Николя Верт



жүктеу 421.59 Kb.
бет3/6
Дата07.02.2019
өлшемі421.59 Kb.
1   2   3   4   5   6

Данные и факты статистики


Первая важная проблема, с которой сталкивается в своей работе историк, это проблема, вызвавшая столь серьезные дебаты, а именно проблема статистических данных. Из имеющихся в открытом доступе фактов следует, что в момент высшего развития ГУЛАГа в начале 1950 годов в лагерях содержалось примерно 2,5 миллионов человек, а в конце 1930 х - чуть менее двух миллионов[25].

К ним относятся «спецпереселенцы» (или просто трудпереселенцы), которые в массе своей были высланы коллективно на основании простого административного постановления и были размещены принудительным образом в спецпоселениях, которые подчинялись центральным органам управления ГУЛАГа. В 1939 году их число составило примерно 1,2 миллиона человек, и в 1953 году – 2,7 миллиона[26].

Открытие архивов сделало, наконец, возможным понять различные «сферы» деятельности вселенной ГУЛАГа и прояснить различные категории ее жертв, оказавшихся на краях и обочинах этой вселенной. В этом отношении в работах до 1990 года царила невероятная путаница. Имеется целый ряд трудов по теме, до той поры мало изученной, касавшейся мира «спецпереселенцев» и «трудовых переселенцев», мира людей «ни то ни се», попавших в промежуточное положение между свободой и лагерным заключением, и которые представляли собой самые примечательные единицы советской репрессивной системы. В связи с массовыми депортациями они представлены различными социальными и этническими группами, подвергавшимися наиболее распространенным формам принудительного труда[27].

Разумеется, эти цифры, привязанные к определенному периоду времени, являются статичными, и должны быть дополнены, для убедительности, данными притока в связи с доставкой нового контингента и оттока в связи с освобождением. В отличие от того, как это описано в основной части воспоминаний – авторами которых в большинстве случаев являются интеллектуалы или члены партии, которые, как правило, приговаривались к весьма длительным срокам заключения и вдобавок, по причине абсолютного произвола, незадолго до окончания длительного срока получали новый приговор и срок, - данные и цифры, полученные из архивов ГУЛАГа (а также материалы из архивов Министерства Юстиции), обнаруживают высокую степень колебаний. В разные годы освобождалось от двадцати до сорока процентов заключенных. Заключение в лагерях также не было обязательно тождественно смертному приговору. Высокая флуктуация является в известной степени причиной большой неопределенности в отношении определения общего числа заключенных лагерей. Цифра в двадцать миллионов основывается в огромной степени не на расчетах, связанных с определенным моментом времени в истории ГУЛАГа; она представляет собой цифру, к которой приходят – с отклонением в несколько миллионов - путем сложения количества прибывавших в лагеря на протяжении периода времени примерно в двадцать лет, а именно в период с 1930 по 1953 гг.

В противоположность такому расширительному пониманию, большинство заключенных лагерей не относится к категории «политических», которые получили свои сроки по приговорам специальных судов в связи с печально известной статьей 58 части 14 советского уголовного права за «контрреволюционную деятельность». Скорее, напротив, количество таких заключенных колебалось от года к году, другими словами: в зависимости от внутренних противоречий сталинского режима и их обострения, оно колебалось между двадцатью и тридцатью процентами[28]

Но и другие заключенные далеко не все были преступниками в общепринятом значении этого слова. Самые подробные данные министерства юстиции и органов прокуратуры указывают на то, что большинство приговоренных к лагерному заключению нарушили один из каких-либо бесчисленных репрессивных законов, распространявшихся на почти все области жизни. Так, бесчисленные незначительные правонарушения причислялись к преступным деяниям. Наказывались «обычные» граждане за «обычные» поступки: «наносил вред общественной собственности» тот, кто в связи с голодом оставлял пару колосков на убранных колхозных полях; «спекулировал», продавая дефицитные товары, чтобы как-то уйти от своего убогого существования; «оставил свое рабочее место» тот, кто пытался сопротивляться все более беспощадным нормам выработки на производстве; «паспортный режим» нарушал тот, кто в поисках работы либо жилья покинул место жительства. Историк и президент «Мемориала» Арсений Рогинский, верно заметил, что эти «обыкновенные» заключенные, которые не приговаривались по статье 58, ни в коей мере не были «уголовными элементами», а были жертвами политических репрессий, которые за самые незначительные действия и социальные провинности несли несоизмеримые по карательной силе наказания. В свете доступных в настоящее время фактов можно прояснить и установить различные типы приговоров, выносившихся в различные годы различными инстанциями (специальными органами НКВД, военными судами, обычными судами), равным образом как и соответствующую меру наказания в связи с той или иной статьей, и, наконец, соответствующие группы жертв этих процессов. Таким образом, из континуума сталинских репрессий можно выделить определенные наиболее значительные моменты:



  • В начале 1930 годов это были преимущественно те слои крестьянства, которые сопротивлялись насильственной коллективизации, и которые преследовались как в судебном, так и во внесудебном порядке;

  • В середине 1930 годов внесудебному преследованию, осуществляемому главным образом руками милицейских троек[29] подверглись те новые слои городского населения, которые были выходцами из сельских районов и которые оказались на периферии общества;

  • Во время «Большого Террора» 1937-38 года только внесудебные инстанции НКВД (тройки[30], двойки[31], ОСО[32], военные коллегии Верховного Суда) вынесли примерно полтора миллиона приговоров, из которых половина была смертными. В оба эти года отмечается самый значительный приток вспомогательного персонала (и количество заключенных ГУЛАГа и транзитных тюрем возрастает от 1,1 миллиона до приблизительно двух миллионов);

  • После вступления в силу нового закона от 26 июня 1940 года предусматривалось лагерное заключение до года в связи с «оставлением рабочего места», и в этой связи количество приговоров к лагерному заключению, вынесенных обычными судами, достигло рекордных величин[33];

  • Во время войны появились военные суды: в течение четырех лет они приговорили к суровым наказаниям (заключению в лагерях) более двух миллионов человек в связи с «уклонением от работы» (Закон от 26 декабря 1941 года) и «предательство Родины»[34];

  • После вступления в силу 4 июня 1947 года нового закона воровство стало наказываться настолько сурово, как не предусматривал никакой подобный закон, когда-либо принятый в Европе с начала XIX века, и это привело в 1947 и 1948 годах к высокому показателю по долговременным срокам заключения в лагерях (в среднем от шести до восьми лет). Обычные суды вынесли приговоры по поводу более чем одного миллиона человек, из которых большинство составляли колхозники и рабочие, которые воровали по причине нужды[35].

К настоящему времени проведены исследования и в отношении социологической и этнической принадлежности заключенных. Результатом их стала картина «лагерного сообщества» как слепок советского общества по социологическим и этническим параметрам. Стоящие на низшей ступени слои общества (колхозники и рабочие) были, бесспорно, в количественном отношении наиболее заметными группами, и только количество интеллектуалов, академиков и лиц, которые на жаргоне органов управления обозначались как бывшие[36] с легкостью завышалось. Также и деление по национальному признаку соответствовало – по меньшей мере, до второй половины 1940 х годов – процентному соотношению различных представителей «великой семьи народов СССР». Как только в 1945/46 г.г. начало поступать большое количество заключенных из балтийских стран и западной Украины, из числа тех, что оказывали сопротивление советской оккупации, это равновесие нарушилось[37].

Для того, чтобы задержаться на бывших столь спорными на протяжении многих лет статистических данных, нам нужно также отметить еще один важный момент, который архивные материалы также несколько прояснили — уровень смертности. Самые последние исследования дают среднестатистический уровень смертности в диапазоне от примерно четырех процентов в период с 1931 по 1953 гг. (период времени, по которому представляет информацию центральная статистика). Главное управление лагерей зарегистрировало в течение этих двадцати трех лет 1700000 случаев смерти; уровень смертности сильно колебался в зависимости от года и места положения лагеря. Самой тяжелой фазой стали годы войны. В 1942, а также в 1943 году умер каждый пятый заключенный. В общем сложности один миллион человек в ГУЛАГе умер во время войны от истощения и голода.

В тот же период времени один миллион заключенных был так же досрочн освобожден – для того, чтобы прямо из лагерей быть зачисленным в боевые части на фронте[38]. Другими ужасными годами были: 1933, год великого недорода на Украине, когда погиб каждый седьмой заключенный ГУЛАГа; и 1938 год, когда огромные поступления жертв «Большого Террора» нарушили всю систему лагерного снабжения: тогда умер один из каждых десяти человек[39].

Начиная с 1946 года эти цифры начали значительно снижаться: власти подсчитали все количество недостающей рабочей силы по всей стране. С этого момента заключенные эксплуатировались более «рационально»; как следствие, годовой уровень смертности колебался в конце 1940-х - начале 1950-х годов между 0,5 и 1,2 процентами; во время, предшествовавшее войне, уровень смертности колебался между тремя и семью процентами в год[40].

Шансы на выживание весьма отличались в зависимости от места расположения лагеря. Здесь сходятся статистика и рассказы очевидцев. Среднестатистический уровень смертности в каком-нибудь лагере сельскохозяйственного производства в казахстанском районе Караганды был в пятнадцать раз ниже, чем в самых страшных лагерях Колымы.

Прежде чем мы закончим эту важную главу статистики ГУЛАГа, встает еще один вопрос: что может привести в качестве доводов историк тем, кто ставит под сомнение эти цифры и факты? Прежде всего, еще раз допустить, что бывают недостатки в исследовании. Таким образом, каждый исследователь, знакомый с архивами ГУЛАГа, во время своей работы мог столкнуться с бесчисленными ошибками в бухгалтерских отчетах, а также и с фундаментальными просчетами (путаницей в количестве заключенных и рабочих дней, месячных и годовых норм), которые могут быть объяснены низким уровнем образования управленческого персонала, заполнявших страницу за страницу рядами цифр для отчетов по «состоянию прибыли и убыли» в лагерях. Однако, несмотря на такие отдельные ошибки, в настоящее время, корректируя документы, имеющие своим происхождением различные органы управления (юстиции, прокуратуру, МВД, Главное управление лагерей), можно восстановить статистические ряды, которые, как правило, ведут к получению более надежных результатов. При этом остается некий «коэффициент погрешности», который Варлам Шаламов прекрасно проиллюстрировал в своем рассказе Шерри – Бренди, посвященном смерти в лагере Осипа Мандельштама. Поэт лежит при смерти, умирает, умер – точно, его уже нет в живых, но он умирает за два дня до своей «официальной» смерти.

Но списали его на два дня позднее — изобретательным соседям его удавалось при раздаче хлеба двое суток получать хлеб на мертвеца; мертвец поднимал руку, как кукла-марионетка. Стало быть, он умер раньше даты своей смерти —немаловажная деталь для будущих его биографов[41].



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет