Помню, убил птичку (ехал куда-то под Москвой я с очередной проверкой партструктур)



жүктеу 2.85 Mb.
бет5/12
Дата14.03.2018
өлшемі2.85 Mb.
түріКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

УНИВЕРСИТЕТСКИЕ ГОДЫ
Университетские годы Владимира проходили в Москве в период начавшегося наивысшего расцвета Советского государства в послевоенный период. Спустя несколько лет после окончания войны влияние и могущество СССР (России) возросло как никогда за всю многовековую историю российской государственности. В первые четыре послевоенных года в СССР был восстановлен и превзойден довоенный экономический потенциал. Затем страна сделала мощный рывок в дальнейшем экономическом и научно-техническом развитии, в росте материального уровня населения, в культуре, образовании и искусстве. «Советская империя», как окрестил нас Запад, простиралась от стен Берлина до Тихого и Индийского океанов. СССР стал поистине мировой державой, одной из двух сверхдержав мира. Он оказывал благотворное воздействие на многие страны Азии, Африки и Латинской Америки. На просторах Мирового океана бороздили военно-морские флоты под советским флагом. Его ракетно-ядерное оружие держало под прицелом любого потенциального агрессора. Народы мира спокойно вздохнули, ибо им уже не угрожала новая мировая война.

Во внутриполитической жизни страны также происходили позитивные перемены. В октябре 1964 года Никита Хрущев был освобожден от руководящих постов в стране за «волюнтаризм и субъективизм» в своей деятельности. Большинство советских людей с облегчением вздохнули, ибо понимали, что этот полуграмотный и вздорный политик мог привести страну к катастрофе. Постепенно во главе высшего государственного руководства утвердился Леонид Брежнев, человек с большим практическим опытом политической и хозяйственной работы, крупный политработник во время Великой Отечественной войны, непосредственно участвовавший в боевых действиях на ее фронтах.

Именно в период его восемнадцатилетнего руководства СССР совершил значительный скачок в своем экономическом и социальном развитии. Антисоветские и антироссийские силы в борьбе против нашей страны навесили на брежневский период ярлык «эпоха застоя». Но разве можно говорить о застое, когда в СССР объем промышленного производства вырос почти в три раза и на треть увеличился объем производства в сельском хозяйстве. По словам Жириновского, «это был самый лучший период в истории. Никогда уже не будет такого периода. Тихий, спокойный. Это не было застоем, наоборот, всё развивалось, эволюционно развивалось, с учетом специфики нашей страны».

В стране были построены новые города и поселки, по существу, целые небольшие государства, проведены десятки тысяч километров железнодорожных путей, возникли десятки крупных предприятий и электростанций. Большие достижения были сделаны в научно-технической сфере, продолжалось освоение космоса. СССР вышел в 1980 году на первое место в Европе и второе место в мире (после США) по объемам производства в промышленности и сельском хозяйстве. Значительно вырос жизненный уровень населения. Огромного размаха достигло жилищное строительство. Ни в прошлом, ни в послебрежневский период в нашей стране не строилось столько жилья для населения. 162 миллиона человек улучшили свои жилищные условия. А численность населения в этот период увеличилась на 12 миллионов человек.

В огромной степени вырос международный престиж СССР, который достиг военно-стратегического паритета с США, что сделало невозможным развязывание третьей мировой войны. Во внешних делах СССР проводил активную и результативную политику, сыграл важную роль в заключении Хельсинских соглашений и в разрядке международной напряженности.

Однако с середины 1970-х годов в связи с ухудшением здоровья Брежнева в руководстве страной все большую роль стал играть аппарат властных структур, в который еще со времен Хрущева, да и при Брежневе проникли не просто карьеристы, а лица, которых позже стали называть «пятой колонной» Запада. Еще в первые послевоенные годы разведслужбы США и Англии стали проводить тайные операции в СССР в отношении не только важных военных объектов, но и отдельных политических деятелей, их родственников, других категорий населения страны, которые могли влиять на принятие правительственных решений в различных областях деятельности Советского государства. По признанию американских руководителей, США израсходовали около одного триллиона долларов на проведение тайных и иных операций по развалу нашей страны, по реализации иезуитского плана Даллеса и других вдохновителей антисоветской, антироссийской политики.

Именно представители «пятой колонны» стали проводить подрывную работу против нашей страны, опутали полубольного Брежнева сетями подхалимства и лести, способствовали разложению работников государственных и партийных органов, поощряли коррупцию и даже добивались смещения с постов перспективных деятелей. Именно им принадлежит и изобретение ярлыка «эпоха застоя», с помощью которого они стали компрометировать все достижения страны в этот период, чтобы начать ее «перестройку», а в действительности разрушить страну по планам Запада.

И именно тогда стало намечаться определенное отставание СССР от наиболее развитых стран Запада по ряду научно-технических достижений. Не удавалось также удовлетворять рост и разнообразие потребностей советских людей. Медленнее стали внедрятся достижения научно-технического прогресса, который тормозила разросшаяся бюрократия. Не была осуществлена экономическая реформа, предложенная Косыгиным. Огромные военные расходы, вовлеченность СССР в гонку вооружений, спровоцированная во многом Западом, продолжавшаяся политика значительного финансирования международных антиимпериалистических сил, а также огромное перекачивание экономических и финансовых ресурсов в регионы за пределами РСФСР, подрывали жизненную силу российских регионов, в которых проживало большинство населения, преимущественно русского. Все это порождало недовольство режимом. К тому же, в последние годы жизни и правления Брежнева его окружение способствовало созданию его негативного образа: это и многочисленные награды, и неуемное славословие, и даже появившаяся у него косность речи. Смотреть на все это людям становилось все неприятнее. Время правления Брежнева подходило к концу.


ХХХ
А я иду, шагаю по Москве,
И я еще пройти смогу
Соленый Тихий океан,
И тундру, и тайгу
.
На годы начала брежневского руководства пришлась учеба Владимира Жириновского в Московском государственном университете и первые шаги в практической деятельности. В 1964 году Владимир закончил 11 классов школьного образования. После школы почти все ребята из его класса остались в Алма-Ате. Он же отправился в Москву, чтобы поступить либо в МГИМО, либо в его восточный вариант - Институт восточных языков (ИВЯ, позже Институт стран Азии и Африки) при МГУ. Что касалось поступления в МГИМО, то, как ему сообщили, институт не располагал общежитием. Как выяснилось позже, это был обман. Общежитие у МГИМО имелось. Но с помощью ложной информации закрывался путь в МГИМО иногородним ребятам. Да и пройти по конкурсу в МГИМО молодому человеку из провинции было практически невозможно, не имея "сильной руки". Поэтому Владимир остановил свой выбор на ИВЯ. И после школы, без всякого ощущения в себе какого-то комплекса неполноценности, он отправился в Москву.

3 июня 1964 года в московском аэропорту Внуково с трапа самолета Ил-18 сошел высокий приятной внешности молодой человек с небольшим чемоданчиком, в котором были лишь смена белья и несколько учебников средней школы. Была еще корзинка с клубничкой и помидорами, которые он захватил по совету матери. С провинциальной простотой и наивностью она посоветовала передать их кому-то из приемной комиссии, чтобы расположить к себе. Она не думала, что это была бы, наверное, первая взятка в жизни Володи. Но у него у самого и помыслов таких не было. Оставив корзинку в камере хранения, он на автобусе отправился в центр Москвы, где находился Институт восточных языков МГУ. (Клубничка и помидоры так и остались в камере хранения и сгнили. Володя не умел давать взятки. Да и кому давать, если даже документы вначале не приняли).

С большим интересом из окна автобуса он смотрел на подмосковные места. Кругом красивый лес, белые березы, могучие дубы, высокие осины, просто придорожный кустарник. Временами прямо у дороги или несколько вдали появлялись деревеньки с типично русскими избами, были и поселки с городскими многоэтажными домами. Движение по шоссе еще не было столь интенсивным. Встречались больше грузовые машины, нежели легковые, мчались такси - «Волги» и «Москвичи», неторопливо двигались автобусы, до предела заполненные пассажирами. Все это, а особенно окрестности, было так не похоже на алма-атинские пейзажи. Как в другую страну приехал.

Но мысли Владимира были больше заняты другим. Он думал, что все-таки вырвался из далекой провинциальной глубинки, из другого по национальности и житейскому быту окружения. Голову переполняли по-молодому тщеславные мысли: покорить мир, стать известным ученым или политиком, а может быть, великим писателем, как Лев Толстой, побывать в разных странах. Перед ним открывались все дороги, а с его целеустремленным характером и непомерной активностью все казалось возможным. Порой в мыслях он возвращался в родной город, думал о маме, которая с такой болью расставалась с ним, провожая в Москву. Прошло несколько часов, как он улетел из Алма-Аты, но мысли о маме тревожили его.

Приближалась Москва, появились высокие здания, движение автомашин стало более интенсивным, показалось громадное и величественное здание МГУ, а затем одна за другой замелькали московские улицы, где-то новые современные дома, а где – то старые особняки, а то и просто обветшавшие строения. На улицах полно людей, все куда-то идут, спешат, едут на общественном транспорте. А вот и Москва-река, проехали мост, и уже в центре. Вот он, Кремль. Владимир обязательно будет там. Ведь не зря бабушка Фиона предрекала ему, что, если он не станет бандитом, то будет сидеть в Кремле.

Наконец-то, Владимир ступил на московскую землю, да еще в самом центре, где находится старое здание МГУ, а там и Институт восточных языков. Участилось биение сердца, когда поднимался по витым лестницам старинного здания. Он расспросил, где находится приемная комиссия, куда надо сдавать документы. И вот он положил на стол свой школьный аттестат и другие документы. Их перелистали и сразу же обнаружили, что у Владимира не было обязательной тогда для приема в вузы рекомендации райкома комсомола. Сразу же екнуло сердце. Немедленно написал письмо маме, чтобы та сходила в райком комсомола и попросила выдать ему необходимую рекомендацию. В ожидании комсомольской рекомендации он остановился у брата - Александра Андреевича, который жил за городом. А тем временем мать, проявив большие усилия, добыла в местном райкоме комсомола рекомендацию и отправила ее в Москву.

Получив ее, Владимир подал все документы в приемную института. Ему сразу же предоставили место в общежитии, выделили койку. Настроение было радостное, и он стал усиленно готовиться к экзаменам. Абитуриентам нужно было написать сочинение, сдать экзамены по русскому устному, истории, английскому устному и письменному. Знаний по английскому языку явно не хватало. Поэтому Владимиру пришлось брать частные платные уроки английского. Денег у него не было, и он вновь обратился за помощью к матери. Та, несмотря на материальные трудности, сумела прислать ему деньги, которые он заплатил репетитору, где-то сто рублей за десять занятий, что было очень много по тем временам.

Нередко он вспоминает, как искал репетитора. Шел по коридору, встретилась какая-то женщина, которую он попросил помочь найти репетитора. А та оказалась секретарем кафедры иностранных языков и рекомендовала репетитора, который знал требования по английскому языку и приблизительные темы письменных работ по английскому, знал преподавателей приемной комиссии. И целый месяц под его руководством Владимир писал сочинения, изложения и хотя с трудом сдал экзамены на тройку. Если бы нашли еще одну ошибку, то получил бы двойку, ибо изложение было крайне слабое. И за устный экзамен поставили тоже тройку. Пришлось отдать все деньги, которые были у Владимира. И в последний день экзаменов остался он без копейки.

На экзаменах нужно было набрать не меньше 18 баллов. Владимир шпаргалками не пользовался.. Тему сочинения не знал, поэтому шпаргалки были бы бесполезны. По русскому языку тоже не известно, какой вопрос будет. Все сдал без шпаргалок. В результате получил пятерку только по истории, по русскому поставили четверку, по английскому две тройки, за устный и письменный экзамен. Это было в последний год правления Хрущева. А тот предложил, чтобы в вузы хоть немножко принимали из бедных семей, из провинции. Владимир оказался один на курсе из бедных, и из провинции. И его приняли, и по его оценкам определили проходной балл. Если бы не было такого указания Хрущева, то, считает Владимир, его бы завалили на экзамене и все.

Кстати, попытки завалить его были. Нередко он вспоминает, как ему поставили четверку по русскому языку. Задали вопрос о частицах в русском языке. Он назвал их. Но не смог ответить на вопрос: какая частица в русском языке может употребляться самостоятельно? Даже запомнил фамилию того преподавателя - Зайцев. Никто не смог ответить. В одном месте у Пушкина есть слова: «кое» вышел из леса. Один только раз Пушкин употребил эту частицу самостоятельно. Но зачем это нужно знать в 17 лет? И вот за это Владимиру снизили оценку, поставили 4.

Повезло, что конкурс был небольшим, 3 человека на место. Повезло еще и потому, что в этот вуз девочек «зарубали» специально, потому что работать на Востоке женщинам нельзя. Среди абитуриентов их было одинаковое число, а когда их зачисляли, оказалось 10 %, не больше. В общем, в институт приняли и, несмотря на полученные тройки, дали стипендию, тридцать пять рублей. Кроме того, мать регулярно посылала ему еще тридцать рублей. На эти деньги он жил и учился в институте.

Владимир попал на историко-филологический факультет, филологическое отделение, в группу по турецкому языку и литературе. Он хотел изучать арабский язык. Тогда это было модно. Престижными считались японский и арабский. Но японский казался ему сложным с его иероглифами, а арабский как бы подходил. И он выбрал арабский, или персидский, или турецкий. Турецкий язык меньше всего хотелось. Потому что жил в Казахстане, а это, практически, тюркский народ с близким туркам языком. А вообще, хотел изучать западный язык, например, английский. Но дали турецкий и французский. К тому же он любил историю, а пришлось изучать филологию, что не очень ему нравилось.

В принципе, ему не хотелось изучать Восток, поскольку сам приехал оттуда. Ему больше нравился Запад, Париж, Берлин, Лондон, с более высокой культурой, богатой историей. Об арабском мире тогда вообще мало знали. Знали, что где-то там, в Египте строят Асуанскую плотину. Но это не очень прельщало. Владимиру просто хотелось быть международником. В этом плане его больше интересовало изучение Западной Европы. Когда поступил в ИВЯ, Владимир понял, что попал не в тот вуз, но не знал, что можно перейти с одного факультета на другой в рамках одного университета. Думал, что придется снова сдавать все экзамены.

В группе, куда он попал, не оказалось девушек, одни парни. На курсе из 100 человек было всего 10 девушек. Поэтому даже в этом плане он чувствовал себя обделенным. Никуда, ни на какие-то «тусовки» не ходил, ни в каких кампаниях не был. Только учеба и учеба. В то время в ИВЯ были хорошие преподаватели, притом люди, которые действительно были привержены демократии, гуманизму. И студенты именно там получили первый заряд демократии, а также глубокие знания по всеобщей истории и о том, что происходит в мире. В Московском университете работали тогда преподаватели, которых репрессировали при Сталине. Помнит Владимир некоего Андреева с философского факультета, который сидел при Сталине. В своих лекциях тот громил культ личности. К тому же, в то время в Москве шел процесс по делу диссидента Синявского. Владимир мало что понимал, был далек от этого, но прислушивался. Жванецкий стал выступать, хотя многие его особенно не воспринимали. Но все это влияло на формирование сознания.

Не все в учебном процессе нравилось. Например, был такой предмет: введение в спецфилологию. Целый семестр занятия по этому предмету вел академик Севартян. Владимир долго думал: «Зачем мне это нужно?» Вуз очень дорогой, соотношение преподавателей 1 к 3, как в Академии Генштаба. Двое студентов из трех на занятия не ходили, он ходил один и 45 минут слушал, пока не надоедало. То есть навязывали дисциплины, которые студентам были не нужны.

Приходилось очень много читать. В учебном плане был полный курс советской литературы. Прочел Владимир «Жизнь Клима Самгина», все 4 тома. Солженицына «Один день Ивана Денисовича» не хотел читать. А потом услышал разговор: «Очень страшная повесть». Только после этого взял и прочитал эту книгу. Но Солженицына не любит до сих пор. Китайскую литературу приходилось изучать, в ИВЯ был целый курс восточной литературы - китайской, индийской, персидской, турецкой. Особенно обширным был курс турецкой литературы, от древних времен до современности.

Турция, считает Жириновский, как первая девушка, первая моя профессия  Турция, турецкий язык, турецкая культура. Тема его дипломной работы была о творчестве Саида Фаика, писателя и человека. Он основательно познакомился с его произведениями и думал, что написал неплохую работу. Но преподаватели не хотели ставить ему пятерку за эту работу. Говорили: не чувствуется метод марксистско-ленинской методологии. Турецкий писатель должен звать к топору, к революции. А Саид Фаик не звал к топору. Почему не выбрал он тему по творчеству Назыма Хикмета, а выбрал Саида Фаика. Но все же поставили оценку «отлично».

Как и в любом другом вузе, в ИВЯ много внимания уделялось изучению марксистской теории - диамату, истмату, научному атеизму. Поэтому волей-неволей пришлось изучать вопросы религии, в частности, ислам и буддизм.

В годы учебы Владимир проявил себя не только как хорошо успевающий студент, но и как весьма активный молодой человек. Уже на втором курсе за хорошую учебу он стал получать повышенную стипендию - сорок семь рублей пятьдесят копеек. Товарищи избрали его старостой группы, потом, на 4-5 курсах - комсоргом.

Бытовые условия провинциального студента, да еще из бедной семьи, были весьма тяжелыми. Жить пришлось в общежитии. В одной комнате жили четыре человека. Картина типичная: общие туалеты, столовые, общественное питание. Питался Владимир плохо, одевался бедно. Ведь из тех шестидесяти пяти рублей, которыми он располагал, нужно было платить за общежитие, покупать книги, платить за проезд. Ежедневно уходило два рубля на питание. На жизнь хватало, но не более. Иногда Володе присылали яблоки из Алма-Аты. Он всем раздавал их. Пойти в кафе или встретиться с девушкой, купить билеты в кино или на концерт, на дискотеку, на бал - это уже была проблема.

Поэтому Владимир чувствовал себя униженным, как человек второго сорта. Как-то пришел в майке на урок. Преподаватель говорит: «А что вы ходите в майке?» Владимир даже не знал, что нельзя в такой одежде ходить на занятия. А рубашки у него не было. Спортивное трико было, по 3 рубля. Под пиджак одевал не рубашку, а спортивную темно-синюю майку. Пришлось рубашку купить. В другой раз декан факультета обратил внимание, что Владимир ходил на занятия в старых, стоптанных кедах, вызвал его в кабинет и сказал: «Молодой человек, в такой обуви хорошо только на тренировке. У нас не принято вообще-то появляться на занятиях в таком виде». Уважаемый педагог не мог даже представить, что у Владимира не было тогда второй пары обуви.

В Москве Владимир вновь столкнулся с социальным и национальным неравенством. В общежитии жили нацмены, которым присылали большие деньги. Они во всю гуляли, шиковали, пили вино, имели девочек. Учились плохо, но им все-таки ставили тройки. Несмотря на это, их хорошо распределяли после учебы, направляли на загранработу, а таких как Владимир, которые учились на отлично, в лучшем случае отправляли в армию.

Позже, когда Жириновский недолгое время работал в Турции, турки его спрашивали, почему к ним часто присылали на работу людей с плохим знанием турецкого языка. Из всего этого Владимир делал вывод о порочности национальной и социальной политики в СССР. Его глубоко возмущали все эти разговоры о том, что Россия - это, мол, "империя", а русские, якобы, живут за счет других народов. В действительности уже тогда русские были самой угнетаемой нацией в Советском Союзе.

В годы учебы в институте Владимиру приходилось много общаться с иностранцами. Тогда в СССР училось много иностранных студентов, в том числе и в университете. Ему очень хотелось жить в одной комнате или хотя бы в блоке со студентом-французом, но год пришлось жить с монголом. По линии Общества дружбы он работал переводчиком с различными делегациями, контактировал с такой организацией как «Федералисты мира», которые в то время выступали с идей общеевропейского дома. В 1967 год начиналась очередная война на Ближнем Востоке. В МГУ учились студенты-арабы. Много спорили, кого поддерживать: арабов или Израиль? И молодой Владимир уже тогда оказывался в центре диспутов и споров.

Владимир много интересовался идеологическими и политологическими проблемами. С этой целью в 1965 он поступил и в 1967 году окончил отделение международных отношений в вечернем Университете марксизма-ленинизма при парткоме МГУ. Уже в институтские годы у Владимира росло осознание несовершенства, несправедливости "советского общественного строя". Стал проявляться активный протест и стремление исправить его пороки. Первым проявлением политической активности Владимира было письмо в ЦК КПСС от 15 апреля 1967 года, в котором он обратился к руководству страны с конкретными предложениями о проведении реформ в области образования, сельского хозяйства и промышленности. Уже тогда, будучи еще студентом, Владимир понимал, что страна и общество нуждаются в коренном реформировании. Об этом свидетельствовали и житейская практика, и полученные им знания по политэкономии, философии, истории КПСС, и общения со сверстниками, с преподавателями.

Он писал: чтобы в сельском хозяйстве у нас были специалисты, нужно набирать в вузы сельских жителей. И им давать бронь от призыва в армию. Лишь через 40 лет в Думе пытались провести закон, но так и не провели, чтобы не призывать в армию юношей из сельской местности. По транспорту он предлагал убрать кондукторов, отменить проездные билеты, и пусть люди лучше оплачивают проезд по другой схеме. Ставил вопрос о развитии автомобильной промышленности, еще не зная, что в Тольятти уже заложили автомобильный завод. В ответ на его письмо в отделе ВУЗов МГК КПСС ему «разъяснили», что его предложения «нереальны по финансовым и некоторым политическим соображениям».

В то время, когда гайдары, поповы, горбачевы и им подобные пели дифирамбы советской действительности, Владимир уже встал в оппозицию режиму партноменклатуры, у него стал все заметнее проявляться социальный протест против тоталитарных порядков, существовавших в СССР. Постепенно складывались свои взгляды на демократию и либерализм, которые стали частью его мировоззрения, а в последующем и идеологии ЛДПР. Тогда же Владимир написал и защитил дипломную работу на тему: «Права человека в современном мире». Защитился с трудом, комиссия понимала, к чему он клонит. Его научным руководителем был Лев Никитич Шестаков, который может подтвердить, что студент Жириновский ничего не боялся. В декабре 1967 года на физфаке МГУ Владимир остро выступил на диспуте «Демократия у них (т.е. на Западе) и у нас (т.е. в СССР)». Принял участие в первом дискуссионном клубе в Останкино, вела дискуссию Шилова.

«Я - вспоминал Жириновский, - выступил с критикой нашей демократии: у нас была странная кадровая политика, назначают директором обязательно участника войны. А если он дурак? Как это участник войны может быть дураком? Вообще, говорил безобидные вещи. Но из моего выступления они поняли, что мне нравится больше там (на Западе), а не у нас. И поэтому я считался политически неблагонадежным. Это было началом моей политической карьеры». После этого он попал на заметку к руководству института, как чуть ли неблагонадежный.

Как-то он рассказывал директору издательства «Мир» Карцеву: «Вы знаете, что я участвовал в телевизионных дебатах на тему «Демократия у них и у нас». Я честно высказал, что думал, и вызвал неудовольствие партийных деятелей. Они где-то против моей фамилии поставили «галочку», и это должно было когда-то сказаться. Они мне все вспомнили, когда пришло время ехать на языковую практику со спортивной делегацией в Турцию, и мне нужна была характеристика. Ее не утвердили на основании того, что я якобы был политически неблагонадежным. Это было неприятно и несправедливо... Тогда уже появились настоящие диссиденты: Даниэль, Синявский, Солженицын... Кого-то запрещали, кого-то высылали. Но я был далек от этого, я лишь высказывал то, что было всем ясно и так. Только не все осмеливались произнести вслух. Но и этого было достаточно, чтобы меня счесть неблагонадежным».

Было ему в ту пору, в 1967 г. 21 год, но чувствовал он себя значительно взрослее, серьезнее относился к жизни, к проблемам советского общества. Многие, старше его, товарищи относились к нему с уважением, а он понимал, что в чем-то уже перерос их. Среди них были члены КПСС, которые собирались на свои собрания, иногда приглашали комсомольцев, беспартийных принять участие в обсуждении и студенческих проблем, и более общих вопросов жизни страны, ее внутренней и внешней политики. Участвуя в общих мероприятиях, Владимир видел, что ведущую роль в коллективе играют коммунисты. Да и занимали они привилегированное положение, по сравнению с беспартийными. Возникала мысль: а чем я хуже их? В молодом сознании зрело решение вступить в члены КПСС.

Будучи уже на 5-м курсе, Владимир обратился в партийную организацию с заявлением о вступлении в ряды КПСС. Нужно было собрать рекомендации от членов партии и от комсомольской организации. Рекомендации дали преподаватели, куратор Айляров Ш.С., член КПСС с 1924 года, и заведующий кафедрой тюркской филологии Соколов С.А., член партии с 1946 года. Оба опытные, значительно старше по возрасту Владимира, оба знали его как отличного студента, активного комсомольца, выражали уверенность, что он будет честным коммунистом. Так Соколов С.А. отмечал: «В.Жириновский – энергичный, инициативный студент. Принимает самое активное участие в общественной жизни института. Пользуется уважением товарищей, и сам хорошо относится к своим товарищам, всегда готов помочь им…Я выражаю уверенность, что он будет достойно носить это высокое звание».

Комитет ВЛКСМ МГУ также рекомендовал Владимира к вступлению в КПСС. В его рекомендации было записано о Жириновском: «Принимает активное участие в общественной жизни института. На первом курсе руководил клубом интересных встреч, в течение трех лет являлся старостой группы, работал агитатором на 3-м курсе. В настоящее время является секретарем комсомольского бюро V курса». Казалось бы, процесс пошел. Но кто проходил эту процедуру, знает, что все было не так просто с приемом в партию. Предстояло пройти такие инстанции, как партбюро факультета, партбюро института, партком МГУ. Последний имел права райкома партии, и если утверждал все постановления нижестоящих инстанций, тогда, считай, что вопрос решен. Но тогда вопрос не был решен, его затормозили. Уж очень много беспокойства было связано с этим «инициативным» студентом. Его выступления, да еще и письма доходили до высоких партийных инстанций, которые выражали свое неудовольствие, чуть ли не крамольными заявлениями претендента на вступление в КПСС.

И Жириновскому было отказано во вступлении в КПСС. Владимир тяжело пережил этот очередной удар по его судьбе. Он мучительно думал: как же так, кого же принимают в партию, сереньких, никчемных людишек, которые способны лишь поддакивать и поднимать руку с постоянным «одобряем-с». С тех пор у него стало зарождаться и усиливаться негативное отношение к КПСС и, особенно, к ее большим и маленьким руководителям.

Не рекомендовали Владимира и на работу в КГБ. Некоторых студентов стали вербовать на пятом курсе. А его даже не пригласили на собеседование, что показалось обидным. Госбезопасность брала студентов на заметку с первого курса. В Институте был помощник ректора по общим вопросам. Но все знали, что он от КГБ. И он отбирал студентов. Но Владимира даже не позвали на собеседование. Он думал самому пойти на собеседование, но постеснялся. К тому же не знал, какое будет распределение, мечтал попасть в МИД, стать дипломатом. Поэтому особенно и не хотел идти в какие-то спецслужбы, не хотел работать в подполье. Один из студентов, Слава Королев, попал в спецслужбы и больше никто не знал, где он. Никогда его не видели и ничего не знали о его судьбе. Его забрали с турецкого отделения. Тихий был, забитый парень с Подмосковья. А Владимир, по его собственным словам, был самый шебутной, выступал с критикой. Поэтому его близко не подпустили к распределению в спецслужбы.

Учеба в языковом вузе, где много новых дисциплин, и высокие требования, оказалась весьма тяжелой. Семнадцатилетнему юноше хотелось влюбляться, встречаться с девушками, а приходилось сидеть за учебниками. Любовной лирики не доставало, и это обедняло душу. Осталась неудовлетворенность в юношеских чувствах, не испытал он ранней, самой чистой и возвышенной любви, что осталось у Владимира горьким воспоминанием на всю жизнь.

Как и многие молодые люди, увлекался он тогда песнями Владимира Высоцкого. У него до сих пор хранится рукописный листок с песней немецких солдат Высоцкого из пьесы «Павшие и живые». «О Владимире Высоцком мне приятнее всего говорить. – Вспоминает Владимир Жириновский.- Мы, тогда студенты, пели его песни. У нас было много симпатии к нему. В каждом доме была бобина с его песнями. Все слушали его песни: бедные и богатые. Это, наверное, то же самое, что в Великобритании песни «Биттлз» для молодежи. Но у нас Высоцкий был не только для молодежи, для всех. Мы все его слушали. Он прекрасно пел. И его песни предвещали приближавшуюся трагедию нашей страны. И он умер внезапно, нелепой смертью, в самом расцвете сил, в 42 года. Не было дорожного происшествия или выстрела, от чего сегодня гибнет много молодых. Он был как набат, который начал будоражить наши умы. Все его песни о судьбе России, о судьбе Советского Союза. Я вспоминаю его песни о революции, о героизме наших солдат, о пагубности Запада»...

О юных годах всегда есть светлые воспоминания. В 1966 году, когда Владимир перешел на 3-й курс, он пришел в комитет комсомола и сказал, что хотел бы поехать за границу. Поехать можно было только в соцстраны. Ему предложили поехать в составе стройотряда в Венгрию на 1,5 месяца. Владимир быстро выучил несколько венгерских слов. Внес 80 рублей, это равнялось 50 долларам, остальное все бесплатно. К тому же, там заработал те же 50 долларов. Строили какой-то объект, общежитие или ВУЗ, гуляли по Будапешту. Впервые попробовал пепси-колу, увидел ночные клубы, посмотрел на европейский город, очень понравился Будапешт. Съездили на Балатон, там покупались, отдохнули, и 15 августа вернулись в Москву. Так впервые студент Владимир побывал за границей - в Венгрии.

Впечатления были огромные, потому что впервые в жизни побывал за границей. Познакомился там с девочкой из города Дебрецена, влюбился в нее. Встретились случайно на улице. Он студент и она студентка, ходили на свидания, гуляли, держались за ручки. Очень запомнилось, как эта девушка, с которой он познакомился, как-то поставила для него пластинку: «1-й концерт Чайковского». После возвращения в Москву несколько месяцев переписывались. Но письма она писала на венгерском, и нужно было бегать искать переводчика. Несколько писем написали друг другу, и все кончилось. Это было лирическое знакомство. До сих пор он вспоминает эту свою любовь, когда слышит или сам поет песню со словами:

Лаванда, горная лаванда…

Наших встреч с тобой синие цветы.

Лаванда, горная лаванда…

Сколько лет прошло, но помним я и ты.


В студенческие годы Владимир не забывал о спорте. Бегал на лыжах. Ректор дал ему деньги – 60 рублей, на лыжи 30, на ботинки 30, а палки, сказал, сам купишь. С парашютом хотел прыгнуть, поехал на аэродром, но погода была не летная, так он и не прыгнул. Играл в спортивные игры и в университете, и в спортивном лагере МГУ в Пицунде. Когда говорили, что в спортивный лагерь едут только спортсмены, он ссылался на то, что бедный, что у него лишь мать одна, что денег нет. И давали!

Каждый год ездили в спортивный студенческий лагерь - Джемете, в Пицунде, - на отдых. Там собиралось до 400 молодых ребят, с 1-2 курсов, по 20 лет. Играли в волейбол, ходили на танцы, на прогулки. Однажды у Владимира случилась даже травма. Когда в университете играли в ручной мяч, он вывихнул плечо. Отправили в больницу. Пришел хирург из приемного отделения, посмотрел, и велел вколоть пентапол. Потом вправили плечо. Это первое и единственное знакомство с медицинским наркотиком как обезболивающим средством. Понравилось, великолепное действие, до сих пор помнит. Но не употребляет.

Бывал Владимир и в студенческом лагере под Анапой, а также в Гурзуфе, Ялте. С тех пор полюбил Черное море. Под Москвой отдыхал в доме отдыха Красновидово, бегал на лыжах, ходил на танцы, знакомился с девушками. Но настоящего увлечения или любви тогда не было, о чем он всегда сожалел. По его собственному признанию, он слишком был озабочен социальными проблемами, слишком отдавался учебе. Но именно в студенческом лагере в Пицунде он познакомился с девушкой, которая позже стала его женой.

С интересом вспоминает Владимир, как в студенческие годы оказался в Доме ученых на сеансе знаменитого гипнотизера Вольфа Мессинга. Когда маэстро прошел по ряду, где сидел Владимир, то он даже оробел, увидев сверкнувшие огненные глазищи Мессинга, хотя на гипноз не реагировал.

В 1970 году Владимир с отличием окончил Институт восточных языков МГУ и получил красный диплом. Вначале не хотели ему дать диплом с отличием. Пришлось спорить с ректором, с деканом и завкафедрой. В дипломе записано, что Жириновский В.В. окончил МГУ (ИВЯ) по специальности «турецкий язык и литература» и ему присвоена квалификация «востоковед-филолог, референт-переводчик».

День вручения диплома запомнился навсегда. Владимир Жириновский нередко вспоминал: «С отличием окончил Московский университет, в актовом зале МГУ на Ленинских горах я получил красный диплом. Но никого не было со мной, некому было порадоваться за меня и вместе со мной. Я отнёс этот красный диплом к себе в общежитие, в комнату, и даже не с кем было выпить фужер шампанского. Я был совсем один».

В выданной ему характеристике было записано:

«Жириновский В. изучал в институте турецкий и французский языки. Отличается большими способностями, трудолюбием и любознательностью. Учебные задания выполнял тщательно, обстоятельно и вовремя. Очень развит и эрудирован. Специализировался по турецкой литературе, защитил дипломную работу на тему: «Саид Фаик – писатель и человек» с оценкой «отлично».

Во время учебы в институте принимал участие в общественной жизни, был агитатором, старостой группы, на 4-м курсе – секретарем бюро ВЛКСМ курса, членом профкома ИВЯ. К выполнению заданий относится серьезно и ответственно. Выдержан, дисциплинирован, политически развит. Отношения с товарищами ровные и хорошие.

Работал переводчиком в Турции, куда был командирован по линии ГКЭС».

Характеристика подписана куратором, доцентом Айляровым Ш.С. и зав. кафедрой тюркской филологии Соколовым С.А.

Университетские годы закончились. Впереди его ждала еще не известная ему жизнь.





Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет