Николя Верт



жүктеу 421.59 Kb.
бет4/6
Дата07.02.2019
өлшемі421.59 Kb.
1   2   3   4   5   6

Анализ ГУЛАГа: систематические данные


Первая весьма «позитивистская» фаза нового подхода к ГУЛАГу как к объекту исторического исследования, в процессе которой восстанавливались такие свидетельства, как макрофакты и данные по количеству заключенных, по категориям вынесенных приговоров, по средней длительности сроков заключения, смертности, социальной структуре заключенных, привела в 1998 году к завершению энциклопедического труда, который издали историки «Мемориала» Арсений Рогинский и Никита Охоткин: «Исправительные Трудовые Лагеря СССР, 1923-1960»[42]

Впервые в этой книге представлен список всех исправительных трудовых лагерей и даются краткие характеристики более чем 500 лагерных учреждений - главков[43] и лагерное руководство) с определенными указаниями, а именно:



  • Обозначение и исторический очерк исправительного учреждения или лагеря;

  • Статус (спецлагерь, трудовой лагерь, территориальное управление трудового лагеря, отделение лагеря);

  • Период существования учреждения;

  • Место расположения;

  • Виды деятельности – основная и подсобные хозяйства;

  • Основная численность заключенных, установленная на основе помесячно отмечаемых данных отдела снабжения и учета;

  • Краткие биографии руководителей лагеря;

  • Место хранения лагерных архивов.

Эта лагерная энциклопедия показывает, какими до смешного незначительными в начале 1990 х гг. были собранные данные и информация о лагерях. Сам мир лагерей проявился как гигантский айсберг, чьи скрытые масштабы было столь сложно осознать, так как этот айсберг постоянно менял свои очертания: многие лагеря, которым утверждали задания по лесозаготовке, горным работам или по ходу работ (железные дороги, каналы, строительство улиц), постоянно и одновременно меняли свои места дислокации; они обозначались часто простыми номерами (Стройка 513, Стройка 624, и т.д.) и подлежали постоянным административным и экономическим перестройкам. Эти факты экстремальных изменений и уничтожения лагерных архивов делают невозможным осуществление отдельных исследований по многим лагерям.

Поэтому историки во второй фазе, начиная с 2000 года, стали рассматривать лагерный мир скорее тематически. Этому способствует также и упомянутая семитомная история сталинского ГУЛАГа, которая к настоящему моменту представляет собой полномасштабную публикацию документов советского мира лагерей периода с 1930 по 1953 годы. Данный тематический подход анализирует систему ГУЛАГа как целое и под различными аспектами: как место осуществления репрессий, как систему принудительного труда, как гигантскую структуру управления, которое образовывало подлинное «государство в государстве», как общество со своими кодексами и внутренними конфликтами, со своими социальными характеристиками и повседневной жизнью. ГУЛАГ как место репрессий и подавления мы уже упомянули и не хотим к этому вновь возвращаться. Стоило бы еще раз только вкратце напомнить, что одним из новых аспектов при проведении таких исследований является попытка через подробный анализ различных проводившихся сталинским режимом кампаний преследований лучше понять и количественно идентифицировать различные потоки заключенных, которые поставляли на протяжении четверти века лагерям и «спецпоселениям» все большее количество человеческого материала[44].

Само собой разумеется, что такая работа требует постоянного сравнения архивов ГУЛАГа с другими источниками: с уже упомянутыми архивами МВД, прокуратуры и верховного суда, но также и с потоками переписки внутри политического руководства по вопросам уголовного права или с докладами и отчетами, которые министр внутренних дел (а также Молотов и Берия) предоставлял Сталину.

ГУЛАГ как экономическая система


Важная область исследований касается экономического измерения принудительного труда.[45] Несмотря на чрезвычайную сложность используемых во внутренней лагерной статистике показателей конъюнктуры, несмотря также на обширную так называемую туфту, искажающие картину фальсификации балансов и подлоги, в целом ряде исследовательских работ удалось дать достоверную оценку вклада, который принудительный труд вносил в экономику сталинского Советского Союза. И так как число заключенных лагерей по большей части должно быть скорректировано в сторону понижения, это же применимо и к экономическому значению принудительного труда. Сегодня нужно исходить из того, что его вклад в промышленное производство и производство энергии и никогда не превосходило восемь - десять процентов (и это касается как создаваемой стоимости, так и капитальных инвестиций).

Конечно, отмечаются большие различия по отраслям. В момент своего высшего развития, в начале 1950 х гг., ГУЛАГ обеспечивал сто процентов потребности в платине и бриллиантах, девяносто процентов серебра и тридцать пять процентов добычи цветных металлов, таких, как никель; к ним же относятся двенадцать процентов потребности в угле и древесины[46] Так же при разработке и освоении полезных ископаемых в необжитых районах страны, куда по своей воле вряд ли отважился бы поехать свободный человек, принудительному труду отводилось более высокое значение, а функция репрессивной политики всегда выходила не первый план. При проведении массовых репрессий речь никогда не шла об экономических, а о политических целях. Анализ внутренней документации ГУЛАГа однозначно указывает на то, что в периоды 1937/38, 1940/41, и 1947/48 гг., когда увеличивались масштабы политических преследований и возрастало количество заключенных, это ни в коей мере не вело к росту производительности, а как раз наоборот, каждый раз заканчивалось огромной дезорганизацией[47]. Такие резкие «приливы» количества лагерного населения в конце 1940-х и начале 1950-х гг. вносили свой значительный вклад в кризис принудительного труда. На это однозначно указывают архивные материалы бюрократии ГУЛАГа. Эти кризисы имеют большее количество причин: к ним относится большой приток заключенных в период1945/46 гг., появление новой их категории - противники режима из балтийских стран и Украины; другой причиной является массовый рост числа криминалитета в лагерях, когда враждующие преступные кланы воевали между собой; и, наконец, во все более возраставшем количестве коллективных отказов от работы (забастовок).

Все это вело к падению производительности труда. Для того, чтобы ее поднять, вводились премии и незначительные вознаграждения за труд в виде зарплат, и более высокие рационы питания для тех, кому удавалось выполнить норму выработки. Однако эта программа терпела неудачу, сталкиваясь с реальностью лагерной системы: инфраструктура устаревала и изнашивалась; запасы легко добываемых полезных ископаемых быстро истощались[48]. Сумасбродные, выдуманные верхними эшелонами власти проекты кончались неизбежными фиаско[49]. Огромные лагерные комплексы оказывались со структурной точки зрения трудно реформируемыми; смешная по величине «зарплата» не могла быть стимулом для заключенных, когда они организовывались во враждующие банды – что, помимо прочего, приводило к необходимости иметь больший персонал охраны и управления (почти 300000 человек). Инспекции, проведенные в 1951/52 гг. в наиболее значительных лагерных комплексах, отразили безнадежное положение, в котором оказалось управление перед лицом постоянно падающей рентабельности. Пришли к выводу, что стоимость содержания и охраны одного заключенного была выше, чем предоставляемая зарплата, которую получали вольнонаемные рабочие на том же строительном объекте. А производительность их труда была выше.

По инициативе Главного управления лагерей лагерное начальство отпускало заключенных досрочно, при условии, что они останутся работать на том же месте[50]. В 1951 году Мамулов, один из заместителей Берии, даже предложил радикальную реформу лагерной системы: 75 процентов заключенных должны были быть освобождены и в качестве «спецпереселенцев» принудительно прикреплены к одному месту (без права передвижения), работая на тех крупных государственных предприятиях, которые занимались добычей природных ископаемых в наиболее суровых с климатической и природной точек зрения частях страны[51]. Этот кризис ГУЛАГа начала 1950-х гг. проливает новый свет на волну амнистий после смерти Сталина: основания для них имели не только исключительно политическую, но также – и даже более всего – экономическую природу.

Таким образом, экономические соображения при изучении ГУЛАГа как системы принудительного труда позволяют лучше понять внутреннюю логику способа производства, который установился в начале 1930х гг. В целом, мы можем сегодня лучше оценить экономические затраты принудительного труда, который стоил жизни примерно двум миллионам человек и каждый год подвергал нещадной эксплуатации миллионы взрослых людей, вынужденных надрываться на работе, имевшей низкую производительность труда и часто совершенно никому не нужной.



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет