Месть Сирано и другие



жүктеу 158.79 Kb.
Дата20.12.2018
өлшемі158.79 Kb.

Месть Сирано и другие, 3 мини–пьесы о подростках (с) Анна Донатова, 2008, agudar@donatova.ru

Анна Донатова

Месть Сирано

и другие пьесы из серии «Подростковые страдания»


1.

Месть Сирано

мини-пьеса


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Глеб, подросток, 15-17 лет

Борис, его младший брат, 13-15 лет
Комната, в которой живут два брата-подростка. Одна половина комнаты убрана, в ней всё разложено по полочкам и много книг. В другой части комнаты – бардак, разбросаны спортивные вещи и гантели, диски и гитары. Большой стол так же поделен братьями на две зоны. Глеб – крепкий и симпатичный парень – сидит за своей стороной стола, закинув на него ноги. Он что-то жуёт и листает дневник. Слышно приближающиеся к двери быстрые шаги. Глеб сразу кидает дневник на другую – аккуратную – сторону стола. Он едва успевает что-то быстро спрятать за спиной, как в комнату влетает разъярённый Борис, сотрясая пустым кульком, зажатым в щуплом кулаке. Глеб встречает брата своим обычным выражением лица – с улыбкой сытого лемура и взглядом раненного морского котика.

БОРИС. Тут ещё оставались! Где они?

ГЛЕБ. Лови! (Кидает из-за спины пустые фантики от батончиков «рот-фронт».)

БОРИС. Ты всё сожрал?! Один? (Осыпанный красно-жёлтыми бумажками Борис выпускает прозрачный пузырь кулька и бросается собирать фантики с трепетом цейрушной таксы.)

ГЛЕБ. Прости, брат. Понимаешь… Я просто – задумался.

БОРИС (подсчитывая фантики). Интересно, над чем же ты мог задуматься?

ГЛЕБ. Да просто так – задумался. Когда… твой дневник читал.

БОРИС. Сволочь! Где он?! (Борис выпускает фантики в очередной свободный полёт и начинает рыскать по комнате в поисках дневника.)

ГЛЕБ. Понимаешь, брат, я его…

БОРИС. Что?! (Борис звереет.)

ГЛЕБ. Я его – обратно положил... К учебникам.

БОРИС (с облегчением). Фу ты, школьный… А зачем брал?

ГЛЕБ. Да так. Забыл, как пятёрки выглядят. А у тебя – и «вне школьный» есть?

БОРИС. Не найдёшь! Да и чего это я тут с перепугу (Бурчит, нервно улыбаясь.) Я же только писал в него.

ГЛЕБ. Небось, про меня пишешь? Представляю…

БОРИС. Фантазии не хватит!

ГЛЕБ. Да ладно тебе, Бор! (Глеб достаёт из кармана две конфетки с явно подмятой репутацией и протягивает брату.) Вот – две осталось. Бери обе, я обожрался.

БОРИС (отвергая конфеты). Ну, нет уж! Опять с дерьмом, да?

ГЛЕБ. Да зуб даю! Наши любимые. Ты чего, Бор? Вспомнил старую шалость.

БОРИС. Ах, это была шалость? Шалость, значит, да? Меня рвало неделю, а на эти батончики я целый год смотреть не мог! Это шалость?!

ГЛЕБ. Откуда я знал, что ты кошачью какашку от конфеты не отличишь?

БОРИС. Я тебе доверял, Глеб! Ты же мой старший брат, Глеб. Я тебе доверял... Понимаешь, Глеб? Доверял!!!

Борис опускается на пол, как извилистая лиана, лишённая направляющей опоры. Он машинально сгребает все фантики, утыкается лицом в дрожащие ладони, полные измятых бумажек и – рыдает. Глеб, уже так давно не видевший слёзы брата, сразу перестаёт улыбаться, бросает конфеты на стол и приседает рядом с Борисом. Он даже обнимает брата за трясущиеся костяшки плечей.

ГЛЕБ. Слушай, ну… лет семь прошло, ты чего? Я и забыл.

БОРИС. Ничего, сейчас вспомнишь! (Борис решительно встаёт, вытирает слёзы и сопли фантиками, и выпускает их прямо на голову сидящего брата.) Прошло – ровно семь лет.

ГЛЕБ. Годовщина, да? Отметим? (Глеб, бодро вскочив с пола, стряхивает оставшиеся на теле фантики толчками мышц.) И девочек позовём. А?

БОРИС. Заткнись и слушай! (Борис распрямляется, выдерживает театральную паузу и скрипучим голосом судебного пристава продолжает свою обличительную речь.) И тогда, ровно семь лет назад, было два последних батончика. Мой и твой. Только один был – неполноценный какой-то, поменьше. Ты предложил сравнять шансы и угадать – в какой руке. Я выбрал целый! Я – победил! Засунул его в рот, глотаю, почти не прожевав… И только тут понимаю – что это! Меня рвёт, а ты хохочешь: «Кот накакал – Борька съел!»

ГЛЕБ. Правда, смешно было! Я и не думал, что ты дерьмо съешь.

БОРИС. Да когда ты вообще думаешь?! (Борис снова срывается на привычный визг.) Да ты всю жизнь мою с дерьмом смешал, понимаешь? Я – никто! Я просто – твой брат. Ненавижу! И все эти твои друзья… «Привет, Бор. Как дела? Нормально. А где Глеб? Ты Глеба не видел? Передай Глебу. Спроси у Глеба. Где Глеб? Где Глеб? Где Глеб?» Девушка у меня была (Борис впервые за много лет смотрит брату в глаза.) – даже она у меня спросила: «Где Глеб?»

ГЛЕБ. Ну и что? И у меня про тебя спрашивают. Иногда.

БОРИС. Спрашивают, да: «Глеб, ты один придёшь или с Бор-машиной?»

ГЛЕБ. Ты и правда, Бор… Хотя бы в компаниях не зудил бы, а?

БОРИС. Да куда уж мне! Ты один у нас такой – неординарный! Все хотят Глеба! Всех он смешит, все его любят! Да что в тебе такого? Троечник, дубина, пофигист! Даже дневник не ведёшь! Меня это бесит! Бесит! Как мёдом мазан. А мне что остаётся? Что?! Дерьмо жрать? Как тогда? Да?

ГЛЕБ. Вот – опять зудишь. Ну, как тебя Бор-машиной не звать? Да пошутить я тогда хотел, понимаешь? Это была – шутка! Может и глупая, согласен. Но мы мелкие ещё были. Семь лет прошло, пора бы уже – и забыть вкус дерьма.

БОРИС. Забыть? Такое – не забывается! (Выбегает из комнаты, но тут же возвращается с поддоном.) Сегодня кот помер.

ГЛЕБ. Да, жаль нашего Сирано. Я и конфеты сожрал случайно – о нём думал.

БОРИС. Скажи Сирано спасибо. Сегодня закончился срок твоего наказания.

ГЛЕБ. Ты о чём?

БОРИС. О дерьме! (Борис, торжественно водружает поддон на стол рядом с подмятыми батончиками.) Семь лет я чистил этот сортир Сирано и собирал дерьмо.

ГЛЕБ. Собирал? Зачем?! Да за семь лет он сто-о-олько…

БОРИС. Я брал только лучшее!

ГЛЕБ. Лучшее дерьмо? Ну, насмешил! Браво, брат, не ожидал! (Глеб смеётся и снова пытается заключить брата в объятия, но тот выскальзывает, как обмылок, из его рук.)

БОРИС. Заткнись и слушай! Да, семь лет я собирал дерьмо Сирано. И скажи ещё спасибо, что только лучшее! За семь лет получилось почти два килограмма. Я взвешивал. На кухонных. Так вот, брат, сейчас… (Борис с отрепетированной непринуждённостью начинает неспеша доставать свой «вне школьный» дневник из кошачьего сортира с двойным дном.) Вот прямо здесь и сейчас… (Морально воспарив до антресолей, Борис, как херувим-снайпер, посмертно влюбивший муху в комара, окончательно извлекает из тайника и гордо демонстрирует брату свой «вне школьный» дневник.) Сейчас, брат, ты услышишь свой приговор!

Ничего не понимающий Глеб молча наблюдает за действиями брата. А Борис, с трудом сдерживая победоносную улыбку, легко, по закладочке из фантика, находит нужную страницу, прокашливается и торжественно зачитывает:

БОРИС. За семь лет, брат, ты сожрал ровно один килограмм, восемьсот сорок четыре грамма кошачьего дерьма!

В воцарившейся тишине слышно лишь урчание в животе Глеба, возмущённом передозировкой батончиками.

ГЛЕБ. Чокнутый! Не ел я твоего дерьма. Зуб даю! Уж я – способен отличить конфету от кошачьей какашки!

БОРИС. А вот и ел! Зуб даю – ел!!! Я высушивал дерьмо, измельчал. А потом… Тебя же всегда не дозовёшься обедать, так? Вот пока ты копался – я и подсыпал! (Борис, как шеф-повар китайского ресторана, изображает процесс добавления редчайших специй в воображаемую тарелку, которой служил его «вне школьный» дневник.) Вот так!

ГЛЕБ. В мою тарелку? (Борис с ухмылкой кивает в ответ и презрительно отряхивает руки.) Семь лет?!

БОРИС. Каждый день!

Теперь уже старший брат опускается на пол, мгновенно потеряв контроль над привычной упругостью накаченных ног.

БОРИС. Итого, брат, за семь лет, плюс ещё полдня, с учётом добавки за вчерашний обед, ты съел ровно один килограмм, восемьсот сорок четыре грамма кошачьего дерьма! Доказательства – в дневнике! Тут всё дерьмо записано – до грамма! Ну как? Чувствуешь вкус дерьма?!

Для большего эффекта Борис трясёт дневником перед носом ошалевшего Глеба, скорчившегося на полу. Глебу явно поплохело. Рвотные порывы накатываются волна за волной, но, так и не найдя выхода, переходят в энергию судорожного кашля.

БОРИС. Вот теперь, брат, мы с тобой – в расчёте!

Борис счастлив, как тощий петух, которого оставили потоптаться в курятнике до следующего Рождества. Видно, что он хочет сказать ещё что-то вроде «Ха! Ха! Ха!», но тут он замечает, что постепенно кашель Глеба начинает сменяться хохотом филина, раздирающего носорога.

ГЛЕБ. Семь лет! Ой, не могу! Семь лет! (Глеб хохочет, схватившись за живот, который аж свело – то ли от сладкого содержания, то ли от горьких воспоминаний.)

БОРИС. Тебе смешно?!! (От удивления Борис даже роняет бесценный дневник.)

ГЛЕБ. Ещё бы! Целых семь лет ты кормил дерьмом – сам себя!

БОРИС. Себя?! Сам?..

ГЛЕБ. А кто же? Ты сам его собирал, сушил, измельчал, подсыпал…

БОРИС. Ну да, да…

ГЛЕБ. Понимаешь, Бор, я нашёл твой дневник. И просто – менял тарелки!

И тут Борис исчезает. Нет, он ещё стоит, но его уже нет. Поворот был настолько резким, что он не успел нажать на тормоза и теперь падает в пропасть, как черепаха, которую орёл бросил на острые камни, желая расколоть её костяной панцирь. Он падает, а перед его внутренним взором, словно в немом кино, проносятся картинки его недолгой жизни. Он готов уже умереть на месте от внезапного краха своей самой заветной мечты, которую он своими руками долго и старательно смешивал с дерьмом. Но тут на него накатывается приступ удушающего кашля. Вскоре кашель сменяется приступом подступающей рвоты. Он захватывает Бориса, словно волна цунами, и смывает его по направлению к маленькой комнате, в которой он скрупулезно вёл тщательно взвешенную летопись своей дерьмовой жизни.

А Глеб спокойно встаёт, оправляется, садится за стол и начинает медленно разворачивать один из оставшихся в живых батончиков.

ГЛЕБ. Ох, брат, брат… (Глеб горько усмехается и засовывает в рот коричневый мятый цилиндрик.) Да я же пошутил! Просто – пошутил. Как и тогда, ровно семь лет назад.

Глеб откидывается на спинку стула, задирает ноги на стол и начинает медленно разворачивать вторую конфету, продолжая рассуждать вслух:

ГЛЕБ. Ты не ошибся тогда с выбором, брат. У тебя, брат, его просто не было. Потому что с дерьмом тогда были – обе конфеты. Обе! Чтобы ты ненароком – не промахнулся!

Глеб хохочет, сотрясаясь, словно выхлопная труба на морозе, и, с наивной жадностью людоеда, который так давно не был среди людей, запихивает в себя второй вожделенный цилиндрик. Но, увы, Глеб давится. Он надрывно кашляет, плотно зажимает обеими руками измазанный рот, и, с трудом сдерживая подступающую рвоту, бросается за Борисом, как раненный орёл, сложивший крылья, чтобы ускорить своё падение в пропасть…
P.S. Возвращаются назад – два кашляющих беззубых брата-старика.

Они просто вышли подышать свежим воздухом своего сада.

ГЛЕБ. О, дфе конфетки зафалялись. Батончики. (Старый Глеб извлекает из кармана и протягивает брату два помятых цилиндрика в засаленных красно-жёлтых фантиках.) Ммм… Хочешь, Боренька?

БОРИС. Да ну их, Глебушка, – все жубы из-за них потеряли. Фнукам отдадим.

ГЛЕБ. Эт, дело. А хдешь эти фнуки?

БОРИС (указывает посохом). Да фон – кота нашего, Сирано, мучают.

ГЛЕБ. И поделом ему, этому Сирано! Его прапрапрадед сильно нам тогда насолил, помнишь, Боренька?

БОРИС. А? Не, не помню. Это днефники фсё помнят, Глебушка.

ГЛЕБ. Чегось?

БОРИС. Днефники, говорю, фсё помнят.

ГЛЕБ. А, да-да, только гофнюки фсё и понят...

И тут вдруг старики Борис и Глеб что-то одновременно вылавливают из склерозного болота братской памяти. Они переглядываются и глубоко призадумываются, опираясь на свои палки-посохи. Но думать им приходится недолго, так как раздаётся душераздирающее «Мяууу!» и детский рёв на два голоса.

БОРИС и ГЛЕБ (бегут, сотрясая воздух посохами и дружно причитая неуместное в таком случае, для стороннего наблюдателя, заклинание). Сирано, Сирано! Ты прости нас, Сирано!

Но тугое на ухо дряхлое эхо улетает куда-то в облака сквозь дырявое сито редакторской правки: «Всё равно, всё равно, ты прости нас, всё равно!»
КОНЕЦ
17 Ноября 2008 года (декабрь 2008г. – доработка), г. Ростов-на-Дону

e-mail: agudar@donatova.ru , http://www.donatova.ru

© 2008 Анна Донатова.

2.

Чёрные люди

с белым порошком

мини-пьеса


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Геннадий, 14-17 лет

Эльвира, 14-17 лет

Голос
Геннадия вталкивают в актовый зал школы, следом летят швабра с красной тряпкой и ведро. У него ушиб на лице и взъерошенные волосы.

Голос. Чтоб всё блестело, умник!

ГЕННАДИЙ. Да пошла ты! Достали все! Все!!! (Бьёт по ведру, моет со злостью пол.)

Голос. К тебе помощница! Такая же… (Вталкивают Эльвиру с «комплектом».) Вам только уборщиками и быть, отродье!

ЭЛЬВИРА. Привет, ты из «Бэшек»? А я из «А». Эльвира.

ГЕННАДИЙ. Я тебя знаю. (Жмёт протянутую ручку.) Геннадий.

ЭЛЬВИРА. Тебя за что? Курил? (Замечает ушиб.) А… драка. Кого отдубасил?

ГЕННАДИЙ. Это меня. Вонючка по литре. За волосы – и об дверь. Лицом!

ЭЛЬВИРА. Ванюкова может. Она и меня в сортире один раз так замочила! Губы ей мои красные не понравились! «Смотри на меня! Я – само естество!» И больно так – тряпкой мокрой! Всё лицо исцарапала когтищами. А тебя за что?

ГЕННАДИЙ. Не тот стих я ей выучил! Сказала же сама: «Выучить любой, для вас актуальный. Будет комиссия, не ударьте в грязь лицом»... Да я целую поэму выучил! Ещё давно, если честно. «Чёрный человек». Есенина. С детства запала. Вот я и читаю: «Чёрный человек водит пальцем по мерзкой книге и, гнусавя надо мной, как над усопшим монах, читает мне жизнь какого-то прохвоста и забулдыги, нагоняя на душу тоску и страх. Чёрный человек, чёрный-чёрный»… Не, ну откуда мне было знать, что как раз сегодня в Америке президента иннагуировали? Обаму этого. И он на библии их клялся, или на конституции – один хрен. Да я новости их абамские – ваще не смотрю! Тебе смешно, а у меня вторая пара по литре. И лицом ударенный.

ЭЛЬВИРА (смеётся). Ой, не могу! Обалдеть! «Чёрный человек водит пальцем по мерзкой книге… какого-то прохвоста и забулдыги»…

ГЕННАДИЙ. А тебя чего тут горбатят? Ты же отличница.

ЭЛЬВИРА. Уже не отличница. Конфетки у родителей кончились. Кризис. А денег нет – добро пожаловать – в рабы. Шторки постирай, в аптеку сбегай, дивиди перепиши, да на свои гроши… А тут ещё – и из концерта мой номер сняли, прикинь. Мой номер! Я же каждый год выступала! Ну, ты знаешь. Так вот, прихожу я щас к директрисе, спрашиваю: «Почему?» А она Вонючке твоей подмигивает, они обе ухмыляются и конфетки кофиём запивают. Типа – и нет меня. Повторяю: «Почему?» А директриса – так, через губу в шоколаде: «Дети безработных – только на улицах выступают». Пронюхали, коросты, что отца сократили. И ржут ещё обе! Я и не стерпела. У меня в сумке белый порошок как раз был. Стиральный, чтобы парты драить. Так я взяла его, да и высыпала – прямо на конфеты. И ещё дунула на них! Фу-у-у! Вот – всё, что осталось. (Показывает кулёк с порошком, отсыпает в ведро.)

ГЕННАДИЙ. Да ты прям герой революции! И за меня Вонючке отомстила! Пусть сами тряпками своё «естество» теперь восстанавливают!

ЭЛЬВИРА. Тебе смешно, а меня, небось – и из хорошисток уволят.

ГЕННАДИЙ. Печально, но всё равно смешно. Тебя – за белый порошок, меня – за «Чёрного человека». За акт неповиновения – мыть актовый зал.

Моют.

ЭЛЬВИРА. Узники совести... Достали все! Все!!! Прикинуться, что ли, серой мышкой? И быть как все: «Чёрный с белым не берите, да и нет не говорите».

ГЕННАДИЙ. Зачем? Чёрный с белым – цвет скунса! Мы ещё покажем этим Вонючкиным – как скунсы воюют! Слушай, а какой у тебя номер сняли?

ЭЛЬВИРА. Да так – революционный. Заказуха… Скорей бы уже свобода!

ГЕННАДИЙ. Нет, ну, эту школу – не отмыть! (Моет.) А ты куда поступать будешь?

ЭЛЬВИРА. В артистки, конечно! Я ведь уже в театре играю. В студии. Знаешь?

ГЕННАДИЙ. Знаю. Я тебя видел на сцене.

ЭЛЬВИРА. Правда, видел? Что смотрел?

ГЕННАДИЙ. Я всё смотрел. Где ты... Помногу раз.

ЭЛЬВИРА. А чего не подходил?

ГЕННАДИЙ. Да как-то… Не знаю. Всё собирался. Даже думал к вам в театр, в артисты. Но… Это ж номер надо подготовить. А я только «Чёрного человека» и знаю. «Друг мой, друг мой, я очень и очень…» (Смотрит на Эльвиру.) Как думаешь, сойдёт за номер?

ЭЛЬВИРА. Вполне, хотя… А давай мы – мой номер на двоих сделаем, а Ген? Революционный. Я тебе подыграю. И зови меня Элькин. Ты мне понравился.

ГЕННАДИЙ. Правда? Я готов! (Поворачивает швабру красной тряпкой вверх и держит её, словно знамя.) Что делать, командир Элькин?

ЭЛЬВИРА. «Вихри враждебные». Знаешь песню?

ГЕННАДИЙ. Ещё бы! У меня бабуля эту песну часто поёт. На грядках.

ЭЛЬВИРА. Класс! Давай на сцену! (Забираются на сцену.) Смотри – зрителей сколько! Ну, представь!

ГЕННАДИЙ (смущённо). Нет, я не смогу. Это в образ надо войти. В материале быть. А я… Чё я про эту революцию знаю? Ленин на броневике, белогвардеец на коне…

ЭЛЬВИРА. Да, так не пойдёт… А ты представь, что там – училки наши во главе с Вонючкой, вооружённые указками и двойками! С губами в шоколаде! Представил? (Геннадий «входит в образ».) А тут мы – безвольные рабы, униженные и оскорблённые. Чёрные люди с белым порошком. Нам нечего терять, кроме наших друзей. Представил?! Отлично. Орудие! Знамя! Вперёд!

ГЕННАДИЙ и ЭЛЬВИРА (поют со швабрами и красными тряпками).

Вихри враждебные веют над нами,

Темные силы нас злобно гнетут.

В бой роковой мы вступили с врагами,

Нас еще судьбы безвестные ждут.

Но мы подымем гордо и смело

Знамя борьбы за рабочее дело,

Знамя великой борьбы всех народов

За лучший мир, за святую свободу.

На бой кровавый,

святой и правый

Марш, марш вперед,

рабочий народ.

Так и выходят из зала – со швабрами, маршем, повторяя припев.
КОНЕЦ
15 Ноября 2008 года (декабрь 2008г. – доработка), г. Ростов-на-Дону

e-mail: agudar@donatova.ru , http://www.donatova.ru

© 2008 Анна Донатова.


3.

ЕГЭ-гэй

мини-пьеса


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Геннадий, 14-17 лет

Эльвира, 14-17 лет

Отец Геннадия
Геннадий мается во дворе, ждёт. Проходит Эльвира с кульком.

ГЕННАДИЙ (окликает). Элькин!

ЭЛЬВИРА. Привет, Ген! (Быстро целуются озираясь на окна высоток.)

ГЕННАДИЙ. Чё так поздно?

ЭЛЬВИРА. Да бабуля пирожки допекала.

ГЕННАДИЙ. Допекла?

ЭЛЬВИРА. Пригорели. (Показывает.)

ГЕННАДИЙ (берёт и рассматривает пирожок, но так и не решается его попробовать). Так и мы с тобой – обуглимся скоро. От этой допёки.

ЭЛЬВИРА. Опеки.

ГЕННАДИЙ. Опёки-допёки… Да ну их! Дома – нельзя, в школе – нельзя!

ЭЛЬВИРА (голосом бабушки). Пока румяные и нежные – надо ещё подержать, чтобы коркой покрылись. А то, ежели без корки, то и упасть могут.

ГЕННАДИЙ. Кто?

ЭЛЬВИРА (смеётся, показывает на пирожок в руках Геннадия). Пирожки!

ГЕННАДИЙ (после паузы). Слышь, Элькин, может мы их – под ЕГЭ как-то раскрутим? Типа – готовиться будем вместе. А?

ЭЛЬВИРА. Ага, щас. Ты ж мою сестрицу знаешь. Помесь таксы с ротвейлером.

ГЕННАДИЙ. Чё, ноги короткие?

ЭЛЬВИРА. Нюх зверский! Ищейка-сторожевая. Да ещё и маман ей сказала, что если кого ко мне пропустит – не видать ей летом Парыж.

ГЕННАДИЙ. Да, эта – не пропустит.

ЭЛЬВИРА. Может, у тебя? У тебя же только – бабуля.

ГЕННАДИЙ. Если бы! Бабуля как раз на даче отвисает – на грядках. У меня папан сейчас дома. Весь день!

ЭЛЬВИРА. А чё не на работе?

ГЕННАДИЙ. Докторантура у него началась.

ЭЛЬВИРА. Больной совсем?

ГЕННАДИЙ. Докторскую строгает. Диссер.

ЭЛЬВИРА. А… На кухне?

ГЕННАДИЙ. В сортире! У него только там (Голосом Отца.) «мы-ы-ысли лью-ю-ются»... Не, с папан – дохлый номер. После того, как он нас с тобой застукал в ванне!

ЭЛЬВИРА. А чё мы такого делали, Ген? Не, ну поцеловались, так прям всё, типа – девственность потеряли!

ГЕННАДИЙ. А ты теряла?

ЭЛЬВИРА. Ген, да как ты… Ты же знаешь!

ГЕННАДИЙ. Не, ну, что со мною было-не было – я знаю. Так – интересуюсь. Два дня не виделись, пока ты у бабули пирожки пекла. (Надкусывает пирожок.) О, с перчиком!

ЭЛЬВИРА. Дурак!

ГЕННАДИЙ. Прости! Ну, глупая шутка, ну, ладно, Элькин, ты чё?.. (Кидает пирожок в кулёк.) Я что-нить придумаю. Обязательно придумаю! (Пытается обнять Эльвиру.)

ЭЛЬВИРА. Всё равно дурак! Дурак! Дурак! Дурак… (Прижимается.)

ГЕННАДИЙ. Ну, вот. Так я согласен и дураком быть... Я люблю тебя, Элькин!

ЭЛЬВИРА. И я.

ГЕННАДИЙ. Пирожок мой румяный! (Целует в щёчку.)

ЭЛЬВИРА. Шуточки у тебя!

ГЕННАДИЙ. Это не шуточки. Не шуточки! Элькин, слушай, я не хочу так! – Не хочу, чтобы ты коркой покрылась, чтобы обуглилась!

ЭЛЬВИРА. И я не хочу.

ГЕННАДИЙ. Чё делать будем?

ЭЛЬВИРА. Не знаю… Может, ребёнка?

ГЕННАДИЙ. Да ну, Элькин, зачем?!

ЭЛЬВИРА. Если ребёнок будет, то никуда не денутся. Сразу – открыточки свадебные с херувимчиками: «Э плюс Гэ» и тра-ля-ля… Ещё и подарками завалят. Если ребёнок.

ГЕННАДИЙ. Так нечестно.

ЭЛЬВИРА. Да.

ГЕННАДИЙ. Ребёнок – это ответственность.

ЭЛЬВИРА. Ты прям, как маман моя говоришь!

ГЕННАДИЙ. Я так не говорю. Я так – думаю!.. Нам школу надо кончить, поступить, обустроиться, а там уж… Ну, и пожениться ещё.

ЭЛЬВИРА. А не обуглимся?

ГЕННАДИЙ. Не обуглимся. Если не будем друг друга – допекать.

ЭЛЬВИРА. Я люблю тебя, Ген!

ГЕННАДИЙ. И я… (Обнимаются.)

Голос ОТЦА (из окна). Генна-а-ади-и-й!

ГЕННАДИЙ. Пойдёшь со мною?

ЭЛЬВИРА. А как же – он?

ГЕННАДИЙ. Прорвёмся!

Геннадий и Эльвира бегут к высотке. Тихо входят в квартиру.

ГЕННАДИЙ. На цыпочках! Он – в сортире. (Проходят в комнату Геннадия.)

ЭЛЬВИРА. А если зайдёт?

ГЕННАДИЙ. Пускай!

ЭЛЬВИРА (ставит кулёк с пирожками). И что теперь?

ГЕННАДИЙ. Раздевайся!

ЭЛЬВИРА. К-к-как?

ГЕННАДИЙ. Быстро! (Раздевает Эльвиру.) Будем – мальчика делать!

ЭЛЬВИРА. А как же – ответственность?

ГЕННАДИЙ. Со всей ответственностью!

ЭЛЬВИРА. А почему не девочку?

ГЕННАДИЙ. Девочка нехляет. Будешь – мальчиком! (Даёт свою одежду.)

ЭЛЬВИРА. Фу ты! Опять шутки! (Быстро переодевается. Геннадий ей помогает, с восторгом осматривая фигуру и «невзначай» дотрагиваясь.)

ГЕННАДИЙ. Давай – волосы в бандану… О, серьги! На – и кеды мои детские.

ЭЛЬВИРА (снимает серьги, натягивает кеды, позирует). Ну как?

ГЕННАДИЙ (развязно). Нормально, пацан!

Голос ОТЦА. Генна-а-ади-и-й, я всё слы-ы-шал! Ты там с ке-е-ем?

ГЕННАДИЙ. С парнем из «Гэ»! Мы готовимся. К ЕГЭ. Ты не заходи, пап, ладно?

Голос ОТЦА. Ну, хорошо-о-о, я к себе пойду. Пойду-у-у… («Типа» шаги.)

ГЕННАДИЙ. Отлично! Давай! (Заваливает Эльвиру на кровать.)

Дверь тихо открывается. Геннадий и Эльвира, в облике мальчика, обнимаются и целуются. Отец медленно сползает по косяку двери и падает в обморок со словами:

ОТЕЦ. ЕГЭ-гей…

ГЕННАДИЙ. Готов. (Отдаёт Эльвире её вещи.) Переоденься в подъезде и – жди. Элькин. Мой Элькин!

ЭЛЬВИРА. Думаешь, сработает наш «ЕГЭ-гэй»?

ГЕННАДИЙ. Если что – и у тебя повторим этот номер.

ЭЛЬВИРА. Будем делать – девочку?

ГЕННАДИЙ. А что? Я бы смогла-а-а… Ну, беги, Элькин, беги! Я люблю тебя!

ЭЛЬВИРА. И я. (Целует Геннадия, убегает, оставив кулёк с пирожками.)

ОТЕЦ (приходит в себя, встаёт). ЕГЭ-гэй… ЕГЭ-гэй…

ГЕННАДИЙ. Пап, я сам не знаю, так получилось... Без Эльвиры, понимаешь…

ОТЕЦ. ЕГЭ-гэй… Ничего-ничего, всё пройдёт, сыночек, ты только не волнуйся. Какой номер у Эльвирочки? (Берёт телефон сына.) Это всё ЕГЭ-гэй… ЕГЭ-гэй… ЕГЭ-гэй… Алло, Эльвирочка? А это – папа Геннадия. Что-то давненько вы к нам не приходи-и-ли… (Выходит в другую комнату с телефоном.)

ГЕННАДИЙ (достаёт из кулька Эльвиры пирожок, с удовольствием его ест и исполняет танец под названием:) Yes!!!
КОНЕЦ
8 Ноября 2008 года (декабрь 2008г. – доработка), г. Ростов-на-Дону

e-mail: agudar@donatova.ru , http://www.donatova.ru



© 2008 Анна Донатова.







Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет