Лингвокультурологический анализ типажа «детектив»



жүктеу 1.12 Mb.
бет1/7
Дата11.05.2019
өлшемі1.12 Mb.
түріОсновная образовательная программа
  1   2   3   4   5   6   7


ПРАВИТЕЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА

на тему:

Лингвокультурологический анализ типажа «детектив» (на материале современной британской литературы)

основная образовательная программа магистратуры по направлению подготовки 45.04.02 «Лингвистика»

Исполнитель:

Обучающийся 2 курса

Образовательной программы

«Теория и история языка и языки народов Европы»

Профиль «Дискурс и вариативность английского языка»
очной формы обучения

Зайцева Анастасия Александровна


Научный руководитель:

к.ф.н., доц. Воропаева И.В.


Рецензент:

к.ф.н., доц. Родионова Е.В.


Санкт-Петербург

2018


Содержание

Введение 3

Глава 1. Теоретические предпосылки изучения лингвокультурного типажа как предмета лингвистического исследования 7

1.1. Взаимосвязь языка и культуры 7

1.2. Языковая картина мира сквозь призму культуры 9

1.3. Понятие концепта и концептосферы 13

1.4. Языковая личность 26

1.5. Лингвокультурный типаж и соотносимые с ним понятия 31



Выводы к главе 1 42

Глава 2. Факторы формирования и характеристики лингвокультурного типажа «детектив» в современном британском обществе 43

2.1. Социально-исторические и культурологические условия образования типажа «детектив» 43

2.2. Понятийные характеристики лингвокультурного типажа  «детектив»   48

2.3. Образно-перецептивные характеристики лингвокультурного типажа «детектив» 53

2.4. Ценностные характеристики лингвокультурного типажа

«детектив» 91 91 91



Выводы к главе 2 97

Заключение 100

Список использованной литературы 103

Введение

Настоящее диссертационное исследование посвящено анализу лингвокультурного типажа «детектив» на современном этапе развития британской лингвокультуры. Работа выполнена с позиций когнитивных исследований, в которых особое внимание уделяется феномену человека в языке, или языковой личности, обобщенного образа, чье поведение и ценностные ориентации определяет своеобразие языкового сообщества. Теория лингвокультурных типажей является одним из активно развивающихся и перспективных направлений языкознания. В этой связи следует отметить, что к числу лингвокультурных образов относится и типаж «детектив», представляющий собой значимую культурно-специфическую личность.



Актуальность работы обусловлена следующими факторами: 1) моделирование лингвокультурных типажей входит в ряд перспективных направлений современной антропологической лингвистики; 2) детектив представляет собой хорошо узнаваемый и широко распространенный в британской культуре образ, который является ключевым для целого жанра литературы; 3) лингвокультурологический анализ современного типажа «детектив» впервые находится в фокусе лингвистического изучения и способствует раскрытию особенностей его представления в языковом сознании британцев, а также позволяет выявить существенные признаки присущей им ценностной картины мира.

Целью исследования является комплексное лингвокультурологическое моделирование типажа «детектив». Достижение поставленной цели предполагает решение следующих задач:

  1. раскрыть и охарактеризовать понятие «лингвокультурный типаж» с точки зрения лингвокультурологии;

  2. определить культурно-исторические предпосылки формирования современного лингвокультурного типажа «детектив»;

  3. установить понятийные характеристики типажа «детектив»;

  4. выделить и описать его образные и психологические характеристики;

  5. выявить конститутивные ценностные компоненты типажа.

Объектом исследования является лингвокультурный образ детектив, в качестве предмета исследования рассматриваются характеристики данного типажа, актуализированные в  художественном дискурсе.

Теоретической основой исследования стали труды зарубежных и отечественных ученых, посвященные проблемам лингвокультурологии (Н.Д. Арутюнова, В.В. Воробьев, В.В. Красных, В.А. Маслова, В.Н. Телия, Г.Г. Слышкин, Ю.С. Степанов и др.), концептологии (Н.Ф. Алефиренко, Н.Н. Болдырев, А. Вежбицкая, С.Г. Воркачев, В.И. Карасик, Е.С. Кубрякова, И. А. Стернин и др.), лингвоперсоналогии (Г.И. Богин, Е.В. Брысина, Ю.Н. Караулов, В.В. Красных и др.), теории лингвокультурных типажей (О.А. Дмитриева, В.И. Карасик, И.А. Мурзинова, Е.А. Ярмахова и др.).

В качестве материала для исследования послужили произведения британской художественной литературы детективного жанра, опубликованные в течение последних 20 лет. Всего было проанализировано 15 романов популярных британских авторов (Ruth Rendell, Stuart McBride, Peter Robinson, Paul Finch, James Oswald, Ian Rankin, Reginald Hill, Peter James, Mark Bilingham, Quintin Jardine, John Harvey, Val McDermid, Susan Hill, Simon Kernick, Peter May).



При исследовании материала в работе были использованы следующие методы: лексикографический, интерпретативный, контекстуальный, лексико-семантический и компонентный анализ, а также метод лингвокультурного моделирования.

Научная новизна работы состоит в том, что в ней впервые проводится многоплановый анализ предпосылок становления значимого лингвокультурного типажа «детектив» и его актуальных характеристик в современном лингвокультурном пространстве Великобритании.

На защиту выносятся следующие положения:

  1. Лингвокультурный типаж представляет собой особое ментальное образование, концепт, существующий в этническом сознании и обладающий культурной спецификой, содержанием которого являются обобщенные представления об определенной социальной группе и который актуализируется посредством языковой системы.

  2. Лингвокультурный типаж «детектив» культурно маркирован и отражает ценностные доминанты народа, в его основе лежат глубинные общие структуры культуры, а также универсальные узнаваемые образы.

  3. При фиксации лингвокультурного типажа в художественном дискурсе происходит совмещение коллективных национальных представлений о типаже и уникального авторского видения этого образа, поскольку автор, будучи частью социокультурного сообщества, носителем его языка и культуры, обладает индивидуальной картиной мира и наделяет своего персонажа уникальными чертами, которые, в свою очередь, со временем могут инкорпорироваться в концептуальное и языковое поле типажа.

  4. Становление типажа «детектив» на современном этапе развития британского общества обусловлено целым комплексом факторов исторического, социального и культурного плана, а также тесно связано с общими тенденциями в динамике детективного жанра, что, в том числе, привело к смещению в области понятийного компонента типажа с детектива-сыщика на детектива-полицейского.

  5. Лингвокультурный типаж существует в ценностно-смысловом пространстве языка в виде набора понятийных, образно-перцептивных, психологических и ценностных характеристик, которые реализуются в его вербальном и невербальном поведении, контекстных оценочных высказываниях.

  6. Лингвокультурный типаж «детектив» характеризуется сложной системой ценностных ориентаций, которую можно представить в виде ряда ключевых концептов (job, violence, conscience и др.). Противоречивость отдельных элементов данной системы вызвана особенностями профессиональной деятельности, высокой степенью социальных ожиданий и ответственности, накладываемой на детектива как представителя власти и закона, а также сопряженностью его работы с риском, необходимостью постоянно контактировать с преступным миром, быть свидетелем насилия, жестокости и несправедливости. Указанные факторы проявляются в психологических чертах типажа, его морально-нравственных принципах.

Теоретическая значимость работы состоит в том, что данное исследование вносит вклад в развитие теории лингвокультурных типажей и раскрывает особенности анализа лингвокультурного типажа в контексте художественного дискурса.

Практическая значимость исследования заключается в возможности применения полученных результатов в рамках лекционных курсов по лингвокультурологии, лингвострановедению Великобритании, в спецкурсах по лингвоконцептологии  и теории лингвокультурных типажей.

Объём и структура работы. Диссертация состоит из введения, двух глав, выводов по главам, заключения и списка использованной литературы. Общий объем диссертации составляет 111 страниц печатного текста.



Глава 1. Теоретические предпосылки изучения лингвокультурного типажа как предмета лингвистического исследования
1.1. Взаимосвязь языка и культуры

Усиление роли антропоцентрического подхода в современной науке, а также общая тенденция к интеграции различных научных направлений послужили предпосылками возникновения лингвокультурологии – области научного знания, главной задачей которого является изучение взаимосвязи между языком и культурой общества. Традиционное видение языка исключительно как онтологического и коммуникативного инструмента претерпело значительные изменения. Все большее внимание уделяется изучению не структурных компонентов языка, а его внутренней формы, а также аспектам воплощения в речи индивидуальных особенностей человека как самостоятельного интенционального субъекта и как представителя социального и культурного сообщества.

Оформление лингвокультурологии в самостоятельный раздел лингвистики произошло в 90-е годы XX века и связано с работами таких ученых как В.Н. Телия,  Ю.С. Степанов, Н.Д. Арутюнова, В.В. Воробьев, В. Шаклеин, В.А. Маслова и многих других, однако идейные основы данного направления прослеживались ещё в работах основоположников науки о языке.

Так, важное место в трудах Вильгельма фон Гумбольдта занимает мысль о тесной взаимосвязи между языком народа, культурой и мышлением, которая воплотилась в понятии «дух народа» (Volksgeist). Гумбольдт полагал, что «различные языки являются для нации органами их оригинального мышления и восприятия» (Гумбольдт 1984:324). Подчеркивая деятельностный, а не статичный характер языка, его творческую силу, Гумбольдт вводит понятие «языковое сознание народа», отмечая, что язык отображает в первую очередь те объекты, которые входят в круг потребностей и интересов человека, и передаёт не столько субстанциональные свойства внеязыкового мира, сколько отношение человека к нему (Гумбольдт 1984:47). Для Гумбольдта язык представляет собой средство выражения индивидуальных стремлений, а не обезличенный инструмент, в то время как речь демонстрирует стремление человека к самовыражению, и только благодаря отдельным людям и их желаниям язык может существовать как живое выражение группы или нации (Underhill 2009:72). 

В.В. Красных, определяя лингвокультурологическое направление как «дисциплину, изучающую проявление, отражение и фиксацию культуры в языке и дискурсе, непосредственно связанную с изучением национальной картины мира, языкового сознания», видит истоки его возникновения в гипотезе языковой относительности Сепира-Уорфа, которые впервые связали язык и культуру его носителей. Б. Уорф считал, что в системе языка закреплено своего рода соглашение, которого придерживаются члены языкового сообщества, и которое определяет то, каким образом они формируют и систематизируют представления об окружающем мире (Красных 2002:15–16). Э. Сепир полагал, что мир, окружающий социальную общность, во многом строится на её языковых привычках, которые определяют способ осмысления окружающей реальности, и что представление о том, что «человек ориентируется во внешнем мире, по существу, без помощи языка» является иллюзорным (Сепир 1993:261).

В рамках лингвокультурного подхода в фокусе внимания находится кумулятивная функция языка, благодаря которой он хранит культурную информацию и обеспечивает диалог поколений (Телия 1996:226). В.А. Маслова отмечает, что лингвокультурология рассматривает языковую систему как «культурный код нации» (Маслова 2001:4). Схожим образом Е.М. Верещагин и В.Г. Костомаров называют слово «вместилищем знаний» и «хранителем человеческого опыта» (цит по: (Крюков 1988:23)), который, по мнению Телии, и воплощен в культуре, «своеобразной исторической памяти народа» (Телия 1996:226). В качестве главной задачи лингвокультурологиии В.А. Маслова представляет необходимость эксплицировать культурную значимость языковой единицы (т.е. “культурные знания”) (Маслова 1997:10–11). Эту идею развивает Г.Г. Слышкин, по мнению которого задача дисциплины состоит в «установлении, во-первых, адекватных языковых средств, выражающих ту или иную культурную единицу в дискурсе, и, во-вторых, основных прагматических функций апелляции к данной культурной единице в различных коммуникативных ситуациях» (Слышкин 2000:7).

Таким образом, следует признать, что язык и культура находятся в тесной взаимосвязи и существуют в общем культурно-языковом пространстве. Язык способствует сохранению коллективного опыта культурно-языковой общности и его передачи последующим поколениям. Задача лингвольтурологии состоит в анализе системы языка с целью выявления национальной культурной специфики.

1.2 Языковая картина мира сквозь призму культуры

Для проведения комплексного анализа лингвокультурного типажа нам представляется целесообразным рассмотреть связанные с ним теоретические понятия, к которым относятся языковая картина мира, концепт и языковая личность.

Понятие «языковая картина мира» было введено в 30-е гг. XX века Л. Вайсгербером, последователем идей Гумбольдта. Вайсгербер определяет её как совокупное представление о мире, которое аккумулируется в ходе исторического развития народа и сохраняется в языке. При этом язык рассматривается в первую очередь как форма общественного, а не индивидуального познания. Вайсгербер развивает упомянутую Гумбольдтом идею о творческой, живой природе языка, представляя языковую картину мира как результат многовекового творчества народа, содержащий предпосылки к дальнейшей созидательной деятельности (Вайсгербер 1993).

Вайсгербер подчёркивает, что язык не просто предоставляет его носителям набор языковых знаков, которые они используют для общения, но, более того, закладывает основу для общения посредством внутренних вспомогательных средств, создавая особый способ общения. Среди факторов, влияющих на формирование картины мира, он выделяет природные условия, тем не менее, не переоценивая их роль, поскольку они лишь предоставляют предметные области для описания, но не могут объяснить тот созидательный принцип, который определяет характер этого описания.

В.А. Маслова (Маслова 2001:65) также отмечает, что языковая картина мира определяет то, как человек относится к окружающему миру, в то время как язык формирует особый мир, изображающий предметно-событийную реальность не зеркально, а отраженно. Идею этого «особого мира», обозначившего новую эпоху в развитии языкознания, поддерживает А.Р. Лурия: «человек имеет двойной мир, который состоит из мира непосредственно отражаемых предметов, и мира образов, объектов, отношений и качеств, которые обозначаются словами» (Лурия 1979:38).

А. Вежбицкая так интерпретирует языковую картину мира: «это исторически сложившаяся в обыденном сознании данного языкового коллектива и отраженная в языке совокупность представлений о мире, определенный способ концептуализации действительности» (Вежбицкая 2000:35). Ученая, посвятившая множество работ исследованию семантических универсалий, демонстрирующих «духовное единство человечества», полагает, что в различных моделях языкового мира существуют определённые понятия, обладающие статусом фундаментальных. Несмотря на то, что их можно выразить в другом языке при помощи эквивалентных единиц, их значимость для того или иного народа разнится, что отражается, в том числе, в широте соответствующего семантического поля. В качестве примера она приводит английское слово «mind» и русское слово «душа», определяя их как лингвоспецифические (Вежбицкая 1997:384).

По мнению И.А. Стернина и З.Д. Поповой, «под картиной мира в самом общем виде предлагается понимать упорядоченную совокупность знаний о действительности, сформировавшуюся в общественном (а также групповом, индивидуальном) сознании» (Попова, Стернин 2002:3).

Признавая важность роли языка в процессе познания мира, исследователи обосновано проводят четкую границу между языковой и научной, обывательской и специальной картиной мира. В основе этого разграничения лежит противоречие между языковым и научным значениями слов, которые А.А. Потебня называл ближайшим и дальнейшим. По словам Потебни, внутренняя форма, присущая слову в языке, определяет ход мыслей при его восприятии, но не устанавливает пределов его интерпретации. Так же как и Гумбольдт, Потебня полагал, что язык имеет деятельностную природу, воспринимая его как «средство не выражать уже готовую мысль, а создавать ее, что он не отражение сложившегося миросозерцания, а слагающая его деятельность» (Потебня 1858:140 –141).

Ю.Д. Апресян подчеркивает донаучность языковой картины мира, называя её наивной, отмечая, однако, что она не является примитивной, а вмещает в себе вековой когнитивный опыт народа. При этом значения, имеющие языковое выражение, создают единую систему взглядов, своеобразную «коллективную философию» (Апресян 1995:67). Той же позиции придерживается С.Г. Воркачев, отмечая неполноту гипотетического образа мира, воссозданного на основе исключительно языковой семантики, поскольку «его фактура сплетается преимущественно из отличительных признаков, положенных в основу категоризации и номинации предметов, явлений и их свойств, и для адекватности языковой образ мира корректируется эмпирическими знаниями о действительности, общими для пользователей определённого естественного языка» (Воркачёв 2001:64). В то время как трансформации языковой картины мира, по мнению О.А. Корнилова происходят, что вполне логично, вследствие появления новых реалий, т.е. расширения базы социокультурного знания, а не в связи с развитием научной картины мира (Корнилов 2003:15).

А.А. Залевская справедливо настаивает на разграничении языковой картины мира и его образа в сознании человека, поскольку «образ мира как достояние индивида симультанен, голографичен и многолик», он «функционирует на разных уровнях осознаваемости при обязательном сочетании “знания” и “переживания” и лишь в неполной мере поддается вербальному описанию» (Залевская 2005:243).

Исследователи также указывают на прагматическую сущность понятия, указывая на невозможность существования абстрактной языковой картины мира, не привязанной к определенному этносу. А.А. Леонтьев отмечает взаимосвязь инвариантного образа мира с психологическими и культурными особенностями народа, что обусловлено особой системой «предметных значений, социальных стереотипов, когнитивных схем». По словам ученого, этническая обусловленность видения мира делает невозможным «простым “перекодированием” перевести на язык культуры другого народа», что соотносится с идеей Вежбицкой о лингвоспецифических понятиях (Леонтьев 1993:20). О.А. Корнилов также указывает на принципиальную возможность изучения только языковых картин мира конкретных национальных языков, ввиду отсутствия единой прототипической языковой картины (Корнилов 2003:113).

На основании сказанного выше мы приходим к выводу, что большинство ученых сходятся во мнении относительно существования языковой картины мира и ее отражения (вторичного образа) в сознании человека. Несмотря на наличие общей инвариантной части, что вполне естественно обусловлено единством окружающей нас действительности, национальные картины мира различных народов могут значительно варьироваться вследствие различных факторов, что в свою очередь воплощается в чертах языка и культуры разнообразных лингвокультурных сообществ.


1.3 Понятие концепта и концептосферы

Становление картины мира, как и любой системы знаний, происходит в ходе двух процессов – категоризации и концептуализации окружающей действительности, которые являются предметом изучения когнитивной науки. Новые знания, полученные в ходе опыта, подвергаются классификации на основании различных параметров и сохраняются в сознании, как в индивидуальном, так и в общественном, в виде обобщенных образов – концептов.

Понятие концепта является объектом изучения различных научных дисциплин, в числе которых когнитивная лингвистика, лингвокультурология, этнолингвистика, литературоведение, социология, психология, философия, политология и др. Несмотря на чрезвычайную популярность данного термина, его содержательная сторона и понятийные компоненты все ещё находятся на стадии разработки и трактуются различным образом. Ученые разделяют множество направлений, занимающихся изучением концептов. По оценкам некоторых исследователей их число достигает 15 (Попова 2013). Тем не менее, в рамках лингвистики ученые выделяют два основных направления: лингвокогнитивное (Е.С. Кубрякова, И.А. Стернин, З.Д. Попова и др.) и лингвокультурологическое (С.Г. Воркачев, В.И. Карасик, О.А. Дмитриева и др.).

Первое направление ориентировано на определение способов языкового воплощения концептов, второе – на выявление этнокультурной и социально-групповой специфики концептов (Кириллова 2015:145). В.И. Карасик подчеркивает, что принципиальным отличием данных направлений, которое, всё же, не делает их взаимоисключающими, является вектор направленности: от индивидуального сознания к культуре или, наоборот, от культуры к индивиду. Ученый справедливо отмечает, что «концепт как ментальное образование в сознании индивида есть выход на концептосферу социума, т.е. в конечном счете, на культуру, а концепт как единица культуры есть фиксация коллективного опыта, который становится достоянием индивида» (Карасик 2004:97).

В интересах нашего исследования представляется релевантным уделить большее внимание лингвокультурному концепту, однако, для более полного раскрытия сути этого понятия, мы также рассмотрим работы представителей других направлений. Более того, учитывая, что материалом для анализа лингвокультурного типажа в нашем исследовании служит художественный текст, представляющий собой результат творчества отдельной личности, а также особый языковой конструкт, представляется важным обратить внимание как на когнитивные аспекты функционирования концепта, так и на его связь с текстом. В настоящей работе понятие концепта мы будем рассматривать в двух отношениях: во-первых, линговокультурный типаж анализируется как разновидность лингвокультурного концепта, существующего в коллективном сознании представителей культуры; во-вторых, ценностная система типажа, актуализированная в его речевом поведении, также поддается вычленению в виде отдельных концептов. В большинстве исследований термины культурного и лингвокультурного концепта употребляются как взаимозаменяемые (С.Г. Воркачев изображает их терминологическое сходство графически - «(лингво/культурный) концепт») (Воркачев 2003:30), основное различие заключается в актуализации включенности концепта в языковую систему в случае использования термина «лингвокультурный концепт».

Аргументируя первостепенную значимость концепта для линговкультурологического направления, Г.Г. Слышкин указывает на концепт как на основу понятийно-терминологического аппарата этой дисциплины, которая соответствует её лингвистическим и культурологическим истокам, поскольку концепт «детерминируется культурой и опредмечивается в языке» (Слышкин 2000:7).

Ю.С. Степанов трактует концепт как «основную ячейку культуры в ментальном мире человека», а также образно описывает концепт как «сгусток культуры в сознании человека». Посредством концептов культура входит в сознание человека, и при их помощи даже обычный человек, «не творец культурных ценностей», может оставить в ней след (Степанов 1997:40). По мнению Н.Д. Арутюновой концепты создают «своего рода культурный слой, посредничающий между человеком и миром» (Арутюнова 1993:37).

Многие исследователи акцентируют тесную связь концепта с понятием картины мира, такой позиции придерживаемся и мы в настоящей работе. Так, В.А. Маслова называет концепт базовой единицей картины мира, которая наделена «экзистенциальной значимостью, как для отдельной языковой личности, так и для лингвокультурного сообщества в целом» (Маслова 2001:51). С.Г. Воркачев также отмечает важность концепта для лингвокультурной парадигмы, определяя его как общность значимых признаков предмета, рассматриваемого с позиции языка и культуры (Воркачев 2011:64).

По мнению Ю.С. Степанова, концепты не являются статичными образованиями, поскольку «концепты не только мыслятся, они переживаются» (Степанов 1997:41). Данная позиция соотносится, в том числе, с сутью мыслительных процессов по Л. Витгенштейну, согласно работам которого мысли в общепринятом понимании полностью формируются лишь в процессе речевой деятельности, устной или письменной, поскольку в глубине нашего сознания не существует систематизированных и упорядоченных идей, которые нуждаются лишь в перекодировании в элементы языковой системы (Shotter 2005). Иными словами, процесс активизации концептов в сознании подобен механизму ассоциирования, в котором за стимулом следует реакция (Слышкин 2000:17)

В.И. Карасик схожим образом акцентирует внимание на интериоризированной природе концепта, называя концепты квантами переживаемого знания, «совокупность которых и является концентрированным опытом человечества, этноса как части человечества, социальной группы как части этноса, личности во всем многообразии её проявлений», что подчеркивает возможность их многоуровневого синхронного существования (Карасик 2004:299). Согласно Г.Г. Слышкину, ключевым этапом в образовании концепта в сознании носителя культуры является момент «пропускания и оценивания» индивидом предмета или явления реальной действительности (Слышкин 2000:11).

Е.С. Кубрякова отмечает интерпретационный потенциал концепта в отношении «ментальных или психических ресурсов нашего сознания» и его роль в моделировании структуры сознания, представляющей багаж опыта и знаний человека (Кубрякова 1996:93). По её мнению, концепт соотносится со смыслами, «которыми оперирует человек в процессах мышления и которые отражают содержание опыта и знания, содержание результатов всей человеческой деятельности» (Кубрякова 1996:90). По определению А.А. Залевской концепт также выступает в качестве единицы мышления, обладающей сложной «перцептивно-когнитивно-аффективной» природой и имеющей динамический характер (Залевская 2002:16).

Изменчивость присуща и культурным концептам, существующим в общественном сознании определенного этноса. В значительной степени они являются не только продуктами культуры, но и конкретной эпохи, поскольку

«существуют в культурно-семиотическом пространстве и времени» (Красавский 2001:78). Культурные концепты безусловно антропоцентричны, они воплощают «дух народа», что предопределяет их «ориентированность на духовность, субъективность, социальность и «личную сферу» носителя этнического сознания» (Воркачев 2004:49). Рассуждения относительно центрального компонента исходят из понимания уровня оперирования концепта, так, в семантике культурного концепта как единицы индивидуального мышления в качестве определяющего выделяют ассоциативный компонент, воплощенный «в форме образно-метафорических коннотаций либо прецедентных связей» (Воркачев 2003), что верно и для лингвокультурного типажа, который всегда наделён большим количеством ассоциаций в коллективном сознании.

Г.В. Токарев также обращает внимание на историческую динамику в развитии концепта, который отличается обусловленностью культурно-историческими событиями (Токарев 2009:15), что, на наш взгляд, весьма важно для понимания сущности культурных концептов в целом и лингвокультурных типажей в частности, даже в тех случаях, когда исследование проводится в синхронии. Ю.С. Степанов указывает на различное восприятие концептов в их «модусах или ипостасях» для различных членов общества на различных этапах его развития. Он полагает, что культурный концепт «складывается из слоев различного времени происхождения», которые разнятся в этимологии и значении, и делает предположение о возможности модулирования эволюционного развития концептов (Степанов 1997:56).

На сложную и неоднородную структуру концепта единогласно указывают большинство исследователей, утверждая, что он наделен «разными группами признаков, реализуемых разнообразными языковыми способами и средствами» (Пименова 2004:10). Н.Н. Болдырев объясняет это различной степенью абстрактности концептов и разными форматами исходного знания, предлагая следующую классификацию (Болдырев 2016:47–49):


  1. Конкретно-чувственный образ – конкретный предмет или явление.

  2. Представление – обобщенный образ предмета или явления, содержит наиболее наглядные внешние признаки.

  3. Схема – образ пространственно-контурного типа.

  4. Понятие – содержит общие существенные, логически выводимые признаки.

  5. Прототип – представление о типичном члене категории.

  6. Пропозициональная структура (пропозиция) – модель области знания с выделяемыми предикатом и аргументами.

  7. Фрейм – знание о стереотипной ситуации.

  8. Сценарий – последовательность эпизодов внутри фрейма.

  9. Гештальт – целостный образ, единство рациональных и чувственных компонентов.

Различие в форме исходного знания также прослеживается в дифференцированности источников образования концептов, среди которых Болдырев называет предметно-практическую и умственную деятельность, чувственный опыт, вербальное и невербальное общение (Болдырев 2016:123).

Н.Ф. Алефиренко приводит следующую классификацию, направленную на выделение структурных компонентов концепта. Данное разделение хорошо иллюстрирует уже отмеченную нами дихотомию – возможность синхронного существования концепта в сознаниях разного порядка, которая сказывается на его характеристиках. При этом исследователь фиксирует промежуточные этапы на пути от индивидуального до национального сознания (социальная группа) и отмечает присутствие в концептах черт универсального инварианта. Алефиренко уточняет, что наличие всех компонентов не является обязательным, а специфика концепта зависит от «доминирования одних и угасания других признаков»:



  1. интернациональный, представляющий общечеловеческие ценности и представления;

  2. идиоэтнический;

  3. социальный, репрезентирующий социальный статус коммуникантов;

  4. групповой – гендерный, возрастной, профессиональный;

  5. индивидуально-личностный, отражающий образовательный ценз человека, его религиозные воззрения, личный опыт, речевой стиль и т. п. (Алефиренко 2010:155)

В структуре лингвокультурных типажей сходным образом различают релевантные и нерелевантные признаки, статус которых может со временем меняться и приводить к значительным трансформациям типажа.

Непосредственно культурные концепты М.В. Пименова, исходя из их принадлежности к тому или иному слою культуры, группирует следующим образом:



  1. универсальные категории культуры (время, пространство, количество, качество);

  2. социально-культурные категории (свобода, труд, собственность);

  3. категории национальной культуры (воля, доля, душа, дух для русской культуры);

  4. этические категории (правда, истина, долг);

  5. мифологические категории (ангел-хранитель, домовой) (Пименова 2004:10).

М.В. Пименова прослеживает динамику формирования концепта, признавая точкой отсчета слово, а точнее его внутреннюю форму, которое, будучи интерпретировано в процессе познания, перенимает новые значения. Затем происходит наращивание образных, понятийных и, наконец, абстрактных признаков. Также концепт приобретает ценностно-оценочные и пространственно-временные характеристики. Венцом его развития автор видит выход концепта на уровень символов (Пименова 2011:127), такой позиции придерживаемся и мы в настоящем исследовании.

Помимо уже упомянутого нами видения концепта как результата диахронического наложения образов различных эпох, принадлежащего Ю.С. Степанову, исследователь предлагает и иной взгляд на структуру концепта как на единство трех компонентов: 1) основного, актуального признака; 2) «пассивных, исторических» признаков; 3) внутренней формы воплощенной в языковой оболочке (Степанов 1997:45), однако более релевантным для целей нашей работы представляется динамическое видение концепта.

Достаточно противоречивым является вопрос взаимосвязи между концептом и системой языка. Так, определение концепта, данное Вежбицкой, исходит из наличия определенного наименования: концепт – это «объект из мира “Идеальное”, имеющий имя и отражающий культурно обусловленное представление человека о мире “Действительность”» (Вежбицкая 2001:23). Н.Н. Болдырев, напротив, подчеркивает отсутствие фиксированного соответствия между концептами и языковой системой, говоря о том, что вся совокупность языковых средств может дать лишь частичное представление о содержании концепта в сознании носителей того или иного языка (Болдырев 2016:46).

Схожим образом рассуждают Попова и Стернин, утверждая, что прикрепленность к языковому знаку определяет принципиальное различие между концептом и языковым значением, поскольку концепт может реализовываться посредством множества языковых знаков или их совокупностью. Ученые выводят понимание концепта на более высокий уровень и отступают от исключительно языкового отображения концепта, резюмируя, что концепт может вовсе не иметь его и воплощаться в альтернативных знаковых системах – архитектуре, музыке, изобразительном искусстве (Попова, Стернин 2002:21). По нашим наблюдениям это предположение подтверждают и лингвокультурные типажи, поскольку анализ художественного дискурса является одним из множества способов исследования, а типаж «детектив», в частности, представлен и в других типах дискурса, например, в кинематографическом.

В то же время Г.Г. Слышкин усматривает прямо пропорциональную зависимость между широтой языкового поля концепта и его древностью и, соответственно, ценностной значимостью для языкового сообщества. Однако ученый уточняет, что вследствие динамичной природы концепта он способен «терять связь с некоторыми языковыми единицами, служившими ранее для его выражения, и притягивать к себе новые» (Слышкин 2000:19). Подмечая категориальное различие различных подходов к проблеме концепта, Слышкин справедливо резюмирует, что «для когнитивиста одному концепту соответствует одна языковая единица; для лингвокультуролога концепт обладает свойством полиапеллируемости» (Слышкин 2004:30).

По Н.Ф. Алефиренко, смыслы, соотносимые с концептами, могут выходить за пределы исключительно языковой семантики, в их числе могут быть «молчаливые смыслы» культурных артефактов, обладающих свойствами семиотических систем, среди которых языковая система является доминантной (Алефиренко 2010:111).

Н.Д. Арутюнова полагает, что на возникновение и развитие концепта влияет множество факторов, от «фольклора, национальной традиции, религии, идеологии» до «жизненного опыта, образов искусства, ощущений и системы ценностей» (Арутюнова 1993:37). Ценностный компонент имеет большое значение для определения лингвокультурных концептов, поскольку является дифференциальным признаком, выделяющим их в ряду прочих ментальных конструктов (фреймов, сценариев и др.). В.И. Карасик выделяет, наравне с понятийным и образным, ценностный компонент в структуре культурного концепта. Акцентуализация ценностного элемента объясняется тем, что в основе любой культуры «лежит именно ценностный принцип», а концепт служит средством познания культуры (Карасик 1996:16).

О центральной роли ценностных ориентаций для понимания культуры говорит Г. Риккерт, утверждая, что во всех явлениях культуры воплощены ценности человечества, которые и являются изначальной целью их создания (Риккерт 1993:70). Аксиологичность культурного концепта отмечает и М.В. Пименова, перенося акцент с глубинной системы культурных ценностей, стоящих за ним, на значимость концепта как единицы мышления, которая содержит «ценностные характеристики знаний о некоторых фрагментах мира» (Пименова 2004:8). Вслед за перечисленными учеными, мы также рассматриваем ценностный компонент в качестве доминанты культурного концепта.

Не менее важной, чем оценочный компонент лингвокультурного концепта, является проистекающая из него эмоциональная окрашенность. Ю.С. Степанов отмечает роль эмоций в формировании культурных концептов, которые являются результатом насыщенной, порой противоречивой оценочной деятельности различных представителей, групп и поколений народа, это «предмет эмоций, симпатий и антипатий, а иногда и столкновений» (Степанов 1997:43). Индивидуальные концепты также, несомненно, обладают эмоциональным компонентом, будучи продуктом жизненного опыта и чувственного познания. В то же время, эмоциональность культурных концептов закреплена в общественном сознании и носит условно фиксированный характер.

Ю.В. Суржанская полагает, что «эмоциональность не имеет такой преобразовывающей силы в культурном концепте». По её словам, «если изменения происходят, то временной промежуток столь удлинен, что проследить это не всегда возможно даже на протяжении нескольких поколений», а трансформации связаны с социальными и экономическими процессами, занимающими больший временной отрезок (Суржанская 2011). Однако подобная точка зрения представляется нам достаточно спорной применительно к условиям современного мира, в котором технологии предоставляют небывало большие возможности по скорости распространения информации и масштабу информационного поля. Не секрет, например, что политические и военные конфликты 20-го и, в особенности, 21-го веков проходили на уровне информационной войны, инструменты которой продолжают неизменно оттачиваться. Огромный поток легко доступной информации снижает уровень критического отношения к ней, и именно эмоции служат той точкой опоры, которая позволяет практически мгновенно изменять ценностные эмоционально маркированные черты культурных концептов. Посредством удачно «отлитых» и «растиражированных» средствами массовой информации языковых единиц и прецедентных высказываний такие черты могут успешно закрепиться в языковой картине и сознании народа. Яркий пример возведенной в абсолют силы информационного воздействия можно найти в романе Джорджа Оруэлла «1984», в котором вымышленные государства Остазия и Евразия попеременно исполняют партии друга/врага, а «нужные» эмоции транслируются во время «двухминуток ненависти». Несомненно, вопрос изменчивости культурных концептов, естественной и направленной, является многоаспектным и представляет большой исследовательский потенциал.

Концепты, существующие на уровне коллективного сознания, составляют культурное наследие, которое хранится в памяти людей и передается следующим поколениям главным образом посредством языка. Из подобных культурных концептов складывается концептосфера народа.

Понятие концептосферы ввёл в научный обиход Д.С. Лихачев, который понимал под нею совокупность концептов формирующих видение мира для представителей той или иной культурно-языковой общности. Ученый прослеживает переход от индивидуальной концептосферы к национальной концептосфере, фундаментом для формирования которой служит всё культурное наследие народа «литература, фольклор, изобразительное искусство» (Лихачев 1995:153), наряду с которыми Лихачев отмечает достижения различных областей науки, что позволяет рассматривать концептосферу в качестве гиперонима относительно языковой картины мира.

Однако включенность элементов научной картины мира не является единственным отличием. Исследователи полагают, что концептосфера запечатлена в языковой картине мира, однако «концептуальная картина мира богаче языковой картины, поскольку в ее создании участвуют различные типы мышления, в том числе и невербальные» (Зиновьева, Юрков 2009:39). Таким образом, данное разграничение мотивировано тем уже отмеченным нами фактом, что язык является основным, но не единственным средством объективизации и материализации концепта, кроме того, концепт может не иметь фиксированного языкового выражения.

Исследователи утверждают, что концептосфера является неоднородным образованием, в котором выделяются ключевые концепты – константы, которые характеризуются особой устойчивостью и значимостью для лингвокультурного сообщества (Тхорик, Фанян 2005:247). А.П. Бабушкин говорит о существовании особых «калейдоскопических концептов», к числу которых он относит «долг», «честь», «совесть». Подобные концепты с трудом поддаются лингвокультурологическому моделированию, поскольку они наделены свойством «текучести» и их внутренняя форма и вызываемый ими в сознании ассоциативный ряд значительно разнятся у представителей данной культуры (Бабушкин 1996:63–67). В работе Н.В. Уфимцевой в качестве подобных «особых» концептов выступают «культурные таксоны», национально-специфические черты которых устойчиво закреплены в сознании членов лингвокультурного сообщества и наделены индивидуальными интуитивного плана представлениями на уровне бытового и рефлексивного сознания (Уфимцева 2000:4). Схожим терминологическим значением обладают «ключевые слова» А. Вежбицкой, также представляющие собой культурные концепты. Под ключевыми словами понимаются «это слова, особенно важные и показательные для отдельно взятой культуры», которые могут стать для исследователей ключом к познанию культуры народа. В числе ключевых слов русской культуры Вежбицкая называет душу, тоску и судьбу (Вежбицкая 2001:6).

В структуре концептосферы также выделяют единицы более высокого порядка, чем концепты – концептуальные поля. Это сложные когнитивные пространства с разветвленной структурой, которые служат точками организации когнитивно-семантического пространства и включения концептов в общую систему. Концепты в составе концептуального поля обладают иерархией, гомогенны по тематике и семантике (Приходько 2013:170). Изучение роли и особенностей функционирования лингвокультурных типажей в составе национальной концептосферы представляется нам одним из перспективных направлений развития теории лингвокультурных типажей.

Особое внимание исследователи уделяют изучению феномена концепта в тексте. Изначально термин «концепт в тексте» был введен Н.И. Жинкиным для исследования коммуникации между читателем и писателем, процесса осмысления и интерпретации текста (Стернин 2015:9). В рамках лингвокультурологических исследований концепт в тексте рассматривается как результат взаимодействия ментального образования, продукта культурных эпох и традиций, с литературно-эстетическими принципами построения художественных произведений.

Так, по мнению В.В. Красных, концепт в тексте является его свернутой смысловой структурой, воплощающей интенцию автора. Исследовательница отмечает бессознательную, интуитивную природу подобного концепта, который, тем не менее, в процессе текстовой реализации рационально осознается автором (Красных 1998:57).

В работах, посвященных функционированию концепта в тексте, отмечается его двойственная природа. Художественные концепты выступают единицей творческого восприятия мира автором и репрезентируются в образных средствах выражения, в их основе лежит художественный образ (Аскольдов-Алексеев 1997:268). Пространство художественного текста отличает наличие большого числа семантических трансформаций, в нём происходит одновременная актуализация общеязыковой и индивидуально-авторской семантики (Новикова, Зимина 2016:127). Именно такое понимание концепта в тексте лежит в основе концепции данного исследования.

Экспликация содержательной стороны концепта происходит, в первую очередь, на лексическом уровне, однако он может и не иметь непосредственной номинации в тексте и реализовываться посредством ряда «контекстуальных характеристик, раскрывающих его суть» (Красовская 2009:22). М.Р. Проскуряков говорит о том, что слово в тексте лишается «независимости» и существует как часть сложной структуры ментального пространства автора. При этом на основные элементы концептуальной структуры текста указывают текстовые области, с высокой плотностью лексико-семантических повторов (Проскуряков 2000).

Стоит отметить, что лингвокультурный типаж как культурный концепт обладает национальной спецификой и представляет собой результат культурно-исторического развития языковой общности. Однако на уровне индивидуального сознания типаж может наделяться особыми характеристиками, сохраняя при этом инвариантный общенациональный компонент. Претерпевая постепенные трансформации на уровне коллективного сознания, лингвокультурный типаж обладает динамичностью и как единица мышления отдельных представителей лингвокультурного сообщества. При языковом воплощении лингвокультурного типажа в художественном тексте происходит совмещение элементов общеязыковых черт данного концепта и идивидуального восприятия автора текста, следующее, в то же время, принципам построения художественного дискурса.




Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет