М. Ю. Данков (г. Петрозаводск) феномен яхты «transport royal» Запад приоткрыл глаза на иной стиль жизни царю Петру лишь в годы «Великого Посольства»



жүктеу 425.23 Kb.
бет1/2
Дата29.08.2018
өлшемі425.23 Kb.
  1   2






М. Ю. ДАНКОВ

(г. Петрозаводск)



ФЕНОМЕН ЯХТЫ «TRANSPORT ROYAL»
Запад приоткрыл глаза на иной стиль жизни царю Петру лишь в годы «Великого Посольства» (1697-1698 гг.). Русский государь дотошно вникает в причуды европейского быта, посещает мануфактуры, «военные и торговые суда…ездит к корабельным мастерам»1. Осмотрев и освоив Голландию, Петр решается продолжить «учебу по архитектуре фрегатов» в Англии, «дабы корабельному строению…обучиться…основательнее»2. Там же монарх получит в дар от английского правителя загадочный парусник «The Transport Royal»3. В дальнейшем, судьба легендарной яхты любопытным образом переплетется с малоизвестной историей Русского Севера4.

Поездка на острова молодого монарха, состоялась по приглашению Вильгельма III Оранского, короля Англии, и штатгальтера Голландии5. Хотя об изящном корабле «The Transport Royal», возведенном в 1695 г. по чертежам лорда Кармартена (Peregrine Osborne, Marguis of Carmartrhen), царь впервые услышал в ноябре 1697 года, в Амстердаме6.

Мечта «заполучить» быстроходное судно, заставила Петра послать с «закрытой» миссией в Лондон, доверенного человека, майора Преображенского полка Адама Вейде7. Обмолвимся, именно А.А. Вейде в 1714 году, уже в чине генерала стал одним из героев сражения при Гангуте. В исследовании мы будем опираться, на архивные «выписки» исторических документов, опубликованных С.И. Елагиным8. К сожалению, исследователи петровской эпохи, на протяжении полутора столетий, игнорировали архивные списки, расширяющие представления о российско-английских отношениях на переломе ХVII и ХVIII столетий.

Царский «Наказ об отправлении к английскому королю Вильгельму III» от 28 ноября 1697 года предписывал «сметливому» разведчику: «Ехати…из Амстердама в английскую землю…приватным обычаем»9. Посланник наделялся чрезвычайными полномочиями и обладал «соответствующим листом», с обязательством вручить депешу лично адмиралу П. Кармартену, проектировщику яхты «The Transport Royal», которая готовилась в подарок русской делегации10. Вейде поручалось расспросить о будущем капитане корабля, выяснить, когда судно будет послано в Голландию, предписывалось поздравить Кармартена от имени великого и полномочного посла, генерал-адмирала Ф.Я. Лефорта. Молодого царя волновала не только техническая сторона дела, относящаяся к яхте «и буде мочно того корабля посмотреть, а осмотря записать». Его занимал также юридический аспект предстоящей передачи Московскому государству лучшего судна Англии11. В «Наказе» царь требует выяснить «с кем имянем и от королевского лица, или от парламента он учинен и по какому предложению или ведомости, о том о всем проведав записать имянно»12. Дополнительно, А. Вейде, имел на руках письма за подписью Лефорта и «Проезжую грамоту», датированные 28 ноября 1697 года13. Прибыв в Лондон, агент «по приватным поручениям» поразился не только яхтой, но также масштабом и технологичностью судового дела, уровнем корабельного искусства. В РГАДА сохранилось несколько депеш майора царю из Лондона, в т. ч. письмо от 10 декабря 1697 г.14. Особый интерес представляет корреспонденция, похожая на донесение «промышленного шпионажа» от 14 декабря: «В том же месте, где фрегат…делают и иных многих кораблей и всяких судов…во всем чище и статнее голландцев…да смотрел…цейхауз, доношу что другого такого нарядного и богатого во всех немецких краях не видывал, пушек и всякого воинского ружья всегда здесь опричь расходов на 100, 000 в запас готово, такожде и иных добрых вещей…»15. Также достойна внимания резолюция майора Преображенского полка, окончательно убедившая царя совершить тур: «…доношу кратко, что город Лондон достоин смотреть»16. Долгое время исследователи придерживались ошибочной версии, что Петр с соратниками отбыл из Голландии «в англицкую землю» на королевской яхте «Transport Royal»17. Однако представления вызваны недоразумением. Действительно, 11 или 12 декабря 1697 года планировалось отправить в Амстердам «корабль и яхту для Царского Величества». Миссия Вейде в том числе заключалась в организации царского рейса. Но предприятие «на том не состоялось». Основной причиной срыва, «якобы» явилась «ведомость», что «устья голландские замерзли»18. Между тем более существенным поводом, блокировавшим выход королевской яхты за русским государем, стоит назвать ремонтные работы на паруснике. Корабль «The Transport Royal» находился «в отделке», и как 4 декабря 1697 года сообщал Вейде: «еще недели в 3 не может готов быть»19.

В начале января 1698 года, король Вильгельм, послал на континент эскадру в составе двух английских военных кораблей «Йорк» и «Ромни», с тремя судами сопровождения, под командованием вице – адмирала, сэра Дэвида Митчела20.

Свита царя, «валентеров 16 человек» состояла из служащих посольства, а также друзей «по марсовым потехам», в том числе казначея А. Меншикова, полковника Я. Брюса, доктора П. Постникова, переводчика П. Шафирова, лекарей И. Термонта и И. Левкина, поваров Я. Пенюгина и О. Зюзина21. Великие послы Ф.Я. Лефорт, П.Б. Возницын, и Ф.А. Головин остались в Голландии. Лишь весной, по требованию царя, Федор Головин, «толстый комиссар», как его звала курфюрстина София - Шарлотта, со священником И. Поборским и подьячим И. Чернцовым, прибыл в Англию22. Депеша Лефорта на «ломанном русском языке» сообщает: «Товарис мое Феодер Алексеевич кочет мене пакидать и у Англеска земли быть по указе твоя»23. На наш взгляд интерес царя к яхте «The Transport Royal», связан с напыщенной реляцией от ноября 1697 г. лорда П. Кармартена, послу Ф. Лефорту24.

Отметим, Кармартен являлся не только финансистом и конструктором яхты, он одновременно принадлежал знаменитому роду Демби и являлся сыном герцога Лидского25. В отписке 9 ноября 1697 г., «искусный мастер морского дела» убеждал: «Не сумневаюся, что сей корабль, хотя малый вручен будет Вашему Царскому Величеству в своем довольном совершенстве»26. Лихой адмирал, навязывает преимущества яхты: «…мое намерение в строении сего корабля не токмо было пригожество и удобность, но и дабы и спешно ходом и сильнее был, нежели иные корабли, которые того величиною превосходят»27. Без ложной скромности маркиз хвастался: «Сей корабль, кроме образца тела корабельного, разнствует…от иных кораблей, которые прежде сего строены…для того желаю, дабы к Вам в…совершенности вручен был, как назначено»28.

Прекрасно осознавая важность «капитанства», маркиз убеждал Петра, кроме В. Рипли, оказавшегося в опале правительства «чрез несправедливые обличения отставлен был», в Англии подобрать капитана невозможно29. Даже «якобы» воровство корабельных запасов и зверства над экипажем, которые «ненависть объявили» не помешали ему дать характеристику: «один есть, который сему художеству моего изобретения совершенно научился и образ делания и управления парусов знает»30. Конструктор доказывал, когда на «The Transport Royal», адмиралтейство определило другого капитана (возможно Swiftsure-М.Д.), также искусного «в морских делах» всем стало ясно, «сей корабль не толь добро стал ходить»31. К тому же, лоббирование мореходца и одновременная апелляция к русскому царю и английскому королю, подвергала самого Кармартена опасности. Интригуя, он «ставил на кон» свое благополучие: «король мой…сей указ дал, чтоб никакой начальник на том корабле поставлен не был, кроме того, кому Вы изволите приказать»32. В результате, Кармартен пустил вход последний аргумент, раз он «изобретатель сего корабля», то имеет право свидетельствовать: «…никто иной неугоден» и «властности сего корабля больше не знает»33. До сих пор тема «продвижения» капитана Рипли, а не своего детища, вызывает смутное недоумение.

Во многих отношениях Перегрин Кармартен у русских дипломатов вызывал живой интерес, а порой даже трепет. Это вскоре подтвердилось при заключении сделки на льготную торговлю «Виргинским» табаком в России34. Через Кармартена, своего рода «агента влияния» и его яхту, была предпринята попытка «экономически захватить» рынок «травы никоцианы» в России35. Английские предприниматели объединились в компанию «The Tobacco Adventure to Russia»36.

Представляется, «The Transport Royal», перешел в руки Петра не бескорыстно, а в обмен на жалованную грамоту, дающую право Кармартену с малой пошлиною торговать американским табаком в Московии37. Потребовался месяц для уточнения условий торга между «великими послами» и «английским адмиралом». «Сей договор состоялся» лишь 16 апреля 1698 года. Тогда же созданный текст документа «4-го марта того ж года», скрепленный «печатьми российских послов» дипломатами был уничтожен38. Сделка имеет приоритетное значение, для оценки взаимоотношений двух государств на переломе столетий. И пожалуй, несправедливо, вслед за В. Ключевским считать оборотистых иностранных негоциантов «отбросами мира»39.

Находясь в «денежном цейтноте», царь возжелал пополнить опустевшую казну русского посольства. Ситуация вынудила заключить с Кармартеном контракт на 28, 000 английских фунтов стерлингов40. Лондон обязывался в течение 7 лет ввозить для продажи в Россию 10, 000 бочек табака, по 500 фунтов ежегодно, с пошлиной в 4 копейки с фунта41. Контракт гарантировал аванс в счет будущих платежей, в сумме 12 тыс. фунтов стерлингов42. «Предоплата» в погашение пошлин с учетом обменного курса английского фунта, равнялась 28, 800 рублей43.

Царь и окружение радовались сделке, о чем свидетельствует реляция Ф. Лефорта из Голландии: «По указу твою грамоту не отпирали, докамест 3 кубка великие выпили, а после читали и 3 раза еще пили…Воистину, по моему дело доброе»44. Что касается морального аспекта сделки, она, безусловно, осуждалась Православной церковью. Еще в 1634 году царь Михаил Федорович под угрозой смерти запретил табак, как «богопротивное зелье». Государь не только нарушил традиционные устои консервативной державы но, вернувшись в Москву, издал указ «…чтобы патриарх в табашные дела не мешался. Он при мне блюститель только веры, а не таможенный надзиратель»45. Таким образом, еще не появившись в водах Северной Двины, яхта «The Transport Royal», оказалась политической «заложницей», оказывающей влияние, не только на судостроительную культуру Московии, но и на ментальность российского общества.

Осенью 1697 года, Лефорт, через канцелярию выездного посольства, получил документ свидетельствующий о профессиональной пригодности английского лорда-корабела. Депеша «некоего» П. Шаслупа, чиновника английского короля и одного из служащих Кармартена датируемая 9 ноября, содержит начальную характеристику адмирала и капитана Рипли46. Вызывает восхищение хвалебный отзыв о конструкторе «The Transport Royal». Реляция сообщает: «Он милорд маркиз фон - Кармартен есть токмо единая особа из всей Европы, который совершенство в знании строения кораблей имеет»47. Там же утверждалось о неуемном стремлении Кармартена изучать корабельное дело, в котором «король почасту ему сам удивлялся». Сообщалось о победе «на бою Лагогском», где маркиз, как флотоводец сжег 9 французских кораблей и захватил оставшейся караван судов.

Что касается яхты «The Transport Royal», то впервые записка сообщала «та фрегата есть собственной его (Кармартена – М.Д.) работы»48. Тем не менее, прибыв в Англию, Петр не сразу увидел обещанный корабль. Сначала он познакомился с проектировщиком судна, который удивил царя молодым возрастом и обширными техническими познаниями. П. Кармартен, напоминал Ф. Лефорта, и всегда соглашался составить государю «бражную компанию». Их часто, вместе с Меншиковым, встречали в таверне на улице Грэйт Тауэр, позже переименованную в честь русского монарха в «King’s Road Street»49. Согласимся, англичанин сделал много, чтобы Петр почувствовал себя в Лондоне комфортно. Помимо любви к брэнди, Петра сблизил с маркизом высокий интеллект англичанина, и то, что «прекрасный моряк и талантливый конструктор»50.

Через месяц после прибытия, царь «чтобы довершить свои познания в кораблестроении и из простого плотника стать ученым мастером» переехал на королевскую верфь в Детфорте, в небольшой городок, на правом берегу Темзы51.

Что касается самой яхты, то в литературе и ныне допускаются обидные неточности, в т.ч. распространяются небылицы о мифической английской судостроительной компании «Transport Royal»52. Отечественные материалы вообще не сохранили сведений о характеристиках судна, за исключением сноски А. Вейде о «длине яхты в 75 футов», что в пересчете составляет 22 м 86 см.53.

Чтобы восполнить пробел воспользуемся не переведенной на русский язык информацией о технических характеристиках корабля содержащихся в английских архивах. Яхта VI ранга «The Transport Royal» отстроенная к осени 1695 года в доке Чатама (Chatham) судостроителем Р. Ли (Robert Lee), относилась к классу ранних шхун (schooner)54. Хотя термин шхуна, появился много позже, в 1713 году55. Книга учета лондонского адмиралтейства предлагает следующие «розмерения» парусника: длина по пушечной палубе 90 фут., длина горизонтального киля 75 фут., ширина корпуса 23 фут., 6 дюймов, осадка судна 9 фут., 9 дюйм., водоизмещение составляло 220 тонн. Экипаж 18 пушечного корабля, состоял из 100 человек, а суммарная стоимость судна обошлась владельцу в 2 675 фунтов стерлингов56.

Что касается артиллерийского парка яхты. Современник государя Нартов, утверждал, «прекрасная яхта новая, о двадцати четырех пушках вооруженная»57. В свою очередь «маеор» А. Вейде, настаивал «да будет на том фрегате 20 медных пушек»58. Оказывается при спуске на воду, Адмиралтейство считало на яхте 18 орудий, при 12 пушечных портах, по шесть с борта. К 1698 году число стволов выросло до 20, из них смонтировали 12 шестифунтовых пушек с калибром 95 мм. и 8 трехфунтовых фальконетов, имеющих калибр 76 мм59. Между тем, «дальнейшие изменения, которые царь может требовать», заставили Кармартена в 1697-1698 гг. существенно видоизменить облик корабля60. Безусловный технический интерес представляют сведения Адмиралтейского архива, опубликованные Публичной библиотекой Лондона (Public Record Office), которые ввел в научный оборот современный английский исследователь В. Райан61. Для усовершенствования яхты, Кармартен с подачи короля, 21 декабря 1697 года отбуксировал парусник в док Дептфорда. Тогда же на борту срезали резьбу, и вновь окрасили корпус. Согласно инструкциям Адмиралтейства, отправленным в палату Военно-морского флота 4 ноября и 2 марта 1697-1698 гг. судостроители значительно переделали мачты, изменили площадь парусов и рангоут. Однако не известно, был ли установлен фальшкиль для улучшения ходовых качеств и извлечена грот-мачта для перемещения фок и степс мачты, о чем мечтал любитель корабельных экспериментов П. Кармартен62.

Отметим с определенностью, в момент похода на Русский Север по «скандинавскому кольцу», яхта имела две традиционные грот и фок мачты «с гафелем» и была вооружена 20 орудиями63. В этом смысле ценно замечание корабельного мастера И. Синявина, который в корреспонденции «к государю с Сяського устья», сообщал 18 апреля 1703 г.: «…один корабль снастим безаном, а другой хотим сделать с гафелем как было на Транспорте для того, что корабли широки да коротки…»64.

Таким образом «The Transport Royal», являлся фактически гафельной шхуной с небольшой гальюнной частью и кормой типа «пинки». Судно обладало особой формой корпуса с вдавленной внутрь днищевой частью увеличивающей нижнюю площадь корабля при крене, а значит и боковое сопротивление при дрейфе65. Ныне тиражируемое изображение «The Transport Royal», известно по рукописи первой четверти ХIХ века Н.А. Бестужева, посвященной «истории русского флота …с древнейших времен до 1714 года», опубликованной лишь в середине ХХ столетия66. Хотя очевидно сам рисунок, заимствован из труда С.Н. Елагина67.

Наконец 11 марта 1698 г. как сообщает вахтенный журнал, хранящийся в фондах Национального Морского музея в Лондоне: «Принц Александр (А.Д. Меншиков) прибыл на борт с …Рипли…чтобы отстранить капитана Морриса, разоружить команду и передать командование кораблем капитану Рипли»68. Итак, после обещаний и мытарств, царю наконец-то, преподнесли королевский дар, яхту «The Transport Royal», которая будоражила государево воображение69. Корабль отличался не только убранством и внутренней, поистине царской отделкой, но также, что было для государя более значимо, великолепными морскими ходовыми качествами и совершенной конструкцией70. Петр сразу же встал к штурвалу и вывел судно на Темзу. В дальнейшем государь регулярно совершал подобные походы, на полюбившемся корабле.

6 мая 1698 года, царь решается покинуть пределы гостеприимного королевства71. Посетив Тауэр и Лондонский монетный двор, государь навсегда прощается с королем Англии. Ранней весной 1702 года, когда задумывалось перемещение войск к Нотебургу по «Осударевой дороге», к тайнам которой, причастна яхта, король Вильгельм III не удержавшись в седле, падает с лошади, ломает ключицу и вскоре умирает.

Тем временем «The Transport Royal», с остановками, стал совершать «эволюции». Сначала Петр приказал бросить якорь в Вулидже, где часто бывал в лаборатории Арсенала, наблюдал приготовление артиллерийских снарядов и «отведывал метания бомб»72. Затем судно «под прикрытием нескольких военных кораблей» в сумерки достигает Грэйсайда, и вновь встает на якорь. «Transport» сопровождался флагманским кораблем «York» и судном «Greenwich», а также яхтами «Fubbs», «Henrietta» и «Catherine»73. Наконец утром, под прикрытием судна «Peregrine», теперь уже царский корабль направляется через Дуврский пролив на континент. Сохранилось поразительное впечатление Петра I о пребывании в «туманном Альбионе», которое многое стоит: «Если бы я не был царем, то желал бы быть адмиралом великобританским»74.

Таким образом, «в мае месяце, Петр Первый, прибыл из Англии паки в Голландию»75. О некоторых сюжетах перехода яхты, сохранились замечания английского инженера Дж. Перри (John Perry), которого завербовал царь, чтобы соединить каналом через Волгу и Дон Каспийское и Черное моря. По его воспоминаниям, «построенный наподобие фрегата…24 пушечный…королевский транспорт (The Royal Transport) являлся одним из самых красивых и лучших судов Англии». Ведь яхта специально предназначалась «для морских переездов короля в военное время»76. Любопытно, Петр за четыре дня до отъезда, «заключил» с английским мастером «условие», по которому строителю «приказано…сопровождать Е.В. на яхте до Гельверфлюса (Helverfliuce), а оттуда до Амстердама»77.

С осени 1697 г. до весны 1698 г. царь завербовал и отправил в Московию около 900 человек «всевозможных мастеров, от вице-адмирала до корабельного повара»78. Для транспортировки людей и грузов, использовалась целая флотилия «зафрахтованных кораблей», в том числе, судно «The Transport Royal». Любопытно, для безопасного похода в Северных морях, на «The Transport Royal», по наказу государя, определили штурмана с оплатой в 40 фунтов стерлингов, а саму яхту прикрывал входящий в эскорт военный 24 пушечный корабль «Flamborough»79.

Тем временем, два судна с наемными специалистами, в том числе Перри и «шкутным мастером Выбе Геренсом» прославившем вскоре Олонецкую верфь и «корабельным мастером Яном Деном», в июне 1698 года пришвартовались у пристани Нарвы80. Однако основным пунктом приема европейцев стал порт на Северной Двине. В «Донесении» государю архангельского воеводы М. Лыкова, сообщается, что иноземцы с вице адмиралом К. Крюйсом «на трех кораблях…в нынешнем 206 году (1698 г.- М.Д.)… з голландской земли из Амстердама… пришли с моря двинским березовским устьем к Архангельскому городу августа в 3 числе»81.

Другой документ «Роспись начальным людям и матросам, которые присланы из Амстердама…» указывает на более ранний арктический караван, который 3 июня 1698 года, составе четырех судов пришел в Архангельск82. Среди добровольцев на этих кораблях прибыли Питер фон Памбурх и Ян Валронт, неординарные капитаны вскоре легендарных фрегатов «Сошествия Святого Духа» и «Скорый гонец», построенных «на Соломбоне», по подобию английской яхты «The Transport Royal»83. Согласно очередному свидетельству «Отписке с Двины …воеводы Лыкова к окольничему Протасьеву» отмечается на «английском корабле…июня 18 дня 1698 года» прибыли «иноземец лекарь Болдвин Андрисон, да корабельный мастер Осип Най»84.

Однако попытаемся ответить на вопрос, когда царская яхта «The Transport Royal» пришвартовалась к портовой стенке Архангельска. Кто в реальности был первым капитаном корабля? Какие персоны, на борту парусника прибыли в Россию? Согласно архивным свидетельствам, полюбившейся царю корабль, уже 9 июня 1698 года, несмотря, что рейс был «отмечен очень смешанной погодой, включая бури и туман», вошел в воды Северной Двины85. О появлении парусника, свидетельствует архивное дело «О приеме Ф. Тиммерманом в Архангельске подаренной Петру I Английским королем Вильгельмом III яхты 1698»86.

Документ сообщает о командировке к Белому морю голландского баллистика Ф. Тиммермана: «а у города велено ему принять судно, которое прислано будет из за моря». И далее «…июня в 9 день пришел с моря к Архангельскому городу из английской земли его В.Г. корабль». Текст «Отписки» содержит имена: «…а на том корабле капитан Вильям Рипли, поручик Ян Косен, служилых и начальных людей разного чина иноземцев 110 человек»87. Укажем еще один документ, хранящийся в РГАДА: «Дело о выезде в Россию из Англии яхты «Королевский транспорт» с капитаном Вильямом Гупле»88. Рукопись датирована 10 июня 1698 г. и соответствует времени прихода парусника в Архангельск. Заметим, традиция русских канцелярий, позволяла писарям вольно отмечать фамилии иноземцев (Рипли-Гупле), что приводило к их искажению.

Так или иначе, но судьба капитана В. Рипли, на новой родине трагически оборвалась ровно через год. Патрик Гордон в депеше государю от 28 июня 1699 г. заявил: «…июня в 24 день (Рипли-М.Д.) с утра пешком пошел с двора и без вести пропал»89. Генерал опасался самоубийства Рипли: «потому что он долгое время был меланхоличен и часто желал смерти»90. Действительно, через неделю тело моряка «июля в 1 день…нашли в реке Яузе между городком и лебяжьим двором в платье и в сапогах, только кажется в затылке и на правой руке будто ударен»91. О деталях убийства, грабежа и похорон капитана яхты узнаем из следующих писем П. Гордона: «июля в 7-е в землю его зарыли»92.

Так бездарно, истинно «в русском стиле», оборвалась жизнь «зело дивного человека», первого капитана царского корабля «The Transport Royal», имеющего предпосылки стать одним из лучших моряков России начала ХVIII столетия.

И все-таки, сведения документов, находятся в диссонансе с «Росписью иноземцев, прибывших из Англии в Архангельск на Государевой яхте»93. Речь идет о своеобразной «судовой роли», дающей иное представление о команде корабля. Документ вносит сумятицу в вопрос о командовании «The Transport Royal» на переходе в Россию. Неоднозначный текст «Росписи» позволял предположить, капитаном английской яхты мог быть Я. Бекман (John Becham), вскоре себя прекрасно зарекомендовавший в Азове и Воронеже, о чем ему было «несрамно объявить всему свету»94. «Роспись» сообщает, что на «государевой яхте» среди иноземцев, находится «капитан англичанин Ян Бекман»95. Английский исследователь A.Cross подтверждает этот факт96. Между тем согласимся, возможно речь идет лишь о присутствии капитана Бекмана на борту яхты в качестве пассажира. Недоразумение позволило современному историку петровской эпохи Ю.Н. Беспятых, вслед за Ф. Ф. Веселаго, утверждать, Я. Бекман, весной 1698 г. прибыл в Архангельск в чине капитана 20-пушечной яхты «The Transport Royal»97. Исходя из «Росписи иноземцев…», помимо Бекмана, в команде находились англичанин поручик и три квартирмейстера с «жалованьем по 2 руб.23 алт. 2 денги», один «столяр англичанин жалованье 2 рубли», а также «матросов: англичан 62, грек 1, жалованья по 2 рубли 16 алтын 4 денги»98.

Стоит подтвердить, на переходе к Архангельску, яхтой, управлял капитан В. Рипли, за которого «столько копий» в Лондоне сломал лорд П. Кармартен. Одновременно укажем мнение Д. Гузевича: «Бекман был не первым капитаном Royal Transport, а вторым»99. Таким образом, хотя «флота капитан» Я. Бекман, готовый за государя «последнюю каплю крови пролить и источить…» находился на борту и очевидно входил в команду, считать его капитаном яхты историческое заблуждение100.

«The Transport Royal», доставил на Сев. Двину мощную интернациональную когорту специалистов, уже получивших в Европе фавор. Среди иноземцев находился крупный математик, профессор Марисчалского колледжа в Абердине (Marischal College, Aberdeen) Г. Фарварсон (Henry Farguharson)101. Вместе с коллегами С. Гвином и Р. Грэйс он являлся выпускником Christ-Church Hospital Оксфордского университета102. Незначительный инцидент, случившийся перед «поездом», не способен испортить впечатления от взаимоотношений ученого с государем. Г. Фарварсон пошел на скандал, чтобы получить от купца А. Стейлса «поручную», своеобразный страховой полис на время плавания на «The Transport Royal». Это обычная практика, в случае если «корабль разобьет или потонет, или какое бещастие случится, чтоб ему те деньги…взять можно»103. Позднее А. Нартов, указывал Фергусон, «первый учредил математическую, навигационную и астрономическую школу», в Москве, а с 1715 года Морскую Академию в Петербурге104. За исключительные познания в математической науке, А. Курбатов и Л. Магницкий считали профессора «славным»105. Мы же отметим факт, А. Фарфарсон и С. Гвин скорее всего, учитывая опыт строительства «Осударевой дороги», разработали к 1705 году проект строительства пути между Петербургом и Москвой. Было предложено обустройство почтовых станций или ямов, «на расстоянии 4 или 5 миль одна от другой»106. Трасса, «стоившая громадных издержек» была завершена в 1718 году, и «путешественники выиграли расстояния более 30-ти миль»107.

На борту «The Transport Royal» находились художники, офицеры, мастера корабельного дела, морские специалисты, в том числе майор Леонгард ван дер Спам, который в мае 1698 года получил гонорар, почти 200 ефимков «за чертежи английских кораблей и за разные издержки»108. Есть основания полагать, что среди «контрактников», с «The Transport Royal», в Россию прибыл известный голландский гравер, «искусный живописец и резчик» Адриан Шхонебек, принятый в службу по прошению от 30 декабря 1697 году109. Кстати, в августе 1702 года, родоначальник школы «русского офорта» преодолел с царем «Осудареву дорогу»110.

В целом же, состав прибывших иноземцев позволяет рассматривать появление «лондонской» яхты на Русском Севере, как феноменальный пример «культурологического мышления» российского правительства на рубеже ХVII - ХVIII вв. Однако в Московии, царский корабль ожидала целая серия новых испытаний на прочность.

Трудно обвинять царя Петра в крайностях, но согласимся, решения этого времени порой принимались импульсивно. К подобным акциям относится фантастический проект по «переброске» корабля «The Transport Royal», по системе рек и озер, с Северной Двины сначала в Ярославль, а затем далее на юг, для включения в состав Азовского флота111. С этой идеей, в мае 1698 года, в Архангельск прибывает из Москвы инженер Франц Тиммерман. Ему вменяется «то судно взять водяным путем до Вологды, а с Вологды спровадить до Волги реки и поставить под Ярославлем в пристойном месте»112. Парадокс заключается в том, что «сквозной» водной артерии не существовало, а обустройство Волго-Донского канала, только планировалось. Между тем задание обязывало Тиммермана организовать перевод «The Transport Royal» в Черное море. В нашем распоряжении находятся эксклюзивные письма к царю двинского воеводы Н.К. Стрешнева, датируемые первой половиной мая 1698 года. Из анализа реляций, следует неожиданный вывод: проект транспортировки корабля, был предложен до появления «The Transport Royal» в Архангельске. В первой корреспонденции боярин Стрешнев сообщает «…подарил тебя судном английский король изрядным…как то судно придет на Вологду и то б судно перетащить в озеро Кубенское и реками…в Волгу»113.

Вскоре, 6 мая, в день «ухода» яхты из Лондона, воевода сообщает царю из Москвы о планируемой операции, как о решенном деле. Следует: «судно английское…перепроводить чрез Кубенское озеро в Волгу, и…до Вологды спровадить в целости а с Вологды…вадить в Волгу, а какими местами…чертеж послан…»114. Подготовка акции по «амбаркадированию» яхты состоялась в рекордные сроки, свойственные петровской эпохе. За месяц были улажены вопросы, связанные с «проважением» военного парусника вглубь континентальной державы. Исходя из письма Стрешнева от 15 июля 1698 года к государю, следует: «судно английское от города отпущено и Франц Тиммерман на нем, да на том же судне иноземцев 26 человек». Далее двинского воеводу заботит «а почему им давать денег и о том ко мне не писано от Вашей милости…»115. То ли из-за спешности проекта, хотя, скорее «за мелководьем рек предложение это не осуществилось»116.

Американский историк Р.К. Масси, считает, осадка «The Transport Royal» достигала 8 футов (2 м 43 см - М.Д.), поэтому корабль «не дошел даже до Волги»117. Стоит заметить, глубина устья Невы, также не превышала в то время восьми футов, что приводило к необходимости перетаскивать корабли в Кронштадт «посредством канатных приспособлений», так как в снаряжении суда не могли подниматься по реке118.

В тексте упоминаемой «Отписки к Государю…» от 9 августа 1698 года составленной Ф. Тиммерманом «о препровождении им из Архангельска до Холмогор присланной из Англии яхты…», вносится ясность в причины провала проекта. Оказывается, из-за мелководья, судно по Сев. Двине не смогло достичь даже Холмогор. Тем не менее, желая исполнить указ и одновременно, боясь навлечь «государев гнев», организаторы использовали замечательную методику. При проводке яхты поморы совмещали «дедовский» опыт с западноевропейской традицией. Тиммерман «со товарищи» применил оригинальный «понтонный метод» «…попытали ладить…снасти разные на барки строить, чем приподнять…В.Г. яхту и приподняли ее в 2 накона, слишком полторы английской ступени»119. В таком экзотическом виде 21 июля 1698 г. корабль, окруженный сложной конструкцией «барок» отправился вверх по реке. Едва достигнув Спасского монастыря, в 7 верстах от Холмогор парусник сел на мель. Доверенное лицо царя оправдывается: «…и тут на песках всего воды на четырех ногах без двух пальцов, а яхту всего порозжу ходу надобно семь ступеней три пальца и никакими силами невозможно в том месте проводить»120. Тогда же Тиммерман распорядился «поставить яхту на Холмогорскую городовую сторону», напротив реки Курьи. Отметим, в Курейской волости у Холмогор, но ранее, в 1556 г. зимовало другое знаменитое английское судно, пинасса «Серчерифт» арктической экспедиции Стивена Барроу121. В этой связи поражает ремарка из письма английского кораблестроителя Дж. Дена (Dean J.A) от 8 марта 1698/99 г. П. Кармартену. Российским историкам текст депеши отправленной из Москвы неизвестен: «…я показывал…(Петру 1-М.Д.) модель машины для перетаскивания яхты «Рояль Транспорт» на Волгу и уменьшения осадки на 17 дюймов; он был доволен»122. Оказывается еще в Лондоне, государь консультировался о возможной транспортировке яхты «The Transport Royal» из Белого в Черное море.

Тем временем, Тиммерман предложил Петру законсервировать корабль, и ожидать осеннего половодья, либо «со всяким бережением до вешней воды». Пытаясь не огорчать царя, «распорядитель» стремиться его успокоить: «а жители здешние сказывают, что в то время воды велики бывают и вверх ту яхту проводить можно завозом и парусом»123.

«Отписка» позволяет сделать еще одно наблюдение: «А здесь на яхте остались капитан Вилим Рипли, да с ним разных чинов 29 человек»124. Тем самым подтверждается факт, Рипли, действительно являлся капитаном яхты «The Transport Royal». В свою очередь, положение элитных иноземцев, оказавшихся в плену речного мелководья, было не столь комичным, сколько печальным. Во всяком случае, Тиммерман настойчиво требует выдать экипажу хоть какое то жалованье: «…чем кормиться им…впредь не знаю…а об жалованьи месячном без твоего В.Г. указа ничего не дадут, а им в осень и в зиму шубы и платье надобны»125.

Вскоре многострадальный парусник перешел под управление датчанина И. Э. Избранта, комиссара Приказа адмиралтейских дел, исполняющего обязанности экипажмейстера Соломбальской судостроительной верфи. И тут же возник очередной виток напряженности. Скандал инспирировал не «чистый на руку» ближний стольник и Двинский воевода Василий Ржевский. Во всяком случае, его перу принадлежит «Двинский росписной список» от 2 февраля 1702, который сообщает о «заморском корабле…в Курейской волости, который прислан из Англицкой земли». Документ причудливым образом вылился в донос «…в прошлом 206 году (с 1 сентября 1697 г. по 1 сентября 1698 г. – М.Д.)…с того корабля пушки, машты, трансы и парусы, и всякие карабельные снасти обкрали иноземец инженер Фряс Тиммерман»126. Сейчас трудно представить, что в действительности произошло. Однако не инженер Ф. Тиммерман, а воевода В. Ржевский, которого адмирал Ф.А. Головин называл «сумазбродный дурак», летом 1702 года, получил от государя нагоняй и серьезное взыскание127.

В этой ситуации, иноземец Е. Избрант принял у приказчика М. Барса «тот карабель тои в реке Курье» с мелким ружьем: мушкетами, мушкетонами, пистолетами, и копьями, а также с иными мелкими припасами. Одновременно «для досмотру» яхты «The Transport Royal» была выставлена стража из двух человек128. Позже, по царской грамоте Указом приказа Адмиралтейских дел, тому же В. Ржевскому от 19 марта 1702 г., поручалось «торговому человеку немецкой слободы» Избранту «строить корабли», с предписанием «да что у Города корабль Транспорт…со всякими припасы отдать ему жь, Элизарью»129. Однако «раскрутка» странных событий связанных с пребыванием удивительной яхты на Русском Севере, лишь начиналась. Пришвартованное у стенки Соломбальской верфи судно, весной 1702 года, очевидно, сыграл роль живого макета, в момент строительства, фрегатов «Сошествия Святого Духа» и «Скорый гонец»130.

Отечественная историография, на протяжении столетий связывает суда, а также яхту «The Transport Royal», с беспрецедентным в 1702 г. походом войск Петра и «легендарным» волоком фрегатов, по землям Карелии, названным «Осударевой дорогой». Между тем, летописные сведения о транспортировке «по сухой настилке» кораблей, не подтверждаются ни одним прямым архивным источником131. Тем не менее, многие современные исследователи, продолжают находиться под завораживающим впечатлением фольклорных известий132.

Считается, малые фрегаты возводились «у города Архангельска английскими мастерами в 1702 году»133. Также существуют известия, корабли «сработаны» под началом И. Скворцова и Г. Меншикова134. Но предпочтительнее мнение, историка П. Кротова «фрегаты строились под руководством…рядовых …Преображенского полка И. Немцова, Ф.П. Пальчикова и Л.А. Верещагина…»135. Добавим, в строительстве участвовали также англичанин Я. Валронт и голландец П. Памбурх – капитаны малых фрегатов136. 24 мая 1702 г. царь спускает суда на воду, о чем лаконично сообщает Ф.М. Апраксину137. Начинается подготовка «тайного похода» русской армии, к стратегической линии Ладога-Нева-Балтика. Государь пребывает во власти задуманного тайного перевода пяти батальонов лейб гвардии от Белого моря, к Повенецкому рядку, и далее водой, к шведскому Нотебургу на Ладоге.

«В четверток», 5 августа 1702 г., эскадра К. Крюйса в составе 10 кораблей с войсками, отбывает к Соловецкому архипелагу, а далее к Вардегорскому мысу, месту старта «Осударевой дороги»138. Очевидец выхода кораблей в Белое море, дьяк Посольского приказа М. Родостамов, сообщал 8 августа 1702 года: «Я, последний служитель, проводил…изрядный караван…на самое морское устье…и по вечеру…пошли паки в шлюпках на корабли, друг друга упреждающа, в путь свой, радуясь»139.

Во флотилию входило четыре отечественных и шесть иностранных купеческих судов. Это флагманская яхта «The Transport Royal», малые фрегаты «Сошествия Святого Духа» и «Скорый гонец», только что спущенные на воду, а также яхта «Святой Петр»140. Царь с двенадцатилетним Алексеем Петровичем и «ближними», среди которых выделялся гофмейстер А. Меншиков, расположился на «The Transport Royal». Заметим, на любимом корабле, царь не бывал с лондонских времен. По сообщению участника экспедиции голландского резидента Фан–дер-Гульста путь до Соловецкого монастыря, был «под парусами…посреди множества подводных камней… трудный и опасный»141.

«The Transport Royal», стоявший «на приколе» в Соломбале, очевидно, прекрасно себя показал в морском рейсе. Царь с благоговением относился к судну Кармартена, он прекрасно знал ходовые качества, запас прочности, конструктивное совершенство и простоту управления парусника возведенного на Темзе. Скорее всего, в беломорском переходе, государь сам стоял у штурвала «абсолютного» корабля. До 16 августа 1702 года Петр с сыном, каждый вечер из монастырской обители архимандрита Фирса, возвращался ночевать на любимую яхту к Заяцкому острову.

Через сутки, государева яхта во главе флотилии прибыла к о. Рислуда, у Пономаревой горы. Суда бросили «якорь» на рейде Вардегорского мыса, напротив «Нюхоцкого Соловецкого усолья»142. После драматического, ночного десанта гвардии и разгрузки трюмов с «зельем…пушечными припасами», провиантом и снаряжением, войска Петра встали на легендарный волок. Яхта «The Transport Royal», на которую перебрался Крюйс, и остальные корабли отправились в Архангельск. Через неделю, суда достигли Сев. Двины. Вице-адмирал К. Крюйс докладывал Ф. Головину, преодолевающему карельский путь: «Царского Величества поверенная мне флота Слава Богу в 26 день сего месяца сюда в целости уцеленна пришла…и стоит ныне от Двинки в 5 верстах за погодою противною»143. Также любопытна депеша М. Родостамова от 30 августа 1702 г.: «…корабли Транспорт («The Transport Royal»- М.Д.) и прочие («Сошествия Св. Духа», «Скорый гонец», «Св. Петр» - М.Д.) благополучным ветром пришли» и встали на якорную стоянку, «где обычно». И далее: «Транспорт с прочими» остались «у Саломболы, а торговые английские и голландские в своих караванах, при радостной пушечной стрельбе во всяком здравии»144.

Однако в первой пол. ХIХ столетия, распространяется ложный взгляд, об участии «The Transport Royal» в волоке по трассе «Осударевой дороги»145. Автором гипотезы выступил Олонецкий архиепископ Игнатий: «Петр повелел взять с собою две яхты», одну отбитую у шведов в 1701 году, «а другую…которую подарил царю Английский король в бытность Петра в Лондоне»146. Другая ошибочная версия историка А. Кроткова, появилась в кон. ХIХ в. Историческая гипотеза связана с заблуждением о перемещении по маршруту двух малых фрегатов. До сих пор это, пожалуй, самая яркая мистификация петровского времени, дошедшая до наших дней147.

Одновременно возбуждает историческое сознание загадочная атмосфера вокруг дальнейшей судьбы «The Transport Royal». В том числе это касается непонятного эпизода отправки зимой 1702-1703 гг. санях в разобранном виде из Архангельска в Воронеж, какой-то неизвестной английской яхты. Когда «The Transport Royal», после десанта у «Нюхоцкого усолья» возвращался в Архангельск, а адмирал Головин преодолевал «Осудареву дорогу», дьяк Родостамов 21 августа 1702 г., ему сообщил: «…из за моря привезена Государева яхта». Дьяка интересовало будущее парусника: «также Государеву яхту здесь воеводе, или Елизарию Избранту отдать?»148. К сожалению, любопытный эпизод находится вне поля зрения современных исследователей. Какое же иностранное «государево» судно упоминает щепетильный служитель?

Отметим еще один документ от 20 января 1703 г. в Вену австрийского дипломата А.О. Плейера. «Донесение» сообщает: «На днях в Архангельске английская яхта, какие приходили этим летом из Амстердама, была разобрана и установлена на сани, которые в начале Великого поста в Воронеж, куда направляется и сам царь, будет отведена и в том месте снова собрана»149. Сведения о таинственной английской яхте, которая зимой 1703 года была демонтирована, упакована в специальные «возки», и волоком отправлена из Архангельска в Воронеж, будоражит воображение. Можно предложить версию, что этим судном могла стать английская яхта «Св. Екатерина» перевезенная в разобранном виде в Петербург, и спущенная в Неву в мае 1706 года150. Между тем, загадки транспортировки судов в разобранном виде, из одного конца страны в другой удваиваются, если принять во внимание практическую нецелесообразность решений.

Интересен и более ранний от 20 декабря 1702 г. отчет дипломата Леопольду 1 о секретной операции по доставке на кораблях русских войск «к шведским берегам». Речь идет о походе к Вардегорскому мысу, в котором участвовала яхта «The Transport Royal». Венский резидент отмечал, царь «…неожиданно повелел на корабли торгового флота погрузить войска и отплыл из Архангельска по Белому морю к шведским берегам, там, где Лапландия, и в том месте приказал войска выгрузить на землю». Плейер продолжал, государь: «…отправил снова корабли назад в Архангельск, откуда он организовал тайный рейс, как в 1696 году, когда он из Москвы из замершего леса…построенные галеры и галиоты по суше все 100 миль отклоняющейся зимней дорогой в Воронеж, а оттуда в Азов и Черное море отвел»151. Абзац документа «О путешествии царя с Белого моря», как и фрагмент «Донесения» на русском языке, публикуется впервые152. Очевидно, австрийский эмиссар, сравнивает волок 1702 года с двумя загадочными транспортировками 1696 года153. Сначала из Архангельска через Вологду была отправлена в село Преображенское двухмачтовая 16-баночная 32 весельная голландская галера, известная специалистам под именем «Лефортова»154.

Имеет ли судно какое-либо отношение к так называемой английской «кипарисной» яхте появившейся очевидно в 1698 г. в Архангельске, сказать не возможно155. Весной 1696 г. по снегу были транспортированы из Преображенского в Воронеж крупные детали судов изготовленных по образцу перемещенной галеры156. Таким образом, отзывы о волоке кораблей по «Осударевой дороге», получившие патриотическую окраску, образовались позже, не без влияния перетаскивания какой то английской «государевой» яхты в феврале 1703 г.

Тем временем упомянем «Отписку» в Посольский приказ архангельского воеводы П.А. Голицына от 1708 г. Запись гласит: «…для проведыванья оных неприятелей и отпору на взморье» Двины, находятся три корабля «Транспорт», «Меркуьюс» и «шнява, званная «Святый Дух»157. Документ предписывает боевым судам «…быть при Двинских устьях, и ныне они стоят в урочище на Яме». Вне сомнения источник упоминает легендарные «The Transport Royal», «Сошествия Святого Духа» и «Курьер». Таким образом, появился дополнительный аргумент, «Транспорт» и малые фрегаты, на протяжении первого десятилетия ХVIII столетия, не перемещались в бассейн Балтийского моря т.к. входили в состав Беломорской флотилии158. Через два года, английский посланник при русском дворе Ч. Уитворт, заметил: «В Архангельске царский транспорт находиться в очень хорошем состоянии» («The Royal Transport lies in very good»)159.

Известие подтолкнуло государя в очередной раз подвергнуть яхту «The Transport Royal» решительному эксперименту. Осенью 1715 года, в Архангельск приходит предписание, отправить судно в составе каравана, по маршруту «Полярной кругосветки». Легендарному паруснику предстояло повторить в обратную сторону рейс 1698 года, преодолеть тысячу морских миль, обогнуть м. Нордкап, пройти вдоль Скандинавского полуострова и встать на рейд Адмиралтейства в Петербурге.

Россия к этому времени в июле 1714 г. одержала блестящую викторию над шведами у мыса Гангут, и превратилась в морскую державу, однако полностью контролировать Балтику не могла. В июне-июле 1715 г. на Севере завершилось строительство серии 52- пушечных линейных кораблей. Суда получили имена архангелов «Михаил», «Гавриил» (к-н Крамер), а также «Уриил» (к-н Синявин), «Салафаил» (к-н Беринг), «Варахаил» (к-н Бенс), и «Ягудиил» (к-н Ден)160. При спуске судов на Сев. Двине, снаряжении и переходе в августе 1715 г. через бар, команды испытали затруднения, вызванные поспешностью царского наказа. Яхта «The Transport Royal» под началом англичанина Хутчиcсона (Hutchisson), при подготовке к сложному переходу, была отремонтирована и «вооружена на ново»161. Доклад вице-губернатора Е.П. Лодыженского царю от 2 сентября 1715 г. свидетельствовал, судно пребывает «с полным комплектом корабельных служителей и с мундиром и со всякими припасы и с провиантом»162.

Недавно выявлены «отписки» капитанов архангельской флотилии, Петру и его сподвижникам, которые отправлены с бортов кораблей. Современное истолкование реляций позволяет представить «беспощадную» картину северной экспедиции. Общий руководитель похода И. Синявин, 12 августа 1715 года сообщал царю: «Корабли и Транспорт с людьми и провиантом отправлены и прошедшего июля 29-го дня от Соломбальской верфи отошли и сего августа 9-го дня вышли за баки»163. Из-за многодневного шторма, флотилия стояла на якорях, дожидаясь «способного ветра», а суда «догружали остальным провиантом и другими припасами». Понимая, какое значение Петр придает любимой яхте, Синявин в своих корреспонденциях последовательно выделяет информацию о «транспорте». В цитируемом письме «командор» услужливо уточняет ситуацию с «The Transport Royal», и задает вопрос: « быть до указу… в Ревель оному…Транспорту…или в С. Петербург прямо отправить?». Наконец, 24 августа Синявин рапортует: «…получа способный ветр пошли с четырьмя кораблями и Транспортом в назначенный нам…путь»164.

Между тем, вскоре «проявились» серьезные неполадки в конструкции судов. С борта корабля «Уриил», Синявин, 29 августа сообщает государю: «24-го числа пошли было с кораблями и Транспортом в путь, но несчастием корабль Ягудиил потек…оный взять…было опасно и отправили к Соломбальской верфи; а мы при помощи Божьей с тремя кораблями и Транспортом пошли»165. О последующих драматических обстоятельствах похода эскадры в Белом и Баренцевом морях, уже 2 октября 1715 года, с борта «Салафаила» обстоятельно докладывал князю В.Л. Долгорукому русскому послу в Дании, бесстрашный капитан Витус Беринг. В скором будущем руководитель экспедиций на Камчатке, сообщал: «…за великою погодою и за дождем на море…с командором г. Синявиным в разлучении стали, и по прошествии 4-х дней виделись с кораблем капитан поручика Бенса…именуемым Архангел Варахаил, такоже за великою погодою с оным капитаном поручиком разлучились же»166.

Поразительно, но Беринг оказался последним очевидцем, наблюдавшим в проливе недалеко от Ост-Зее (Балтийского моря) царскую яхту на плаву. Капитан оставил важную информацию о еще дееспособном паруснике «The Transport Royal»: «…я… близ Зунда…видел Транспорт, который отправлен же был от города Архангельского и за противностию великого ветра с тем Транспортом разлучились же»167. История невольно соединила в трагический клубок, «комендора», и легендарный царский корабль.

Потери похода оказались грандиозными. Беринг в норвежском порту «Лангезунд» (Haugesund-? М.Д.) 27 сентября 1715 г., подсчитал утраты на «Салафаиле»: из 446 человек «половина больных, такоже и умерших 43 человека»168. Другое судно «Гавриил», под командованием Крамера, прибыло в Ревель в конце сентября 1715 г., но в пути потеряло грот-стеньгу. Нота скорби присутствуют в донесении Бенса, капитана корабля «Варахаил», который 14 октября докладывал В. Долгорукому: «…прибыл я…в Норвегию, в местечко «Флекер» (Flekkefiord-? М.Д.) 9-го октября». Однако, «Далее невозможно идти, потому что людей много умерло и много больных, а корабль надо килевать, потому что в носу очень течет»169. Таким образом, «Ягудиил» потеряв «около половины своей команды», вмерз в лед в 25 милях от Тронхейма, суда «Уриил» и «Салафаил» встали на зимовку в Копенгагене, а «Варахаил» в норвежском Флекерне. Иная участь ждала царский парусник «The Transport Royal». Любимая яхта государя, возведенная в Гринвиче, разбилась у шведских берегов170. Обстоятельства катастрофы «The Transport Royal», к сожалению, исследователям не известны. Крушение судна Кармартена, является, одной из последних загадок «неординарного корабля» Российского флота. Исходя из письма В. Беринга, яхта, в начале октября 1715 г. попала в шторм и вскоре затонула у шведского острова Марстранд, недалеко от современного города Гетеборг171.

Шведская военная администрация взяла «под караул» команду судна в составе 20 моряков во главе с капитаном Хутчиссоном и разместила в Марстранской цитадели (Marstrand Castle)172. Все моряки с «The Transport Royal» в том числе раненые и тяжело больные, оказались не в самых лучших условиях подземелья и вскоре погибли в тюремном замке173.

До сих пор, специалисты спорят о координатной точке гибели удивительного корабля. С 1998 года в Швеции реализуется, крупный научный «Проект Марстранд», связанный с проведением поисковых археологических работ в этой части морской акватории. Ученые изучают остатки затонувших кораблей и культурный слой в районе о. Марстранд174. Здесь, у западного побережья Швеции обнаружены многочисленные объекты, включая остовы средневековых судов. Имея выгодное географическое положение, Марстранд с ХIV столетия играл важную роль в военных конфликтах и международной торговле. В рамках проекта проведены подводные археологические исследования фрегата «Фредрикус», построенного в доке Карлскруны в 1698 году. Шведский парусник по существу является ровесником английской яхты. В этом смысле сохраняется надежда зафиксировать место катастрофы корабля «The Transport Royal». Исследования сохраняют возможность поднять на поверхность отдельные фрагменты корпуса, вооружения и оснастки судна, а также другие предметы русской морской материальной культуры. Следует упомянуть и о другом, российском проекте, разрабатываемым в современном Петербурге, который представляет несомненный интерес. Он связан с воссозданием в натуральную величину новодела яхты «The Transport Royal»175.

В то же время, как не парадоксально, тайны корабля, Петра Великого, не обрываются шведской катастрофой. Известный французский путешественник ХVIII столетия Обри Де Ла Мотре в своем труде «Путешествия по Европе, Азии и части Африки» сделал фантастическое утверждение. Он настаивал, что в 20-х гг. восемнадцатого столетия видел в Петербурге: «…судно, подаренное королем Вильгельмом царю, когда тот был в Англии»176. Безусловно, к литературной реплике следует относиться с осторожностью. Исследователь не мог на Неве видеть «The Transport Royal» «раскатанный по бревнышкам» у Марстранда. Скорее всего, путешественник говорит об упоминаемой нами английской яхте «Св. Екатерина»177. А может о загадочной лондонской яхте, которую на «Великий пост» в 1703 г., переволокли из Архангельска в Воронеж? Во всяком случае, судно «Св. Екатерина», названное, в честь Екатерины Скавронской, супруги Петра I, вскоре действительно превратилась в царский корабль. В своем «Дневнике» за 1723 г. голштинец, Ф.В. фон Берхгольц, упоминает: «император переменил корабль, который обыкновенно употреблял во флоте…и вместо «Ингерманландии» выбрал себе «Екатерину»178. Думается в 1719 году, Де Ла Мотре мог наблюдать и другое судно, золоченую яхту «Декроне», подарок короля Пруссии179. Вспомним, А. Вейде назвал парусник Кармартена «мало не весь вызолоченным»180. Между тем, свидетельство француза лишь добавляет долю мистицизма в запутанный, трех вековой давности сюжет181.

Завершая исследование о практически не известном эпизоде в истории России начала ХVIII столетия, признаемся, парусник «The Transport Royal», сыграл грандиозную роль не только в отечественном кораблестроении. Создание яхты, секреты табачной монополии, судьба двух капитанов, фантастический проект волока в Азов, карельские тайны «Осударевой дороги», Марстрандская драма и, наконец, свидетельство Мотре, поражают недосказанностью и заставляют более широко интерпретировать прорыв петровской России к западной цивилизации.




Достарыңызбен бөлісу:
  1   2


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет