Полные тексты сообщений 13



жүктеу 6.93 Mb.
бет17/43
Дата07.02.2019
өлшемі6.93 Mb.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   43

Северяне, Салехард, 2.03.2015 4:00

"И ШЕСТИКРЫЛЫЙ СЕРАФИМ..."



Автор: Юрий Кукевич

В любой из жизней, взятых наугад, Так много тайн, которым нет ответа...

Фрагмент повести

Малой спал беспробудным сном. Он, видимо, срыгнул, и в уголке рта засохла коричневатая струйка.

- Надо вытереть, это чай, он утром пил, - вслух подумал Андрей.

Молодой, красивый какой-то страшно правильной красотой, врач разогнулся и взглянул на Андрея спокойным, задумчивым взглядом и без всяких эмоций четко и ясно сказал:

- Это не чай, а свернувшаяся кровь, у мальчика внутреннее кровотечение. Ребенок умирает, он без сознания. Скорее всего, до завтра не доживет. Вашей жене я об этом не стал бы говорить, а вам, вижу, можно.

Мир рухнул, все вокруг почернело, Андрей перестал видеть даже этого робота в белом халате. Когда раньше он читал в книгах что-нибудь наподобие "у него потемнело в глазах", считал это глупым преувеличением. Лично для него стресс был чрезвычайно просветляющим моментом. Мгновенно обострялись все чувства, с пронзительной ясностью виделись малейшие детали, и мозг переходил на сверхускоренный режим работы. А сейчас полное смятение и тьма в глазах. "Этого не может быть, этого не может быть, этого не может быть", - отчаянно бубнил кто-то в его голове...

А начался этот кошмар обыденно и просто, Васька простыл и засопливил. Вообще-то он был здоровяком и к своим одиннадцати месяцам ни разу даже не чихнул. Спокойный, большой увалень, все сверстники были ниже его на голову.

Участковый педиатр, улыбчивая румяная девушка, быстро поставила диагноз - ОРЗ, выписала лекарства и пообещала зайти.

- Через неделю забудете об этой проблеме, - ласково пропела она Андрею и Надежде, - вон он какой крепенький - богатырь настоящий, - и упорхнула.

Прошла неделя, другая. Болезнь не обострялась, но и не проходила, анализы ничего не показали. Девушка перестала улыбаться, деловито и обстоятельно слушала Ваську, стучала по груди. - Может быть, у него воспаление легких? - неуверенно предположила она.

Через полчаса раздраженный Андрей увез малого на обследование. Рентген тоже ничего не показал - легкие чистые.

Прошло два дня, и перепуганная Надежда уже сама вызывала педиатра вечером. Васька стал вялым, перестал есть и проспал почти целые сутки.

Разъяренный Андрей ждал вердикта.

- Не знаю, может быть, это какая-то инфекция...

- Вы врач или гадалка?! - он так резко придвинулся к ней, что она выронила свой стетоскоп или фонендоскоп и, не отводя глаз от Андрея, стала искать на полу эту бесполезную вещь.

Врач убежала. Вызвали скорую. Вдвоем с Надеждой одели спящего мертвым сном Ваську и поехали в детское инфекционное отделение. Беременную Надежду Андрей отправил домой и стал ожидать заведующего отделением. Того самого красивого молодого человека в темных очках. Надо отдать ему должное: не поленился, приехал уже из дома и после недолгого осмотра почти убил Андрея своими словами...

Ваську положили под капельницу в каком-то помещении, похожем на реанимацию, там лежали еще несколько детей. Андрей нашел себе табуретку, пристроился рядом с умирающим сыном.

В приглушенном свете осунувшееся маленькое лицо выглядело неестественно бледным. Андрей с болезненным, ужасающим его самого интересом всматривался в родные черты.

"Это все, что мне осталось? Запомнить, как выглядел сын перед уходом в никуда?" - такого бессилия, горького и беспощадного, он не переживал за всю свою двадцативосьмилетнюю жизнь.

Рядом застонал ребенок. Испуганный Андрей встал и подошел. Это была девочка с огромными, нечеловечески огромными глазами. Он не сразу понял, что девочка микроцефал, головка была меньше его кулака, и поэтому глаза занимали пол ее лица. Андрей выскочил в ночной коридор и позвал дежурную сестру. Та вышла из-за стола и недовольно сказала:

- Да, не пугайтесь вы так, здесь все стонут, за своим лучше следите.

- По-моему, она пить хочет, губы все черные.

- А это мать от нее избавиться хотела, накормила сапожным кремом, потом одумалась, принесла сюда, но, видимо, уже поздно, - сестра махнула ему рукой, дескать, не мешайте, и опять села за свой стол.

Андрей вернулся, взял бутылочку с водой, припасенную Надеждой, и, замирая от жалостного омерзения, под немигающим взглядом затягивающих глаз что-то невнятно бормочущей девочки, дал ей попить. Она выпила половину бутылочки и медленно и умиротворенно, как бы благодаря его, закрыла свои бездонные глаза. Через полчаса ей стало очень плохо, ее колотила судорога, она тяжело вздыхала все реже и реже, прибежали врач с медсестрой, но не помогли ни уколы, ни их хлопоты...

"Боже мой, да они тут насмотрелись всяких ужасов, их не пугает ничья смерть, ничьи мучения".

Сна не было, была только лихорадка мыслей и чувств, аж до звона в голове. Все в нем протестовало против безжалостного приговора.

"Господи, неужели ничего нельзя сделать? Как же так? За что? Почему Васька должен умереть, а не я? Какие у младенца грехи? Куда смотрит Бог, если он есть? За что убивать безвинного?"

Андрей поразился собственным мыслям. Он не верил в Бога, а сейчас почему-то только о нем и думал, правда, негодуя и возмущаясь. Из хаоса, царящего в голове, вдруг проступили внятные слова: "По образу и подобию".

"Если я, и все мы, созданы по образу и подобию Божьему, значит, во мне есть частичка Его могущества. Христос исцелял безнадежно больных, значит, и все мы можем, обладая каплей Его силы".

Рассуждения на эту тему захватили его целиком. А где эта сила? В чем? Христос лечил, возлагая руки. Андрей положил раскрытые ладони на живот Васьки, ему казалось, что там коренится болезнь, и для верности наклонил голову, почему-то ему хотелось это сделать, он читал, что тело человека обладает слабым электрическим потенциалом, а в голове уж точно должно быть его побольше. Мелькнула мысль о том, что он сходит с ума от горя. Но эта мысль улетучилась, ее снесла волна любви и жалости.

"Я же не знаю никаких молитв. Библию один раз тайком прочитал и все. Попробую сам".

Что им руководило, он не понимал, да и не задумывался об этом.

"Господи, дай мне силы спасти моего сына", - твердя про себя эти слова, Андрей закрыл глаза и представил, что внутри Васьки, как черное облачко сидит болезнь, а он ее вытягивает. Она проходит через его руки, тело, а затем уходит через пол больницы в землю. Минут десять в страшном напряжении он только это и представлял, а затем в полном изнеможении распрямился и убрал дрожащие руки с тела сына. И случилось чудо - Васька открыл глаза и попытался сесть, но ему не дала это сделать доска, к которой была прикреплена бинтами его маленькая рука с иголкой от капельницы. Васька слабо улыбнулся и опять попытался привстать. Андрей ему помог. Все глупости вылетели из его головы, он решил, что наконец-то подействовали лекарства из капельницы и уколы, которые сделали сыну.

На смену полной душевной безнадеги пришла великая радость. Значит, есть шанс!

Минут через двадцать Васька опять стал западать; его даже сидя пошатывало, глаза сами собой закрывались. Андрей думал, что ему хочется спать, на дворе стояла глухая ночь. Васька опять погрузился в беспамятство. И опять отчаяние. И снова Андрей предпринял свою безмолвную попытку с мысленной придуманной им молитвой и возложением рук и головы, и снова Васька открывал глаза. Андрей даже сбегал еще раз к медсестре и попросил какую-нибудь игрушку. Она с недоверчивым удивлением посмотрела на него и показала ящик, где лежали потертые, видавшие виды предметы детской радости. Васька обрадовался страшноватому пупсу и лежа вертел его перед глазами левой свободной рукой. Так продолжалось до самого утра. Андрей понял, что действуют не только лекарства и осознал четкую зависимость между возвращением сына из небытия и его усилиями. Заведующему отделением утром он и представил плод этих усилий живым. Тому было немножко неловко за свой гибельный прогноз.

- Парень оказался крепче, чем я думал. Но состояние все равно очень тяжелое. Сейчас мы вас переведем в отдельную палату.

Андрей, конечно, ни слова не сказал о своих ночных потугах и только спросил:

- А что является главной угрозой для его жизни в этом состоянии?

- Знаете, организм очень сильно обезвоживается при такой диарее, особенно у маленьких детей, если бы она прекратилась, оснований для удачного исхода было бы гораздо больше. И второе, он должен начать пить и есть, морсы, бульоны, а потом и все остальное.

Их перевели в отдельную палату, Надежда принесла брусничного морса и куриного бульона. Пришла она не одна, а вместе с тещей, спешно прилетевшей из Ленинграда. Обе зареванные, испуганные. Андрей их успокоил, наврал, что дело идет на поправку и категорически отказался уступить свое место любимой теще. Они твердили, что он мужчина и не умеет правильно ухаживать за больным ребенком, там же и подмывать его надо, и кормить вовремя, и вообще женское сердце, оно чутче на все реагирует. Андрей чересчур добрый, даже мямля, если надо кого-нибудь построить, тех же докторов и сестер, то круче тещи человека нет, еле отбился от этой атаки. Не мог же он им рассказать, как и доктору, что тут происходило в эту бессонную ночь.

Только проводил своих, в больнице все забегали, начался переполох. Оказалось, умер мальчик из соседней палаты, такой же тяжелый и практически с тем же диагнозом, об этом утром Андрею сказал врач. Мать мальчика почему-то чаще торчала в коридоре, чем сидела с ребенком. Андрей видел это, когда выносил грязные пеленки, но ему было не до нее, просто мозг автоматически все фиксировал. Васька ослабел, но вообще вел себя молодцом, мужественно переносил свою беду.

Пока всем было не до них, Андрей придвинул табуретку к кровати, положил руки на живот ребенку и опять взмолился Господу. Он даже потом не мог вспомнить, что он мысленно говорил, но вера его, подкрепленная опытом прошлой ночи, была велика.

Понос прекратился как отрезало. Васька попил бульона и морса, потом попросил еще. Медсестра принесла горшок, сообщила, что это для анализов, будут высевать, чтобы определить, какой вирус одолел Ваську. Но, к сожалению, материал для анализов поступать перестал. Ближе к вечеру заглянул сам заведующий клиникой, порадовался вместе с Андреем явному прогрессу и попросил лично ему сообщить, когда появятся эти самые материалы. Андрей ничего в этом не понимал, не понимал, почему раньше этого не сделали и тоже стал ждать. Ждать пришлось долго, почти сутки. За это время Андрей проштудировал, с разрешения доктора, целую библиотеку по инфекционным болезням детей, которая находилась в ординаторской, таскал по одной книжке в палату.

После лихорадочного чтения и разглядывания всякого цветного ужаса, изображенного на рисунках и фотографиях, он осознал, что это выше его понимания.

Наконец сынок попросился на горшок. После больших потуг что-то со звоном упало на дно. Подняв Ваську, Андрей забыл застегнуть его ползунки, настолько изумило его то, что он увидел. Это было что-то белое, винтообразное и очень твердое, каменно-твердое, отсюда такой колокольный звон. Еще больше удивился заведующий, он даже снял свои темные очки и несколько раз качнул горшок туда-сюда.

- Невероятно. Что это такое? - он подозрительно взглянул на невинно смотрящего Андрея, - это же невозможно отправлять в Тюмень на исследования.

Васька поправлялся космическим темпами, на третьи сутки он вовсю ползал по своей палате, вел себя так, как будто ничего и не было.

Андрей запросился домой.

- Вы что с ума сошли? - доктор был крайне возмущен. - Еще два дня назад ребенок умирал, а сегодня домой? Мы еще ничего не выяснили.

Не выяснили ничего и через неделю Ваську выписали с диагнозом "кишечная инфекция неясной этиологии".

Через две недели все забылось как дурной сон, а потом Надежда родила рыженькую дочь, и вся жизнь их большой семьи повернулась навстречу этому маленькому солнышку.

А в мире ином, небесном, о котором мы все не имеем никакого представления и который имеет полное представление о нас и где предуготованы наши пути, кто-то всеведущий, огромный, крылатый с безмерной жалостью и любовью смотрел на них.

Он уже встречался с Андреем и не раз, просто людям свойственно забывать, особенно, если случается что-то из ряда вон выходящее, чрезмерное для слабого человеческого ума, не вмещающееся в привычные накатанные, как колея, представления. Да и как избавиться от таких представлений, если ты только ими и живешь, и все вокруг живут так. Редко-редко кто чувствует кожей громаду тайны, стоящей за гранью нашего привычного бытия. Кто мы, зачем мы, для чего живем? - эти вопросы мучают нас только в юности и то не всех, а потом наваливаются заботы о семье, о насущном хлебе, и вдруг ловишь себя на мысли, что уже год живешь, не поднимая глаз к небу.

Впервые они встретились, когда Андрея еще не было. Юная мама, замордованная тяготами жизни, решила сделать аборт: легко сказать, но невозможно осуществить. На излете сталинской эпохи такие операции были уголовно наказуемы. А идти к бабкам, выводящим плод изуверскими способами, она боялась. Нескольких страшных примеров хватило, чтобы отбить такую охоту навсегда. Знакомая врач-гинеколог помогла ей, рискуя и карьерой, и свободой.

Всеведущий не дал осуществиться этим планам, и Андрей, к удивлению отца и матери, а больше всего опытного гинеколога, явился на свет Божий. Кстати, в той самой больнице, где умирал Васька.

И Тьма на каждого из нас имеет свои планы, альтернативные тому, о чем пекутся Вышние.

Андрей родился в старинном северном городке, по странной прихоти судьбы расположенном прямо на полярном круге. Как будто предки пользовались специальными приборами и решили пошутить над нами.

Страшная болезнь, которая подстерегла его в четырехлетнем возрасте, осталась в памяти двумя эпизодами. Он сидит у отца на шее, и они идут по дощатому мостику через речку, разделяющую город. Идут в больницу. И потом сразу, как вспышка - испуг доктора. Доктор стучал молоточком по его бессильно повисшим ногам и очень испугался, потому что ноги на это никак не реагировали. Позже мать ему рассказывала эту историю. В 1956 году объявили амнистию всем репрессированным народам, в том числе и калмыкам, которых из степей загнали в тундру. Они собрались из всех поселков в городе на полярном круге и ждали парохода. Селиться им было негде, и они встали табором на пустыре недалеко от барака, где жил Андрей. Для маленького городка это было целое событие. Все носили им еду, вещи, а некоторые просто приходили поглазеть. Андрею мама собрала в кулек конфет и печенья, он пошел угощать детей, которых было много в этом шумном таборе. Его за это угостили домашней лепешкой, приготовленной на костре. А через некоторое время началась эпидемия полиомиелита - детского паралича.

Андрей был одним из первых, отсюда и испуг несчастного доктора.

В больнице их с мамой поместили в отдельную палату, болезнь была очень заразной, и ее ничем не лечили, потому что лекарств от этой пагубы в родной стране не было, если честно говорить, то и в мире только-только оно появилось. И случилось страшноватое чудо, поразившее маму на всю оставшуюся жизнь. Она потом рассказывала: "Ты стал похож на сумасшедшего ребенка. Стал вырываться у меня из рук, глаза сделались ужасными, остановившимися, я не могла тебя удержать, так ты рвался. Ну взяла и опустила тебя на кровать. К тому времени уже обе ноги были парализованы, и ты на руках пополз к изголовью. Дополз и стал на руках подтягиваться, а потом и встал на этих бесчувственных ногах, тебя мотало из стороны в сторону. И вдруг ты прыгнул с кровати, конечно, ноги подломились, и ты разбил себе все лицо об пол. Сказать, что я напугалась - это ничего не сказать, я чуть не умерла от ужаса. Схватила тебя, стала вытирать кровь, но ты опять рвался из рук, опять пополз к изголовью, опять еле-еле поднялся и опять прыгнул. Ты знаешь, я поняла, что тобой руководит какая-то неведомая сила и перестала сопротивляться. Просто поднимала тебя на кровать и, умирая от страха, смотрела, как ты опять расшибаешься. На шум сбежались врачи, и мне попало от всей души. Они говорили, что во время паралича кости становятся хрупкими и ребенок может сломать себе ноги, говорили, что я плохая мать и совсем не смотрю за тобой. Когда они ушли, я постелила на пол ватное одеяло, чтобы заглушить звуки и сказала тебе: прыгай, сынок! Ты делал это очень долго, несколько дней, и вдруг я стала замечать, что ты перестал падать ничком. Сначала одна нога давала тебе опору, потом и другая окрепла, и ты начал делать по нескольку шагов. А потом появились и лекарства...

Когда нас выписывали, ты был единственным, кто перенес болезнь без видимых последствий, полиомиелит обычно же корежит человека, и доктор, осмотрев тебя, изрек:

- Ну, парень, тебе достался один шанс из миллиона.

А я подумала: знал бы он, каким трудом ты добывал этот единственный шанс".

В десятилетнем возрасте Андрей попал под машину. Был блеклый весенний день, просели почерневшие сугробы и, как часто это бывает северной весной, с неба сыпался не то дождь, не то град, на дорогах была каша из талого снега и грязи. У обочины как-то криво стоял заведенный грузовик, и маленький Андрей решил его обойти, чтобы не попасть в огромную лужу. Внезапно мотор взревел и грузовик резко рванул назад. Машина ударила его задним бортом по голове, и он в одно мгновение оказался лежащим на спине в этой ледяной жиже. А дальше началось необыкновенное. Лежа на спине, отброшенный назад Андрей увидел, как медленно-медленно на его ноги собирается наехать колесо грузовика, он их убрал, перевернулся на живот и оказался под машиной. Водитель, видимо, вывернул руль, и левое переднее колесо теперь медленно ехало к голове Андрея, пришлось быстро переместиться, чтобы тело оказалось между колес. Взвизгнули тормоза, заглох рокот двигателя, и в тишине мир перешел на свои обычные скорости. Андрей встал и начал отряхивать колени и куртку от налипшего снега. Дверца автомобиля хлопнула, и Андрей увидел неуверенно садящегося на ступеньку кабины водителя, он почему-то даже не смотрел в его сторону. Андрей не успел испугаться, это за них двоих сделал водитель. Как пьяный, он долго шарил в карманах своей телогрейки, никак не мог пристроить бумажный мундштук "Беломора" во рту: то промахивался, то не мог поймать его дрожащими губами. И так и не прикурив, севшим тихим голосом задал Андрею странный вопрос: - Мальчик, ты живой? - и не получив ответа, сам себе стал говорить тем же осипшим голосом: - Зачем они так на меня орали? Зачем орали?

А потом Андрею:

- Я разозлился, вылетел из этой поганой конторы и по газам, тебя не видел за задним бортом, вывернул руль, и вдруг ты появляешься между колес. Думаю, все - каторга, ребенка убил. Ты скажи что-нибудь.

- Я живой, только мокрый. Ничего у меня не болит, голова тоже, потому что шапка толстая.

- Может, подвезти?

- Да нет. Вон дом мой рядом.

А в армии... Тогда Всеведущий был вынужден явиться Андрею, но и об этом он забыл.

Под конец службы его охватила тоска. До безумия надоела казарма, все эти порядки, бессмысленная муштра, которой и сам он - старшина Советской Армии - немало способствовал, и он ушел в самоволку. Ушел в сопки, в тайгу на целый день...

К заголовкам сообщений
Северяне, Салехард, 2.03.2015 4:00

ДРУГ ДЕТСТВА



Автор: Марина Анагуричи

Мне подарил живую игрушку мой дядя. Крохотный мохнатый колобочек умещался в детских руках.

Приятный сюрприз преподнесли утром, когда я только проснулась. В тот день мне исполнилось восемь лет. Вырастет большим псом, сказали взрослые, лапы у него толстые и крепкие. А щенок покряхтел, понюхал меня и заскулил.

Наверное, проголодался малыш? В хорошем аппетите убедились уже на кухне, когда круглый мягкий шарик вместе с лапами залез в тарелку с молоком. Этого колобка так и назвали - Шарик. Шарик рос вместе со мной, провожал и встречал из школы, носил портфель и даже сумку с продуктами из магазина. Очень любила играть в прятки, в бандитов, которых ловит собака. Каталась я на Шарике верхом. Охранял нас с подружкой верный друг во время дальних путешествий на лыжах.

Собака моя ездила на многих видах транспорта: оленях, лошади, вертолете, самолете "Ан-2", различных лодках, в машине и тракторе. И самому Шарику иногда приходилось быть "видом транспорта". Учась в начальных классах, мы, ребятишки, запрягали собак в небольшие деревянные нарточки и катались. Но иногда Шарик работал: вез поклажу на рыбалку во время подледного лова, лед в мешках с речки или Обской губы для вкусного ароматного чая.

Действительно, пес вырос огромным и сильным. Очень умный, внимательный - навещал с нами наших родственников, заодно и угощался чем-нибудь вкусненьким. Я считала и сейчас в этом уверена, что моя собака отлично понимала два языка: русский и ненецкий.

Однажды пес пропал надолго, украли в конце зимы, видимо, заезжие геологи или пилоты. Тогда, в середине 70-х, была мода на собачьи шапки и унты. Вырвался мой пес из плена, убежал, переплыл несколько рек и добрался до Верхней Хадыты - до места, где стояли летом наши чумы. Худой и уставший, с проволокой на шее, прибежал в чум и упал перед бабушкиными ногами. Дедушка рассказывал, что видел в бинокль: то ли волк, то ли собака бежит. После этого случая я стала повнимательнее к Шарику и разговаривала с ним по-ненецки при посторонних подозрительных лицах.

За своим любимчиком ухаживала серьезно, весной водила на прививку. Шерсть у моего подопечного была длинной и блестящей - за этим я следила тщательно. Пух богатый - каждый год чесали и набирали столько, что из него вязали носки и варежки детям всей родни. А у меня был теплый красивый чепчик по тогдашней моде. Собака для меня была не только игрушкой, другом, но и защитником. Шарик отгонял от меня кусачих собак и озорных мальчишек.

Шарик проводил меня на учебу в Салехард.

Плыл по реке за теплоходом, потом долго бежал по берегу Обской губы, пока не понял, что хозяйку не догнать. Потом мне рассказывали, что Шарик очень тосковал, не ел ничего два дня, был очень грустным. Вспоминаю детство, юность, и в памяти всплывают веселые и не очень случаи и приключения с моей любимой собачкой.

Долго мне снился один и тот же сон: глажу ладонью спину Шарика и ощущаю тепло его шерсти.

К заголовкам сообщений
Ямальский меридиан, Салехард, 1.03.2015 4:00

ЯМАЛ ИСПЫТЫВАЛ ХАРАКТЕР НА ПРОЧНОСТЬ



В декабре 1930 года был образован национальный округ. Постепенно сюда приезжали первые партработники. О жизни на Ямале вспоминает Елизавета Чусовитина - одна из первых прибывших во вновь образованный округ. Машинописный текст воспоминаний хранится в архиве города Троицка Челябинской области.

Первым пароходом

"Местом назначения моей путевки был Ямальский полуостров, где создавался Ямало-Ненецкий национальный округ с центром в Обдорске (Салехард). В июне 1931 года первым пароходом по р. Оби, идущим за судами Карской экспедиции, на Ямал выехала первая группа партийных, советских, комсомольских, хозяйственных работников. В составе оргбюро комсомола нас было четыре человека: И. Феоктистов, И. Кабанов, А. Иванов, Е. Чусовитина. В ЦК ВЛКСМ нам сказали: "Вы будете начинать все сначала, а что вас ждет, узнаете на месте..."

Молодые люди ехали в полную неизвестность. Конечно, они знали, что Север - это долгая зима с лютыми морозами, полярная ночь, северное сияние... Романтика! Однако жизнь, по признанию Елизаветы Чусовитиной, преподала им суровые уроки.

Окружные руководящие органы были оформлены в короткий срок. Окружной комитет партии многие годы возглавлял Тарасов, коммунист с 1905 года, прошедший большую школу революционной борьбы. Председателем окружного исполкома советов был Скороспехов, тоже коммунист с дореволюционным партстажем. Секретарем окружкома ВЛКСМ - Иван Феоктистов, имеющий большой опыт комсомольской работы.

Была образована окружная газета "Няръяна Нгэрм" ("Красный Север"). Редактором газеты стал энергичный грамотный журналист Павел Лебедев, приехавший из Нижнего Тагила, ответственным секретарем редакции работал Владимир Сыропятов. В конце 1931 года (возможно, в начале 1932 г.) в редакцию газеты приехали два молодых журналиста - Анатолий Климов и Владимир Смирнов.

Здесь, на полярном круге, они и встретились - заведующая культпропотделом Елизавета Чусовитина и литсотрудник редакции газеты "Няръяна Нгэрм" Анатолий Климов. Ровесники, они оба приехали на Север, движимые одной силой: "Для моего поколения годы первых пятилеток были школой гражданской и трудовой зрелости. По призыву коммунистической партии, по путевке ленинского комсомола комсомольцы, несоюзная молодежь ехали на стройки, в необжитые районы страны" (из воспоминаний Елизаветы Чусовитиной). Между молодыми людьми вспыхнуло чувство, которое они пронесли через всю жизнь...

Без переводчика

Первым делом приезжие ознакомились с обстановкой, условиями жизни кочующего населения. В сентябре, как только установился зимний путь, группы руководящих работников отправились в тундру, в стойбища. Только тогда многие тундровики впервые услышали о том, что установлена советская власть. Что неудивительно. На огромной территории полуострова было несколько поселений: Обдорск, Ныда, Нори, Хэ, Лабытнанги. В летнюю путину оживлялась жизнь рыболовецких поселков: Аксарка, Пуйко, Яр-Сале, Новый Порт. Связи, дорог между ними не было.

Для приехавших русских партработников началась огромная политическая, разъяснительная и организаторская работа по образованию четырех районов: Приуральского, Ярсалинского, Надымского и Тазовского, последний находился на расстоянии около тысячи километров от Обдорска. Затем стали создавать районные, кочевые, национальные советы и другие органы власти.

Большой трудностью в первый год было незнание языка. "Мы работали с переводчиками, которыми были коммунисты, комсомольцы зырянской национальности, хорошо знающие ненецкий язык. Только через год в основном мы овладели языком и могли обходиться без переводчика", - вспоминает Елизавета Чусовитина.

Уровень жизни кочевого народа был очень низкий. "Население было абсолютно неграмотным, письменности не имело. Жили в чумах, ели сырую пищу, не мылись, носили только меховую одежду из шкур оленей, песца. Шаманство, идолопоклонничество, дикие суеверия и родовые законы усугубляли отсталость ненецкой народности", - пишет Елизавета Чусовитина.

Буквально на глазах первых руководителей менялась жизнь на Ямале. В 1932 году ученые Ленинграда создали ненецкую письменность. В тундре развернулось строительство культбаз с медицинскими, ветеринарными пунктами, киноустановками. В чумах вместо костра постепенно начали появляться железные печки. На торговых факториях ненцы могли приобрести одежду, посуду, мыло и другие предметы первой необходимости. Но для этого потребовались годы, и не пассивными наблюдателями были представители власти. "Трудно, очень трудно было приобщать ненцев к элементарным человеческим навыкам: носить нижнюю одежду, мыться, пользоваться мылом, есть вареную пищу. Родители не отдавали детей в школьные интернаты, прятали их в стадах оленей. Всему этому новому в их жизни мешали шаманы, суеверия, дикие родовые законы", - читаем о непростых первых годах жизни национального округа.

Командировки в тундру

Основной формой руководства были командировки, выезды работников на места, в созданные районы и непосредственное общение с кочевниками. Отсутствовала связь - на полуострове были всего две радиостанции, они использовались для обслуживания Севморпути, и у руководства округа к ним доступа не было. Командировки были длительными, по два-три месяца. Передвигались на оленьих упряжках. Особенно тяжело приходилось в полярную ночь при сильных морозах. Нередко в пути застигала пурга, которая длилась несколько дней, и если не встретится чум кочевника, ее приходилось пережидать, зарывшись в сугроб.

Во время летней путины, обслуживая рыбопромыслы, больше ездили на катерах, на лодках. Мучил овод. "Огромные расстояния, отсутствие всяких дорог, ориентируешься только по компасу или надеешься на мудрость проводника. Многие другие трудности каждому из нас пережить было нелегко. Но со временем как-то обжились, привыкли, хотя переболели цингой, не раз обмораживались, были в нашей жизни и трагические ситуации", - спустя много лет пишет Чусовитина.

Вспоминает о женщинах: "Из руководящих работников-женщин больше всех в тундру ездили три человека: заведующая окружным отделом народного образования Е.Н.Казакова (из Омска), молодой врач Людмила Новикова, только что окончившая Пермский мединститут, и я. Ненцам трудно было называть нас по имени, отчеству или фамилии, обычно каждой они давали свои имена. Е.Н.Казакову называли Око нэ (большая женщина). Она была высокой женщиной средних лет. Меня звали Луцепирипча (русская девушка), а Людмилу Новикову очень боялись, звали Луце - шаман.

В 1933 году на Ямале вспыхнула эпидемия - бешенство. Больные песцы кусали оленей, заражали их, а ненцы ели сырое мясо, особенным лакомством у них считался мозг оленя, им угощают гостя, уважаемых людей.

Мозг же был наиболее опасным передатчиком. Из Свердловска на Ямал выехала экспедиция пастеровской станции, было предложено всему населению тундры сделать прививки против бешенства, запретили есть сырое мясо и т.д. Для кочевого населения сделать это было почти невозможно, хотя врачи принимали все меры.

Женщинам особенно тяжело было ездить в тундру, и прежде всего, из-за диких родовых законов ненцев, которые унижают женщину, считают ее низким существом... Нам, женщинам, всегда надо быть начеку, не осквернять, не нарушать их законы, иначе в своей работе ничего не сделаешь".

Со временем к русским появилось уважение, их уже хорошо знали, прислушивались к их мнению, считались с ними. Ненцы - народ добрый, гостеприимный, честный, такое сложилось впечатление у приезжих. Среди них не было преступлений - убийств, воровства, хулиганства: "Иной раз неделю одна едешь с проводником, имея при себе деньги, кругом на сотни километров пустынная тундра - и ты совершенно спокоен за себя".

Ненцы любили подарки: цветные опояски, расчески, что-то яркое, блестящее, звенящее. За ночевку в чуме партработники обычно что-нибудь дарили хозяевам. Позже подарки стали использовать как форму наглядной агитации. Все выезжающие в тундру имели при себе запас портретов Ленина, руководителей партии и правительства, плакатов, книг, обычно популярных - сказок, рассказов с яркими рисунками, плакатов по гигиене и санитарии.

Красные чумы

Большая массово-политическая работа среди населения вызвала заметный интерес ненцев ко всему новому в их жизни, особенно среди молодежи. Она охотно вступала в комсомол. В 1932 году прошла первая окружная комсомольская конференция, в рядах комсомольцев было свыше 600 человек, из них более половины - представители коренных народностей Севера.

Особенно значимую роль сыграли комсомольские красные чумы. "Штат" выездной бригады: политработник (он же начальник чума), учитель, медработник, ветврач или зоотехник, киномеханик, два-три пастуха - чум кочевал со своим стадом оленей. Они первые начали учить детей по ненецкому букварю, женщин учили мыть детей, готовить пищу, оказывали медицинскую, ветеринарную помощь, проводили беседы с иллюстрацией фотоальбомов, плакатов, картин, кино.

Первые учебные заведения

Появилась необходимость создания местных национальных кадров. В Обдорске открыли зооветеринарный техникум. Весь актив окружкома ВЛКСМ выехал в тундру искать желающих учиться в техникуме, среди них - Елизавета Чусовитина. "Более месяца мы ездили по тундре, сколько было встреч, бесед с молодежью, их родителями, а привезли только пять юношей и одну девушку. С этим составом учащихся и начали учебный год".

Позднее открыли педучилище и с такими же трудностями собирали учащихся. Нелегким был их путь к знаниям и просто к освоению привычного нам образа жизни. Чусовитина вспоминает такой случай: "Привезли из тундры первых ребят в педучилище, разместили по комнатам интерната, на ночь уложили спать на кроватях. Ночью дежурный преподаватель проснулся, кровати пусты. Подняли тревогу, осмотрели все помещение - нет, а когда вышли во двор, увидели: ребята, надев на себя свою одежду - унты, малицы и прочее, зарывшись в снег, крепко спали. В баню ходили с ними преподаватели, или окружком комсомола выделял кого-то из актива. Ребята особенно боялись горячей воды, не знали, как пользоваться мылом, мочалкой. Все это было для них странным и даже загадочным. Сколько было разных приключений, курьезов. Но время брало свое, из неграмотных, диких они быстро преображались и жадно тянулись к знаниям. В 1933 году в ленинградский институт народов Севера мы увезли первую группу ненецкой молодежи.

Это была большая победа. В 1934-1935 учебном году в средних и высших учебных заведениях училось уже 165 человек".

Культурный "паек"

Прошел год с небольшим. В Обдорске уже жило много молодежи: комсомольские работники, журналисты, медики, зоотехники, ветеринары, преподаватели педучилища, техникума, средней школы, школы ФЗУ, которая открылась на Обдорском рыбоконсервном комбинате. "Всем нам хотелось жить активной, интересной жизнью. Ведь не все время мы находились в тундре, работали, и на месте надо было как-то отдыхать, учиться. Отрицательно сказывалась оторванность от большого мира. Пароходы ходили только два месяца в году. Воздушная трасса на Свердловск только осваивалась, самолеты "АНТ-9" летали редко, пассажирских рейсов было мало, в основном транспортные. Зимой нередко почту получали раз в месяц, жили новостями маленьких радиоприемников. Культурных событий, кроме редких сеансов старых кинокартин, не было.

Некоторые не выдерживали таких условий жизни, уезжали, но большинство оставались".

Зимой молодежь много занималась спортом. На Севере надо всегда быть в форме, иначе погибнешь, это понимали даже приезжие. Поэтому в свободное время устраивали вылазки на охоту за куропатками, уходили в тундру на лыжах на 3-5 километров. "У каждого из нас были мелкокалиберные винтовки, соревновались на меткость. На самой высокой горе у Обдорска устроили трамплин для прыжков на лыжах, а с пологих гор катались на легких нартах. На реке Полуй делали ледовые дорожки для бега на коньках. Устроить каток из-за буранов было невозможно. Мы все сдали нормы на первый значок ГТО. Хуже было со спортом летом, купаться и загорать нельзя, вода холодная, солнца мало, лето короткое.

Когда построили клуб (деревянное двухэтажное здание), организовали в нем драматический и музыкальный кружки. Многие хорошо играли на различных инструментах. Устраивали вечера: музыкальные, танцевальные, литературные, поэтические, обсуждение новинок художественных произведений. ЦК ВЛКСМ раз в год каждому присылал "литпаек" - новинки политической, художественной литературы. Когда клуба не было, такие вечера, диспуты проводили в редакции газеты. Многие учились на заочных отделениях институтов, техникумов. Создали кружок по изучению иностранного языка, учились с большим интересом. В общем, жили в основном нормально, и что важно отметить, среди нас не было аморальных проявлений: пьянства, хулиганства, распутства и т.д. Были высокая нравственная чистота, дружба, товарищество, бескорыстная помощь".

Рожденная Севером

Елизавета Чусовитина проработала на Ямале с 1931 по 1934 год - заведующей культпропотделом, секретарем окружкома. Затем по направлению ЦК ВЛКСМ с.01.1935 года была утверждена инструктором оргбюро ЦК ВЛКСМ Красноярского края. Позже училась в сельхозакадемии в Москве.

Война прервала учебу, молодая женщина, уже с ребенком, была эвакуирована в Сибирь. Оставшуюся жизнь отдала партийной работе в Кемерово, работала секретарем Кемеровского райкома КПСС, заведующей отделом Кемеровского обкома КПСС.

Ямал, без сомнения, сыграл огромную роль в жизни Елизаветы Чусовитиной. Именно здесь она познакомилась с Анатолием Климовым - журналистом, в будущем - писателем, отцом ее дочки Ирины. Когда она бывала в командировках в тундре, он ухитрялся через огромные расстояния передавать ей письма:

"...Николай сказал мне, что хочет забрать тебя на Ярро-То, положение там мне отлично известно. Я прошу тебя, не делай "красивых жестов", не бравируй своей силой. То, что необходимо в порядке здравого смысла для выправления положения, конечно, надо сделать, и ты сделаешь, но все же будь осторожнее..."

Осторожность действительно была нужна.

Ямал был охвачен восстаниями. Главная группировка находилась как раз в Ярро-То.

"...Сколько радости и тепла было в твоей коротенькой записочке из роддома, - пишет жене счастливый новоиспеченный отец. (Это уже Игарка, 1935-й. После трех лет жизни на Ямале молодые специалисты уехали по очередному направлению комсомола в Красноярский край.) - Я ушел оттуда совершенно успокоенный и исцеленный. Нет слов сказать тебе, как я рад за тебя, за нас, за нее... Я жду тебя с нетерпением, выходи скорее, мне так много нужно говорить с тобой, советоваться с твоей здравой головой... Миленькая моя, хорошая, любимая, я очень тебе благодарен за самоотверженность и терпеливость, ты такая сильная, что я завидую тебе... дорогая, любимая, милая... Ты себе не можешь представить, как я жду тебя... Мы с тобой заживем хорошо, хорошо..."

Среди работников редакций газет "Красноярский рабочий", "Красноярский комсомолец" Климов объявил конкурс на лучшее имя своей дочери. Журналист Саша Стакатов за поэму "Северина" получил первый приз - бутылку коньяка. "Имя Северина действительно соответствовало дочери, ведь она вместе с нами пять месяцев "путешествовала" по Северу, - пишет в воспоминаниях Елизавета Чусовитина. - Но дочь назвали древним русским именем - Ирина".

Отношения двух людей, связанных Севером, складывались непросто, но до конца жизни Анатолия Климова (он ушел из жизни в 1945 году) они сохранили огромное уважение друг к другу.

К заголовкам сообщений

Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   43


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет