От редакции



жүктеу 4.03 Mb.
бет18/18
Дата02.04.2019
өлшемі4.03 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18

ПЕРЕВОДЫ
Б. Рассел
РЕВОЛЮЦИЯ СИНДИКАЛИСТОВ

(Окончание, начало в № 2 (22), перевод В.В. Мархинина (мл.))

Коллективистский и марксистский социализм уверяет нас, что он и есть настоящее рабочее движение, но это не так. Это относится и к анархизму. Один из них по своей сущности буржуазен, а другой – аристократичен, и оба суть излишне книжные теории. Синдикализм же, несомненно, рабочее движение по своему происхождению и целям, почти ничем не обязанный теории классов, но готовый вырвать классы с корнем. «Таймс», пожалуй, самое твердолобое издание в Англии, идет в ногу с синдикализмом, говоря о возможном значении Всеобщей Забастовки:

«Чтобы понять, что она означает, мы должны помнить: во Франции есть мощная рабочая организация, которая открыто заявляет о своем стремлении к революции, которая должна смести не только современный порядок, но и само государство. Оно называется синдикализмом. Это не социализм, наоборот, оно радикально противостоит социализму, поскольку синдикалисты считают, что государство это главный враг, и что большинству рабочих при социализме будет хуже, чем теперь. Средство, которым они планируют достичь этой цели – Всеобщая Забастовка, идея, изобретенная французским рабочим двадцать лет назад и была принята французским конгрессом трудящихся в 1894, после ожесточенной битвы с социалистами, в которой социалисты проиграли. С этих пор Всеобщая Забастовка – это главная цель политики синдикалистов, главная организация которых CGT». [На самом деле, всеобщая забастовка была изобретена жителем Лондона, Уильямом Бенбоу, оуэнистом, в 1831 г. – Прим. автора].

Мы должны понять, что интеллигентный французский рабочий пробудился, решил, что общество (societas) и государство (civitas) – это две разные сферы жизни, между которыми нет ни желаемой, ни необходимой связи. Без одного из них человек, будучи стадным животным, не может существовать, а без другого он будет как сыр в масле. «Государственный муж», даже, если он не негодяй, является для других людей непозволительной роскошью.

Синдикалисты имели множество вооруженных столкновений с правительственными силами. В 1907 и 1908 гг. протестуя против кровопролития в ходе забастовок, комитет CGT издал манифесты, в которых правительство называлось «правительством убийц» а глава правительства, Клемансо, «убийцей».

Подобные события в ходе стачки на Вильнев-Сен Жорж [1] в 1908 г. привели к аресту всех лидеров комитета. Во время забастовки железнодорожников в октябре 1910 г.

г-н Бриан [2] арестовал забастовочный комитет, мобилизовал железнодорожников на действительную военную службу и послал солдат изгнать забастовщиков. В результате этих мер забастовщики потерпели поражение, а энергия CGT была направлена против милитаризма и национализма.

Анархисты симпатизируют синдикалистам с оговоркой, что всеобщая забастовка не рассматривается ими как замена насильственной революции, необходимость которой признает большинство анархистов. Их позиция по этому вопросу была выражена на международном анархистском конгрессе в Амстердаме в августе 1907 г. Этот конгресс рекомендовал «товарищам во всем мире участвовать в рабочем движении, развивать в синдикалистских организациях идеи восстания, личной инициативы и солидарности, которые являются сутью анархизма». Товарищей призывали «пропагандировать и поддерживать только те выступления, которые имеют революционный характер и ведут к трансформации общества». Была принята резолюция о том, что «анархисты считают: разрушение капиталистического и авторитарного общества может быть осуществлено только посредством вооруженного восстания и насильственной экспроприации, использование всеобщей забастовки и синдикалистского движения не должно заставить нас забыть о прямом противостоянии против вооруженных сил правительства».

На это синдикализм мог бы дать такую отповедь: если движение достаточно сильно для победы в вооруженном восстании, оно имеет больше, чем достаточно сил и для победы во всеобщей забастовке. Для рабочих движений вообще трудно представить себе такую ситуацию, когда успешные насильственные действия возможны там, где успех может быть достигнут и без насилия.

Этот аргумент сам по себе, даже, если бы не было других, был бы серьезным доводом против методов, которые предлагает анархистский конгресс.

Английский юнионизм все еще далек от промышленной формы, хотя в определенных отраслях, особенно на железной дороге, он зашел очень далеко в этом направлении, и понятно, что железнодорожники особенно сильно симпатизируют идеям синдикализма. Тем не менее, синдикализм в чистом виде вряд ли достигнет широкой популярности в Великобритании. Его дух слишком революционен и анархичен для нашего темперамента. Плоды может принести, скорее, гильдейский социализм, идеи которого развились из CGT и IWW. Это движение еще в младенчестве, ему не хватает рядовых членов, и вся его надежда на молодых людей, которые составят опору рабочего движения в будущем. Власть государства выросла так сильно за время войны, что люди, которым подобные вещи не нравятся, все меньше и меньше верят, что государство откроет дорогу к золотому веку. Гильдейские социалисты ставят своей целью автономию труда и серьезное ограничение, но не упразднение государства. Система, которую они защищают, как я думаю, лучшая из до сих пор предложенных, и она одна может обеспечить свободу без постоянного обращения к насилию, которого следует опасаться при чисто анархическом режиме.

Первый памфлет «Национальная лига гильдий» устанавливает ее основные принципы. На производстве каждое предприятие должно иметь право контролировать свою деятельность само при помощи избранных менеджеров. Предприятия одной отрасли должны объединяться в федерацию – Национальную Гильдию, которая будет заниматься маркетингом и отстаивать интересы отрасли в целом. Государство будет распоряжаться средствами производства на правах доверительного собственника от имени всего общества, гильдии будут управлять ими как доверенные лица общества, платить государству единый налог. Любая гильдия, которая противопоставит свой собственный интерес интересу всего общества, должна будет склониться перед трибуналом производителей и потребителей. Эти объединенные комитеты будут носителями высшего суверенитета и высшей апелляционной инстанцией промышленности. Она будет устанавливать не только налоги, но и стандартные цены; то и другое будет периодически пересматриваться. «Каждая гильдия будет непосредственно распоряжаться тем, что она получает от избравших ее членов, которыми будут все, кто работает в соответствующей отрасли. Распределение этих средств будет делом самой гильдии. Сочтут ли гильдии нужным установить принцип равной оплаты для всех своих членов – этот вопрос остается открытым для дискуссий. Гильдейский социализм воспринял синдикалистскую идею о том, что свобода не будет обеспечена, если государство будет нанимателем: «государство или муниципалитет в качестве работодателей не будут по своей сути отличаться от капиталистов».

Гильдейский социализм рассматривает государство как состоящее из потребителей, которых гильдии представляют в качестве производителей, парламент и конгресс гильдий будут две равновеликими силами, представляющими, соответственно, потребителей и производителей. Над ними будет стоять объединенный комитет Конгресса гильдий и парламента, обсуждающий интересы и потребителей, и производителей. С точки зрения гильдейского социализма, государственный социализм представляет исключительно интересы потребителей, тогда как синдикализм берет в расчет только производителей. Проблема, как говорят гильдейские социалисты, в том, чтобы согласовать эти два угла зрения. Невозможно согласовать разные точки зрения, игнорируя одну из них. Но, хотя гильдейский социализм и представляет собой попытку соглашения между этими двумя позициями, его побуждения и его сила вытекают из синдикализма. Подобно синдикализму, он стремиться, в первую очередь, не к тому, чтобы повысить заработную плату, а к тому, чтобы сделать ее саму по себе более интересной и более демократичной по своей организации.

Капитализм сделал труд чисто коммерческой деятельностью, бездушной и безрадостной вещью. Но замените обогащение немногих на гильдии, замените торгашество на ответственный труд, ужасающую мощь современного государства и биржевых финансистов на децентрализацию и самоуправление и, возможно, мы сможем снова увидеть то, что называется «радостью в труде» и надежду на то, что люди смогут гордиться не количеством, а качеством своей работы.

Существует средневековое ханжество и ханжество «радости в труде», но лучше рискнуть встретиться с ним, чем примириться с философией капитализма и коллективистского социализма, которые говорят, что труд есть неизбежное зло, что он никогда не будет приносить счастье, и что праздность, которая будет становиться все более продолжительной, сытой и благоустроенной стараниями муниципалитета – это то, на что только и может надеется рабочий.

Что бы ни думали о практической осуществимости синдикализма, нет сомнений, что его идеи сделали великое дело: вернули рабочее движение к жизни и заставили вспомнить о вещах фундаментальной важности, которые едва не были забыты. Синдикалисты рассматривают человека и как производителя, и как потребителя, они в большей степени озабочены тем, чтобы обеспечить свободу труда, чем увеличением материального благосостояния. Они возродили борьбу за свободу, которая померкла в режиме парламентского социализма, они напомнили людям, что наша жизнь нуждается не в мелком ремонте и не в улучшениях, на которые могут дать согласие те, кто сегодня обладает властью, она нуждается в фундаментальной реконструкции, в уничтожении всех источников подавления людей, в высвобождении творческой энергии и в новом понимании и регулировании производства и экономических отношений. Эта цель так значительна, что перед ней все второстепенные изъяны нашей жизни становятся незначительными, и эту цель синдикализм будет преследовать, даже если после войны он исчезнет как организованное движение.


Примечания
1. Крупная забастовка в предместье Парижа, крупном железнодорожном узле. Для подавления забастовки широко использовались войска, между забастовщиками и войсками происходили настоящие сражения.

2. Аристид Бриан (1862-1932) – первоначально социалист, вошел в правительство Клемансо, после его падения в 1909 г. стал премьер-министром. Отличился суровым подавлением забастовки железнодорожников в 1910 г. Позже неоднократно занимал крупные государственные посты. В 1826 г. – лауреат Нобелевской премии мира.



А.А. Джилкибаева
И. БУНИН И АБАЙ (О ПЕРЕВОДЕ ОДНОГО СТИХОТВОРЕНИЯ)

Среди переводов, сделанных казахским поэтом Абаем из русской поэзии, есть перевод стихотворения И.А. Бунина «Не пугай меня грозою».

Не пугай меня грозою:

Весел грохот вешних бурь!

После бури над землею

Светит радостней лазурь,

После бури, молодея

В блеске новой красоты,

Ароматней и пышнее

Распускаются цветы!


Но страшит меня ненастье:

Горько думать, что пройдет

Жизнь без горя и без счастья,

В суете дневных забот,

Что увянут жизни силы

Без борьбы и без труда,

Что сырой туман унылый

Солнце скроет навсегда! [1]


Как известно, выбор произведения для перевода может многое сказать о переводчике, его эстетических взглядах, мировоззрении. Почему выбор пал именно на стихотворение еще мало кому известного автора? Чем привлекло Абая это стихотворение юного Бунина?
Қорқытпа мені дауылдан

Дүрілдеп тұрса тау мен сай.

Шатырлап тұрған жауыннан

Жарқылдап тұрса түскен жай.

Көк торғындай аспан-көк,

Білемін, жайнап ашылар.

Исі аңқыған бәйшешек,

Түрленіп жерді жасырар.


Қорқытпайды қар мен мұз

Өзге нәрсе қорқытты.

Ойсыз, доссыз, бақытсыз,

Жыбырлақпен өмір өтті.

Сондықтан қайғы қат-қабат,

Қарап тұрмын сендерге.

Атасы басқа, өзі жат,

Жалғыз жанша жат жерде [2].


(«Не пугай меня тем, / Что горы и ущелья грохочут от урагана, / И в проливном ливне / Сверкают падающие молнии. / Ярким голубым шелком, / Знаю, скоро засияют небеса. / Душистые подснежники / Укроют землю своим разноцветьем. / Не пугают меня снег и лед, / Пугает меня другое. / Бездумно, без дружбы, без счастья / Прошла вся жизнь в суете. / В том печаль моя. / Горестно смотрю на вас, / Словно чужой и пришлый, / Как одинокий странник на чужбине») [Подстрочный перевод наш].

Поэтические мотивы тоскующего сердца, бесцельного пути, одиноких дум в лирике

И. Бунина неминуемо приводят к М.Ю. Лермонтову. Бунин сам признавался, что в юности «подражал больше всего Лермонтову, его стихи образовывали душу». И в данном стихотворении можно почувствовать присутствие постороннего образца в качестве сильного импульса, скорее всего, оно рождено не без влияния великого предшественника.

Общеизвестно, какое место занимал Лермонтов в поэтической жизни Абая: им сделано около тридцати переводов, многие стихи навеяны его поэзией. Лирика Лермонтова привлекла казахского поэта щемящей исповедальной интонацией, страстным поиском гармонии, пониманием трагической неустроенности жизни. В исследовательской литературе достаточно аргументирована мысль об идейно-эстетической близости Лермонтова и Абая. В поэзии и Бунина, и Абая слышны лермонтовские реминисценции, однако, скорее эмоциональные, чем содержательные. Вряд ли здесь Абаю был важен сам по себе юный Бунин. Скорее всего, стихотворение «Не пугай меня грозою» привлекло его близкими ему лермонтовскими мотивами, он нашел в нем созвучие своим думам и чувствам.

С точки зрения образности данное стихотворение Бунина намного скромнее других: здесь нет характерных для его поэзии живописных образов, разнообразных красок, тончайших наблюдений. Оно показывает, что для Бунина здесь важнее всего мысль, а не красота стихотворной формы. «Стремление Бунина выразить в стихах мысль, связанную с впечатлениями внешними – величественными явлениями природы, пейзажем – делает некоторые его стихотворения слишком умозрительными», – пишет Л. Никулин [3]. К таким относится и стихотворение «Не пугай меня грозою». Мысль, обращенная к своей собственной судьбе, к своему Я, выдвигается поэтом на первый план, описание – на второй: природа лишь предмет сопоставления со своей судьбой.

Графическая организация стихотворения – разделение текста на две строфы – позволила Бунину акцентировать внимание не на описании, а на развитии лирической темы, которое достигается со- и противопоставлением внешнего и внутреннего планов. Лирический субъект обладает двойным видением, то есть освоение внешнего мира происходит параллельно с погружением в себя. Такой ход поэтической мысли, «от внешнего к внутреннему», восходящий к психологическому параллелизму народной поэзии, широко распространен в мировой литературе. В данном случае параллелизм обращенный: стихотворение состоит из двух контрастных частей, где граница противопоставляемых частей обозначена противительным союзом «но».

Абай сохраняет параллелизм как определяющий принцип в построении материала. Особенность пейзажа проявилась в пространственной организации: величие мира, природы реализуется в противопоставлении «верх – низ», «лазурь – цветы». Абай не нарушает пространства стиха: «тау – сай» («горы и ущелья»), «аспан – жер» («небо – земля»). В отличие от оригинала, в переводе появились картины грохочущих гор и сверкающих молний, которые несколько увеличивают художественное пространство по направлению вверх. Бунинский пейзаж в переводе Абая более динамичен: у Бунина в первой строфе три глагола, а у Абая – шесть. Это происходит потому, что в оригинале акцент сделан на состоянии природы «после бури», а у Абая – на самой буре. Отсюда и особенности звуковой организации: в русском тексте доминируют звуковые комплексы с - е: ве, ле, не (весел, вешних, светит, блеске, пышнее, цветы), в казахском – звуковые комплексы с - а: да, ша, жа (дауылдан, шатырлап, жарқылдап, жай и др.). Есть различия и в лексико-семантическом плане: вместо «цветы» в казахском тексте «подснежники», вместо «вешних бурь» – «ураган, ливень, молния», вместо «ненастья» – «снег и лед», вместо «земли» – «горы и ущелья».

У Бунина внешний мир дан в традиционных отвлеченных формулах («вешние бури», «светит лазурь», «блеск красоты»), пейзаж не локализован, умозрителен, это обобщенное состояние вечно меняющейся природы. Мир абаевского перевода конкретен («бәйшешек» – «подснежники»), локализован («тау мен сай» – «горы и ущелья»), предметен («қар мен мұз» – «снег и лед»). Бунинская живопись отличается светлой гаммой и наличием субъективных оценок («радостная лазурь», «унылый туман»), усиливающих эмоционально-лирический характер пейзажа, у Абая же пейзаж носит эпический характер. Но главное, авторская концепция сохранена: природа – это вечное обновление, нескончаемое движение, она многообразна и всегда прекрасна.

Постижение красоты природы приводит лирического героя к более глубокому пониманию мира и себя, он сосредоточивается на сложных запросах своей души. Откровенная соотнесенность с картинами природы говорит об авторском стремлении проникнуть в драматическое несоответствие между миром природы и человеческим бытием. Восхищение гармонией природы понимается как страстное влечение к идеалу в противовес ограниченному однообразному быту. Глубоко личное сомнение в истинности пути легко перекладывается на судьбу каждого.

Во второй строфе Бунин формирует мир лирического героя теми же опорными словами-понятиями, что и Лермонтов («суета», «без счастья», «увянут силы»). Эти аллюзии вызывают вполне определенные ассоциации и тем самым предвещают актуализацию известных тем. Строфа, начинаясь словами «Но страшит меня...», явно перекликается с лермонтовским «Гляжу на будущность с боязнью…». Функциональное значение этой формы рецепции состоит в настраивании читателя данного произведения на ожидание определенной литературной традиции. Для автора идеал заключается в столкновении контрастных начал «горя» и «счастья», так как длительное счастье нарушает гармонию и несовместимо с творчеством. Общеизвестны слова Бунина: «Поэт не должен быть счастливым» [4].

Концовка стихотворения, как в фокусе, собирает всю «образную энергию», она снова возвращает нас от медитации к «внешнему плану», но теперь «туман» и «солнце» не эмпирические образы, а символические. Финальное восклицание – это знак бунта против «сует дневных забот», поэт не принимает возможную бесцельность будущего. Здесь молодой Бунин искренен в своем желании прожить жизнь в борьбе. В эти годы у него еще не было известной неприязни к общественной активности людей, принципа «неприкасания» к суете текущих дней, он еще интересовался революционно-демократическими идеями, увлекался народничеством и учением Льва Толстого. Период создания стихотворения «Не пугай меня грозою» был для Бунина напряженным периодом самоопределения, поиска жизненного пути.

В переводе, как и в оригинале, с типично романтических позиций утверждается превосходство духовных начал, но акцент Абай сделал не на будущем, а на прошлом, отчего стихи приобрели более драматический, чем у Бунина, характер. В основе философской концепции лирического субъекта перевода лежит глубокое чувство разочарованности и пессимизма, констатируется бессмысленность и обреченность человеческих порывов («ойсыз, доссыз, бақытсыз, жыбырлақпен өмір өтті» - «без дружбы, без счастья, бездумно прошла жизнь в суете»).

Категоричность суждений в финале, нагнетание ощущения одиночества, отчуждения («жат», «жалғыз», «жат жерде» – «чужой», «одинокий», «на чужбине») – все это усиливает драматическое звучание перевода. Таким образом, во второй строфе исходная актуализация оригинала потеряла свой первоначальный смысл, здесь мы обнаруживаем явные дивергентные тенденции, проявившиеся в трансформации многих элементов оригинала. В этом проявился процесс перевоплощения принятых ценностей в духе индивидуального своеобразия и художественной самобытности воспринимающего автора.

Эмоциональное состояние лирических героев оригинала и перевода близки, но это состояние у Бунина – исходная позиция, а у Абая – итог переживания. Такую трансформацию можно объяснить и личностными мотивами: в 1888 г. Бунин пишет это стихотворение 18-летним юношей, а в 1893 г. Абай работает над его переводом в возрасте 48-ми лет. Горестно наблюдал он в своих современниках то, что так страшило лирического героя молодого Бунина. Именно в 1894 г. Абай пишет: «Еңбегі жоқ, еппенен мал табам деп, Сендіре алмай, сене алмай, сенделеді» – «Без труда, лишь ловкостью хотят добыть богатство, не внушают доверия, сами ничему не верят, шатаются без дела» [5]. Сам поэт жил напряженной духовной жизнью и призывал к этому своих соплеменников. Но не понятый и отвергнутый ими лирический герой Абая обречен на страдания и одиночество, его слова возвращались лишь «эхом пустым».

Анализ идейно-эмоционального комплекса стихотворения И. Бунина «Не пугай меня грозою» и его перевода на казахский язык позволяет показать, что перевод для Абая не был самоцелью: сопоставленные стихи близки, но не тождественны. Несколько намеренных отступлений внесли в перевод мотивы отстраненности, скептицизма, мрачного одиночества, рожденные в рамках романтизма. Эта своеобразная интерпретация русского оригинала дает дополнительный материал для сравнительно мало разработанной темы романтических традиций в творчестве казахского поэта Абая.
Примечания
1. Бунин И.А. Собрание соч. в 5-ти томах. – М.: Правда, 1956. – Т.1. – С. 329.

2. Абай (Ибраhим Құнанбаев). Екі томдық шығармалар жинағы.– Алматы: Жазушы, 1986. – Т 2. – С. 36.

3. Никулин Л. Бунин И.А. Вступ. статья. // Бунин И.А. Собрание соч. в 5-ти томах. – Москва: Правда, 1956. – Т.1. – С. 26.

4. Бабореко А. Бунин И.А. Материалы для биографии. – Москва: Художественная литература, 1967. – С. 111.



5. Абай (Ибраhим Құнанбаев). Екі томдық шығармалар жинағы.– Алматы: Жазушы, 1986. – Т 2. – С. 160.

НАШИ АВТОРЫ

АПАЛЬКОВА Галина Александровна – старший преподаватель кафедры практического курса иностранных языков Восточно-Казахстанского государственного университета им. С. Аманжолова.
АРТАМОНОВА Валентина Викторовна – доцент кафедры русского языка как иностранного, РГПУ им. А.И. Герцена, г. Санкт-Петербург, кандидат филологических наук.
АХМЕДЬЯНОВ Габдулла Саидгереевич – преподаватель арабского языка школы при Читинской соборной мечети.
БАЙТУГАНОВ Владимир Иванович – доцент кафедры народной художественной культуры, аспирант кафедры управления образованием Новосибирского государственного педагогического университета, руководитель Школы русской традиционной культуры «Васюганье».
БУЛЫКО Иван Петрович – кандидат богословия, преподаватель Санкт-Петербургского Православного Института Религиоведения и Церковных искусств.
ДЕЛИЦОЙ Анатолий Иванович – доцент кафедры всеобщей истории и археологии, доцент кафедры теологии Сургутского государственного университета, кандидат исторических наук.
ДЖИЛКИБАЕВА Алма Ахметжановна – преподаватель кафедры русского языка и литературы Восточно-Казахстанского государственного университета им. С. Аманжолова.
ДРОНОВА Владислава Владимировна – старший научный сотрудник Тобольского государственного историко-архитектурного музея-заповедника (ТГИАМЗ), аспирант Тобольской государственной социально-педагогической академии им. Д.И. Менделеева.
КАТАСОНОВ Сергей Васильевич – доцент кафедры управления персоналом Сургутского государственного университета, кандидат экономических наук.
КИРЬЯНОВ Димитрий – протоиерей, старший преподаватель кафедры теологии Сургутского государственного университета, доцент Тобольской Православной духовной семинарии, кандидат богословия, кандидат философских наук.
КОДИНЦЕВ Александр Яковлевич – доцент кафедры теории государства и права Сургутского государственного университета, доктор юридических наук.
КОРНЕЕВ Виталий Владимирович – доцент кафедры философии Сургутского государственного университета, кандидат философских наук.
КУВШИННИКОВА Ольга Александровна – старший преподаватель кафедры русского языка и литературы Восточно-Казахстанского государственного университета им. С. Аманжолова, кандидат филологических наук.
КУЗНЕЦОВ Евгений – дьякон, преподаватель Тобольской Православной духовной семинарии.
КУЛИКОВА Ирина Михайловна – доцент культурологии кафедры философии Сургутского государственного университета, кандидат филологических наук.
ЛЕВЧЕНКО Ольга Юрьевна – доцент Забайкальского института предпринимательства Сибирского университета потребительской кооперации, г. Чита, кандидат педагогических наук.
ЛИТОВЧЕНКО Ольга Геннадьевна – профессор кафедры физиологии медицинского института Сургутского государственного университета, доктор биологических наук.
МАРХИНИН Василий Васильевич (мл.) – доцент кафедры политологии Сургутского государственного университета, кандидат философских наук.
ОЛЕЩУК Анастасия Богдановна – экономист 1 категории УКРСиПНП ОАО «Сургутнефтегаз».
ОХРИМЕНКО Ирина Борисовна – доцент кафедры педагогики, кандидат педагогических наук, председатель профсоюзного комитета Сургутского государственного университета.
ПОЛТОРЖИЦКАЯ Галина Ивановна – доцент кафедры русского языка и литературы Восточно-Казахстанского государственного университета им. С. Аманжолова.
ПУЗАНОВ Владимир Дмитриевич – заведующий кафедрой теологии Сургутского государственного университета, доктор исторических наук.
РУЖНИКОВА Ирина Габдулловна – старший преподаватель кафедры педагогики и психологии начального обучения Поволжской государственной социально-гуманитарной академии, кандидат психологических наук.
СИДИХМЕНОВА Татьяна Ивановна – доцент кафедры кафедры русского языка и литературы Восточно-Казахстанского государственного университета им. С. Аманжолова, кандидат филологических наук.
СКОВОРОДИН Андрей Николаевич (игумен Филарет) – диакон, преподаватель Тобольской Православной духовной семинарии.
СОВЕРТКОВ Петр Игнатьевич – доцент кафедры высшей математики Сургутского государственного университета, кандидат физико-математических наук.
ХАДЫНСКАЯ Александра Анатольевна – доцент кафедры общего языкознания Сургутского государственного университета, кандидат филологических наук.
ХАН Галина Октябревна – доцент кафедры практического курса иностранных языков Восточно-Казахстанского государственного университета им. С. Аманжолова.
ШИТИКОВ Петр Михайлович – диакон, преподаватель Тобольской Православной духовной семинарии.
ЯКОВЛЕВ Борис Петрович – заведующий Лабораторией профессионального обучения Сургутского государственного университета, доктор психологических наук.
ЯРОШКО Алла Федоровна – член Союза журналистов России, г. Сургут.





Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет