Помню, убил птичку (ехал куда-то под Москвой я с очередной проверкой партструктур)



жүктеу 2.85 Mb.
бет3/12
Дата14.03.2018
өлшемі2.85 Mb.
түріКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

ХХХ
В те годы в стране происходили заметные изменения. После Октябрьской революции и Гражданской войны Советская Россия прошла через сложные и мучительные этапы своего развития. Сразу после революции она пережила не только кровавую Гражданскую войну и иностранную интервенцию, но и жестокий период «военного коммунизма». В 1922 году почти распавшееся Российское государство было оформлено как Союз отдельных республик (СССР).

Сталину, который после смерти Ленина (1924 год) выдвинулся на роль главного политического руководителя страны, удалось сохранить Россию в форме СССР, как целостное государственное образование. Новые, советские руководители, поняв, что в разрушенной стране бессмысленно говорить о строительстве социализма, пошли на попятную, провозгласив «новую экономическую политику» (НЭП), допустили возрождение и развитие элементов капиталистической рыночной экономики.

После периода НЭПа коммунистические руководители стали ускоренными темпами проводить индустриализацию страны. Были проведены кардинальные преобразования и в сельском хозяйстве (коллективизация), сопровождавшиеся голодом, разорениями и гибелью сотен тысяч крестьян. Составной частью социалистических реформ стала и так называемая культурная революция, ликвидация неграмотности, развитие науки, культуры и искусства. Лозунг построения социализма был использован Сталиным для превращения СССР (России) в могучую индустриальную державу. И действительно, по экономическому весу СССР уже к концу 1930-х гг. вышел на второе место в мире (после США). Иностранный капитал утратил все свои позиции, какие имел в старой России. Так, после «смутного времени» революций, Гражданской войны и разрухи Россия (СССР) стала одной из ведущих государств мира. Но господствующий культ личности Сталина сопровождался жестокими репрессиями, расстрелами и гибелью миллионов людей в тюрьмах и лагерях.

В конце 1930-х годов советское правительство предприняло меры к возврату в состав страны утраченных ею в революционные годы территорий. Этого требовали и условия укрепления безопасности страны перед лицом угрозы нового иностранного нашествия. СССР вернул издревле принадлежавшие Российскому государству Карелию, Прибалтику (Литва, Латвия и Эстония), западные украинские и белорусские земли, захваченные Польшей в 1920 году, Бессарабию, оккупированную в 1918 году Румынией. Так восстанавливалось прежнее территориальное пространство России.


ХХХ
После революции октября 1917 года многие люди старались приспособиться к новым условиям жизни. Во время Гражданской войны было много горя. В Рузаевке в районе, где железнодорожный круг, где разводят поезда, по ночам расстреливали. Все это слышала семья Макаровых, в том числе и мать Владимира. Ее даже заставили сдать все украшения в фонд Красной Армии. С трудом пережили время «военного коммунизма». А в годы НЭПа Фиона Никифоровна открыла небольшую столовую, появился какой-то доход. Но вскоре советские руководители отказались от новой экономической политики, забеспокоились, что она ведет к возрождению капитализма. Нэпманов стали преследовать, их имущество и предприятия конфисковывать, а многих вообще отправили в тюрьмы и ссылку. На Соловках оказалась и Фиона Никифоровна со своим мужем, который там вскоре и умер.

«В Рузаевке, - говорил Владимир Вольфович, - у них был двухэтажный дом, в нем жила бабушка Фиона Никифоровна Макарова, у них с дедом было пятеро детей: 3 дочери и 2 сына. Во время НЭПа открыли на первом этаже столовую. Потом период НЭПа закончился, к ним приходил прокурор рузаевский, депутат, судья, и бабушку на Соловки, а детей - на улицу. Старшая сестра успела выйти замуж, и мою мать взял замуж лейтенант ЧК. Все, а остальные - на улицу и по тюрьмам. Вот, что сделали. Это такие же "гайдары", такие же "явлинские". Они говорили: давайте НЭП, давайте торгуйте. Люди начали, а их потом по голове ударили. Так что в Рузаевке мой дом, я найду этот дом».

После того, как Фиону сослали на Соловки, у троих детей Фионы жизнь не заладилась. Василий, Петр и Анна ушли из дома и некоторое время беспризорничали. Сводные братья и сестры перебрались к своим дальним родственникам. А Александра и Валентина оказались в Рузаевке, где Валентина вышла замуж за Богомазова Ивана Федоровича. Тот вскоре увез свою семью в далекую Алма-Ату, где с 1920-х годов развернулось строительство Туркестано-Сибирской железной дороги. Иван Федорович был ведущим экономистом на Турксибе. Туда же затем переехал брат Валентины Василий Макаров, который стал работать также на железной дороге машинистом. Другой брат поселился в Таджикистане. Со временем все обжились, все дома построили.

А дочку Сашеньку, которая увлекалась танцами, Фиона еще до своего ареста успела определить в Пензенскую балетную школу. Саша долго чувствовала себя изгоем. В пионеры ее не приняли, так как мать ее – Фиона была «лишенка». Как-то раз собрали всех детей пионерского возраста, а ей сказали: «Саша Макарова, выйди из зала, мы тебя не принимаем в пионеры, ты из семьи «лишенных прав». И она ходила по городу и плакала.

Саша отучилась в балетной школе лишь год. В 1928 году она вышла замуж за Жириновского Андрея Васильевича, сотрудника ЧК. Ей было 16 лет, случайно познакомилась с лейтенантом ЧК, и он ее взял в жёны. А она и не любила никого, не успела полюбить и согласилась стать его женой, чтобы не остаться на улице. И поехали они по всей стране. Стала она просто домохозяйкой, рожала и растила детей. Побывали они в Петербурге, Андрей Васильевич стоял там в охранении Таврического дворца. Потом недолго жили в Сасово, в Сызрани и, в конце концов, тоже приехали в Алма-Ату. У них родились пятеро детей: Юрий, Александр, Вера, Надежда и Любовь. (Весьма символичны имена дочерей, в духе нашей православной религии).

Андрей Васильевич любил ее, но был человеком очень суровым (работа наложила свой отпечаток), да к тому же очень ревнивым. Часто он сопровождал эшелоны в Сибирь, куда отправляли кулаков. Когда возвращался, его иногда даже рвало. Он был честным чекистом, понимал - что-то не то делают, но выполнял приказы. У него был такой невроз, что иногда он, прибыв из командировки, выводил жену на лестничную площадку и как бы «расстреливал». Может, просто ревновал.

К тому же, ему сказали, что поскольку семья Фионы лишена избирательных прав - контактов с ее родственниками не должно было быть. Каково было молодой жене сотрудника ЧК, когда ее братья и сестры не могли прийти к ним в дом? Они приходили к ней ночью, когда муж был на службе, сидели на кухне. Муж Александры, как сотрудник ЧК, получал хороший паек, поэтому она могла покормить своих родственников.

Фиона Никифоровна выдержала тяготы ссылки. Какое-то время она работала в Москве, в Ботаническом саду. Рассказывала, когда хоронили жену Сталина, Аллилуеву, она шла в первых рядах процессии, за лафет держалась. В 1938 году вместе с детьми: Петром, Василием и Анной приехала в Алма-Ату. Продолжила руководство своими взрослыми детьми.

Во второй половине 1930-х годов, в годы репрессий и приближавшейся войны Фиона, как и многие родственники Владимира, жили в постоянной тревоге. Испытали они и все трудности жизни в годы Великой Отечественной войны и послевоенного периода. Фиона, дожила до развитых советских времен, до 1960 года и скончалась в далеком от Краснослободска городе, Алма-Ате. В последние десять лет своей жизни Фиона Никифоровна сошлась с баптистами, посещала их молельные собрания. Иногда брала с собой маленького внука Володю.

«Россия,- говорил Владимир Жириновский, - православная страна, чужая религия казалась отступничеством, хотя бабушка была баптистка, меня водила в молельный дом баптистов в Алма-Ате несколько раз. Мама верующей была, но мало. У меня даже Библия дома лежит в Сокольниках, где есть листочек календаря, 12 или 13 января, когда я последний раз читал у бабушки, в 1959-м году. Она умерла в 1960-м. Листок календаря заложен там, где ее любимые места. Глаза у нее были плохие, и она просила меня иногда почитать».

Из своих дедушек и бабушек только одну Фиону и знал Владимир Жириновский. Он очень любил ее и даже привез из Алма-Аты горстку земли с ее могилы в Москву. 22 июля 2006 года Жириновский, посетив Алма-Ату, побывал на старом кладбище возле Староильинского шоссе, где похоронена его бабушка Фиона. С грустью смотрел Владимир Вольфович на это заброшенное кладбище, огороженное и заросшее так, что трудно пробиться к могилам.
ХХХ
Большую поросль родственников дала сестра прадеда Владимира Любовь Ивановна Макарова со своим мужем Мироновым Дмитрием Ивановичем: четверо детей и четверо внуков. Дом ее стоит на том самом месте в деревне Лаушки Краснослободского района, где родилась мама Владимира Жириновского. После революций 1917 года поколение Макаровых и Сергучевых составило большой отряд живых и уже ушедших из жизни родственников Владимира Жириновского, которые жили во многих местах страны: в Москве, в Ленинграде, в Пензе, в Сызрани, в Сасово, в Кемерово, в Братске, в Архангельске, в Ульяновске, в Пятигорске, в Гомеле, на Дальнем Востоке, в Краснодарском крае в Армавире и в Майкопе, на Сахалине, во Фрунзе, в Душанбе, на Украине, на Кавказе. Если посчитать всех родственников, то, наверное, их будет около ста человек.

Среди них были люди разных специальностей: и уборщица, и кандидат наук, и солдат, и полковник, с высшим образованием и без него. Это был типичный для своего времени род, в котором были и представители других национальностей. Так, некоторые двоюродные сестры вышли замуж за нерусских. У одной из них муж был то ли адыгеец, то ли осетин. Наверное, поэтому Жириновский, когда звонил Президенту Осетии Дзасохову, говорил, что мы с тобой в определенном смысле родственники. Муж одной из теток Владимира Виктор Измайлов был мордвин. Но все-таки это были в основном русские люди. Старшее поколение претерпело все сложности советской жизни в 1920-1930-е годы.

Во время пребывания 22 июля 2006 года в Алма-Ате Владимир Жириновский говорил: «Здесь родственники у меня есть, две двоюродных сестры и еще двоюродный брат, трое еще живы. Так что, свои корни нашел. В Чимбулаке побывал, на Медео побывал, в Капчигае побывал. Был, где работал мой отец и дядя, на Турксибе. Сестра принесла фотографии. Вот мне 12 лет, дядю мы хороним, дядю Ваню, вот я стою за мамой. А вот моя мама молодая и тетя Валя. Они приехали сюда перед войной, Турксиб строить. Вот фотография бабушки».

От бабушки Фионы, как и от матери, Владимир Вольфович унаследовал многие черты русского характера, широту и доброту души русского человека, неиссякаемую силу и постоянное трудолюбие, большую энергию и предприимчивость простого человека, который стремится «выбиться в люди». Русские бабушки с их безмерной любовью к внукам дают им сильную жизненную закалку, своей любовью питают их способности и талант. Поэтому так дорога Владимиру Жириновскому память о бабушке Фионе.




АЛЕКСАНДРА И ВОЛЬФ
Великая Отечественная война (1941-1945 гг.) затронула судьбы миллионов и миллионов советских людей, в том числе и семей Эйдельштейнов, Макаровых, Сергучевых, Богомазовых, всех близких и дальних родственников Владимира Жириновского. Это был период тяжелых испытаний для страны и всего советского народа. Начало войны сложилось для Советского Союза весьма неблагоприятно, просто трагически. В течение нескольких недель немецко-фашистские войска и их союзники продвинулись далеко в глубь нашей страны. Уже в начале июля 1941 года на юге страны они дошли до Киева, соответственно оккупировали Ровно, Костополь, где погибли, как уже отмечалось выше, бабушка и дедушка Владимира Жириновского: Исаак и Ривка Эйдельштейны, а также другие его родственники по линии отца.

В войне принимали участие члены семейств и Макаровых-Сергучевых, и Богомазовых. Под Москвой в ставшей знаменитой Панфиловской дивизии, которая защищала Москву, служил политруком брат матери Жириновского – Петр Павлович Макаров, который погиб 6 декабря 1941 года. «От мамы, - вспоминал Владимир,- я слышал, что ее брат, который погиб 6 декабря и которого они очень любили, был самый младший в их семье, служил политруком в той знаменитой Панфиловской дивизии. Действительно были героические русские люди. Они по приказу поднялись в атаку 6 декабря в день начала Московской битвы и первого контрнаступления Советской армии. Очевидцы видели, что он, поднявшись в атаку, скомандовал: "Вперед, за Родину!». Первая же пуля его сразила. Он упал на московский снег, где проходил передовой рубеж обороны».

Двоюродный брат по матери Леонид Богомазов тоже был участником войны. «А племянник матери Леонид,- говорил Владимир Жириновский в 2005 году,- рассказывал, что с ним произошел случай, за который его даже пытались привлечь к ответственности. Он оказался в окружении и, когда снова вернулся в действующую армию, должен был доказать, где находился. Пришлось поехать с представителем НКВД в деревню, там он присел на камень, но не мог ничего узнать. Он же был ранен, лежал в кровати в сельском доме. И случайно крестьянка из этого дома увидела его. Признала, и тем самым спасла его от преследования НКВД. Когда чекист увидел, что эта крестьянская женщина сама подошла к брату и говорит: "Ой, Леня, как же ты выжил, что с тобой было?», тот расслабился. Брат доказал, что он находился в этой деревне, а не с немцами, что он отлежался у наших советских колхозников, которые его подлечили.

В это время фронт отошел уже, и брат сумел вернуться в воинскую часть. После войны он лет 40 хранил молчание, все боялся, что его могут снова привлечь к ответственности, потому что всех, кто был в плену, в окружении, их потом в лагеря гнали. Так ему случайность помогла. Он всю жизнь помнил эту женщину. А тогда забыл ее, ничего не узнал. «Только нашел деревню,- говорил он мне.- Я сел, сижу и ничего не знаю, куда дальше идти". Так что он был участником войны, после неё на партработе, работал журналистом в журнале "Агитатор" в Бишкеке. Всю жизнь проработал в этом журнале. Вот сейчас ему почти 80 лет. Каждый год на День Победы он приезжает как участник войны в Москву бесплатно, поездом Бишкек-Москва. И только в этом году он мне рассказал о своем приключении. Всю жизнь боялся, что когда-нибудь его могут все-таки еще привлечь за то, что находился в тылу врага, и никто не сможет доказать, чем он там занимался».

Воевать ушел и Иван Федорович Богомазов – муж Валентины, старшей сестры матери Владимира, хотя и имел бронь железнодорожника. В общей сложности в армии он находился семь лет. Вначале учился во Фрунзенском пехотном училище, затем участвовал в боях на Украине, был ранен, попал в плен к немцам, бежал и вновь служил в Бердичевской гвардейской дивизии старшиной минометной роты. Эта дивизия прошла с боями всю Украину и дошла до Берлина. То есть среди родственников Владимира несколько человек участники войны. Другие работали в тылу, как и первый муж матери - Жириновский Андрей Васильевич (1900-1944 гг.), ответственный работник НКВД, полковник.

Победа в войне далась советским людям через миллионные жертвы военных и гражданского населения, огромные лишения, беззаветный героический труд на военных заводах, фабриках и на селе. Человечество не знает подвига более величественного и значимого, чем подвиг, который совершил наш народ в этой войне. Оно не знает другого примера, когда бы государство, подобно нашему, оказавшись в начале войны почти что в безвыходной ситуации, сумело в кратчайшие сроки перестроить экономику на военный лад, мобилизовать все материальные, людские и моральные силы, чтобы добиться коренного изменения хода войны в свою пользу.

Путь к победе длился долгих 1418 дней и ночей. О вкладе нашей страны в победу убедительно свидетельствует и то, что на советско-германском фронте за годы войны было разгромлено 607 фашистских дивизий, тогда как американо-английские войска в Северной Африке, Италии и Западной Европе уничтожили и пленили лишь 176 вражеских дивизий, причем, большую часть из них - в самом конце войны, когда разгром Германии фактически был предопределен героическими усилиями Красной Армии.

Западные участники антифашистской коалиции не стремились к скорому окончанию войны. Еще в самом ее начале широкую известность получила установка наиболее реакционных сил Запада, в соответствии с которой предлагалось содействовать тому, чтобы Германия и Россия как можно больше перебили бы своего народа в войне и обескровили себя, чтобы после этого США и их союзники стали вершителями судеб мира. Но расчеты Запада не оправдались. Советское государство не только разгромило сильнейшую в мире гитлеровскую армию, но спасло Европу, да и народы других континентов от фашистского порабощения. Война, закончившаяся Великой Победой, одна из самых ярких героических и трагических страниц нашей истории.

Война прошлась тяжелой рукой по судьбам родителей Владимира Жириновского. Во время войны они оба жили в Алма-Ате, тогда столице Казахстана. Казахстан появился на политической карте в форме автономной в 1925, а затем союзной республики в 1936 году. Тогда мелким по территории казахским жусам передали 15 русских областей по территории в 10 раз больше этих жусов, с исконным русским населением, состоявшим почти поголовно из родов яицкого казачества, гурьевского казачества, части семиреченского казачества. До этого Казахстан как государство никогда не существовал. А собственно казахов в Казахстане было весьма мало. Гораздо больше было русских, украинцев и некоторых других народов. Да и жили казахи не в городах, а кочевали по степям, перегоняя стада коней, баранов и прочей живности.

Своей государственности и развитой культуры у них не было. В советское время из представителей казахских племен сложилась нынешняя политическая элита Казахстана. Многие из нее считают себя потомками «чингизидов». Благодаря русским, труду, прежде всего русских - шахтеров, металлургов, машиностроителей, покорителей космоса, механизаторов казахи приобщились к современной цивилизации. В годы первой и второй пятилеток (1928-1937) из средств страны в промышленность Казахстана было вложено 2 миллиарда рублей. Из Москвы, Ленинграда, Донбасса и других индустриальных районов в республику прибыли тысячи и тысячи инженеров, техников, квалифицированных рабочих, которые построили около 200 крупных промышленных предприятий, а также реконструировали старые. В полном объеме заработала Туркестано-Сибирская железная дорога, на которой трудились родственники Жириновского и где потом стал работать его отец.

С началом Второй мировой войны отец Владимира - Вольф Эйдельштейн оказался в Алма-Ате. Причина была самая банальная для того времени. В сентябре 1939 года немцы за месяц с небольшим оккупировали Польшу и некоторые другие территории, граничившие с Советским Союзом. В ответ СССР совершенно справедливо вернул себе западные территории Украины и Белоруссии, а также Прибалтику, входившие в свое время в Российскую империю, восстановив, таким образом, хоть и не до конца границы имперской России (той, что была до октября 1917 года).

Но приближалась война СССР с Германией. Вот тогда-то и встал вопрос о судьбе еврейского населения на западных территориях нашей страны. Еще царь Николай II во время Первой мировой войны переселил оттуда евреев в Центральную Россию, подальше от наступавших немецких войск. По примеру русского царя Сталин тоже отправил многих польских евреев на Восток, а именно в Казахстан, в том числе в Алма-Ату, спасая их от возможного геноцида со стороны немецко-фашистских войск. Почему Сталин отправил евреев в Алма-Ату, и, вообще, что такое была тогдашняя Алма-Ата?

С мая 1929 года этот город стал столицей Казахстана. Основан он был семиреченскими русскими казаками в 1854 году и назывался городом Верным, верным в самом прямом смысле этого русского слова. И крепость Верный всегда верно служила интересам России, всегда оставалась верной русскому народу, несмотря на любые нашествия и внутренние передряги. В 1921 году пришедшие к власти казахо-большевики переименовали Верный в Алма-Ату, по-казахски - «город яблок». Яблок там действительно много. В августе-сентябре город завален ими. Но, изменив название города, кто-то надеялся заставить людей забыть о русской воинской славе, вообще о русском происхождении города, да и, пожалуй, всего этого «стана».

В Алма-Ате почти ничего не было азиатского, казахского. Он отстоял от Москвы на четыре тысячи километров. Гораздо ближе были Китай и Индия. Во всем городе проживали в основном русские, да и до сих пор там большинство населения - русские. Но в 1991 году незаконно было провозглашено независимое государство Казахстан. Хотя это часть России, там родились тысячи и тысячи русских людей, там они жили и живут, там умерли их предки, там они основали города, принесли с собой цивилизацию, они не были завоевателями, ведь там никогда не было никакого государства, а преимущественно жили немногочисленные кочевые племена. Там, на берегах рек Большая и Малая Алматинки, где русские казаки основали станицу, не было поблизости ни одного аула.

Кроме русских в Алма-Ате проживало много людей других национальностей. Проживали там и немцы, и уйгуры, и дунгане, и казахи, и узбеки, и киргизы, и греки, и корейцы. Сказались последствия постоянных миграций населения. Много было евреев, особенно среди интеллигенции, имелась влиятельная еврейская община. В годы Второй мировой войны немало евреев, да и лиц других национальностей, с запада переселились на восток, в том числе в Алма-Ату. В Центральной Азии цитаделью еврейства издавна (после разгрома еще в IX веке киевским князем Святославом Хазарского каганата) была Бухара. Евреи появились там после того, как их изгнали из Испании. В Бухару приехал один из еврейских «мавров», торговец шелком и прочей бижутерией. Он-то и основал в Бухаре еврейскую общину. Из Бухары евреи распространились по Центральной Азии в Хорезм, Самарканд, Ташкент. Позже, после крестьянской реформы 1861 года, попали они и в город Верный, то есть Алма-Ату. Ими оказались херсонские колонисты с Украины, которые выехали в Азию в поисках новых земель и приложения своих возможностей в торговле.

По данным Еврейской энциклопедии в 1897 году в Алма-Ате проживало всего 99 евреев, а в 1939 году их было уже 2228, в 1970 году - 9051 или 1,2 процента от всего населения города. Потом некоторые уехали в Израиль. В Алма-Ате евреи заняли ключевые позиции в финансах, торговле и культуре. Расцвет еврейства в Алма-Ате пришелся именно на годы Великой Отечественной войны. Город превратился в столицу не только Казахской ССР, но без преувеличения - в столицу советского кино и всего искусства, где была заметна и роль евреев.

Так получилось, что семья матери Владимира Жириновского прибыла в Алма-Ату в связи с направлением туда ее первого мужа - Андрея Васильевича Жириновского, полковника НКВД. Но, к сожалению, именно там у него случилась неприятность. Где-то не в том месте оставил портфель со служебными документами, и в 1940 году его уволили из органов НКВД. Пришлось искать другую работу. Помог родственник матери - Иван Федорович Богомазов, который работал старшим экономистом планового отдела управления Турксиба. При его содействии А.В. Жириновский получил должность начальника лесного отдела управления Туркестано-Сибирской дороги.

Семья поселилась в трехкомнатной квартире в двухэтажном доме на улице Дунганской, позже ее переименовали в улицу Масанчи. Жили там одни русские. Александра Павловна вместе с мужем и пятью детьми была просто счастлива. В те времена получить такую квартиру была большая редкость. Но радость жизни в отдельной квартире продолжалась недолго. Во время войны в квартиру подселили других людей: вначале в одну комнату, потом во вторую. Александра Павловна думала: идет война, надо помочь беженцам. «Добрая душа. Русская женщина», - заметил Владимир Жириновский. Квартира стала коммунальной. Маленькую комнатку занимала эвакуированная Мария Николаевна Сидоренко с сынишкой Женей. Большую комнату и кухню занимали Богомазовы (сестра Александры Валентина с семьей), а в спальне располагалась семья Жириновских. Начались обычные для многосемейной квартиры проблемы.

К тому же, Андрей Васильевич вскоре заболел туберкулезом. Тяжелая служба в органах внутренних дел сильно подорвала его здоровье. Когда-то в Петербурге (тогда это был Ленинград) он очень долго стоял в охранении, промерз. Обмундирование было легкое, простыл. Это пагубно сказалось на здоровье. И даже в этом южном краю он зачах, хотя семья хорошо питалась, было много фруктов, мяса. Два года он тяжело болел.

Это было серьезное испытание для Александры Павловны. Жить в одной комнате всей семьей с тяжело больным человеком нелегко. Часто она думала, почему же на нее свалилось такое несчастье. Изо всех сил она крутилась. И за мужем надо было ухаживать, и детей накормить, прибрать в комнате, на кухне, да еще слушать ворчанье, а иногда и просто ругань со стороны соседей. А у больного, умирающего мужа совсем испортился характер, временами он становился страшно раздраженным, всем недовольным. Даже дети его утомляли: своим шумом, капризами, детской возней, плачами. Две его дочки были совсем маленькими: Наде меньше четырех, а Люба вообще крошка, только в 1942 году родилась. Вера постарше, она уже помогала матери. А ребята Юра и Саша достигли такого возраста, когда с ними становилось все труднее управляться. Им нужна была крепкая отцовская рука, а отец лежал тяжело больной, мог лишь слегка на них прикрикнуть. Лишь когда его кто-то навещал с работы, Андрей Васильевич немного оживлялся, интересовался, как там идут дела. Естественно, шел разговор о войне. Красная Армия уже второй год вела в основном наступательные бои. Особенно радовались разгрому фашистских войск под Сталинградом.

Часто к больному приходил его сослуживец Вольф Эйдельштейн, в судьбе которого он сыграл немалую роль. В Алма-Ату тот приехал с польским паспортом, который получил еще в 1920 году. А когда в 1939 году в Польшу вошли советские войска и на ее украинских землях установилась советская власть, Вольфу не успели дать новый, советский паспорт. По словам матери Владимира, она паспорта его отца не видела. Все они приехали со справками, все приехали в чем мать родила. Ничего не успели взять с собой. Отец ходил в чьей-то гимнастерке. Поэтому лишь из разговоров мать поняла, что это были польские евреи, которые оказались в Казахстане в 1940 году.

И вот, после начала войны с Германией, Вольф с польскими документами оказался в глубинах Азии. Тогда многие жители ровенской области прибыли в Казахстан. В армию Вольфа не взяли из-за зрения, и он все 5 лет - с 1941 по 1946 работал на железной дороге – Турксиб в Казахстане. Первоначально поместили его, как и многих других, в трудовой, а по существу ссыльный лагерь. Его брату Арону, которому тоже пришлось выехать из Польши, удалось избежать отправки в такой лагерь. Более того, он, собрав какую-то сумму денег, смог добиться, чтобы брата Вольфа освободили из трудового лагеря и дали статус свободного поселения. Тогда-то он и устроился на работу в лесной отдел Транссиба, где заведующим был Андрей Васильевич Жириновский. А в лесной отдел попал потому, что имел и экономическое, и агрономическое образование. А там как раз требовался специалист в лесной отдел управления Туркестано-Сибирской железной дороги. Жил Вольф, по-видимому, в каком-то общежитии для польских евреев.

Завязалось близкое знакомство Андрея Васильевича и Вольфа Эйдельштейна. Когда Андрей Васильевич заболел туберкулезом и слег, Вольф навещал его и как сослуживец, и по поручению от лесного отдела по линии профкома Турксиба. Приносил иногда какие-то подарки, лекарства. Познакомился с Александрой Павловной, которая произвела на него большое впечатление своей самоотверженностью и постоянной заботой о своем муже и детях. Вольф не только сообщал больному производственные новости, но и рассказывал ему и его жене о своей прошлой жизни, о родителях, погибших во время прихода фашистов в Костополь, о своих странствиях во Франции во время учебы в Гренобльском университете, о тяжелых поворотах судьбы с началом войны. На Александру Павловну Вольф производил впечатление человека умного, вежливого, в то же время сдержанного, на котором лежала печать больших жизненных переживаний. Он очень отличался от их соседей, знакомых мужчин, которые были и грубее, порой циничнее, любили выпить. Она радовалась, когда он навещал ее больного мужа: в доме происходила какая-то психологическая разрядка.

Но болезнь Александра Васильевича неумолимо прогрессировала, спасти его было уже невозможно, излечить от туберкулеза в запущенной форме тогда врачи не могли. А ему очень хотелось жить, и он, убежденный атеист, признавался бабушке Фионе: «Мама, если твой Бог спасет меня, если поможет выжить, я стану самым верным верующим»... Никто не посоветовал, а может, и не было возможности отправить его в степь, к казахам или киргизам попить кумыс, который творил чудеса исцеления. И в 1944 году, где-то числа 15 июля после продолжительной болезни Александр Васильевич скончался в железнодорожной больнице Алма-Аты. Прожил он короткую жизнь, 44 года, но оставил после себя большое потомство. У его детей с Александрой Павловной со временем появились свои дети, затем внуки. Многие из них, став взрослыми, примкнули к Либерально-демократической партии, созданной Владимиром Жириновским.

Похороны Александра Васильевича были скромными. Его жена взяла лошадь, и сама повезла его на кладбище. Лошадь дали, все-таки муж умер, бывший полковник НКВД. Это была единственная помощь. И она вела подводу со своим старшим сыном Юрием, которому было 15 лет, они отвезли умершего далеко на кладбище и похоронили. Тогда много людей умирало, погибали на войне, поэтому похороны или похоронки были не редкостью. Родственники пришли на поминки по православному обычаю, все скушали и ушли.

Как впоследствии рассказывала сыну Александра Павловна, любви у нее к первому мужу не было. После его смерти она вздохнула с облегчением. Но, тем не менее, смерть мужа была огромной семейной трагедией для Александры Павловны, которая осталась с пятью детьми, без работы, без специальности, без средств для жизни. Конечно, она растерялась. Было ей в ту пору всего-то 32 года, еще молодая, красивая женщина, а у нее пятеро детей на руках, один меньше другого. Когда она осталась одна, то в ночь похорон хотела повеситься. От этого намерения остановила мысль о судьбе двухлетней дочери Любы.

После похорон Андрея Васильевича Вольф Эйдельштейн продолжал навещать Александру Павловну, помог ей выйти из стрессового состояния. Во время встреч с Вольфом Александра Павловна часто плакала, сетовала на свою горькую судьбину. А он ее утешал, как мог, давал практические советы, как устроить жизнь. Общение с Вольфом отвлекало ее от горьких мыслей, вселяло надежду, что она справиться с тяготами жизни. Так они сблизились, решили соединить свои судьбы и в 1945-м году поженились. «Я очень колебалась, - рассказывала Александра своей родственнице. - Он еще не был женат, а у меня пятеро детей. Но он был очень настойчив. И мы поженились».

Сохранился документ за N 639 из отдела ЗАГС г. Алма-Аты о браке гражданина Эйдельштейна Вольфа Исааковича с гражданкой Жириновской Александрой Павловной и присвоении обоим фамилии Эйдельштейн. Каких-то свадебных торжеств не было. Скромно посидели дома за легкой трапезой. Соседи, кто-то искренне, кто-то со скрытым упреком поздравили их. То ли завидовали, то ли осуждали, что Александра Павловна так быстро нашла себе другого мужа.

Казалось бы, что жизнь Александры Павловны могла наладиться. От второго мужа она ждала ребенка. Надеялась, что сложится новая семья. Она не только привязалась к Вольфу, но и полюбила его. Но ее ожидала новая трагедия. Как гром с ясного неба ударила весть о том, что Вольф покидает ее, уезжает к своему довоенному месту жительства. По международным соглашениям он должен был вернуться в послевоенную Польшу, в которой он имел гражданство с 1920 года. Александра Павловна горько плакала, уговаривала мужа придумать что-нибудь, чтобы не уезжать. Советовала ему сослаться на то, что она, его жена, беременна и ожидает ребенка. Он успокаивал ее, говорил, что вынужден подчиниться требованиям советских властей, что возьмет ее к себе в Польшу. Но ведь я не могу бросить своих детей, а у меня их пятеро – возражала она. Выхода из создавшейся ситуации так и не нашли.

И вот, как раз в день рождения своего сына Владимира, Вольф Эйдельштейн покидал Алма-Ату и Советский Союз. Вместе с ним уезжал и его брат Арон со своей женой Бэллой Дубровской. Арон познакомился с ней в Алма-Ате, и они поженились. Бэлла родилась в 1911 году в Ленинграде, работала до войны буфетчицей в Мариинке, а потом перед блокадой уехала в Алма-Ату. В первом браке имела двух детей.

Когда Вольф втроем с братом и его женой отправлялись в Польшу, у Александры Павловны начались преждевременные роды. Она лежала дома в постели и безутешно рыдала. В какой раз судьба обошлась с ней столь жестоко. Во что же верить, кому верить, на что надеяться, - эти мысли одна за другой мелькали в ее голове. Даже поехать на вокзал, проводить Вольфа она не могла, начались родовые схватки. Лишь мысленно она говорила: «Прощай, мой дорогой человек, увижусь ли я когда-нибудь с тобой, и почему ты бросаешь меня, почему не дождешься хотя бы рождения твоего ребенка, может быть, у тебя никогда не будет другого, тем более зачатого в страстной любви».

Ей думалось, что и Вольф, покидая Алма-Ату и свою беременную, на сносях жену, горевал, что тяжело было и у него на душе. Ей виделось, что сердцем он рвался спрыгнуть с подножки поезда. Пусть что будет, то и будет. Но она понимала, что поезд провожали серьезные люди, покинуть его не представлялось возможным. Она вспоминала, как он тихо шептал ей: «Прости Саша». Наверное, и всю свою последующую жизнь, вспоминая свою алма-атинскую любовь, Вольф Эйдельштейн произносил эти слова.



Александра Павловна попросила кого-то из близких поехать на вокзал. И этот человек нашел вагон, где отец был с другими польскими евреями, и успел прокричать ему, что у него родился сын. И, наверное, Вольф плакал, думала его жена. Ведь он покидал Советский Союз, где прожил 7 лет, покидал город, который стал для него очень близким, - Алма-Ату, покидал свою любимую женщину - жену. И узнал, что у него родился сын, первый ребенок в его жизни. Но поезд уносил Вольфа в далекую даль. Несколько суток стучали колеса. Под их мерный стук Вольф засыпал, возможно, видел во сне цветущие сады Алма-Аты и счастливое лицо Саши в день регистрации их брака. Думается, когда он просыпался, то с болью в сердце вспоминал оставленную жену и ребенка. Наверное, соседи-евреи спрашивали его: "Вольф, что ты плачешь?". А он, наверное, отвечал им: "Ребята, я стал отцом, у меня родился сын здесь, в этом городе, Алма-Ате, который мы покидаем навсегда". Он не знал, что его сын станет необыкновенным человеком, который сыграет огромную роль в судьбах России и всего мира.

Александру Павловну не покидала мысль найти мужа, увидеться с ним, показать ему сына Володю. Месяца через 3, где-то в июле 1946 г., она собрала деньги и поехала в Варшаву показать отцу сына. Видимо, Вольф сообщил адрес из Варшавы. И она долго, недели две добиралась до Варшавы. Столько же и прожила в столице Польши. Вольф предлагал ей остаться, однако она не захотела, ибо была настоящей русской женщиной, патриоткой. Но главное - пятеро детей ждали ее, она не могла их бросить. И там же в России жили ее братья и сестры, вся их семья Макаровых и Сергучевых, весь род их. Александра Павловна звала мужа вернуться с ней в Россию. Он колебался. А в советском посольстве в Варшаве ей сказали, что ее пустят обратно в Советский Союз, а его нет. Таковы были установки в те времена.

Вольф поделился с Александрой Павловной своими планами на будущее. Если ему не удастся вернуться в Алма-Ату, то в разрушенной Варшаве он не останется. Это для него был уже чужой город. А его родной город Костополь немцы сожгли, и всех родственников расстреляли, да и находился он в Советском Союзе.

Тогда было паломничество в Америку. Многие евреи хотели себя обезопасить и во время войны уезжали в Америку. И после войны продолжалась эмиграция евреев в Америку. И Вольф собирался тоже в Америку. Вроде бы и его старший брат Арон туда же хотел уехать и звал его с собой. И Вольф вроде бы сказал Александре Павловне, что очередной пароход, на котором он собирался ехать в Америку, должен был в конце сентября 1946 г. отплыть из Польши в США.

В общем, Александра Павловна вернулась в Россию. Вольф собрал ей денег на обратную дорогу, накупил много подарков, конфет, зная, что у нее в доме еще 5 детей от первого брака. Она запомнила, что в день ее возвращения (в Москве она делала пересадку) как раз хоронили Калинина (июнь 1946 года). В общем, это было лето 1946-го года. Она остановилась у знакомых в доме около Казанского вокзала, где сейчас Центральный Дом культуры железнодорожников. Там она останавливалась или до поездки в Варшаву или после, и возвратилась из Москвы в Алма-Ату. Позже она рассказала, как по дороге на маленького Вову напали вши, как он завшивел и мучился. Лекарств не было. Она прямо рукой снимала вшей с крошечного тельца ее трех-четырех месячного сынишки.

О последующей жизни Вольфа Александре Павловне было известно немного. У нее была какая-то с ним переписка, но вскоре все связи прекратились. Вольф узнал, что в СССР плохо относились к тем, кто переписывался с заграницей, и сообщил Александре Павловне: больше писать не буду, чтобы вас не подводить. И с сентября 1946 года уже не было никакой переписки.

Вернувшись в Алма-Ату, Александра Павловна три года не работала, продавала вещи. Все, что можно, продала. Жила по-прежнему в одной из комнат своей трехкомнатной квартиры. В большой проживала ее старшая сестра, Валя. В маленькой - другие жильцы. Александре Павловне пришлось устраивать жизнь детей. Одной, без работы, без средств их было не поднять. Сыновей Юру и Сашу она отдала в суворовские училища. Впоследствии они окончили высшие военные училища и так пошли по военной стезе. А двух младших дочерей: Надю и Любу взяла к себе сестра покойного Андрея Васильевича. С Александрой Павловной осталась 10-летняя дочь Вера, которая помогала ей воспитывать младенца Володю. В 1949-м году Александра Павловна пошла работать в столовую, поскольку не на что было жить.

Радостей в жизни было мало. С работы приходила уставшая, иногда беседовала с кем-то из домашних. По воспоминаниям жены ее племянника, Тамары Богомазовой, которая жила в той же квартире, можно судить о состоянии и самочувствии Александры Павловны в то время. Вот что та записала. «Однажды (это было вскоре после моего появления в этой квартире) тетя Саша пришла, как обычно с работы. Усталая, со слегка опухшими ногами, она работала официанткой в студенческой столовой. Возвращаясь домой, обычно сразу начинала готовить ужин для детей. Жарила оладьи или готовила какие-нибудъ другие простые блюда. Но в этот раз она почему-то позвала меня сразу, еще до ужина:

- Скучно тебе с моей сестрой? Валя такая, такая...

Не найдя подходящего слова, она взяла в руки гитару. Села на пол, вытянув перед собой усталые ноги. Я опустилась рядом, невольно обратив внимание на ее крошечные ноги, прямо как у Золушки.

- Да, у меня 33-й размер. Всегда проблема для обуви на каблуках. Приходится на заказ шить, - мимоходом поведала тетя Саша и ударила по струнам.

После нескольких аккордов она запела совершенно неведомую мне песню на такие пронзительные, такие красивые, сразу берущие за душу стихи. Окончив одну, сразу начинала петь другую, такую же необыкновенную. Я была поражена: откуда эта простая женщина, возможно, не очень образованная, знает такую поэзию.

- Это песни на стихи Сергея Есенина.

Я, отличница, медалистка, должна была признаться, что не знаю, только слышала что-то, был, мол, такой поэт. В школьной программе его не было. Великий русский поэт был под запретом. И целое поколение, мое поколение детей военного и последующего времени, ничего не знало, не ведало. А тетя Саша, снова перебирая струны гитары, запела:
Не жалею, не зову, не плачу,

Все пройдет, как с белых яблонь дым,

Увяданья золотом охваченный,

Я не буду больше молодым.


Откуда, откуда она знала столько стихов этого потрясающего поэта?

- Он был нашим кумиром. А стихи его, словно песни. Их просто хочется петь и хочется плакать.


Ты жива ещё, моя старушка?

Жив и я. Привет, тебе, привет!

Пусть струится над твоей избушкой

Тот вечерний несказанный свет.

... Так забудь же про свою тревогу,

Не грусти так шибко обо мне.

Не ходи так часто на дорогу

В старомодном ветхом шушуне.


Она пела, не зная авторов музыки, считала их народными. Она и сама сочиняла музыку к напевным стихам.

В комнату начинали вползать сумерки. Тихонько вошли и присели в уголке дети. А тетя Саша все пела и пела. Я не отпускала ее, потому что душа невольно наполнилась теплыми чувствами. Это был какой-то необыкновенный вечер. Наконец, тетя Саша спохватилась:

- Дети-то голодные. Я сейчас быстренько все устрою. А ты завтра заходи после работы, опять попоем.

Так и повелось. Каждый вечер тетя Саша знакомила меня через песни с поэзией Есенина. Иногда она не пела, а вслух читала его стихи, Они запоминались сходу. Как-то засмеялась и проронила:

- Он ведь хулиган был, повеса. У него есть такие, например, нецензурные строки:
Мне сегодня хочется очень...

Из окошка луну о...


Она засмеялась.

- Такой он был человек, все в нем уживалось. Но о любви к женщине, к земле родной лучше него никто не сказал. Не мог лучше. Он был гений. А знаешь, что творилось, когда умер Есенин! Я была почти еще девчонкой... мы рвались в Москву, хотели с подругами увидеть его, проститься. Толпы людей шли за гробом. Мы не пробились. Потом отправились на Ваганьковское кладбище. Его стихи были тогда у всех на устах. И сама смерть такая нелепая и такая необычная. Тогда же официально было объявлено, что он кровью своей написал прощальное стихотворение «До свидания, друг мой, до свидания!», а потом повесился в гостинице «Англетер». Для всех почитателей его таланта это было безысходное горе. И много нашлось подражателей такого конца. Я сама знала молодых людей, которые после его смерти вскрывали себе вены, писали прощальные записки и лезли в петлю. Такое горе было всеобщее...

Спустя несколько лет, когда был издан двухтомник Сергея Есенина, читая его, я с удивлением убедилась, что, оказывается, знаю многие его стихи. От тети Саши запомнились.

Наши с ней вечера продолжались еще два года, пока мы с мужем не окончили университет и не уехали на работу во Фрунзе. Тетя Саша приезжала к нам туда в гости. Мы с ней очень подружились, и она много рассказывала о своей личной жизни».

Александра Павловна пыталась устроить свою личную жизнь. Какое-то время она жила с мужчиной, который для маленького Володи был отчимом. Это был студент. Мать нашла молодого парня, который, когда окончил вуз и стал врачом, ушел в другую семью. Лет 12 мучил он семью. Но матери нужен был друг, а жить в одной комнате было сложно. При том он еще и ел много. А семья была бедная. Воспоминания о нем остались неприятными. Мать переживала, что у сына не складывались отношения с отчимом. А Володе было неприятно называть чужого человека папой. Противно было наблюдать их любовные сцены. «Они,- вспоминал Жириновский, - думали, что я спал, а я притворялся…Я видел ее несчастную личную жизнь. Очень любил ее. Жалел... Если бы была она жесткая, может быть, по-другому сложилась и моя жизнь. Она была такая тихая и покладистая».

Когда отчим плохо относился к матери, Володя готов был наброситься на него с кулаками. Однажды он даже позвал соседей и устроил скандал из-за того, что отчим один раз ударил его мать. Володе было всего-то лет 10—12. Александра Павловна тогда жаловалась ему: «Когда ты вырастешь, Володя? Когда ты меня защитишь?» И сквозь слезы повторяла и повторяла: «Когда же ты вырастешь и защитишь, чтобы растерзать любого негодяя?». До сих пор помнит он эти слова.

Родственников было много, но не всегда и не со всеми складывались хорошие отношения. Плохие отношения у матери сложились с ее старшей сестрой Валентиной, которая жила в этой же квартире. Из хорошей 3-комнатной квартиры получился барак, коммуналка в собственной квартире Александры Павловны. Мало того, старшая сестра вытеснила ее с кухни, и Володиной матери пришлось готовить пищу и стирать в коридоре, который превратился во вторую кухню. Володя по-детски, когда ему было лет 6, отомстил соседке, бросил в ее еду половую тряпку. Так он думал защитить свою мать.

Неудачная жизнь сложилась не только у Александры Павловны, но и у сестер, и у братьев. Все это отравляло жизнь Володи и его матери. Одну из теток Володи, Анну трижды сажали в тюрьму. За что? Как-то раз она пошла на танцы и надела платье своей старшей сестры. Сестра заявила в милицию, что Анна украла у нее платье, и ту посадили в тюрьму. Прошло 10-15 лет. Анна уже жила далеко от Алма-Аты. Стала привозить масло в город для продажи на рынке. Теперь жена ее брата сообщила об этом в милицию: «Спекулирует маслом». Вновь Анну посадили, на этот раз за спекуляцию. Прошло еще 20 лет, она работала свинаркой на свиноферме. Директор совхоза, часто встречая гостей, говорил: «Анна, отпусти поросенка, приехал гость». Но вот пришла ревизия, вновь у Анны неприятность, ее спросили: «Где 20 поросят?» Сослалась на просьбы начальника: «Отдала директору». Ее опять обвинили, что это она их украла, и снова в тюрьму. Директор совхоза шикует, закусывает поросятинкой с друзьями, а Анна в тюрьме сидит.

Этот эпизод говорит не только о том, какая несчастная или невезучая была одна из теток Володи, но и об отношениях между родственниками, среди которых какое-то время жила его мать.

Несколько лет Александра Павловна прожила в Алма-Ате. Ей дали медаль материнства I степени, начала получать пенсию по старости при наличии 15 лет трудового стажа в 1964 году. По воспоминаниям Владимира Жириновского, «мама за меня получила медаль, потому что я был для нее уже шестым, пятеро родились от ее предыдущего брака. Так вот, за пятерых мама имела медаль «Материнство» второй степени, а за шестого ребенка ей дали «Материнство» первой степени. Так было в советские времена. Вы знаете, наверное, что за десятерых давали звание «Мать-героиня». Так что я горд: маму за меня наградили!»

Как только Володя обустроился в Москве с жильем, Александра Павловна переехала к нему. Шесть лет жила с сыном в одной квартире. Все заботы о матери он взял на себя. Другие дети Александры Павловны жили своими семьями и своими заботами. Иногда навещали мать, собирались вместе. Вечером Володя включал телевизор, и все смотрели программу «Время». После этого шли прогуляться, ходили в парк и обсуждали новости. За обедом или ужином Володя, как вспоминает его сестра Вера Андреевна, сосредоточенно вроде бы ел, но было видно, он о чем-то думает, размышляет. Мама в шутку спросит иногда: интересно, кем же ты у нас будешь. И Володя отвечал, казалось, в шутку: «Генералиссимусом буду или генералом». А однажды, в воскресный день Володя на своем «Запорожце» поехал с сестрой и с матерью прогуляться в престижный подмосковный дачный поселок Жуковка. Дорогой он сказал: «Пройдут, мама, годы, и я тоже буду жить здесь, в этих местах». Прошло несколько лет и Владимир Жириновский действительно жил на одной из этих дач с номером сорок четвертая. «Как жаль,- говорил он,- что мамочка не дожила до этого дня, сидела бы тут на травке, доживала бы свои дни в чистоте и довольстве. Тут все так живут».

Владимир до конца жизни матери заботился о ней. В старости у нее обнаружилось онкологическое заболевание. В августе 1980 года Александра Павловна находилась на лечении в Городской клинической больнице N 1 им. Пирогова. Ей сделали операцию – резекцию трех четвертей желудка. После выписки из стационара врачи предписали дальнейшее лечение. Она нуждалась в приобретении дорогих лекарств и особом режиме питания. В связи с этим, в январе 1985 года Владимир Жириновский обратился с письмом в адрес председателя Сокольнического райисполкома Москвы об оказании ей материальной помощи. Он напомнил, что Александра Павловна мать шестерых детей, а многодетные матери даже при наличии трех детей пользовались тогда определенными льготами. Однако просьбу не удовлетворили, поскольку материальная помощь оказывалась лишь в случаях, если у семьи имелись не менее трех детей в возрасте до 16 лет. К тому же, сообщалось в ответе, онкологические больные имели льготу на бесплатное получение лекарств.

Владимир прилагал огромные усилия, чтобы поддержать мать. Как-то, за полгода до смерти, в доме упало и разбилось зеркало. Мать сказала: «Вот все, кто-то умрет. Я умру». И заплакала: это, говорит, к смерти. Сын пытался ее успокоить: «Слушай, ну все умрут когда-то». Но примета сбылась. Зеркало разбилось в декабре, а в мае она умерла.

Александру Павловну положили в больницу, но ей становилось все хуже и хуже. Владимир навещал ее, обменивались записками. В одной из них она писала: «Дорогой Володя. Писать не могу, кушать тоже. Принеси мне кисленького компоту. Пока все плохо. Сколько пролежу, неизвестно. Ночью упала с кровати. Плохо мне». И Владимир постоянно заботился о матери, приходил в больницу, приносил передачи. В одной записке написал: «Мама, апельсины просто соси, выдавливай сок, а мякоть выбрасывай. Только делай все медленно, не торопись. Володя».

Сохранилось несколько больших записок Владимира к матери, целые письма. Они проникнуты огромной сыновьей любовью и чрезвычайно трогательной заботой. В них он всячески подбадривает мать, высказывает надежду, что скоро ей будет лучше, и они опять будут дома вместе. Эти письма – свидетельство огромной душевной чистоты Владимира Жириновского. Вот несколько строк: «Милая моя мамочка, ты единственный человек, которого я люблю и любил с самого детства. Вот уже шесть лет мы живем вдвоем, заботясь друг о друге… Главное для меня это ты, мой единственный родной, самый близкий, дорогой для меня человек... Поправишься, будем гулять в парке, здесь все рядом. Летом много будет цветов…» Но дни матери были сочтены. 29 мая 1985 года в 13 часов она умерла.

Умерла, как считает Владимир, раньше времени, потому что ей не была своевременно оказана помощь. Вот его дословные слова: «Вот у меня мать так умерла: первый инфаркт - откачал врач. Он меня знал, все в порядке. Второй - молодой врач, парень, не оказал своевременной помощи. Я говорю, ну чего ты не помог моей матери, а он говорит: «Вот инструкция. Поскольку через полчаса она не пришла в сознание, я отправил ее в морг». Представляете, гнусная инструкция. Врач реаниматолог откачивает больного 30 минут, больной не очнулся, он имеет право отправить его в морг. Это страшная инструкция, потому что бесплатно работают. Нужно ввести какую-то другую норму, бросьте все, откачивайте, может через час больной очнется. Нет полчаса - и в морг, и все, человек в могиле. Вот это все инструкция. По инструкции у нее у кровати должна быть сетка, а у нее ее не было, она падала на пол. А по инструкции должна быть сетка, в этом случае инструкцию нарушили, сетки нет, она упала дважды на пол, потому что состояние плохое у больных сердцем, второй инфаркт, в больнице все было. 6-ая городская больница города Москвы, я ненавижу эту больницу. Я привез мать, ничего не было, я же заботливый сын, вызвал скорую помощь, привез в больницу, там, через 5 дней первый инфаркт, через 2 недели второй, и она умерла в больнице, не дома. Я говорю врачу, помогайте, а он сидит, ест. Все инфарктные больные в таком состоянии. Вот проблема еще, что врач делает все по инструкции, а как сделать так, чтобы он дрожал над больным, как над своим ребенком...

Мама в день смерти просила квас. Я бегал, искал его. По Москве бегал, искал квас, пришел к ней, а она уже умерла. Квас нельзя было человеку найти в разгар лета. Это было 29 мая. Квас не мог найти, искал, бегал по городу. То есть я искал, во что квас налить. Нужно было найти пустую бутылку, налить квас и успеть в больницу ей привезти. И пока я бегал, искал то квас, то бутылку, пока все нашел, приехал, а она уже умерла».

Сохранилось посмертное письмо Александры Павловны, обращенное к детям, которое нельзя читать без волнения. Написано оно было задолго до смерти. Вот его строки: «Дорогие мои дети! Это белье все для меня положите. И платье, какое удобно надеть, и туфли. Простите за все, что я много делала ошибок. Я была одна, некому было подсказать. И вы были глупые, а Сигаловым (?) никогда не могла простить за их обман и подлость. Прощайте дети, живите дружней, не оставляйте Володю одного. Вы были немного с отцом, а он не знал его.

Володя! Прошу тебя все мое отдай девочкам, кому что подойдет. Пожалуйста, весь расход возьми на себя, на похороны я оставила. Я вас всех одинаково любила и люблю. Мама ваша, прощайте. Москва. Володе. 1970 года, писала в Алма-Ате». Такие слова в посмертном послании могла написать своим детям только настоящая мать, которая всю свою жизнь им посвятила, которая вырастила их, шестерых, и все они вышли в люди. И среди них один был настоящий самородок.

Любовь к матери Жириновский пронес через всю свою жизнь, постоянно вспоминает о ней. Как-то, надиктовывая очередную книгу, он отмечал: «Я вспоминаю родителей, свою матушку. Даже сегодня (сентябрь 2000 года) ехал по южной части Сербии, опять вспомнил ее. Я оглянулся на ее жизнь, и мне стало больно: действительно, она ничего радостного не видела. Всю жизнь - унижения и оскорбления. И опять вспомнил, что не дал того, что мог ей дать. Помню, кроссовки достал. Она просила себе. А я отдал Игорю, ему было лет 13, тогда они были в моде, их было мало. А она хотела, для нее это было последней радостью, надеть кроссовки. А я думал: «Ну что? Старуха, женщина. Какие кроссовки ей?» Не мог понять, что ей тоже хочется быть молодой.

Сколько бы ни было лет, человеку хочется надеть что-то новое, тем более, когда он слышит вокруг разговоры об этих вещах, о новой одежде. И помню: мама просила, чтобы больше денег я ей выделял на питание. И тоже я не понял. Мне казалось: наплевать, какая пища. А она чувствовала приближение смерти, и ей хотелось получше питаться в последнее время. И опять я не понял. И не хотелось ей ни в какие санатории. А я доставал все путевки. Цель-то у меня была, чтобы она отдохнула, а с другой стороны, одному побыть. Тяжело взрослому мужчине проживать в одной квартире со старушкой матерью. Я много ей сделал, а в то же время иногда думаю, можно было еще что-то сделать. Но не успеваем мы, не успеваем помочь друг другу, даже самые близкие».

«Я помню, мама за несколько дней до смерти сказала, что еще бы лет пять пожить, она чувствовала, что умрет в больнице, инфаркт, ей было 73 года. Но она хотела еще лет пять прожить. Почему? Потому что она стала жить лучше, я помогал. То есть она могла на рынке купить там что-то себе, лучше питаться стала, я что-то ей купил, и она хотела еще вот так пожить несколько лет. Для нее это была радость, просто вот так ей пожить, пожилой женщине, я ей обеспечил более-менее сносную жизнь, у нее все было. Пенсия, конечно, маленькая, я ей давал из своих денег, и ей хотелось лет пять просто пожить, ибо она уже все сделала, ей ничего не надо было, но ей хотелось просто продлить ту жизнь, которая была».





Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет