Книга первая Шушкевич Ю. А. 2016 Исправленная редакция 2016 года + адаптация для html предыдущее издание



жүктеу 7.03 Mb.
бет4/29
Дата02.04.2019
өлшемі7.03 Mb.
түріКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29
Глава третья

Со дна
Когда поезд надолго остановился в Очаково, Петрович высказал резонное предположение, что теперь состав либо подадут на сортировочную, где он сразу же попадёт под присмотр вооружённых вохровцев, либо погонят по московскому кольцу дальше.

Поскольку оба варианта не годились, было принято решение немедленно выгружаться. Алексей заметил, что до войны станция Очаково числилась в Подмосковье, то есть за административной границей советской столицы. И хотя, как было совершенно очевидно, за прошедшее время Москва значительно раздвинула свои пределы, проводить рекогносцировку и начинать новый этап пути было сподручнее с тихой малозаметной станции, нежели с шумного и опасного Киевского вокзала, окрестности которого в своё время пользовались не менее дурной славой, чем Марьина Роща, Зацепа или Калитники.

Тем более что проблем, вставших перед разведчиками в полный рост и требующих немедленного разрешения, накопилось немало. Во-первых, нужно было предельно ясно разузнать, в стране с каким всё-таки строем и порядками они оказались. Необходимо было раздобыть одежду, чтобы не выделяться из толпы. Хорошо было бы завести также и какие-нибудь документы. Далее – требовалось как можно скорее научиться пользоваться современными техническими устройствами, чтобы больше не попадать в неприятности, подобные тем, которые вызвал неожиданный звонок радиотелефона на рыночной площади. Также обязательно нужно было помыться, раздобыть продовольствие и обрести какой-нибудь кров. И не просто сделать это в разовом порядке, а обеспечить своё выживание в течение определённого времени, необходимого для разбора и выправления ситуации. Было бы неплохо, наконец, разыскать оставшихся в живых родственников и сослуживцев, чтобы, опираясь на их помощь, предпринять попытку подтвердить и восстановить свои имена, и быть может, поведать окружающим о своём непостижимом воскрешении.

Впрочем, вероятно, выкладывать кому-либо о себе всю правду как раз и не стоило – в отсутствии решающих доказательств их рассказ легко мог быть истолкован как откровение умалишённых с последующим неизбежным затворением в психдом. Такой вариант не исключался, хотя в него, говоря по правде, пока не верилось. Слишком уж фантастически радостным было ощущение возродившейся жизни, слишком важной и необходимой для всех людей, для всего человечества представлялась их история, чтобы они могли допустить возможность оказаться затворёнными за решёткой или в какой-нибудь медицинской лаборатории.

Выбравшись из огромного самосвального кузова и спрыгнув с платформы на рельсы, наши герои, сторонясь освещённых участков, поспешили переместиться в наиболее глухую часть станции. За длинными заборами, тянувшимися вдоль путей, с одной стороны находилась освещённая оранжевым светом фонарей городская улица с многоэтажными жилыми корпусами, а с другой начиналось чёрное пространство, поверх которого, словно на воздушном экране от рассеянного свечения ночной столицы, просматривались циклопических размеров трубы, исторгающие контурно-чёрные облака дымов. Между двумя этими мирами блестели уходящие в бесконечность рельсы главного хода, от которых немного поодаль, в направлении тёмной половины, отходила боковая ветка.

Петрович и Алексей переглянулись: мысль двинуться по этой ветке на территорию тёмной половины пришла к ним одновременно и была, очевидно, единственно верным на тот момент решением.

Спустя несколько минут, когда уличный свет перестал слепить и глаза начали привыкать к темноте, они поняли, что идут вглубь хаотично застроенной, перегороженной заборами, захламлённой и повсеместно перерытой промышленной территории, в пределах которой лишь аккуратная и ровная железнодорожная насыпь могла служить ориентиром и напоминанием о порядке. В то же время заброшенность и дикость округи давали надежду на то, что в её черте обязательно отыщутся шалаш или землянка, в которых можно будет укрыться, перевести дух и разобраться в обстановке.

Однако вскоре на их пути выросло вполне капитальное сооружение – примостившаяся рядом с рельсами двухэтажная будка какой-то железнодорожной службы. Здание было заброшенным, о чем говорили выбитые стёкла и наполовину вывороченная из проёма деревянная рама. Возле входной двери под ногами зазвенело стекло – когда зажгли спичку, обнаружили несколько бутылок, явно пролежавших не один месяц под снегом и оттого покрытых ровным слоем слипшейся грязной пыли. Дверь не имела замка, легко поддалась, но до конца открываться не хотела, так как упёрлась в одну из досок полусгнившего и просевшего навеса. Тем не менее в качестве временного крова железнодорожная будка была местом идеальным!

Чтобы не жечь понапрасну спички, от немедленного исследования внутренностей здания решили отказаться до наступления рассвета. Петрович устроился в старой покрышке от грузовика, кем-то припрятанной во входном тамбуре, а Алексей разлёгся на обнаруженной там же деревянной лавке. Извлечённые из кармана антикварные часы, ровно и уверенно потикивая, показывали начало четвертого. Главное теперь было – не заснуть, и чтобы отогнать сон, Петрович едва слышно, в четверть голоса, временами скатываясь на шёпот, начал распевать старые романсы, понемногу перемежая их с красноармейскими маршами. Алексей, временами ему подпевая, то и дело поднимался со скамьи, и подходя к тому месту, где предполагалось окно, подолгу всматривался в чернеющий проём.

После шести начало светать, и к семи часам сделалось возможным осмотреть новый дом. Изнутри будка оказалась достаточно просторным сооружением, имея на первом этаже приличного размеру комнату, тамбур и площадку лестничного марша, а наверху – ещё одну комнату и тёмный чулан, детально исследовать который при блёклом утреннем свете не удалось. Все помещения были страшно захламлены: вперемешку с остатками конторской мебели были разбросаны бумаги, из которых кто-то до них пытался устроить на дощатом полу небольшой костёр, валились кирпичи, несколько затвердевших мешков цемента, лежали обрывки проводов, раскуроченный электрический шкаф, остов от тачки, несколько источающих запах гнили матрасов и несметное количество порожних бутылок во всех углах. Очевидно, что в тёплые месяцы в будку регулярно наведывались местные бродяги и пьяницы, а в этот раз честь открытия сезона в заброшенном строении выпала разведчикам НКВД.

Утро выдалось пасмурным – ещё с полуночи небо начало затягиваться плотными облаками, сквозь которые не могли пробиться солнечные лучи. Рассеянный серый свет проливался над городом, неведомым и невидимым за приодевшимися в молодую листву деревьями и громоздящимися в отдалении заводскими корпусами. Не было слышно ни шума моторов, ни звона трамваев, ни голосов, не перемещался воздух и не колебались под ветром кроны деревья.

— Вчера была суббота, сегодня, стало быть, воскресный день,— удлиняя паузы и растягивая слова, произнёс Алексей.— Все будут отдыхать, и вряд ли мы что-то серьёзное разузнаем...

— Отчего же?— возразил Петрович.— Как раз в такой день лучше и начать знакомство с москвичами. Москвичами... какого всё-таки года?

— Две тысячи двенадцатого.

— Хм! Две тысячи! Ко второй тысячи ещё и привыкнуть надо… Трудно поверить, однако придётся.

— В нашем облачении нам непросто будет сохранять конспирацию. Давай-ка поищем, нет ли здесь какой-нибудь современной одежды, иначе экскурсию лучше отложить до темноты. Чёрт! Как бы всё-таки разжиться чем-то новым из одежды! Ждать до вечера – просто мучение!

— Хорошо бы! А ты не припомнишь, что здесь было до войны?

— Деревни были, помню, был ещё госхоз имени Сталина. Где-то у Аминьево стоял военный гарнизон. Места пусть и ближние, но не дачные, просто так сюда никто не наведывался... Чтоб добраться из города, нужно было либо ехать на дачном поезде, либо с Манежной на 2-м или 35-м автобусах до Кунцево, а дальше – двигать на своих... Да и вряд ли мы что из тех времён найдем... К югу от станции, у самых путей, стоял, кажется, кирпичный завод – теперь там жилые дома. И бдительные граждане, как только мы к ним приблизимся в наших с тобой полуистлевших фуфаечках сорок второй модели, тотчас же нас застукают и сдадут, куда положено!

— Да, лейтенант, всё так. Здесь ещё, поближе к Кунцево, был 46-й патронный завод. Но туда нам соваться точно не стоит. Так что ты прав, давай-ка нашу избёнку сперва обследуем!

При внимательном рассмотрении в железнодорожной будке обнаружилось немало добра. Были найдены сковорода, детский велосипед, пара абсолютно ненужных по весне драных валенок, газовый ключ, пассатижи, несколько сломанных электрических устройств непонятного предназначения, выроненные кем-то ключи, разбитое зеркало, окаменевшая булка и настольная лампа. Всё это добро приходилось извлекать из груд мусора и хлама, копившихся годами. Приятной неожиданностью стало то, что настольная лампа оказалась исправной, и когда Алексей торжественно, хотя и с нескрываемой лёгкой боязнью, вставил в настенную розетку её штепсель, комната озарилась тёплым домашним светом.

При обследовании чулана, который удалось подсветить через дверной проём настольной лампой, друзей ждала поистине желанная находка – в углу валилась кем-то забытая почти новенькая синяя куртка. На рукаве золотой нитью было вышито слово “Охрана” с шевроном, чем-то отдалённо напоминавшим чекистскую эмблему.

— Всё как вы желали, товарищ лейтенант госбезопасности! Форма получена, можем легализоваться!

— Ты, Петрович, уже не в первый раз меня в звании повышаешь. Накажут за самоуправство!

— А я бы вот даже хотел, чтоб наказали... Но вот незадача – не накажут! Нет в живых уже никого из наших, кто бы наказать смог... Так что если просто “лейтенант” тебе не нравится, то считай, что глотаю слово “младший”.

— Но тогда сам-то ты кто теперь – младший лейтенант? Или сровняем звания?

— Не надо ничего ровнять. “Младший лейтенант” – ведь это какое-то мальчишество, несуразность... Я был сержантом, и сержантом остаюсь. А ты – лейтенант. И точка.

— В таком случае, товарищ сержант, слушай мое указание: отправляемся в город на рекогносцировку! Я одеваю куртку и работаю под легендой современника. А ты из укрытия меня прикрываешь. Пойдёт?

— Пойдёт.

Алексей надел синюю куртку, которая настолько его преобразила, что Петрович от изумления даже присвистнул.

Спустя минуту они вышли из своего пристанища, и по плавно изгибающейся насыпи служебной ветки вернулись к главным путям киевской дороги. Петрович спрятался в кустах у грязного и наполовину поломанного забора, а Алексей, оглядевшись, деловито пересёк рельсы и уже спустя минуту находился на небольшой площади перед станцией.

Часы показывали без четверти восемь, на площади было безлюдно. Следуя привычке разведчика, Алексей некоторое время постоял под сенью жалкого, не желающего распускаться после зимы высокого кустарника, внимательно вглядываясь в два проехавших по улице автомобиля и одинокого пешехода, торопливо перебегающего площадь с противоположной дальней стороны. Всё было спокойно, если не сказать – безжизненно. Тогда он поглубже засунул руки в карманы куртки, пересёк проезжую часть и зашагал, не торопясь, по тротуару вдоль жилых домов.

Поскольку в восемь должны были открыться булочные, он решил сперва заглянуть в одну из них. Трудно было придумать что-то более будничное, чем покупка хлеба, и за этим делом он намеревался совершить своё первое пробное прикосновение к московской жизни.

Однако не обнаружив ни одной булочной, он решил заглянуть в застеклённый киоск со странной вывеской “Хлеб – Продукты” и чуть ниже под ней – “Пиво. Квас. Открыты в любой час – 24!” За скрипучей дверью держался резкий дрожжевой запах пива и старой колбасы. У прилавка дремала женщина с восточными чертами в несвежем халате, натянутом поверх тёплого шерстяного свитера. Она встретила Алексея сонным взглядом и убедившись, что покупатель ещё только собирается выбирать, демонстративно отвела взгляд в сторону, протяжённо зевнув.

Алексею предстояло максимально быстро, не выдавая своего незнания, назвать продавщице какую-то еду, уложившись в пятьсот рублей: эту красноватую бумажку, неожиданно вчера подаренную ему полицейским, было решено употребить на продукты, а образовавшиеся у Петровича три тысячи сберечь в качестве резерва – ведь значительно важнее было приобрести новую одежду или иметь возможность заплатить за проезд в городском автобусе или в метрополитене.

— Здравствуйте,— сказал Алексей продавщице,— дайте мне две булки и полкило колбасы.

— Колбасы в развес нет. Нарезку выбирайте,— меланхолично ответила продавщица, кивнув куда-то в сторону прилавка.

“Ну вот, уже и попался на мелких бытовых деталях!— подумал Алексей.— Ну где же, где же это то, что сейчас называется нарезкой?”

Наконец он обнаружил нечто, напоминающие ломтики бекона, обтянутые блестящей прозрачной плёнкой, и попросил продавщицу дать ему две упаковки. Ничего не ответив, продавщица вынула две упаковки из стеклянного холодильного шкафа, наличие которого в этом затрапезном месте неожиданно привело Алексея в восхищение: ведь до войны холодильные витрины можно было встретить разве что в лучших московских гастрономах!

— И ещё две бутылки молока, пожалуйста!

— Два пакета?— переспросила продавщица.

— Да, да. Два пакета...

Выставив на прилавок бумажные кирпичи прямоугольной формы с изображением коровьей морды, продавщица затем достала с полки две завернутые в целлофан круглые румяные булочки с искрящимися поверх кристалликами сахара.

— Хорошо,— сказал Алексей,— только мне ещё вот эти две...— с этими словами он вжал палец в стекло витрины, опасаясь в очередной раз ошибиться,— вот именно эти две белые булки.

— Батоны, что ль?

Алексей согласно кивнул. Затем он с изумлением увидел, как вместо того, чтобы исчислить стоимость покупки привычными костяшками счётов, продавщица стала нажимать на кнопки незнакомого вычислительно устройства, после чего, в очередной раз зевнув, объявила:

— Четыреста семьдесят рублей.

Названная продавщицей цена покупки поразила не столько дороговизной вполне заурядной снеди, сколько тем, что разрушала дальнейшие планы Алексея по посещению других торговых мест. Однако делать было нечего, он протянул купюру, и стараясь выглядеть весело и немого развязано, сказал:

— Авоську забыл. Заверните, пожалуйста!

Продавщица, положив сдачу, удивлённо подняла глаза:

— Я не заворачиваю. Пакет – десять рублей.

Не дожидаясь ответа, она забрала назад одну рыжую монетку и метнула на прилавок хрустящий цветной пакет. Алексею потребовалось несколько секунд, чтобы разобраться, как пользоваться этим незнакомым пока что предметом упаковки, и эти мгновения показались ему долгими минутами, полностью изобличающими его неведение современности. Попрощавшись коротким кивком головы, он забрал продукты и быстро вышел на улицу.

Теперь, разжившись продуктовым пакетом, он чувствовал себя значительно уверенней: не было неловкости от рук, спрятанных в высоко сидящие карманы, и не нужно было придумывать выражение какого-то смысла: гражданин просто купил еду и куда-то несёт – мало ли куда и зачем? Он решил пройтись внутрь жилого квартала по одной из боковых улиц. Перед тем как свернуть туда, Алексей замер и посмотрел несколько секунд в сторону железной дороги – это был условный знак для “прикрывающего” Петровича о том, что “объект прикрытия” самостоятельно и по доброй воли удаляется из зоны обзора, однако вскоре предполагает вернуться на ту же точку.

Прогулка по кварталу прошла спокойно. Алексей быстро вышел на новую, значительно более оживлённую улицу, имевшую наименование Большой Очаковской, и некоторое время с интересом рассматривал модели проносившихся мимо него автомобилей и автобусов. Внимание привлекли похожие на ученические пеналы узкие и высокие многоэтажные дома и необычные по меркам прошлой жизни уличные светильники. Убедившись, что поблизости не наблюдается ни одной магазинной вывески типа “Одежда” или “Обувь”, где можно было бы прицениться к современному облачению, он, взглянув на часы, двинулся назад. На часах было двадцать минут девятого.

Проходя мимо станции, внимание Алексея привлекла отъехавшая от газетного киоска легковая автомашина, из которой выгрузили несколько упаковок товара, после чего женщина-киоскёрша принялась заносить их в киоск через приоткрытую дверь. Когда автомобиль, дыхнув в лицо Алексею необычным выхлопом с запахом миндаля, свернул в проезд и скрылся из виду, Алексей боковым зрением увидал, как возле киоска, откуда ни возьмись, образовались два подозрительных смуглолицых низкорослых типа в тёмной одежде и чёрных вязанных шапочках, надвинутых по самые брови. Один из них подскочил к пожилой киоскёрше сзади, и обхватив одной рукой за грудь, другою запечатал ей рот; в тот же момент второй злоумышленник проник вовнутрь киоска и начал, лихорадочно озираясь, что-то в нём искать – скорее всего, оставленную киоскёршой выручку.

Не раздумывая ни секунды, Алексей развернулся, и спустя мгновение был на месте грабежа. Первым же делом он постарался освободить женщину от насевшего преступника, для чего известным по спецподготовке особым болевым приёмом заставил того вскрикнуть и разжать объятия. Киоскёрша выскользнула из рук негодяя и отважно устремилась к киоску, откуда тотчас же выбежал и пустился наутёк второй злоумышленник. Удерживая одной рукой вывернутый до упора локоть тяжело дышащего налётчика, Алексей попытался другою ухватить беглеца, однако совершенно неожиданно первый, воспользовавшись ослаблением захвата, смог извлечь нож и саданул Алексея в бедро. От внезапной боли Алексей ослабил захват, грабитель вывернулся и убежал.

— Спасибо вам!— радостно закричала киоскёрша и, побросав товар, устремилась к своему спасителю.— С вами всё в порядке?

Поскольку после полученного ни ко времени ранения в планы Алексея теперь уже не могло входить ничего, кроме немедленного возвращения в пристанище, а общения с полицией и врачами любой ценой следовало избежать, то он, превозмогая боль, ответил, что с ним всё хорошо и поинтересовался, цела ли выручка. Услышав, что грабитель ничего не сумел забрать, Алексей, желая продемонстрировать незначительность своего ранения, помог киоскёрше убрать оставленные на улице газетные упаковки. Занося их в киоск, он вдохнул любимый со школьного детства свежий типографский дух и тотчас же обратился с неожиданной просьбой – дать ему с собой любые из имеющихся в киоске старых и предназначенных к выносу на помойку газет и журналов, центральных и московских. “Весь день буду на дежурстве, а почитать нечего!” — так он объяснил свою просьбу.

На самом деле, газеты и журналы были нужны как лучший источник информации обо всём, что случилось в стране и мире за последние семьдесят лет и что происходит сейчас. Как же раньше он не подумал об этом?

Благодарная киоскёрша охотно выдала Алексею несколько килограммов печатной продукции. Он погрузил их в пакет с едой, оказавшийся на удивление вместительным и прочным, попрощался и едва ли не бегом бросился на противоположную сторону железной дороги, поскольку по боковому пути на станцию в этот момент подавали длинный товарный состав. Там его уже поджидал Петрович, подхвативший ношу и предложивший следовать к будке только что разведанным коротким путём через территорию закрытого в выходной день металлического склада, куда можно было проникнуть через потайной пролом в заборе.

Рана на бедре Алексея оказалась неглубокой, но достаточно болезненной. Из-за того что был поврежден какой-то значимый сосуд, она сильно кровоточила, и чтобы остановить кровь, Петровичу пришлось наложить сделанный из куска медного провода жгут. Об участии Алексея в дальнейших вылазках в ближайшее время не могло быть и речи, поэтому было решено, довольствуясь закупленным провиантом, использовать образовавшееся время для изучения печатной продукции и устройства хотя бы какого-нибудь подобия быта.

Пожалуй, единственной проблемой, которая мешала организации нормального быта, было отсутствие воды. Вода требовалась и для обработки ранения, и для минимальной по походным условиях помывки и стирки, и для бритья, поскольку сильно отросшая щетина делала внешний вид обоих разведчиков совершенно неприемлемым для непринуждённого и безопасного пребывания в городе. В поисках воды Здравый обошёл все окрестные задворки, однако не обнаружил ни крана, ни колонки, ни пожарного гидранта. Зато в нескольких ямах и бетонных желобах стояла вполне пригодная к употреблению талая вода, которую надлежало лишь прокипятить, а чуть дальше, в направлении дымящих труб электростанции, был выявлен полноценный пруд. Однако принести воду было не в чем, и Петрович, предупредив Алексея и облачившись в синюю охранничью куртку, в одиночку отправился в район станции.

Он вернулся через полчаса с вместительной, литров на десять, чуть побитой эмалированной кастрюлей, к ручкам которой можно было легко прикрепить провод, превратив в подобие ведра. На вопрос Алексея, где именно удалось разжиться столь ценной вещью, Петрович ответил, что раскопал её в одном из мусорных контейнеров возле многоэтажных домов. Упреждая недоуменную реакцию своего товарища, он сразу же пояснил, что пока стоял “в прикрытии”, то наблюдал, как к мусорным бакам во дворе подходили порыться несколько местных жителей, двое из которых к тому же были сравнительно неплохо одеты и совершенно не походили на бездомных бродяг.

Алексей, отложив в сторону раскрытую газету, многозначительно усмехнулся:

— Да, теперь всё сходится. Мы с тобой прибыли, товарищ старший сержант, в страну, где восстановлен капитализм. По ржевским лесам разъезжают бандиты на “мерседесах”, а московские старики побираются на помойках.

Петрович сделал вид, что нисколько не удивлён:

— Не факт, что это капитализм. До войны некоторые тоже заглядывали на помойки.

— Может быть, где-то и заглядывали – но уж точно не в Москве!

— Согласен, у вас в Пионерском не заглядывали. А чуть подальше – и не такое бывало! Нет ничего зазорного в том, чтобы найти и принести с помойки вещь, которая нужна и которая ещё может послужить! Я сам вот, когда нужно было радиоприемник собрать, ходил на свалку радиозавода...

— Ну ты сравнил! То же радиозавод! Да ведь ты же мог и со службы детали взять!

— Мог, да не брал,— усмехнулся Здравый.— А со свалки радиозавода я даже кое-что носил и к себе на Лубянку – чтоб не ждать, покуда снабженцы исполнят комплектацию. Вот и сейчас – эта кастрюлька с мусорки, почти новая, нам с тобой ещё послужит. Подожди-ка, я воды принесу...

Через несколько минут он вернулся с водой. Теперь принесённую воду надлежало закипятить, для чего Петрович, оказывается, уже приготовил детали для изготовления кипятильника – найденные среди хлама две ровные стальные пластинки, между которыми он разместил плашмя несколько спичек, скрепил куском бечевки и приладил электрический провод, концы которого продел в отверстия, пробитые гвоздём на каждой из них.

— И что же это будет?— поинтересовался Алексей.

— Индукционный кипятильник. Переменный ток из сети создаёт между параллельными пластинами мощное поле, которое греет воду. Вещь потрясающая, но очень опасная. Сделать сам даже не пытайся.

С этими словами Петрович погрузил своё устройство в воду и вставил конец провода в розетку на стене. Немедленно раздался громкий электрический треск, и настольная лампа, в свете которой Алексей читал прессу, погасла.

— Пробки выбило! Пойду гляну...

Алексей поднялся со своего места и проследовал с Петровичем в прихожую, где находился запертый на замок электрощит. Замок сбили обрубком швеллера, Петрович открыл щит и с удивлением покачал головой, не обнаружив привычных пробок. Вместо них на кривой рейке болтались несколько переключателей, один из которых только что перегорел. Петрович что-то буркнул под нос про “байпас” и принялся устанавливать в обход сгоревшего устройства кусок проволоки. Неожиданно он резко вскрикнул и отскочил в сторону:

— Жуть! Что у них тут за напряжение!

И придя в себя от удара током, принялся с удивлением разглядывать сохранившиеся внутри электрощита таблички и маркировки. Оказалось, что вместо привычных в довоенной столице ста двадцати семи вольт напряжение в сети было – ни много, ни мало – целых двести двадцать!

Со второго раза байпас встал на место, и импровизированный кипятильник, шипя, свистя и выжигая, по-видимому, колоссальное количество электрической энергии, стал быстро нагревать мутную талую воду в огромной кастрюле. После того как вода закипела, надлежало ждать её остывания до приемлемой температуры, и Алексей, воспользовавшись паузой, принялся рассказывать Петровичу о новостях, только что почерпнутых им из современных газет.



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет