О соотношении понятий «сознание» и «языковое сознание» Ма­қа­ла­да «са­на», «тіл­дік са­на»



жүктеу 2.83 Mb.
бет1/14
Дата22.05.2018
өлшемі2.83 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14



жалпы және орыс тіл білімі
общее и русское языкознание

УДК 81’


Б.А.Ахатова

Казахский университет международных отношений и мировых языков им. Абылай хана, Алматы



О соотношении понятий «сознание» и «языковое сознание»

Ма­қа­ла­да «са­на», «тіл­дік са­на» ұғым­да­ры­ның маз­мұ­ны көр­се­тіл­ген. Ав­тор «са­на» ұғы­мы­ның көп­те­ген ғы­лым­дар­да қа­рас­ты­ры­лу ерек­ше­лік­те­рін тал­қы­лап, «адам са­на­сын­да тіл­дік бол­мыс бо­лып қа­лып­тас­қан бол­мыс жай­лы» кө­рі­ніс бе­ре­тін тіл­дік са­на­ның мә­нін аша­ды.

This article devotes the structure of means as «mind» and «language mind». The author have analyzed specialties of visions of means like «mind» by many sciences (philosophy, psychology, sociology, psycholinguistic) and showed the mean of «language mind» like showing of nature in mind of person as language nature.
Сознание представляет собой форму отражения действительности человеком, является продуктом деятельности его мозга. Сознание выступает в индивидуальной и общественной формах. По сути, сознание всегда является индивидуальным, т.е. сознанием реального человека. Индивидуальное со­знание специфично и неповторимо, поскольку отражает своеобразные черты определенной личности. Но вместе с тем индивидуальное сознание избирательно отмечает и изменяет общественные и социальные инварианты сознания. Общественное сознание существует опосредованно в образах культуры, в управленческих документах, в деятельности социальных институтов. Несмотря на то, что общественное сознание воплощается во множестве индивидуальных сознаний, оно не может быть сведено просто к их сумме. Общественное сознание способно влиять на развитие личности, формирование мировоззрения и мировосприятия индивида. Между общественным и индивидуальным сознанием существует неразрывная связь. Причины изменения в общественном сознании находятся в изменениях в индивидуальном сознании, так как общественное сознание создается людьми1.

Понятие «сознание» рассматривается многими науками, каждая из которых вносит свою специфику в исследование этого сложного феномена.

Сознание является одним из базовых понятий философии, психологии, социологии и характеризуется как свойство человеческой психики. Мир чувств, идей, взглядов, отношений не воспринимается непосредственно перцептивно и не может стать объектом предметно-практической деятельности человека. Сознание представляет собой «идеальное», субъективную реальность, «субъективный образ объективного мира».

В психологии понятие «сознание» трактуется как «свойственный человеку способ отношения к объективной действительности, опосредованный всеобщими формами общественно-исторической деятельности людей. Сознание — это отношение к миру со знанием его объективных закономерностей, свойств и возможностей. ... Сознание, впитав в себя исторический опыт, знания и мышления, выработанные предшествующей историей, осваивает действительность идеально, ставя при этом новые цели и задачи, направляя всю практическую деятельность человека. Сознание формируется в деятельности, чтобы, в свою очередь, влиять на эту деятельность, определяя и регулируя её»2.

В психологии сознание рассматривается как высшая психическая деятельность, как способность человека выделять себя из окружающего мира, анализировать, прогнозировать и управлять своим поведением.

В философии сознание рассматривается как особенность высокоорганизованной субстанции, отражающей действительность в психике человека.

Вопрос об отношении сознания бытия, о соотношении идеального и материального является центральным вопросом философии. Сознание представляет собой объективную реальность, так как преломляет объект отражения через призму жизненного опыта, социальной позиции и сформированных установок и убеждений. Субъективность — это уже неполное отражение действительности. Результатом процесса познания является знание. Сознание представляет собой познавательную деятельность, которая включает в себя разные уровни отражения действительности — от чувственного отражения до теоретического мышления. Важной частью сознания является самосознание, т.е. осо­знание и оценивание человеком себя как личности.

Исследование сознания предполагает исследование не самого сознания как такового, а граничных явлений, т.е. потенциального возможного сознания. «И что бы мы ни сказали о сознании, не исчерпывает его всего, и оно никогда не есть это сознание, а всегда что-то еще. Сознание существует для объективного наблюдателя, исследователя только на границе»3. «Всякий, кто глубоко занимается сознанием, входит в сферу парадоксальности, к которой невозможно привыкнуть»4.

Сознание в социологии рассматривается с позиции формирования и реализации представлений и интересов социальных групп в обществе (общественное сознание).

Сознание — форма отражения объективной действительности в психике человека. Взаимодействие всех психических функций предполагает появление у человека внутреннего отражения внешней действительности, субъективного образа объективной реальности, который оказывает влияние на поведение человека. Деятельность человека обусловливает и предопределяет развитие его сознания. Сознание составляет внутреннюю программу деятельности человека, а деятельность улучшает адаптацию человека к внешнему миру5. Сознание как внутренний мир чувств, образов, мыслей, идей, представлений, переживаний способно переживать представляемое будущее и прошлое как действительное, настоящее.

Сознание влияет на поведение, определяя мысленный план действий, предвидя возможные последствия и необходимость использования новых тактик и стратегий поведения. Память, мышление, восприятие, речь, эмоции являются составляющими сознания. Важную роль в организации внутреннего плана играет язык, посредством которого происходит вербальная коммуникация и познание
окружающего мира. Умение человека общаться с самим собой способствует развитию сознания. Язык является формой выражения отраженной действительности и хранителем общественного опыта. «Человек имеет двойной мир, в который входит и мир образов, объектов, отношений и качеств, которые обозначаются словами. Таким образом, слово — особая форма отражения действительности»6. В процессе познания язык накапливает (аккумулятивная функция языка) и передает знания от поколения к поколению (гносеологическая функция языка).

Сознание может проявляться в четырех формах: орудийно-предметной, языково-речевой, кинезико-проксемической и семиотической7. В них сознание реализуется в индивидуальный, групповой и этнический вербальный и невербальный опыт.

Факторами, оказывающими влияние на сознание, являются национальная, половая, возрастная и социально-профессиональная принадлежность человека. Значимость каждого из этих факторов в содержательных слоях индивидуального сознания неодинакова.

Концепция модели сознания, предложенная А.Н.Леонтьевым, представляет собой деятельностный подход к анализу сознания. Согласно этой концепции анализируемый объект реального мира рассматривается в структуре деятельности: «…сознание, как одна из способностей личности формировать и использовать ментальные образы в деятельности и общении, существует в деятельностной форме и во внешней форме продуктов этой деятельности, т.е. в форме культурных предметов. Внешние формы существования сознания — предметная и деятельностная — доступны для внешнего наблюдения и анализа и могут служить способом анализа ментальных образов, доступных только для интроспекции»8. Следовательно, вербальное описание деятельности и предметной реальности позволяет исследовать сознание.

Процесс восприятия осуществляется благодаря сенсорным возможностям органов чувств человека, т.е. в сознании человека происходит «непосредственное чувственное отражение действительности», в результате чего возникает чувственная ткань образа (психический образ) отражаемого объекта реальной действительности. Чувственная ткань представляет собой субъективное отражение мира в сознании человека. «Особая функция чувственных образов сознания состоит в том, что они придают реальность сознательной картине мира, открывающейся субъекту, что, иначе говоря, именно благодаря чувственному содержанию сознания мир выступает для субъекта как существующий не в сознании, а вне его сознания — как объективное «поле» и объект его деятельности»9. На формирование психического образа влияют жизненные, социальные, практические связи человека с предметным миром. Личностный смысл способствует восприятию чувственной ткани образа.

Чувственный образ и личностный смысл являются составляющими индивидуального сознания и становятся доступными для наблюдения при помощи общественно закрепленных значений — важнейших «образующих» человеческого сознания.

«Хотя на первоначальных этапах формирования сознания значения выступают слитно с личностными смыслами, однако в этой слитности имплицитно уже содержится их несовпадение, которое далее неизбежно приобретает и свои открытые, эксплицированные формы. Последнее и делает необходимым выделять в анализе личностный смысл в качестве еще одной образующей систему индивидуального сознания. Они-то и создают тот «утаенный», по выражению Л.С.Выготского, план сознания, который столь часто интерпретируется в психологии не как формирующийся в деятельности субъектов, в развитии ее мотивации, а как якобы непосредственно выражающий изначально заключенные в самой природе человека внутренние движущие им силы»10.

За значениями стоят знания, т.е. значения представляют собой знания, то существенное, что культура закрепила за знаниями. Значения «транслируют» образы родной культуры. Смысл — это наш неповторимый опыт, отношение к многовековому опыту предыдущих поколений, который закреплен в содержании родной культуры.

Согласно концепции А.Н.Леонтьева, в процессе восприятия объекта реальной действительности участвуют чувственная ткань образа, личностный смысл и значение: при восприятии в сознании возникает чувственная ткань образа отражаемого объекта реальной действительности, которая осмысливается (личностный смысл) и означивается при помощи общественно закрепленных знаний (значений). Значения, через них и образы сознания (чувственная ткань и личностный смысл), смогут восприниматься при условии ассоциативной связи с другим означающимся предметом (телом знака).

В.П.Зинченко предложил новую схему структуры сознания, в соответствии с которой чувственная ткань возникает в результате «биодинамической ткани действия», которая формируется на основе динамических, темпоральных и силовых характеристик живого движения и предметного действия11. Структура сознания состоит из двух пластов: рефлексивного и бытийного, имеющих один источник возникновения — предметное и социальное действие. Смысл и значения относятся к рефлексивному слою сознания, биодинамическая ткань деятельности и действия и чувственная ткань — к бытийному слою сознания. И именно это действие («предметное» и «социальное») является тем источником, который формирует сознание.

В настоящее время исследования языкового сознания проводятся в основном в соответствии с концепцией деятельностного подхода А.Н.Леонтьева.

Языковое сознание понимается как совокупность законов, правил языка на уровне умений, выражающихся в умении правильно выбрать и использовать языковые средства в процессе общения. Языковое сознание характеризуется присутствием аксиологического фактора — критических установок к несоответствию принятым языковым нормам. Языковое сознание является рефлексией характерной языковой структуры в подсознании носителей языка.

А.А.Залевская считает, что необходимо четко разделять понятия «универсального» сознания и частного по отношению к нему понятия — понятия «языкового» сознания. Определение «языкового сознания» является, по мнению А.А.Залевской, трудной задачей из-за сложности как самого феномена, так и определения путей его исследования12.

В обществе с гомогенным языковым сознанием оценочный, критический фактор проявляется в отношении к другим языкам или подъязыку, или к диалекту, или же к языку определенных языковых групп. Гомогенность языкового сознания нарушается при распаде традиционной культуры, привычного уклада жизни, социальных потрясений, что приводит к появлению различных инвариантов языкового сознания. Эти инварианты, соответствуя идеалам и нормам разных социальных групп, могут противоречить друг другу. Также на такую ситуацию могут влиять специальные сферы общения, обслуживаемые специфическими подъязыками.

А.И.Фефилов отмечает, что язык одновременно выступает как инструмент и как результат деятельности сознания. С одной стороны, язык — это «зафиксированное на различных этапах развитие сознания и воплощенное в языковых единицах и языковых отношениях самосознание и миропонимание человека, а с другой стороны, язык — это фиксирующееся на современном этапе развития сознания и выражаемое с помощью языковых единиц и взаимоотношений самосознание и миропонимание. Взаимодействие же воплощенных в языке мыслительных понятий, т.е. ставших языковыми мыслительных категорий, и выражаемой с помощью языка мыслительной концептуализации субъективного и объективного мира и создает феномен языка»13.

Н.В.Уфимцева включает в языковое сознание те знания, которые овнешняются при помощи речевых проявлений, т.е. это «сознание человека, зафиксированное с помощью языка». Язык — это социальный код, при помощи которого мы можем выразить наши мысли.

Значения являются важнейшими образующими сознания, которые «производятся обществом, но функционируют в деятельности и сознании конкретного индивида, мы можем искать особенности мироощущения и самооценки представителя той или иной культуры… Языковое сознание не может быть объектом анализа в момент протекания процессов, реализующих его, оно может быть объектом анализа только в своих превращенных, отчужденных от субъекта сознания формах (культурных предметах и квазипредметах). Мы рассматриваем язык и сознание как два соотносящихся вида рефлексивного бытия человека»14.

Языковое сознание, таким образом, является проявлением отражения действительности в сознании человека и представляет собой языковую действительность.

Ф.Тарасов подчеркивает, что язык участвует в формировании сознания, обобщая образы сознания, возникающие в деятельности. Языковое сознание — это «совокупность образов сознания, формируемых и овнешняемых при помощи языковых средств — слов, свободных и устойчивых словосочетаний, предложений, текстов и ассоциативных полей»15.

Язык обеспечивает взаимодействие человека и внешнего мира. Действительность отражается в сознании. Сознание, отражая действительность, оперирует не только знаниями, но и убеждениями, оценками. В сознании, таким образом, формируется картина мира, которая оказывает влияние на поведение человека, предопределяя его коммуникативное поведение. Языковое сознание является проявлением отражения действительности в сознании человека и представляет собой языковую действительность. Языковое сознание проявляется в речевом поведении, которое реализуется в коммуникативной ситуации. Образы сознания, ассоциируемые со словами, дают возможность понять представления коммуникантов об окружающей действительности.

Список литературы


  1. Гершунский Б.С. Менталитет и образование: Учеб. пособие для студентов. — М.: Ин-т практ. психол., 1996. — С. 52.

  2. Психологический словарь. / Под ред. В.П.Зинченко, Б.Г.Мещерякова. 2-е изд., перераб. и доп.— М.: Педагогика-Пресс, 1996. — С. 361, 362.

  3. Мамардашвили М.К. Парадоксы сознания // Тайны сознательного и бессознательного: Хрестоматия / Сост. К.В.Сель­ченок. — Мн.: Харвест, 1998. — С. 17.

  4. Там же. — С. 30.

  5. Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. О месте психического во всеобщей взаимосвязи явлений материального мира. — М.: АН СССР, 1957. — 328 с.

  6. Лурия А.Р. Язык и сознание. — М., 1979. — С. 37.

  7. Сорокин Ю.А. Формы сознания и его многослойность // Языковое сознание: Тез. IX Всесоюз. симп. по психол. и теории коммуникации. — М.: Ин-т языкознания АН СССР, 1988.

  8. Леонтьев А.Н. Деятельность, сознание, личность. — М., 1975. — С. 10.

  9. Там же. — С. 91.

  10. Там же. — С. 111.

  11. Зинченко В.П. Миры сознания и структуры сознания // Вопросы психологии. — 1991. — № 2.

  12. Залевская А.А. Слово как опорный элемент сознания // Языковое сознание: Тез. IX Всесоюз. симп. по психол. и теории коммуникации. — М.: Ин-т языкознания АН СССР, 1988. — С. 68–69.

  13. Фефилов А.И. Язык как результат и как средство деятельности сознания // Языковое сознание: Тез. IX Всесоюз. симп. по психол. и теории коммуникации. — М.: Ин-т языкознания АН СССР, 1988. — С. 183–184.

  14. Уфимцева Н.В. Русские глазами русских. // Язык — система. Язык — текст. Язык — способность. — М., 1995. — С. 243.

  15. Тарасов Е.Ф. Актуальные проблемы анализа языкового сознания // Языковое сознание и образ мира. — М.: Ин-т языкознания РАН, 2000. — С. 24–32.

УДК 811,161.1´367.335.2

К.К.Окушева

Восточно-Казахстанский государственный технический университет им. Д.Серикбаева, Усть-Каменогорск



ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ РЕФЛЕКСИИ

Ма­қа­ла­да «реф­лек­сия» ұғы­мы­ның фи­ло­со­фия­лық, ло­ги­ка­лық жә­не пси­хо­ло­гия­лық ас­пек­ті­ле­рін­де тал­да­нуы көр­се­ті­ліп, реф­лек­сия­ның ақ­па­рат­та­ғы тіл ар­қы­лы кө­рі­ну­ін тү­сін­ді­ру құ­ры­лы­мы кө­ле­мін­де ай­қын­дау әре­ке­ті жа­са­ла­ды.

The conception of the reflection is analyzed in given article in the philosophical, logical and psychological aspects. In this article is also made a try to clarify the demonstration of the reflection in the language above the information within the explanatory construction.
Вопрос о рефлексии является в настоящее время одним из актуальных в различных областях знаний — в философии, психологии, лингвистике. Это обстоятельство объясняется тем, что в современном массовом сознании рефлексии придается ведущее значение в решении сложных задач различного конкретного содержания: проводится установка на сознательное применение рефлексии в массовой деятельности, на распространение рефлексивного стиля мышления в современном обществе, на основе целостного комплексного знания о механизмах и процессах рефлексии. Таким образом, рефлексия сейчас стала методологически значимым научным понятием.

Рефлексия с позиции формальной логики, философии и современной методологии — явление сложное и неоднозначное. Как считает В.М.Розин, с формально-логической точки зрения рефлексия задается таким образом, что получается антиномия — новое, рефлексивно выделяемое содержание извлекается из старого содержания: «С этой антиномией тесно связана идея о том, что рефлексия принадлежит тому же целому, которое она рефлектирует (разуму, душе). С одной стороны, рефлексия есть деятельный механизм изменения, с другой — принадлежит самому изменяемому объекту»1. Этот, казалось бы, парадокс разрешается в двояком представлении о рефлексии:

1) как о процессе, совпадающем с деятельностью самосознания;

2) как об источнике (механизме) развития ее (рефлексии) структур — знаний, понятий.

Внимание к рефлексии в философии связано с постоянным освобождением философской мысли от постулата, выдвинутого античной философией (в частности, Аристотелем), о разуме как о божестве и едином — самом первом — начале бытия. На смену этому постулату приходит взгляд о разуме, целиком относящемся к человеку и трактуемом как способность души человека, формируется представление о личности человека — социальный институт личности как «система культурных и правовых норм, правил и обычаев, закрепляющая самостоятельное поведение человека в обществе, его роли и функции, преимущественную ориентацию на других людей (и лишь во вторую очередь на бога и церковь). В психологическом плане все эти моменты обеспечиваются особой организацией поведения и сознания человека, т.е. собственно «личностью»2. Таким образом, личность и рефлексия оказываются неразрывными понятиями: универсуму личности в плане реальности «я» приписывается особая способность — рефлексия.

Если говорить о понимании рефлексии в современной психологии («рефлексия есть идеальное отражение самого себя»3), то, как отмечает В.М.Розин, на которого мы ссылались выше, «рефлексия в психологии, как и в других науках, осознается неадекватно: она трактуется как полноценный механизм, позволяющий целенаправленно и контролируемо влиять на рефлектируемый объект, в то время как это — всего лишь средство воздействия на этот объект, результаты которого достаточно непосредственны и не гарантированы»4. Учитывая это, автор пытается ввести понятие «продуктивной рефлексии», под которым понимается рефлексия, оснащенная средствами и пониманием того, чем она является, т.е. это ситуация, когда исследователь не только осуществляет, но рефлексирует саму рефлексию — видит ее цели, структурирует ее, знает методологию самой рефлексии.

Таким образом, продуктивная рефлексия — это не просто осознание фактов действительности, но осознание того, как это делается (в методологическом аспекте) — видение рефлексии «со стороны», умение реконструировать контекст рефлексии. Это подход к рефлексии как к психической реальности, связанной с познанием и воображением и направленной на распространение рефлексивного стиля мышления в современном обществе, для чего и необходимо знание механизмов и процессов рефлексии.

Как видим, важным аспектом рефлексии является ее личностный характер: «рефлексия не может быть не личностной, а личность без рефлексии теряет свое предназначение», — пишет Г.Н.Солнцева, которая рассматривает рефлексию как феномен сознания (именно наличием рефлексии человек отличается от животного). Регуляция человеческой деятельности обеспечивается сознанием как функцией отражения себя посредством взаимодействия с другими людьми и рефлексией как способностью к такому отражению. Собственно говоря, человеческое поведение определяется результатом трансформации первичного образа в систему «вторичного» отражения в сознании5. По отношению к со­знанию рефлексия — тип связи бытия (социологический аспект); системное качество предметно-логических отношений, преобразующее инерцию отражения в динамику целеполагания (гносеологический аспект), способ организации внутреннего опыта, обособляющий сферу идеального отражения (психологический аспект). Сознание и рефлексия диалектически тождественны: они совпадают по своим генетическим источникам, но различаются как деятельность и ее структура»6.

Важным аспектом в теории рефлексии является вопрос о связи рефлексии и творчества как процесса генерирования не просто новой, но, что существенно важнее, — нетривиальной информации»7. Рефлексия с точки зрения психологии предстает в качестве одного из компонентов мышления как системы иерархически взаимодействующих уровней (личностного, рефлексивного, предметного и операционального), при этом предметно-операциональное развитие познавательной деятельности регулируется рефлексивно-личностными параметрами. Продуктивность мыслительного процесса зависит от его осознанности, субъектом же осознания является личность в целом, «рефлексирующая не только над совершаемой деятельностью, но в связи с ней и над своей индивидуальностью, своим «я»8.

Если говорить о связи рефлексии и творчества, то по мнению психологов основная функция рефлексии в творческом процессе связывается с осознанностью средств решения и их поиском в процессе мышления. Для творческого решения проблем субъект должен владеть принципами и приемами рефлексивного мышления. Неотъемлемой частью творческого (научного) процесса является


освоение научного (научно-технического) текста, а поскольку рефлексия является одной из наиболее существенных имманентных особенностей организации знаний, всякого действительного познания и творческих процессов, то ее роль освоения реципиентом текста достаточно велика: именно рефлексия, связывая опыт знания и мыследействования реципиента с текстовыми ситуациями, обеспечивает движение мысли от языка к действительности, выводит мышление реципиента текста за пределы наличного знания и, таким образом, становится механизмом его развития. По существу, творческие процессы выступают в виде различных форм рефлексии реципиента над научным текстом — понимания, переосмысления, додумывания, активного мышления, решения задач и проблем, корректировка деятельности проблематизации9.

Отсюда вытекает проблема практического аспекта рефлексии: реализации рефлектирующей мыследеятельности реципиента в процессе языкового оформления (создания оптимальной языковой формы) специального (научного) текста. Роль формы научно-технического текста трудно переоценить — в аспекте практически ориентированной рефлексии научный текст должен быть рефлексивно-воздействующим (в соответствии с рефлексивно-воздействующей функцией языка), когда форма становится средством «динамического становления смысла» (В.В.Виноградов), когда используются языковые средства и приемы, способствующие активизации рефлексии реципиента, его глубокому проникновению в содержание текста.

Изучение рефлексии с позиции психологии предполагает выделение типов рефлексии в разных параметрах. Поскольку рефлексия связывается со способностью субъекта рассматривать самого себя в качестве объекта изучения, то в зависимости от проявления личности как объекта рефлексии различают:


  • интеллектуальную рефлексию, направленную на осознание и осмысление форм и предпосылок человеческого мышления и познания;

  • психологическую рефлексию, связанную с самопознанием субъекта, с анализом им своих внутренних психических актов и состояний;

  • феноменологическую рефлексию — как универсальный способ анализа самопознания;

  • экзистенциальную рефлексию, нацеленную на выяснение условий и факторов бытия субъекта10.

Важным с точки зрения изучения рефлексии как феномена является параметр целеполагания в рефлексивном процессе. Целью рефлексии может быть:

  • получение информации (гностический вид);

  • передача информации (информирующий вид);

  • физическое воздействие (аффективный вид)11.

Наконец, весьма важным для нашего анализа рефлексивной области языка является выделение двух типов интеллектуальной рефлексии: элементарной, направленной на анализ обыденного знания, и научной, направленной на анализ теоретического знания.

Таким образом, протекание различных процессов интеллектуальной деятельности человека, проявляющихся в его речевой деятельности, неразрывно связано с рефлексивной деятельностью. Значимость рефлексивной деятельности определяется тем, что, будучи компонентом психологической структуры человека, рефлексия является основой развития и изменения человека — именно она осуществляет обратную связь в жизнедеятельности человека10.

Как уже отмечалось, в общем виде личностная рефлексия понимается как «отношение мышления к самому себе, направленность его на самого себя, посредством чего выявляются и описываются уже существующие компоненты или формируются новые», она «своего рода самонаблюдение, средство самоконтроля и саморазвития мышления»13.

Итак, рефлексия как психологический процесс осознания связывает человека как личность с миром, включающим его самого, и язык в этом смысле выступает в качестве «оружия» рефлексии, проявляющей себя в дискурсе. Это отмечает философ П.Рикёр, поставивший проблему статуса человека в философии и считавший дискурс неотрывным от рефлексии14. Дискурс, по мнению П.Рикёра, возникает в том или ином пространстве рефлексии, которое «открывается нашими разнообразными высказываниями о мире, о себе и о других людях». Говоря о том, что «рефлексивность свойственна всякому дискурсу, П.Рикёр выводит рефлексию в сферу языка, а следовательно, лингвистики14. Не считая рефлексию, распространяемую на дискурс (в частности философский), спонтанной, автор сосредоточивает внимание на понятии «личность» — «я» в лингвистическом аспекте, т.е. как личное местоимение, связанное с «психическими предикатами», которые, как мы уже установили, являются непосредственными выразителями рефлексии над информацией, заключенной в высказывании (предложении), также представляющем собой продукт рефлексии над миром.

Язык обладает средствами (операторами) индивидуализации, в число которых входят и личные местоимения. Благодаря языковым операторам индивидуализации можно выделить одну, отдельную личность, отличая ее от всех остальных. Еще одним свойством языка, связанным с идентификацией (индивидуализацией) в референциальном аспекте, является представление языком любой конкретности, относящейся либо к классу тел, либо к классу личностей. Тела и личности — и только они — являются фундаментальными конкретностями в картине мира, отраженной в речевой деятельности. Именно психические предикаты приложимые только к личностям, отличают личности от тел (физические предикаты являются общими для тел и личностей), при этом психические предикаты имеют одно и то же значение в приложении к самому себе («само-приписывании») или к другому («ино-приписывании»).

Отнесение языком личностей к фундаментальным конкретностям дает возможность на уровне прагматики приписать логический статус третьему грамматическому лицу, т.е. статус лица как личности (как Я), когда 3 лицо выступает (обычно в художественной литературе) в роли протагониста: «Структура языка такова, что и 3 лицу, о котором мы говорим, — мы можем приписать ту же самую способность обозначать себя как того, кто говорит, и обозначать своего адресата. Сплошь и рядом такой перенос осуществляется путем цитации. «Он полагает…», «она считает…» — означает, что какая-то личность говорит в своем сердце: «Я думаю, что…» и обязательно с кавычками … Строго говоря, третье лицо — в грамматическом смысле — не является личностью, если отсутствует такой перенос самообозначения того, кто говорит и произносит «Я», на ту личность, о которой мы ведем речь. Благодаря этому переносу семантика «он/она» как бы получает прививку от прагматики «я — ты»15.

В аспекте рефлексии, связанной, таким образом, с «я — личностью» в семантико-прагмати­ческом аспекте, П.Рикёр поднимает, на наш взгляд, важный вопрос, который в философском аспекте выглядит, с его точки зрения, парадоксом и который получает дальнейшее развитие на лингвистической почве, о чем речь пойдет далее. Философский парадокс П.Рикёр видит в попытке приписать «я» используемому, т.е. обозначающему мое неповторимое мировосприятие, — эпистемологический статус. Суть парадокса выражается в том лингвистическом аспекте рефлексии, что Ego как центр единичной перспективы мировосприятия задает границы мира, само не являясь частью его содержания, поскольку Ego говорящего не принадлежит к области содержания его высказывания. Это значит, что «я» говорящего не событие: нельзя сказать, что оно случается или происходит. «В этом понимании нам дан простой факт: мое тело как тело среди других тел — только фрагмент объективного мира, но как тело собственное, мне принадлежащее, оно разделяет с Ego его статус перспективной точки отсчета, задающей границы мировосприятия»16. Существенное состоит в том, что двойная зависимость моего тела — от событийного мира и от «я» отражается «в языковых процедурах, связывающих личность как то, о чем мы говорим, и как «я», данное имплицитно благодаря рефлексивным свойствам речевых актов»16.

Признание дискурсивной рефлексии, выводящее рефлексию как философскую сущность в область языка с его категориями, дает возможность очертить то языковое пространство, в котором рефлексия как деятельность сознания находит проявление в виде определенных языковых средств. Языковое выражение рефлексии связано прежде всего с фигурой говорящего и его отношением к информации, являющейся в свою очередь, результатом рефлексии над миром (именно в этот формат включается изъяснительная конструкция со своей двуxчастной структурой, хотя, как мы покажем далее, она не исчерпывает всех возможностей выражения рефлексии).

Философский парадокс П.Рикёра, о котором шла речь выше («Ego как центр единичной перспективы мировосприятия задает границы мира, само не являясь частью его содержания»), послужил прецедентом для исследования представления рефлексии в категориях языка и выявления в результате типов «языковой рефлексии». Такое направление изучения рефлексии получило воплощение в работах Т.А.Майсак и С.Г.Татевосова. «Парадокс Рикёра» авторы называют «ограничением рефлексии» в том случае, когда в качестве объекта рефлексии индивид предстает самому себе, т.е. говорящий и субъект речи — один и тот же индивид. Как в пространстве рефлексии размещается сама рефлексия, что сознание может сказать о самом себе? Вот те вопросы, связанные с парадоксом ограничения рефлексии, на которые пытаются ответить исследователи в параметрах уже не метафизики, а лингвистики17.

Языковым основанием для рассуждений и выводов на обозначенную тему стал анализ предложений (высказываний), в которых, кроме обозначения ситуации в модально-временных параметрах и с субъектом действия, совпадающим с говорящим, имеет место и «некоторая дополнительная информация»:

(1) «Я вчера сломал забор соседнего дома»,

(2) Помню, я вчера сломал забор соседнего дома,

(3) Знаю: я вчера сломал забор соседнего дома,

(4) Думаю, я вчера сломал забор соседнего дома,

(5) Может быть, я вчера сломал забор соседнего дома,

(6) Должно быть, я вчера сломал забор соседнего дома,

(7) Я вижу, я вчера сломал забор соседнего дома,

(8) Я слышал, я вчера сломал забор соседнего дома,

(9) Говорят, я вчера сломал забор соседнего дома,

(10) Оказывается, я вчера сломал забор соседнего дома.

Приведенный выше материал позволяет сделать следующие выводы:

1) подавляющее большинство предложений (2, 3, 4, 7, 8, 9, 10) представляют собой изъяснительные конструкции бессоюзного типа (3) — истинное бессоюзное предложение, (2), (4), (7), (8), (9), (10) — бессоюзный вариант сложноподчиненного изъяснительного предложения18;

2) «дополнительная информация», которую несут информационные лексемы (помню, знаю, думаю, вижу, слышал, говорят, оказывается) как элементы, конституирующие изъяснительную конструкцию в форме сложного предложения с отношениями детерминации, есть не что иное как рефлексия над информацией о событии, и в русском языке она получает выражение в специальных лексических элементах — информационных лексемах, которые получают синтаксический статус;

3) кроме информационных лексем, рефлексию (в ее особом виде) над информацией-событием могут выражать определенные группы вводных компонентов: может быть, должно быть (включенные в приведенные выше предложения); возможны и другие вводные компоненты (возможно, вероятно, очевидно).

Если лексические элементы, которые содержат «дополнительную» (модальную) информацию по отношению к основной — сообщении о событии (ситуации) — назвать рефлексивами, то можно сказать, что понятие рефлексива, выделяемого на модально-семантическом уровне, шире, чем понятие информационной лексемы как конструктивного элемента изъяснительной конструкции.

Те выводы, к которым приходят Т.А.Майсак и С.Г.Татевосев, анализируя вышеупомянутые предложения, интересуют нас применительно к изъяснительным конструкциям русского языка, хотя авторами решаются задачи более масштабного характера, распространяемые на другие языки, а именно те, в которых рефлексия находит грамматическое (а не лексическое) представление и выражается в категориях эпистемической модальности, эвиденциальности, адмиратива19.

В случаях, когда «в качестве объекта рефлексии индивид предстает самому себе», т.е. применительно к изъяснительным конструкциям, когда «в качестве объекта рефлексии выступает «я»-говорящий как производитель действия, авторы обнаруживают и представляют явление, которое они называют «эффектом потери контроля» над рефлексией, объектом которой является сам говорящий, т.е. над самим собой в определенной ситуации (в философии — парадокс ограничения рефлексии). В лингвистическом аспекте это явление рассматривается как некое семантическое ограничение, касающееся слов, несущих «дополнительную информацию» о ситуации (в нашей терминологии информационных лексем — рефлексивов). Эффект потери контроля (по отношению к собственным действиям), с точки зрения авторов, возможен только при условии, если в момент произнесения высказывания говорящий не имеет оснований утверждать, что он участвовал в описываемой ситуации Р и при этом полностью сознавал происходящее19. Это происходит в тех случаях, когда:

а) говорящий узнает о ситуации, в которой он сам участвовал от третьего лица (Говорят, я вчера сломал забор …, Я слышал, я вчера сломал забор …);

б) знание о ситуации вступает в противоречие с прочими знаниями или ожиданиями говорящего (Оказывается, я вчера сломал забор …);

в) говорящий не осознал себя по каким-либо причинам участником ситуации в момент совершения действия, а обнаружил это позже (Я вижу, что я вчера сломал забор.);

г) говорящий только предполагает с разной степенью уверенности, что описываемая ситуация, каузатором которой является он сам, имела место (Может быть, я вчера сломал забор. Должно быть, я вчера сломал забор. Думаю, я вчера сломал забор.).

Во всех перечисленных выше случаях (а–г), как считают авторы, имеет место эффект ограничения рефлексии, или потери контроля, когда говорящий не может ответственно заявить, что воспринимал ситуацию в момент произнесения высказывания.

Решая вопрос об эффекте потери контроля в процессе рефлексии как семантическом ограничении в предикациях с первым лицом и выявляя те эпистемические, грамматические категории (в некоторых языках), которые сочетаются с эффектом потери контроля, а именно категории эвиденциальности, адмиратива и эпистемической модальности, Т.А.Майсак и С.Г.Татевосов в конечном счете решают в лингвистическом аспекте философский вопрос: как в пространстве рефлексии размещается сама рефлексия, что происходит, когда в качестве объекта рефлексии индивид предстоит самому себе, т.е. как обстоит дело с говорящим — участником ситуации, обозначенным местоимением первого лица единственного числа? Вывод, к которому приходят авторы, весьма интересен и позволяет наметить новую сферу изучения рефлексивов (информационных лексем) русского языка как конституентов изъяснительной конструкции. Вывод таков: «Мы можем утверждать, что этот индивид (участник ситуации, обозначенный местоимением первого лица единственного числа. — К.К.) — не говорящий, что это другое сознание, внешнее по отношению к высказывающемуся Ego в той же степени, как и все остальное сущее … Представление об индивиде, который называется словом «я», составляется лишь в результате рефлексии, и, что самое существенное, это представление такое же, как представление о любом другом индивиде. Поэтому требуется акт приобретения опыта о себе, как о другом»20.

Таким образом: 1) рефлексия может быть представлена в двух типах, которые могут быть условно обозначены как контролируемая рефлексия ((эпистемические лексемы знать, помнить и т.п.) и неконтролируемая рефлексия (эпистемические лексемы думать, полагать, видеть, слышать, несомненно, очевидно, оказывается и т.п.); 2) неконтролируемая рефлексия — это событие, которое происходит, а именно: «говорящий всякий раз вступает в некоторое новое отношение с сущим, «я» дискурса функционирует в этом случае отдельно от Egoкак третье лицо, как другой»; 3) контролируемую рефлексию нельзя назвать событием, которое происходит (думается, это некая логическая пропозиция) — «нельзя сказать, что в отношениях Ego и сущего что-то меняется … Ego хранит в себе сущее, каким оно его однажды познало»; 4) концептуально представленная информация о типах рефлексии, относящаяся к частному случаю изображения ситуации (когда ее участник обозначен первым лицом единственного числа), успешно может быть использована в теории русского языка (и, таким образом, получить дальнейшее развитие) применительно к любым ситуациям, поскольку рефлексия получает выражение в русском языке не в высказывании о ситуации, а вне высказывания — в специальных лексемах, которые мы назвали рефлексивами.

Таким образом, как считает П.Рикёр, рефлексивность свойственна любому дискурсу14, а с другой стороны, как уже было показано, язык располагает специальными средствами, закрепляющими рефлексивную деятельность человека; вопрос рефлексии находится не только в сфере компетенции философии (когда предметом философии является человек) и психологии21, 22, но и оказывается в сфере лингвистики23. Анализ языкового выражения рефлексии, и именно в том ее виде, который являет изъяснительная конструкция, делает необходимым изучение понятия рефлексии в философском, логическом и психологическом аспектах, поскольку «… сам термин «рефлексия» и связанные с ним научные представления используются философами, психологами и логиками, тогда как представители других областей прибегают к демонстрациям примеров с рефлексивными процессами, обычно даже без соответствующей терминологии»13.

Список литературы



  1. Розин В.М. Понятие рефлексии в философии и современной методологии // Рефлексивное управление: Междунар. симпозиум / Под ред. В.Е.Лепского. — М.: Ин-т психол. РАН, 2000. — С. 69.

  2. Там же. — С. 71.

  3. Семечкин Н.И. Рефлексия в становлении общечеловеческого сознания // Рефлексивные процессы и творчество: Тез. докл. и сообщ. Всесоюз. конф. — Новосибирск, 1990. — Ч. 1. — С. 237.

  4. Розин В.М. Указ. раб. — С. 73.

  5. Солнцева Г.Н. Рефлексия и сознание как специфические механизмы человеческой активности // Рефлексивное управление: Междунар. симпозикм / Под ред. В.Е.Лепского. — М.: Ин-т психол. РАН, 2000. — С. 80–81.

  6. Ветошкина Т.А. К вопросу о методологических аспектах творчества // Рефлексивные процессы и творчество: Тез. докл. и сообщ. Всесоюз. конф. — Новосибирск, 1990. — Ч. 1. — С. 40.

  7. Коган В.З. Творчество в зеркале информологии // Рефлексивные процессы и творчество: Тез. докл. и сообщ. … — С. 55.

  8. Морева Л.М., Морохоева З.П. Диалектика интеллектуального и эмоционального в рефлексивных процессах и творчество // Рефлексивные процессы и творчество: Тез. докл. и сообщ. … — С. 41.

  9. Карманова З.Я. Текст-рефлексия-творчество // Рефлексивные процессы и творчество: Тез. докл. и сообщ. … — С. 127.

  10. Бургин М.С. Системная организация рефлексии // Рефлексия, образование и интеллектуальные инновации // Рефлексивные процессы и творчество: Материалы 2-й Всерос. конф. — Новосибирск, 1995. — С. 220.

  11. Там же. — С. 221.

  12. Шаров А.С. Рефлексия в развитии личности человека // Рефлексия, образование и интеллектуальные инновации… — С. 226.

  13. Ладенко И.С.Феномен рефлексивного стиля мышления и генетическая логика // Рефлексия, образование и интеллектуальные инновации… — С. 8, 9.

  14. Рикёр П. Человек как предмет философии // ВФ. — 1989. — № 2. — С. 41.

  15. Там же. — С. 41–43.

  16. Там же. — С. 44.

  17. Майсак Т.А., Татевосов С.Г. Пространство говорящего в категориях грамматики, или Чего нельзя сказать о себе самом // ВЯ. — 2000. — № 5. — С. 68.

  18. Чайковская Н.Н. Бессоюзное изъяснительное предложение. — Алма-Ата: Наука, 1988.

  19. Майсак Т.А., Татевосов С.Г. Указ. раб. — С. 69–71.

  20. Там же. — С. 79.

  21. Рефлексивные процессы и творчество: Тез. докл. и сообщ. …; Рефлексия, образование и интеллектуальные инновации…

  22. Леонтьев А.А. Основы психолингвистики. Гл. 8: Рефлексивная психолингвистика. — М.: Смысл, 1999. — С. 154.

  23. Майсак Т.А., Татевосов С.Г. Указ. раб.

УДК 81′


З.Ж.Аманбаева

Западно-Казахстанский институт языков и менеджмента «Евразия», Уральск




Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет