От редакции



жүктеу 4.03 Mb.
бет2/18
Дата02.04.2019
өлшемі4.03 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Примечания
1. Вернадский Г.В. Киевская Русь – М. 1997; Расовский Д. Печенеги, торки и берендеи на Руси и в Угрии // Из истории русской культуры. – Т. 2, Кн. 1. – М. 2002. –

С. 136.


2. Тихомиров М. Н. Россия в XVI столетии. – М., 1962. – С. 42.

3. Каппелер А. Россия – многонациональная империя. – М. 1997. – С. 30.

4. Мазин К. А. Религиозная эмиграция из дореволюционной России // Исторические записки. – М., 2003. – Вып. 124. – С. 251.

5. Вернадский Г.В. Московское царство. – М. 1997. – Т. 1. – С. 12.

6. РГАДА, Ф. 214, Ст. 10, Л. 6.

7. Красножен М. Иноверцы на Руси. – Юрьев, 1900. – Т. 1. – С. 8-70.

8. Ключевский В. В. Курс русской истории. – М., 1988. – Т. 2. – С. 193.

9. Донелли А. Завоевание Башкирии Россией 1552-1740 гг. – М., 1995; Каппелер А. Формирование Российской империи // Российская империя в сравнительной перспективе. – Сборник статей. – М., 2004. – С. 109.

10. Каппелер А. Россия – многонациональная империя. – М., 1997.

11. Каппелер А. Указ. соч. – С. 59.

12. Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. – М. 1992. – С. 13.

13. Болотов В. В. Лекции по истории древней Церкви. – М., 1994. – Т 3. – С. 41.

14. Ольденбург С. С. Указ. соч. – С. 495.

15. Спиридович А. И. Великая война и февральская революция. – Минск, 2004. –

С. 40.

16. Кузнецов Б. 1918 год в Дагестане. // Сопротивление большевизму 1917-1918 гг. – М., 2001. – С. 527.



17. Тойнби А. Пережитое. Мои встречи. – М., 2003. – С. 489.

18. Соловьев В. С. Памяти Императора Николая I.: собр. соч. – Т. 6. – Спб., 1912. – С. 664.

19. Соловьев В. С. Воскресные письма. Собрание сочинений. – Т. 10. – СПб. –

С. 3-5.


Г.С. Ахмедьянов
ИСЛАМ В ЗАБАЙКАЛЬЕ

(краткий исторический очерк)

История ислама в Забайкалье начинается с 70-80 годов 19-го века, когда в г. Чите образовалась мусульманская община, состоявшая, главным образом, из проживавших в городе татар, а также нескольких персов, перешедших в русское подданство. Это была большая и богатая мусульманская община.

Районом наиболее компактного проживания мусульман (магометан) в Чите был

29-й квартал, ограниченный улицами Ленской (ныне им. Анохина), Александровской (ныне Амурская), Красноярской и Баргузинской. Несколько участков этого квартала принадлежало татарам. Основным занятием мусульманского населения города Читы была торговля кондитерскими изделиями, фруктами, хозяйственными товарами, одеждой и мехами.

В этом же квартале находилась и мечеть, при которой действовало Магометанское общество.

В начале 1903 года читинский мещанин Сунгатулла Хайбуллин обратился к военному губернатору Забайкальской области Надарову с ходатайством о разрешении построить в Чите мечеть, которая бы имела самостоятельный приход.

Военный губернатор Забайкальской области просил Забайкальскую Духовную Консисторию сообщить ему, не может ли произвести постройка магометанской мечети соблазна между православными.

Забайкальская Духовная Консистория уведомила, что со стороны Забайкальского Епархиального начальства не имеется препятствий к постройке по Ленской улице г. Читы магометанской мечети.

Далее в ответ на обращение Надарова Оренбургское духовное правление «признало необходимым устройство в г. Чите мечети и образование особого прихода для проживающих в нем магометан». Но решение вопроса затянулось до 1905 года.

После издания манифеста «Об укреплении начал веротерпимости» (17 апреля

1905 года) читинская мусульманская община обратилась в Городскую Думу с прошением о разрешении строительства мечети. Участок земли по улице Ленской в упомянутом выше квартале предоставил Р. Нигматуллин. По проекту городского архитектора Ф.Е. Пономарева здание мечети было построено в 1905-1906 годах.

В справочнике Д.И. Вязьмина за 1910 год сказано: «В конце Ленской улицы высится красивый легкий минарет каменной мечети, быстро возведенный местными магометанами после объявления свободы вероисповеданий».

Из справки Центра по сохранению историко-культурного наследия Забайкальского края: «В Чите в начале улицы Анохина в историческом центре города находится татарская мечеть. Татарская мечеть – единственный в Забайкалье сохранившийся архитектурный образец мусульманского культа».

Это двухэтажное из красного кирпича здание располагается на ленточном бутовом фундаменте. Здание построено по традиционной для мечети схеме – «минарет на крыше». Вытянутая башня восьмигранного минарета увенчана луковичной главкой. В верхнем ярусе минарета – обходная галерея азанчи, с которой муэдзин призывал к молитве. На крыше по углам здания на тумбах-основаниях – луковичные главки.

К южному торцовому фасаду здания примыкает пятигранный михраб. Стены нижнего этажа, михраба и простенки между окнами второго этажа рустованы. Карниз основного здания, михраба и минарета украшен арочным поясом.

В 1910 году муллой мечети был Исмагил Галеев, председателем Магометанского общества – К. Хайрутдинов. В ноябре 1913 года на втором этаже мечети была открыта школа (русско-татарская).

В начале апреля революционного 1917 года мусульманская община была приведена к присяге на верность Временному правительству. Председателем мусульманского бюро оставался все тот же И. Галеев. Некоторые мусульмане выдвигались кандидатами в гласные Городской Думы от мусульманского общества. А на выборах в Учредительное собрание мусульмане Читы в подавляющем большинстве проголосовали за объединенный список социал-демократов (меньшевиков) и социалистов-революционеров (правых эсеров).

Октябрьскую революцию 1917 года большинство читинских мусульман не приняло. Настороженно они отнеслись и к установлению в феврале 1918 года советской власти в Чите, хотя активного противодействия не оказывали. А вот приход к власти осенью того же года атамана Г. Семенова лидеры, да и значительная часть магометанской общины, встретили радостно. При режиме атамана община и мечеть жили достаточно активной жизнью. Так, в июле 1919 года в мечети состоялись выборы в городской меджлис, а в августе того же года местное мусульманское управление возглавил Х. Низамутдинов. Именно под его председательством 19 ноября 1919 года мусульманское общество «Милли Илларе» обратилось с приветственным адресом к атаману Г. Семенову. Некоторые из купцов внесли тогда по 100 тысяч рублей каждый для армии атамана.

Мало изменилась жизнь мусульманской общины в период, когда Чита была столицей Дальневосточной республики (ДВР). Более того, именно в этот период, можно сказать, процветало татарское училище, в котором обучалось 111 человек. А в феврале 1921 года в школе при мечети собирались татары-коммунисты. В это время у большинства прихожан уже были конфискованы дома и магазины. В ноябре 1922 года ДВР была ликвидирована.

При восстановленной советской власти права верующих, а тем более священнослужителей, становились все более ограниченными. В период нэпа в 1926 году еще проводились богослужения, а 14 апреля того же года здесь был отмечен праздник Ураза-байрам. До начала 30-х годов в мечети действовала татарская школа, закрытая в годы первой пятилетки. В 1935 году на долгие десятилетия мечеть была закрыта, богослужения прекращены.

После распада в 1991 году СССР ситуация начала меняться. 7 октября 1992 года Комитетом по управлению имуществом Читинской области было принято решение передать духовному управлению мусульман в хозяйственное ведение здание бывшей магометанской мечети по ул. Анохина, 3-а, являющееся памятником архитектуры местного значения.

Большую роль в возвращении мусульманам Читинской соборной мечети сыграл

Р. Габдрахманов, ставший первым председателем Совета мусульманской общины г. Читы. Он же начал восстановительные работы на обоих этажах мечети.

24 октября 1995 года в 15 часов 30 минут произошло важное для мусульман Читы событие – на минарет соборной мечети был водружен новый купол. Старый купол, прослуживший мечети 89 лет, по своему «физическому состоянию» не подлежал восстановлению. Новый купол, повторяющий своими размерами и формой старый, был сконструирован «из стали и железа».

Главными «виновниками» этого события стали те, кто своими пожертвованиями помог в реализации этого дела. Это тогдашний председатель правления мусульманского татаро-башкирского общественного центра «Идель-Урал» Салават Абубакиров, чья лепта в восстановлении мечети была основной; это Валерий Левицкий (Читинский аэропорт), ряд офицеров военно-строительных организаций Читинского гарнизона, гости города – мусульмане из стран ближнего зарубежья – и другие верующие.

1 декабря того же года на новом куполе мечети был установлен полумесяц – символ ислама, в то же время – непременный и отличительный признак мечети. Это случилось ровно через 60 лет после закрытия соборной мечети. Мечеть преобразилась и вновь стала одним из красивейших зданий краевого центра.

Надо заметить, что после этих радостных событий в жизни читинской мечети были и трудные периоды, когда зимой в здании было холодно из-за отключения от тепловых сетей, в какой-то период из-за задолженности был отключен и телефон. И активность самих мусульман была низкой…

Из года в год, постепенно жизнь мусульманской общины все более и более активизировалась. Завершилось восстановление помещений первого этажа здания мечети, затем – второго.

На втором этаже стал функционировать просторный, празднично-светлый молельный зал, вмещающий сотни людей во время коллективной пятничной молитвы.

В настоящее время завершается строительство тахаратной – комплекса помещений для омовения мусульман перед молитвой (намазом).

Началось улучшение состояния территории, прилегающей к зданию мечети.

Мусульманская религиозная организация Забайкальского края – многонациональная община людей, исповедующих ислам. Среди них – татары и башкиры, азербайджанцы и дагестанцы, лезгины и аварцы, узбеки, туркмены, таджики, казахи и русские. На пятничную молитву приходит до 300 человек. В проведении двух самых главных мусульманских праздников, Курбан-байрама и Ураза-байрама, участвует до 600 человек, половина из которых совершает молитву на улице у здания мечети: молельный зал не вмещает всех мусульман, пришедших на молитву, ковры расстилаются для них на земле…

С декабря 2001 года в мечети начала работать воскресная школа, в которой преподается арабский язык. Цель названной школы – научить учеников читать Коран в оригинале. Занятия ведет с ними преподаватель Г.С. Ахмедьянов, окончивший в 2004 году Казанский высший исламский институт, где изучал основы ислама и арабский язык.


Игумен Филарет (А.Н. Сковородин)
РЕЛИГИОЗНО-НРАВСТВЕННАЯ ПРОБЛЕМАТИКА

В ПУБЛИЦИСТИКЕ ЛЬВА ТИХОМИРОВА (1892-1900 ГГ.)

Многих историков в настоящее время волнуют вопросы, связанные с консервативной идеологией Российского государства, свидетельством чего служат многочисленные научные конференции, монографии и статьи, посвященные проблемам русского консерватизма. Особое место среди представителей этого идеологического направления занимает Лев Александрович Тихомиров, прошедший сложный путь от теоретика революционного движения до идеолога монархического лагеря. По мнению современных исследователей, Тихомиров был не просто консерватором, но консерватором-традиционалистом, т.е. принадлежал к идейному направлению, представители которого отличались «не только более пристальным вниманием к историческому наследию, уважением к нему, но и желанием опереться на православную веру в деле возрождения России» [1].

Лев Александрович истинным благом для России считал укрепление основ существующего самодержавного строя, а потому все свои публицистические способности и энергию направлял на созидание сильной самодержавной власти. Изучение отечественного и зарубежного опыта государственного устройства привели его к убеждению в том, что истинная монархия не может существовать без религиозно-нравственного идеала и прочного общественного строя, имеющего тесную связь с верховной властью. Выразителем и хранителем этого идеала Тихомиров считал Православную Церковь, являющуюся, по его мнению, «тем духовным центром, который объединял и связывал самодержавного монарха и его подданных» [2]. Исходя из этого положения, Лев Александрович считал союз между Церковью и государством важным и необходимым.

В России конца XIX – начала ХХ вв. и общественный строй, и религиозно-нравственные идеалы были существенно поколеблены новыми социально-политическими веяниями. Лев Александрович своей задачей видел указать представителям государственной власти пути реставрации этих главных опор российской монархии.

Такое понимание Тихомировым насущных задач делало тему церковно-общественных и религиозно-нравственных вопросов и проблем одной из центральных в его публицистической деятельности.

После своего возвращения из-за границы в Россию в 1889 г. Лев Александрович затрагивал вопросы, касавшиеся религиозно-нравственного состояния образованного общества, теплохладного в делах веры. Первая работа подобного характера – «Духовенство и общество в современном религиозном движении» – вышла в 1892 г. в журнале «Русское обозрение». По мнению исследователей, в этой работе, как ни в какой другой, проявилось влияние на Тихомирова идей К.Н. Леонтьева, «который отчасти руководил религиозным образованием раскаявшегося «нигилиста» [3].

В последней четверти ХХ в. многие деятели отмечали религиозное оживление общества, проявлявшееся в интересе интеллигенции, образованных слоев к вопросам веры. Тихомиров же говорил о неверном направлении и характере этого оживления, называя его «брожением», которое «может возбуждать только тревогу и опасение за его будущее, за его влияние на Россию» [4].

Представители образованного общества, по утверждению Льва Александровича, в своем религиозном «оживлении» не заботились об установлении тесной нравственной связи с Церковью и ее пастырями. «Миссионерами общества, – писал он, – с самого начала являются журналисты, романисты, «вольные пророки». Это ненормальное явление доходит до таких размеров, что в «религиозных» спорах иного интеллигентного кружка не услышишь других ссылок, кроме как на Хомякова, Достоевского, Леонтьева, Соловьева и т.д. Словно они имеют хоть тень церковного авторитета» [5].

Почему же, спрашивал Тихомиров, общество, заявляющее о своем религиозном оживлении, не хочет обратиться за руководством к пастырям Церкви? Ведь именно им поручено быть духовными руководителями людей в Царство Божие? – «Духовенство, – отвечали представители этого общества, – будто бы «косно», будто бы «кастово» замкнуто, «не умеет понять запросов общества», даже «не умеет говорить его языком»».

В этих предлогах Тихомиров видел лишь стремление прикрыть действительную причину нежелания интеллигенции подчинить себя «авторитету Церкви». «Неужели ж, – писал он, – митрополит Филарет [6] не мог возвыситься до понимания религиозных запросов Хомяковых и Аксаковых? ... Не в том ли действительная причина, что «возвышенные стремления» общества ничуть не возвышены, не Бога ищут, мало религиозны?» [7].

Тихомиров подмечал, что представители образованного общества обращались к Церкви не для того, чтобы стать ее послушными чадами. Они нередко преследовали при этом чисто «земные» цели, не понимая ошибочности своих исканий. «Одни, – писал Лев Александрович, – интересуются якобы религиозными вопросами собственно как условием тех или иных судеб гражданского общежития, другие, будучи действительно православными, думают о спасении души. … Не в косности дело, – заключал он, – а в разности стремлений, разности понимания того, что в жизни есть главное и что второстепенное» [8]. «Везде и повсюду, – сокрушался Тихомиров, – интерес земной и временный заслоняет собой интерес религиозный и вечный. … Одни – землю подчиняют небу; другие небо – земле» [9].

Духовенство Русской Церкви, по мнению Льва Александровича, сразу поняло, что «совместной работы с таким движением у него не может быть, и потому продолжало делать свое, особое дело, не вступая в общение, которое могло быть только вредным для него. Общество, наоборот, до сих пор не поняло ни себя, ни представителей православно-церковного духа. Видя их отчуждение от себя, люди общества не нашли ничего глубже фраз о косности, рутине, замкнутости» [10].

На самом деле Русская Церковь и ее пастыри сыграли исключительную роль в «выработке» русского человека и истории российского государства. Для большей убедительности своих слов и в их подтверждение Тихомиров приводил отдельные рассуждения по этому поводу В.С. Соловьева, с которым Лев Александрович в будущем будет еще много полемизировать. В это время «в защиту истины против лжеумствований г. Владимира Соловьева» [11] нередко выступала церковная печать, представители позднего славянофильства: Н.Н. Страхов, Ю.Н. Говоруха-Отрок, чуть ранее К.Н. Леонтьев, а также публицист и философ В.В. Розанов. Выступление этих авторов против Соловьева было ответом на его критику идей Н.Я. Данилевского (1822-1885), основоположника позднего славянофильства. После смерти Говорухи-Отрока в 1896 г. полемику с Соловьевым продолжал один Тихомиров.

В своем открытом письме И.С. Аксакову Соловьев писал: «Обыкновенно, народ, желая похвалить свою национальность, в самой этой похвале выражает свой национальный идеал, то, что для него всего лучше, чего он более всего желает. Так, француз говорит о прекрасной Франции и о французской славе… Англичанин с любовью говорит: старая Англия… Немец подымает выше и … с гордостью говорит die deutsche Treue. [12].Что же в подобных случаях, – спрашивал Соловьев, – говорит русский народ, чем он хвалит Россию? Называет ли он ее прекрасною, говорит ли он о русской славе или о русской честности и верности? Ничего такого он не говорит и, желая выразить свои лучшие чувства к родине, говорит только о Святой Руси. Вот идеал не консервативный, не либеральный, не политический, не исторический, даже не формально-этический, а идеал нравственно-религиозный» [13]. И этот идеал, стремление к святости, привила русскому народу Русская Церковь. «Ни латинство, – писал Тихомиров, – ни своевольные умствования протестантства не могли дать своим воспитанникам этого главного, существеннейшего».

Подобные мысли Соловьев высказывал и в других сочинениях. «Это, – подмечал Тихомиров, – в полном смысле Валаамово благословение», потому что «Соловьев собственно пришел проклинать» [14]. По его мнению, византийское православие есть не что иное, как «возрождение всех ересей», значит Россия, принявшая христианство от Византии, «с самого рождения своего обречена на духовную гибель, неизбежную при таком происхождении». Совсем другое дело – Запад. Здесь папы, хранители «неповрежденного» христианства, учат народы и воспитывают целые государства. Однако по прошествии столетий, сознавался Соловьев, Европа говорит о совершенном упадке веры и нравственности: «Идея христианства исчезла, … национальная ненависть в размерах совершенно неизвестных Средним векам; глубокий и непримиримый общественный антагонизм; борьба классов, … прогрессивный упадок нравственных сил личности» [15]. В таком положении, считал Соловьев, необходимо найти государство, глубоко проникнутое христианским духом, чтобы оно явилось к услугам римского первосвященника для возрождения государств Европы. Этим государством должна стать Россия, народ которой сохранил глубоко религиозный характер своей жизни. «Папство, – констатировал Тихомиров, – погубило все народы, имевшие несчастье попасть к нему на воспитание». Соловьев же предлагал «отдать папе и тот единственный народ, который, по милости Божией, воспитан Православною Церковью в истинно христианском духе. Такая логика – вне обсуждения» [16].

По справедливому замечанию Тихомирова, Европа нуждалась не во внешнем вмешательстве России в ее дела, а в приобщении к тому, что веками хранил русский народ – православию. «Отнимите, – писал он, – постоянное воздействие духа православия, и тогда чем же русское государство будет отличаться от всякого другого? Следовательно, Европе нужно не государство, а православие. Если б Европа прониклась духом православия, она бы создала столь же православные государства, как наше, и даже более, почему нет? Не к государству, стало быть, а к Церкви нашей должна прибегнуть латинская и протестантская Европа». Если же Россия, в отличие от европейских государств, окормляемых папами, и по сей день содержит нравственные принципы христианства и в этом немалая заслуга духовенства Русской Церкви, то «не переучивать нужно пастырей Церкви, – заключал Тихомиров, – а у них учиться. И если этот вывод относится к папе римскому и протестантизму, то вдесятеро сильнее относится он к нашему «религиозному движению», насквозь пропитанному продуктами разложения этих двух искаженных разновидностей христианства» [17].

Заканчивал Тихомиров свое пространное рассуждение указанием пути, на котором «религиозное движение», по его мнению, могло приобрести правильные черты. «Скромное, бесхитростное подчинение авторитету Церкви, – писал публицист, – есть для общества первый шаг, может быть, самый трудный. Но когда он будет сделан, то люди общества сразу попадут в надлежащую школу духовной выработки. Все остальное – вопрос времени и личных способностей» [18].

Статья имела значительный общественный резонанс и вызвала бурную полемику. Тихомирова сильно критиковали, особенно такие издания, как «Вестник Европы», «Гражданин», «Новое время», то есть издания как монархические, так и либеральные.

Полемика по поводу статьи в консервативной печати привела к возникновению у некоторых историков мнения о непримиримости Тихомирова со славянофилами. На самом деле Лев Александрович с глубоким уважением относился и к А.С. Хомякову, и

И.В. Киреевскому. По мнению исследователей, его критика «религиозных идей славянофильства касалась не столько Хомякова и его соратников, сколько их непоследовательных учеников, которых с классическим славянофильством роднило всего лишь признание особого исторического пути России» [19] и которые принижали христианство своими взглядами о нем, как о средстве земного благоустроения.

В предисловии ко второму изданию брошюры, в котором Тихомиров сделал поправки отдельных выражений согласно указанию Святейшего Синода и «Церковных Ведомостей», он писал в ответ на критические статьи: «Все они лишь еще более убеждают меня в том, что моя брошюра указывает самое больное место (здесь и далее курсив Тихомирова. – А.С.) нашего «самочинного», религиозного движения. Все возражения против брошюры – только подтверждают сделанною мною характеристику и доказывают для меня, что единственное спасение для людей этого слоя, – собственно говоря, способного, расположенного к добру, но чрезвычайно расшатанного духовно, – есть скромное обращение к церковному учению» [20].

Данная статья послужила точкой отсчета в развернувшейся дискуссии между Тихомировым и Владимиром Соловьевым, которая позже плавно переросла «в область свободы личности и свободы вероисповедания» [21]. Соловьев в «Вестнике Европы» незаслуженно высмеивал Тихомирова и упрекал его за то, что «он осуждает «современное религиозное движение» не за то, что выдвинутые им идеи ложны по своему содержанию ..., а единственно только за то, что в нем проявляется самостоятельная работа духа, а не простое подчинение официальному авторитету» [22]. Соловьев, конечно же, несправедливо обвинял Тихомирова, т.к. Лев Александрович в своей работе выступал не против «самостоятельной работы духа» интеллигенции, а против нежелания вести эту работу под духовным руководством богоустановленной церковной иерархии. Примечательно, что Соловьев перед смертью в «Трех разговорах» «признал свою неправоту, и, высмеяв в себе веру в прогресс, авторскую речь вложил в уста г-на Z, в котором, – по мнению исследователей, – легко узнается Леонтьев» [23].

В другой своей статье, «Альтруизм и христианская любовь», впервые вышедшей в 1895 г. как приложение к работе «Борьба века», Тихомиров вновь выступил против В. Соловьева, смешивавшего в одной из своих публикаций понятия христианской любви и альтруизма. Взаимоотношение этих понятий активно обсуждалось в печати. Альтруизм, по мнению Тихомирова, неправильно понимался частью общества, что могло привести не только к религиозному плюрализму в традиционном православном государстве, но и к отказу от веры вообще многих его граждан.

Это неправильное понимание Лев Александрович объяснял приходом к христианству людей, выработанных «стремлениями нехристианскими». Церковь, считал он, не должна безоговорочно отвергать их, но верующие со вниманием и осторожностью должны относиться к «тем понятиям, которые выдвигаются из лагеря нехристиан и полухристиан, как будто бы возможные основы сближения их с христианством» [24]. Во главе этих понятий, утверждал Тихомиров, находился альтруизм – термин, выработанный французским философом О. Контом.

По мнению Льва Александровича, «альтруизм есть высшее понятие, до которого добралась мысль, покинувшая христианство». На самом деле альтруизм и христианская любовь – понятия совершенно противоположные. Допущение их тождественности приводило бы к утверждению, что «христиане и нехристиане живут одним и тем же нравственным началом», а значит вера, религиозный элемент не имеют никакого значения, и тогда «можно допустить какую угодно другую религию, только не христианство» [25].

Альтруизм, считал Тихомиров, по отношению к христианской любви есть чувство низшего порядка, «простая противоположность эгоизму». Учителя Церкви видели в нем не основу морали, а лишь психологическую почву, «на которой можно взрастить действительную любовь, но и только». Эта любовь – христианская – не является противоположностью эгоизма. Имея совершенно иной источник и иное содержание, она есть чувство не душевного, а духовного порядка. Альтруизм мог бы существовать, если бы Бога и не было, «любовь же обязана своим существованием исключительно тому, что «Бог есть любовь» (1 Ин. 4, 8) и живет в нас» [26].

Итак, источником любви является Бог, «существо Божие», источником же альтруизма, делал вывод Тихомиров, – «существо общественной жизни и ее воздействие на эгоистическую личность человека». Бог, таким образом, в альтруизме везде и повсюду заменяется обществом, что «составляет страшный обман, понятный для христианина. Это, – по мнению Тихомирова, – искуснейшая борьба против Христа, перед которою детски наивны все грубые обманы язычества» [27].

При такой схеме, заканчивал свои рассуждения Тихомиров, человечество становится «божеством» альтруиста. Альтруизм приводит его «к привязанности не личной, а социальной», при которой добрые чувства проявляются «более всего не конкретной, действительно существующей личности, а отвлеченной средней личности» [28]. Но такой личности, такого человека, по мнению Льва Александровича, просто не существует.

Хотя Тихомиров и считал неверным, когда люди светского звания брали на себя роль учителей веры и духовных руководителей, тем не менее, ему в своей публицистике все-таки приходилось освещать вопросы вероучительного характера. С 1892 по 1898 гг. Лев Александрович вел с небольшими перерывами в журнале «Русское обозрение» рубрику «Летопись печати». В январе 1996 г. он опубликовал в этой рубрике статью «Что делать молодежи?». Эта статья имела определенный успех и обсуждалась в различных кругах. Несколько позже он получил письмо от анонимного автора, который просил Тихомирова ответить на возражения относительно его статьи, высказанные в одном молодежном собрании неким «старым скептиком и нигилистом». Этот «скептик», указывая на различные стороны христианского вероучения, раскрывал их будто бы внутренние противоречия.

Тихомиров, понимая, что возражения «скептика» выражали взгляды определенной части российского общества, ответил отдельной статьей в «Русском обозрении».

«Что такое свобода воли, которая ставится нам как бы в вину? – вопрошал «скептик». – Я мог бы понять эту ответственность за свои действия, если бы сам добровольно согласился принять эту свободу, взять на себя обузу существования, ибо, если бы я это мог, я предпочел бы вовсе не существовать. Но – кто спрашивал меня, – продолжал «скептик», – создавая, желаю ли я существовать, желаю ли я получить эту свободную волю? Никто. Свободна ли такая воля, полученная против воли моей?» [29].

«Скептик» утверждал также, что, если Бог всеведущ, то должен был знать, что он будет эгоистом и скверным человеком, а потому и создавать его не нужно было. Ну, а если все-таки создал, то обладая всемогуществом, должен был создать положительным. Однако, продолжал «старый нигилист», «Он создал меня … скверным, заранее зная, что я буду именно таким, а не иным. И в то же время мне грозят адскими муками даже и после того, когда я умру. Но за что? Я таков, каким меня создали, а, следовательно, мне не за что и страдать. Кто создал меня, дал мне волю, которой я и не думал просить, тот и отвечает за мои ошибки» [30].

Тихомиров ответил на вопросы «старого нигилиста» сдержанно и корректно, оставаясь верным тому принципу, что учить вере должны люди, специально на то поставленные, т.е. священнослужители. Лев Александрович откровенно писал: «… я не проповедник христианского вероучения и в размерах, необходимых для такой проповеди, богословия не изучал» [31]. Тем не менее, Тихомиров вполне правильно и со свойственной его публицистике чертой проникать в суть понятий и обстоятельств ответил на поставленные «нигилистом» вопросы.

«Все сводится к тому, – верно подмечал Лев Александрович, – есть Бог или нет». Если человек верит в бытие Божие, то для него не существует вопроса подчинения или неподчинения воли Творца. «Ведь никто же, не будучи сумасшедшим, не считает ниже своего достоинства подчиняться законам природы… Почему же эта мерка, – спрашивал Тихомиров, – изменяется по отношению к Божеству, перед силой которого все силы природы – совершенный нуль?» [32].

Тихомиров указывал и на наличие логических ошибок в рассуждениях своего оппонента, который, говоря о свойствах Божиих, пытался убедить своих слушателей в их будто бы взаимном противоречии. Тихомиров верно подмечал, что противоречия могут иметь место между абсолютными понятиями. Однако свойства Божии таковыми не являются, т.к. выражают единое и неделимое существо Божие, «поделенное» на различные свойства исключительно слабым человеческим умом. «… Ведь это противоречие не в Божестве, – писал Лев Александрович, – … а только в нашем бедном уме, неспособном охватить абсолютное …» [33].

В заключение Тихомиров отсылал читателей к истинным духовным руководителям – пастырям Церкви. «Как в неведомой вам стране, – писал он, – дорог проводник, ее лично знающий, а не ученый географ, который, несмотря на все свои карты, не лучше вас запутается в лесных дебрях и горных тропинках, – точно также и здесь дорог человек личного духовного опыта» [34].

Не оставил Тихомиров без внимания и религиозные умствования графа Л.Н. Толстого, который с 80-х годов XIX в., переживая духовный кризис, выступал с критикой многих общественных институтов, в том числе и Церкви. В своем учении, изложенном в различных литературных произведениях, Толстой отрицал необходимость науки, искусства, семьи, достижений цивилизации. Толстой также выступал и как проповедник христианства, но более, по его мнению, правильного, лишенного веры и сакральности, более практичного, «опрощенного». Понятно, что ко Льву Николаевичу как всемирно известному писателю прислушивались и представители образованного слоя русского общества, и простой народ, для которого Толстой специально писал произведения доступным языком.

Неизвестно, как писатель относился к Тихомирову. По свидетельству М. Горького, Толстой положительно отзывался о его брошюре «Почему я перестал быть революционером», считая верным принципы в ней изложенные [35]. Тихомиров же, напротив, часто выступал с критикой социальных и религиозных взглядов писателя, возмущаясь тем, что российская печать, будто рекламируя ценные бумаги, часто превозносила Толстого. Тихомиров, однако, утверждал, что «на этих акциях потом предстоит умственное и нравственное банкротство миллионов людей» [36].

Тихомиров считал толстовство новейшим проявлением, а вместе и последним фазисом, «духовной болезни» [37] – революционной идеи, после Великой Французской революции постоянно и неутомимо призывавшей своих последователей к разрушению старого и созданию нового строя. Революционная идея, однако, никогда не довольствовалась достигнутым, выдвигая все новые и новые социальные проекты, объявляя, при этом, никуда негодными свои недавние достижения. Источником этой болезни, по мнению Тихомирова, был «бунт против Бога» [38], в результате которого человек, оставшись без Бога, Которого он отверг, ложно счел себя самодостаточным. Осознав себя автономным, человек направил свои устремления на переустройство мира, но ни один из «будущих строев» не мог его удовлетворить. Постепенно, пробуя и отвергая их один за другим, автономная личность усиливала и свое отрицание действительного мира. Так, по мнению Тихомирова, появился анархизм, а затем и толстовство. Толстого Тихомиров считал «настоящим анархистом», который в своем учении об отрицании существующих институтов, неизбежно должен был придти и «к идее уничтожения мира» [39].

Лев Александрович, как и многие другие церковные и общественные деятели, считал религиозные воззрения Толстого еретическими. «В своем «очищении христианства», – писал Тихомиров в одной из своих статей, – он, в действительности, не более как до скуки банальный «еретик» и отличается от своих предшественников только тем, что они выкидывали из Нового Завета те или иные части, стараясь мотивировать эти искажения какими-нибудь объективными основаниями, граф же Толстой распоряжается с текстами писания как самодурный барин крепостных времен с мужиками…». Давая общую характеристику Толстому, Тихомиров писал о нем как о человеке, «который при огромном художественном таланте и безграничном самомнении, обладает столь несоответственно скромными размерами собственно мыслительной силы, что, как учитель, производит лишь вреднейшие опустошения в умах и совести своих учеников» [40].

По замечанию исследователей, Русская Церковь высоко оценила статьи Тихомирова против Л. Толстого [41]. В последующих своих работах Тихомиров критиковал и других «вольных пророков»: Розанова, Мережковского, Энгельгардта. Лев Александрович полагал, что для образованных и трезвомыслящих людей было бы полезным изучение христианской психологии, что не позволило бы им подпасть влиянию различных лжеучений [42].

Рассмотрение и анализ ранних работ Тихомирова, посвященных религиозно-нравственным проблемам российского общества, показывает непростую реальность рубежа XIX-XX вв., когда на страницах периодических изданий развертывалась жестокая идеологическая борьба за будущее России. Лев Тихомиров, считая себя журналистом не просто монархического, но именно церковного направления [43], проявил себя как внимательный и вдумчивый публицист, искренне переживавший за происходящее в государстве. По мнению исследователей, революционные настроения, а также «все большее увлечение молодежи антиправославным учением Л. Толстого, далекими от канонического православия религиозными идеями В. Розанова и В. Соловьева» постепенно заставили Тихомирова обратиться к проблемам современного устройства Православной Российской Церкви. Это, в свою очередь, свидетельствовало об осознании Тихомировым того факта, «что сама церковная организация в стране оставляет желать лучшего и именно с нее необходимо начинать возрождение правильной церковной жизни» [44]. Последующие работы Тихомирова, касавшиеся внутренних проблем Русской Церкви, были замечены не только широкими кругами общественности, но и самим императором Николаем II. Впоследствии был учрежден особый орган – Предсоборное Присутствие, который в течение нескольких месяцев должен был подготовить созыв Поместного Собора. Предсоборное Присутствие проделало огромную работу, благодаря которой в тяжелейших условиях революционного периода стало возможным принятие Поместным Собором Русской Православной Церкви очень серьезных и важных для нее решений.



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет