Книга первая Шушкевич Ю. А. 2016 Исправленная редакция 2016 года + адаптация для html предыдущее издание



жүктеу 7.03 Mb.
бет28/29
Дата02.04.2019
өлшемі7.03 Mb.
түріКнига
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   29

Тогда, на короткое время оставив Марию одну, он налегке пробежался вдоль берегового обрыва, уже вполне освещённого всходящим солнцем, где присмотрел узкую расщелину, когда-то промытую в глинистом грунте дождевым потоком. Совсем рядом лежала поваленная ветром или оползнем небольшая ель, которая идеально годилась для маскировки. Перетащив ёлку в нужное место и забросав следы листьями и старым буреломом, он вернулся к Марии и перенёс её в это импровизированное укрытие.

Она по-прежнему находилась в состоянии полусна, не могла разговаривать, а в ответ на любые его слова только тихо стонала.

Маскировка оказалась не напрасной – вскоре в отдалении Алексей услышал приглушённые голоса и треск сучьев под ногами. К счастью, голоса не стали приближаться, а спустя какое-то время продолжили звучать с убывающей силой. Алексей подумал, что второе счастье состоит в том, что собак, способных взять след, на “срамную ночь” никто не догадался прихватить. Третьим же счастьем должно было стать только их полное вызволение из этого омута.

Окончательно отдышавшись и не забыв смазать остатками чудодейственного снадобья вновь приобретённые раны и ссадины у себя и у Марии, Алексей с предосторожностью выдвинулся из расселины на речной берег, чтобы осмотреться и определиться с дальнейшей дорогой.

Подойдя к воде, он не мог не порадоваться счастливому покровительству самой природой их побегу – на сторону, где находилась жутковатая поляна и где сейчас, судя по всему, члены клуба избранных должны были завершать безумный обряд, опустилась плотная завеса тумана. С восточной же стороны, откуда потихоньку поддувал ветерок, всё наоборот было открыто и чисто.

Алексей быстро сообразил, что он вышел к боковой протоке, которую пересекал по узкому деревянному мосту в компании бородатого еврокомиссара и “марсонавта” и где окончательно потерял Марию. Сориентировавшись по обнаруженным на противоположном берегу верхушкам ясеневой аллеи, миновав которую все накануне сдавали вещи и одевали браслеты, он сделал вывод, что и мост, и дорога к нему, и даже примыкающее к аллее поле с турникетами в настоящий момент укутаны туманом и вряд ли смогут служить источником опасности.

Правда, вспомнив о браслетах, которые с минувшего вечера опоясывали их с Марией запястья, Алексей немедленно сообразил, что с их помощью за ними могут следить, если уже не следят. Да и памятные слова Ханны о том, что она должна была подтвердить своё пребывание рядом с Петрой кому-то неведомому, укрепили его в этом предположении. От браслетов надлежало немедленно избавиться, но только как? Изготовленные из эластичной пластмассы со внутренним стальным армированием, их невозможно было ни самостоятельно снять, ни разбить.

Сплюнув от досады, Алексей отправился вдоль берега в поисках какого-нибудь брошенного куска железа, из которого можно было бы соорудить нечто вроде зубила или ножа. Метрах в ста от убежища он обнаружил угли костра, горевшего ночью. Он немедленно их раздул, и превозмогая боль от нарастающего ожога, приложил к ним свой браслет. Вскоре пластмасса, прикрывавшая внутреннее устройство браслета, начала расплавляться. Добравшись до электронной начинки, он расковырял и стёр её в порошок острым камнем, после чего в очередной раз прокалил на огне.

Чтобы проделать то же самое с браслетом Марии, он соорудил из обмазанных глиной молодых веток некое подобие подноса, с помощью которого перенёс угли к расщелине. Спустя несколько минут браслет Марии был аналогичным образом уничтожен, а обожжённая рука – смазана волшебной мазью. От внимания Алексея не могло ускользнуть, что и до момента наложения мази Мария практически не ощущала боли от горячих углей – настолько сильным и стойким был рукотворный полусон, в который её погрузили негодяи.

Теперь оставалось одно – переправиться на противоположный берег. Необходимо было спешить, поскольку ветер мог в любой момент порвать спасительную туманную завесу. Алексей перетащил Марию к воде, крепко обхватил, протянул по пояс в воду, затем осторожно перенёс захват на подбородок, оттолкнулся от дна – и поплыл на спине. Боясь ослабить захват и потерять Машу, он был вынужден грести одними лишь ногами, что выходило утомительно и очень долго. По этой же причине он не смел повернуть голову, чтобы видеть, насколько далёк берег, и потому глядел только в высокое серо-голубое утреннее небо.

Так прошли минут двадцать, а быть может, и целый час... Наконец, онемевшая макушка ощутила прикосновение прибрежного камыша. Собрав волю и последние силы, Алексей с воодушевлением врезался в его острые заросли, путаясь ногами в подводных стеблях и корнях, но не желая останавливаться ни на миг, пока не нащупает твёрдую почву. Эти последние метры, когда вместо грунта под ногами клубился скользкий ил, тоже, как казалось, растянулись на целую вечность. Но миновали и они.

На берегу Алексея ждало приятное открытие, ставшее заслуженной наградой за труды: пока он плыл, течение, имевшееся в протоке, снесло их на достаточное расстояние вниз. Из-за прибрежной заросли ему открылся край Паннонского луга и участок гряды, с которой минувшим днём они любовались людскими перетоками и где имели неосторожность откровенничать со злокозненным австрийцем. Там же, под старой раскидистой ольхой, вполне мог дожидаться их возвращения зелёный “Строен”. Не “должен был” дожидаться, а только “мог”, поскольку предугадать, что ждёт их впереди, если машина исчезнет, Алексей даже не решался.

И – о следующее счастье!– “Ситроён” стоял на месте. Правда, ключи были оставлены в злополучной “камере хранения”, но в перчаточном ящичке должен был находиться дубликат. Недолго думая, ударом камня Алексей разбил вдребезги боковое стекло и открыл дверь изнутри. Дубликат был немедленно обнаружен и извлечён, однако прежде чем завести мотор, Алексей достал из багажника сухую одежду, обувь, переодел Марию и переоделся сам. Там же он нашёл и заграничный паспорт Марии, накануне легкомысленно забытый среди её нарядов. Свои же документы, уложенные по фронтовой привычке в водонепроницаемый пакет, ему удалось пронести в сохранности через все передряги паннонской эпопеи.

Пассатижами, извлечёнными из ремонтного набора, Алексей перегрыз остававшиеся на руках браслеты и выбросил в ближайшую канаву.

Поскольку под многочисленными тентами и в автофургонах, стоявших в отдалении, вполне могли находиться недоброжелатели или держиморды, способные воспрепятствовать их отъезду с Паннонского Луга, Алексей внимательно изучил ведущую к спасительному асфальту поверхность поля, по которому ему предстояло выбираться, и проложил маршрут в обход заметных кочек и притопленностей.

Бережно усадив Марию в пассажирское кресло и пристегнув ремнём, он неспешно вытащил из рамы остатки разбитого стекла, убедился, что теперь сможет безопасно высовываться для полноты обзора в этот проём, который в летнюю пору не должен ни у кого вызывать подозрений, после чего поудобнее устроился в кресле сам. Затем широко улыбнувшись и произнеся вслух случайно воскрешённое из глубин памяти старомодное “A Dieu Vat!”– быстрым оборотом ключа запустил мотор, и не теряя ни секунды на разогрев, привёл автомобиль в движение.

Надсадно ревя холодным двигателем и захлёбываясь нагнетаемым сверх меры бензином, маленький “Ситроен” медленно, но уверенно начал выползать наверх по размякшему грунту. “Хорошо бы я выглядел, если б согласился взять в прокат двухтонный “Мерседес”!” – пронеслась в голове весёлая мысль, и тотчас же, словно в её подтверждение, он ощутил, как передние колёса надёжно зацепились за асфальт. Спустя пару секунд по днищу машины застучали, подобно пулемётным очередям, отлетающие от шин комки глины – это означало, что вырвавшийся на свободу “Ситроен” стремительно набирает ход.

Впереди, вблизи памятного места, где они останавливались, пропуская колонну автобусов, и где им встретилась умирающая испанка, дорогу перекрывал шлагбаум, к которому уже направлялся сонный охранник. Алексей почти было собрался с ходу таранить шлагбаум, как вдруг вспомнил, что при пересечении границы на разбитой машине могут возникнуть помехи. Немного притормозив, он увидел, что может объехать шлагбаум по обочине, и немедленно выполнил этот манёвр. “Да, браслеты с микрочипами расслабили современных фашистов,— подумал он с накатывающим озорством,— даже дороги разучились перегораживать по-человечески!”

Азарт удавшегося побега позволил Алексею без помех преодолеть самый опасный в плане преследования начальный участок пути. Переехав по мосту через Дунай и свернув на автобан “Нордост”, он сделал остановку на ближайшей заправке. Прихватив в салон чашечку крепкого ароматного кофе и поднеся её вплотную к Машиному лицу, он с радостью отметил, что она понемногу просыпается и приходит в себя.

Не теряя времени, Алексей погнал в сторону границы. Часы показывали половину седьмого, через отсутствующее стекло в кабину врывался оглушающий поток воздуха, из-за которого держать максимальную скорость было невыносимо. Австрия провожала путешественников безмолвием прохладного субботнего утра под присмотром неторопливо вращающихся в высоте пропеллеров гигантских ветрогенераторов, во множестве расставленных вдоль автобана. Похожие во встречном свете солнца на чёрные руки, перемалывающие небо, они усиливали ощущение нереальности, которое ещё долгое время не хотело Алексея оставлять.

Отказавшись от неуместного в их нынешнем положении посещения Братиславы, он сразу же свернул на трансъевропейский автобан, ведущий от гранитных скал Швеции к нежным мраморным россыпям Эгейского моря, и устремился по нему на юг. Венгерская граница в очередной раз порадовала отсутствием пограничного контроля, а сама Венгрия – будоражащим оживлением выходного дня.

Не переставая повторять, что “всё позади” и всячески успокаивая вполне проснувшуюся Марию, Алексей тем не менее не исключал возможности преследования. Поэтому увидав поворот, ведущий на Будапешт, он немедленно решил свернуть, чтобы попытаться поменять машину. Поколесив по венгерской столице в поисках приличного отеля, он запарковался на подземном этаже, где перегрузил на тележку все их вещи. К этому моменту Мария, поддерживаемая за руку, уже вполне могла передвигаться сама.

Сопровождаемые служкой, они поднялись на лифте в роскошный гостиничный холл. Алексей объяснил портье, что ждёт к обеду приезда друга, якобы держащего резервацию на номера, и попросил отнести их вещи в кафе. Заказав там лёгкий завтрак, он вновь вызвал портье и сообщил, что намерен арендовать “небольшое авто для поездки на Балканы”.

Пока готовился завтрак, все формальности с арендой были улажены. Извинившись, что в наличии у прокатной фирмы имеются только “Мерседесы” представительского Sonderklasse [S-класса (нем.)], портье возвратил Алексею кредитку вместе с ключами от машины и пожелал приятного пути.

— Но нам же ещё нужно сообщить швейцарцам, где мы бросили наш “Ситроен”!— вспомнила законопослушная Мария.

— Отсюда звонить не стоит. После сообщим,— тихо ответил Алексей и подозвал служку, чтобы тот помог перенести вещи в новый автомобиль.

Спустя двадцать минут Будапешт был позади, дорога весело бежала в направлении на юг. И поскольку лето с ярким солнцем делали своё дело – чувство тревоги постепенно начало сменяться предощущением устроенности и желанного отдыха. Километров через двести последовала непродолжительная остановка на границе с Сербией, и как только пограничные формальности были улажены, совсем скоро Алексей уже переносил вещи в небольшую уютную гостиницу в центре Суботицы.

И лишь когда в просторном гостиничном номере он рухнул на мягкий диван, то понял, какую невероятную усталость носил в себе на протяжении этой восьмичасовой дороги. Не дожидаясь обеда, заказанного в номер, он уснул и очнулся, когда за окном уже зажигались ночные фонари.

— Что же всё-таки произошло с нами?— окончательно придя в себя, спросил он у Марии, наливавшей ему крепкого чая.

— Когда мы миновали деревянный мост, я искала тебя, но вместо тебя встретила Эмму. Она пригласила меня на какую-то опушку, под тент... Меня чем-то угостили там, а что происходило дальше – я почему-то помню очень плохо.

— Ты теряла сознание?

— Нет.. Вроде бы всё видела вокруг, разговаривала с ними...

— С кем — с ними?

— С Эммой... Были ещё две незнакомые женщины, потом зашёл какой-то мужчина...

— Каплицкий?

— Нет, это был не он.

— Вспомни, пожалуйста, хоть что-нибудь из вашего разговора!

Мария закрыла глаза, содвинула брови и долго сидела совершенно неподвижно. Неожиданно она вскрикнула и вскочила с кресла:

— Где мой айфон?

— Мы же сдали эти игрушки перед тем, как пройти на остров.

— Да, да, я отлично помню, я сдавала свой телефон вместе с тобой... Но тем не менее он был со мною там, под тентом!

— Ты в этом уверена?

— Да, абсолютно. Его ведь принёс тот самый незнакомый мужчина!

— Зачем он это сделал? Ты должна была куда-то позвонить?

— Нет, я не звонила. Я даже хорошо помню, что телефон в том месте вообще не ловил...

— Так, так, Маша, этот момент с телефоном, похоже, очень важен – пожалуйста, постарайся всё вспомнить!

— Да, я понимаю... Я стараюсь,— вновь закрывая глаза, произнесла она в задумчивости.— А знаешь – они ведь просили меня найти один файл... одну картинку, которую, кажется, ты мне подарил.

— Машенька, ты что-то путаешь. Я готов подарить тебе весь мир, но вот картинок я не дарил...

— Нет, дарил... Впрочем – кажется, я вспомнила, ура! Помнишь – в Монтрё, возле католического собора, ты разговорился с детьми и обещал для них сделать какое-то хитроумное вычисление?

— Да, помню, разумеется. Священник придумал забавную игру, по условию которой он спрятал в банковский сейф коробку с шоколадом и сказал детям, что код от сейфа они должны узнать из “Магнификата [широко используемое в христианском богослужении Славословие Девы Марии /в русском синодальном переводе: “Величит душа моя Господа...”/]”.

— Всё правильно. Когда в салоне банка мы дожидались господина Шолле, то ты, чтобы убить время, занялся поиском придуманного священником кода. А когда у тебя всё получилось и сошлось, ты попросил меня переслать код по электронной почте одному из тех детей.

— А что ты сделала для этого?

— Я сфотографировала бумажку с твоими записями и отправила на адрес, который ты записал... Боже! Я теперь всё поняла! Я всё, всё поняла, что с нами произошло!

— Машенька, ты не волнуйся...

— Ясно, теперь всё ясно! Я фотографировала бумажку с твоими цифрами в том роскошном банковском салоне. Но разве можно, находясь в банке, доставать и показывать какие-то цифры! Там же находились посторонние люди! И вместе с ними там была Эмма. Она всё видела и решила, что в моём телефоне теперь записан код от нашего счёта, известный только тебе. И естественно, захотела его украсть!

— Ты уверена, что в салоне была именно Эмма? Ведь когда мы познакомились в музее, ты ничего не сказала, что уже видела её.

— Она перекрасилась, но это была она, точно она, теперь я твёрдо знаю! Походка, разговор – всё это невозможно спутать... И ещё – когда я ходила за имбирными пирожными и разминулась с ней совсем близко, от неё пахло каким-то лекарством неуловимо...

Алексей не стал ничего больше говорить. Неужели всё раскрылось столь тривиально? Добрейший падре спрятал для детей шоколадный подарок в банковском сейфе и придумал код, в поисках которого дети должны были выучить “Магнификат”. Но кажется, священник переоценил знание математики современным поколением: согласно заданию, нужно было разыскать такие две строчки в “Магнификате”, для которых нумерологическая сумма первых букв даёт число девять, поскольку именно тогда нумерологические суммы полных слов, содержащихся в этих строках, образуют заветную последовательность цифр... Дети оказались не в состоянии с этим заданием справится, да и у него самого оно отняло более часа – скоротав, правда, ожидание банкира. Алексей тогда тоже почти запутался в вычислениях и догадался о выбранных падре двух строках лишь когда подумал, с какой тоской в глазах тот должен был каждый день взирать на заполонявшие площадь перед собором роскошные лимузины богатеев и светских особ, из которых никто ни разу не заглянул к нему для молитвы и не оставил ни малейшего пожертвования! Конечно же, падре имел в виду звучащее в “Магнификате” древнее пророчество угнетённых: “Deposuit potentes de sede et exaltavit humiles [Низвергнет правителей с тронов и возвеличит кротких (лат.)]”!

Быстро убедившись тогда, что только эти две строки соответствуют придуманному падре критерию, Алексей следом рассчитал нумерологические суммы каждого из их семи слов и записал полученные числа на жёлтый стикер, который отдал Марии. Внизу он также вывел и подчеркнул восьмое число – накопленный итог нумерологических сумм заглавных букв “Магнификата” с его самой первой строки по последнюю из тех двух найденных – это было число “123”, и оно обозначало номер сейфа. Однако насколько же всё просто и глупо вышло потом, Боже мой!

— Стало быть, мошенники приняли нас за русских миллиардеров,— резюмировал свои выводы Алексей,— а когда увидели нечто, напоминающее банковский код, то решили его прикарманить. Знали бы, что крадут! Сильнее всего пострадают дети: шоколад, который слегка поехавший на банковских тайнах добрейший падре спрятал для них, теперь достанется негодяям!

— Позволь с тобой не согласиться,— ответила Мария.— На месте обычных преступников я бы вытрясла душу у этих русских богатеев где-нибудь в подворотне и не стала разыгрывать спектакль на Паннонском Лугу. Они ведь что-то ещё хотели сделать со мной, ты случайно не помнишь?

Алексей внимательно взглянул на Марию. До сих пор он думал, что она не помнит про самое страшное, что с ней едва не произошло, и потому не хотел допускать ни малейшей возможности напомнить ей об этом. Однако если она что-то помнит сама... Если в её памяти отложились смутные воспоминание пережитого ужаса, если не изгнаны страхи, способные напоминать о себе, если всё теперь именно так – то тот кошмар надлежит как можно скорее раскрыть и уничтожить!

Поэтому тщательно взвесив все за и против, Алексей ответил твёрдо и спокойно:

— Они хотели сжечь тебя живой, чтобы убедить собравшихся в лёгкости и безболезненности расставания с жизнью.

— Да, да... Я начинаю вспоминать... Но почему они просто не убили меня, когда я отдала им все нужные файлы? Зачем они выбрали такой странный способ? И для чего ту толпу нужно было убеждать в лёгкости смерти? Ведь все они в открытую гордятся, что смогут прожить во много раз дольше любого из нас и даже, возможно, скоро научатся жить вечно? Зачем им, сверхлюдям,– бояться смерти?

— Право, я не знаю... Или не всё в их философии так гладко, и смерть остаётся страшным и непреодолимым препятствием... Препятствием к окончательному господству над миром... Или – или они, на самом деле, такие же точно люди, как и все мы, и потому их толпу нужно было просто красиво припугнуть!

Мария в задумчивости подошла к окну.

— Смотри, как мало иллюминации городе... У нас в Москве или в Сочи огней гораздо больше.

— Сербия небогатая страна...

— Я понимаю,— ответила Мария, немного распевая слова.— А знаешь — тебе не кажется ли, что всё то, что произошло с нами,— сон?

— Какой сон?

— А самый что ни на есть обыкновенный сон! Когда мы обедали днём в ресторане, Каплицкий с Эммой вполне могли нам что-то подсыпать, напоить или отравить. Потом с помощью гипноза они попытались заставить меня извлечь из телефона этот дурацкий код. Ну а потом, чтобы мы не смогли их разоблачить, бросили нас в машине под ольхой – спать до утра! Что ты думаешь?

— Отравили? Бросили? Хм... Но тогда почему у нас у обоих – сны совершенно одинаковые? Разве такое возможно?

— С нынешней техникой, Лёша, всё, наверное, возможно... Но – хватит об этом. Давай лучше погуляем!

Прогулка по таинственной и прекрасной ночной Суботице, завершившаяся лёгким и аппетитным ужином в интерьерах средневекового замка, оказала на путников исцеляющее воздействие – к гостинице они возвращались уже в настроении весёлом и приподнятом. В самом деле, случившееся вполне можно было объяснить наваждением или результатом какого-нибудь особого гипноза. Лёгкость, с которой они выбрались на свободу, отсутствие погони и плюсом ко всему несколько часов дороги до Будапешта в засветившемся автомобиле, в течение которых их никто даже не пытался остановить,– всё это свидетельствовало, что за досужими разговорами о “новой Европе” мошенники в ресторане просто впарили им какое-то снотворное или наркотик. Возможно, что и пожертвовав для этого драгоценнейшей бутылкой Chateau Petrus.

Вернувшись в номер и зайдя в туалетную комнату, Алексей специально снял рубашку и засучил низ брюк, чтобы максимально внимательно изучить своё тело на предмет следов от ссадин и ушибов. Но его кожа оставалась на удивление безупречной, без единого следа повреждений. Вряд ли даже самая совершенная мазь была в состоянии так скоро исцелять, если бы раны действительно имели место. Приняв этот момент как ещё одно доказательство, что произошедшее являлось сном, Алексей поудобнее устроился в кресле, чтобы предаться чтению.

Мария сказала, что отправляется принимать ванну, однако спустя несколько минут в одном халате вбежала в комнату:

— Смотри! Ты не помнишь?

— Что случилось?

— Помнишь – в том сне... или не во сне?– странную женщину на лугу, которая попросила меня забрать и отнести в костёл её крестик? Этот её крестик сейчас висит на мне! Ту женщину звали Агнежкой, я хорошо помню. Что это, Лёша? Разве такое может быть сном?

С этими словами она сняла с шеи и протянула Алексею крошечный золотой крестик, исполненный в западном каноне.

— Не знаю, Маш. Возможно, кто-то и разговаривал с тобой о крестике, когда нас в бреду бросили ночевать под ольхой. Не бери в голову. Что бы там ни было – мы с тобой живы и у нас всё хорошо!

— Да, ты прав... Но я всё равно хочу отнести этот крестик, как обещала. Ты не будешь против?

— Завтра же сделаем.

Наутро, перед дорогой на Белград, Алексей разыскал неподалёку от ратушной площади католический собор, и они тихо проследовали под его гулкие прохладные своды. Приблизившись к алтарной преграде, Мария в молчании повесила крестик на полуопущенную руку Мадонны, изваянную из нежнейшего розового мрамора. От лёгкого соприкосновения с узорным серебряным ограждением в высоте нефа родился утончённый звук, рассыпающийся над головами коротким эхом невысказанной благодарности.

Следующие дни – лёгкие и яркие, словно в награду за пережитые испытания,– принесли путешественникам только радостные эмоции. В Белграде из гостиницы в Старом городе было рукой подать до Скадарлии, местного Монмартра, с уютными древними улочками, кофейнями и скучающими художниками, у одного из которых они заказали Машин портрет. Кряжистый и молчаливый собор Святого Саввы поражал своими исполинскими размерами и воскрешённым византийским безразличием к течению времён и переменчивости стилей. А постоянно заполненный публикой пляжный парк у дунайской стрелки с живой весёлостью напоминал, что отвлечься от проблем – не только возможно, но и легко.

Алексей сразу же приметил в белградцах что-то очень импонирующее и не пренебрегал возможностью с ними пообщаться по любому поводу. Встретив на Аде Сиганлии белого как лунь уличного музыканта, игравшего на флейте одну за одной грустные мелодии, исполненные турецкой орнаментальностью и балканским фатализмом, он столь расчувствовался, что переложил тому в фуражку, не глядя, все имевшееся в кармане немалые наличные деньги.

Переехав день спустя в Черногорию и остановившись в Цетинье, они до ночи гуляли по беспорядочным древним улочкам “сербской Спарты”, а Алексей, как зачарованный, долго прохаживался вдоль ограды Влашской церкви, скованной из трофейных стволов турецких ружей. В усыпальнице Николы Негоша Алексей рассказал Марии, что предпоследний русский император отчего-то называл черногорского князя своим “единственным другом”, а также напомнил, что Милице Корьюс родители дали имя в честь дочери Негоша, вышедшей замуж за внука Николая Первого… “Кстати, чуть позже эта же Милица привела в царский дом Распутина!” — резюмировал он и замолчал, сам поразившись обилию исторических скрещений на столь крошечном пятачке.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   29


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет