Помню, убил птичку (ехал куда-то под Москвой я с очередной проверкой партструктур)



жүктеу 2.85 Mb.
бет6/12
Дата14.03.2018
өлшемі2.85 Mb.
түріКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

ТУРЕЦКИЙ ГАМБИТ
Во время учебы Владимир надеялся поехать на заграничную стажировку. Но ретивые блюстители политической благонадежности препятствовали и этому его желанию. Вместо заграничной практики его направили в Радиокомитет в турецкую редакцию, где он проработал восемь месяцев в качестве стажера.

Потом он стажировался в ГКЭС (Госкомитет по внешнеэкономическим связям). Там он познакомился с рядом сотрудников, которых заинтересовали его знания турецкого языка, специалистов такого рода было немного. Появилась возможность поехать в Турцию в качестве переводчика. Это казалось несколько удивительным, учитывая, что незадолго до этого ему отказали в характеристике для поездки в Турцию со спортивной делегацией, а затем для поездки во Францию в составе студенческого отряда. Но Владимир проявил присущую ему настойчивость, и сам пробил себе зарубежную поездку.

Как-то его спросили: «А как же Вас выпустили в Турцию?». Он ответил: «Только благодаря моему упорству. На практику меня послали не за границу, а в радиокомитет, в турецкую редакцию. А мне хотелось поехать в Турцию, постажироваться по специальности, отшлифовать язык. Но оттуда (из Радиокомитета) поехать никуда нельзя было - никто, кроме начальства никуда не ездил. Зато я узнал, что были возможности поездок в Комитете по внешнеэкономическим связям - там была большая потребность в переводчиках. Руководство комитета, сильно нуждаясь во мне - турецкие переводчики были на вес золота - могло преодолеть противодействие КГБ. Я перевелся в ГКЭС, поработал там, зарекомендовал себя хорошо, и когда формировали группу инженеров на строительство в Турцию, они меня взяли».

Владимир хорошо изучил историю Турции и ее современное к тому времени положение. После Второй мировой войны Турция все больше попадала в орбиту стран Запада, особенно Соединенных Штатов Америки. Ее отношения с Советским Союзом были весьма сложными. 19 марта 1945 года СССР денонсировал советско-турецкий договор 1925 года. Война принесла турецкому народу большие лишения. Выросли прямые и косвенные военные расходы, которые легли тяжелым бременем на широкие слои населения, был официально удлинен рабочий день до 11 —12 часов, а фактически до 14—16, отменены еженедельные выходные дни. Увеличилась дороговизна жизни в 4—5 раз. Правительство поощряло различные спекуляции, в которых участвовали высшие правительственные чины. Усиливались репрессии против народного недовольства. На этой почве в 1945 году произошел раскол в правящей верхушке, и в стране сложилась многопартийная система.

Во внешней политике Турция ориентировалась на западные страны, особенно США. В 1947 году США провозгласили «доктрину Трумэна», в соответствии с которой Турция попадала под фактическую опеку США. Затем она заключила ряд кабальных соглашений с США и стала фактически превращаться в американскую военную базу. В 1952 году Турция вступила в НАТО, а затем в Багдадский пакт (впоследствии— СЕНТО) и проводила враждебную политику в отношении арабских стран. Внутри страны турецкие правительства проводили политику репрессий против демократических сил. В ответ на это 27 мая 1960 года вооруженные силы произвели государственный переворот под лозунгом возвращения к принципам Ататюрка. Этот переворот имел положительные последствия. Вскоре, в 1961 году была принята конституция, которая провозгласила Турцию «правовым, национальным, демократическим, светским и социальным государством и предусматривала, хотя и с ограничениями, право создания политических партий, ассоциаций, органов печати, право рабочего класса на забастовку и другие демократические свободы. Но запрещалась всякая пропаганда коммунизма.

Постепенно Турция начала нормализовать и улучшать свои отношения с СССР и другими социалистическими государствами, а также и с нейтралистскими, в первую очередь, арабскими странами. В 1961—1965 гг. были сделаны первые шаги по восстановлению дружественных отношений с Советским Союзом. Затем стали развиваться и экономические отношения, в том числе по строительству в Турции ряда крупных предприятий на советские кредиты и с советской технической помощью. На основе советско-турецкого экономического соглашения от 25 марта 1967 года в Турции при экономическом и техническом содействии СССР началось создание крупных промышленных объектов, таких как нефтеперерабатывающий завод в Измире, алюминиевый в Сейдишехире, металлургический в Искендеруне и др. Советский Союз принимал участие и в сооружении завода по производству серной кислоты в городе Бандырме.

Вот в этот период Владимир Жириновский и отправился в Турцию. «Я,- вспоминал он, - улетал на стажировку. И по тем правилам, 1969 год, нельзя было деньги советские вывозить. А куда я их дену? Меня никто не провожал. У меня мать жила в другом городе, я не был женат. Кому я отдам? Я оставил 3 рубля. Но я должен заполнять декларацию. Я деньги советские не имею права вывозить. Это было запрещено. Куда мне их девать? Рвать что ли? Я пошел в киоск и купил значки, по 30 копеек 10 значков… Значки были: Пушкин, Театр на Таганке, Кремль… Московский Кремль, это не звезда в смысле коммунистической звезды. Это украшение Кремля. Пушкин, а не молодой Карл Маркс. У Карла Маркса тоже были бакенбарды, но это Пушкин, наш русский поэт». Не ведал молодой стажер, когда покупал эти значки, что они сыграют пагубную роль.

Приехал в Турцию, побывал в Стамбуле, в Анкаре. Там погулял по центральным улицам, по бульвару Ататюрка, посмотрел на магазины, товаров там больше, чем у нас. Ощущения были радостные. Командировочные деньги дали, поэтому чувствовал себя королем. Язык знал, везде ходил, очень все было интересно. Зашел в кафе покушать, меню незнакомое, попросил что-нибудь не сладкое. Тогда же разменял крупную купюру, примерно в 100 долларов. Ничего страшного в буржуазной стране не оказалось. Хотя, в институте учили, что капитализм, империализм, загнивающий и умирающий – это что-то страшное. Наконец, прибыл к месту работы в Бандырму.

Позже Владимир говорил: «Турки - другой народ. Это не Европа. Все произвело впечатление. Все новое. Такси другие, автобусы, люди, газеты, напитки – все новое. Восточный базар, турецкие бани, танец живота – все это увидел впервые. Там я решил попробовать национальное блюдо. Оказалось – бараньи яйца. Впервые в жизни попробовал бараньи яйца. Национальный напиток принесли – оказался ежевичный сок, это и у нас есть. У них только турецкая баня и турецкий кофе, остальное как во всем мире.

В Турции первый раз увидел публичный дом – проходил мимо. У нас этого не было. Сейчас есть, но скрытые, а так чтобы вывеска висела – нет. А там висит вывеска «публичный дом», стоит полицейский, проверяет всех входящих, чтобы не было оружия. И девушки из окон выглядывают, рядом стоят. Впервые увидел эту картинку публичного дома.

Там есть театр, где постоянно выступают, каждый день. Самые известные певцы весь вечер поют. Сядешь за столик – тебе принесут чай, пирожные, кофе. Кушаешь и слушаешь. Надоело – ушел. Необычные для русского человека в 1969 году вещи.

В Турции было мало приезжих. Это сейчас пол-Турции русские, а тогда не было никого, только турки. Турок мне жаловался – он не может жениться. Невозможно познакомиться, танцев нет, чтобы прийти, познакомиться, пригласить. В ресторане только мужчины с женами. Молодой парень турок мучается. В деревне, в ауле молодых родители женят. А в городе он не знает, как ему жениться. Проблема. Т.е. романтика в том, что они мучаются, не могут познакомиться ни с кем на улице. Нет возможности». Это Владимиру было интересно.

Но, конечно, Владимир приехал в Турцию не туристом. Ему пришлось там много работать на предприятии в городе Бандырме. Тогда это был небольшой город с портом на берегу Мраморного моря. Проживало там по данным 1965 года 33 тыс. жителей, которые работали на мукомольных и текстильных предприятиях, занимались производством ковров. Были там железнодорожная станция и мелкие предприятия в сфере бытовых услуг. Но самое специфическое, чем стал известен город, это добыча пандермитов (водных боратов). Всем хорошо известна борная кислота, которая многими людьми используется в бытовых и медицинских целях. Так вот, она вырабатывается из минералов группы водных боратов, которые в Турции известны под названием «пандермит». Да и город, куда приехал Владимир, первоначально назывался Пандерма, потом это название стало звучать как Бандырма.

И вот с помощью и при техническом содействии СССР в Бандырме началось сооружение предприятия по производству серной кислоты на основе добычи пандермитов. Туда и прибыл Владимир в качестве переводчика нескольких инженеров. Днем переводил, а вечером у него было свободное время, ходил гулять или занимался углублением знаний по турецкому языку.

Сохранились чертежи завода, где он находился, изготовлены они были при помощи ленинградских конструкторов. По ним Владимир ориентировался в заводской обстановке. Он тщательно проверял свои знания турецкого языка, нужно было освоить техническую лексику, чтобы со знанием делать переводы устные и письменные, если это потребуется. Завел для этого большую тетрадь, в которую вписывал слова турецкие с их переводом на русский и наоборот. Кто работал переводчиком, знает, какой это большой и кропотливый труд. К тому же, он не был инженером, не знал техническую терминологию.

На работе особо напрягаться не приходилось. Оборудование не шло, Владимир приезжал на предприятие, читал газеты. Ходил на берег моря, купался, кушал, по его словам, в свое удовольствие, что хотел. Был комплексный обед для рабочих, он им тоже пользовался, а деньги оставались. Вечером нечего делать, общался с местными детишками, прислушивался к их разговорному языку, дарил им значки. И так изо дня в день, восемь месяцев. В свободное время удавалось сходить в кино, посидеть в кафе. Будучи человеком общительным, Владимир завел знакомства с местной молодежью, знакомился с нравами и обычаями местных жителей, проверял свои знания турецкого языка.

Но в Турции с Владимиром случилась неприятная история. Специальные службы внимательно следили за всеми иностранцами, особенно из Советского Союза. Их очень беспокоило активное общение Владимира с местными людьми. Кроме того, у советского инженера была трехдиапазонная «Спидола», которой пользовался Владимир. А турки подумали, что он настраивает приемник, чтобы что-то передавать в Россию. Тем более, рядом была американская база. Они фиксировали, почему советский стажер все время там ходит. Началась слежка, которую Владимир сразу же заметил.

В конечном итоге, власти обвинили его в ведении коммунистической пропаганды. Поводом послужило то, что он дарил советские значки турецким ребятам. Тогда было распространено одаривание всех значками, как и получение значков взамен. Жириновский тоже дарил турецким молодым людям советские значки. Турецкая полиция заинтересовалась этим, и обвинила его в советской пропаганде. Им показалось, что это были значки с изображениями советской символики. Поскольку пропаганда коммунизма в Турции была запрещена, Жириновскому по суду грозил длительный срок тюремного заключения. И действительно, его задержали и доставили в полицию.

Владимир Жириновский так объяснил это происшествие: «Маленький провинциальный морской город в Турции. Я, переводчик, и инженер - всего двое русских в городе. А есть полиция, есть отдел тайной полиции. Им нечего было делать. Потом начальник полиции мне рассказывал: 30 лет работал, ни одного шпиона, ни одного происшествия по политическим мотивам. Ему на пенсию увольняться - а у него ничего нет. Хоть благодарность заработать. И вот он видит: двое русских, один по-турецки говорит. Подозрение: зачем он турецкий изучает? Он не понимал, что я переводчик. Он думал, что я подготовленный лейтенант КГБ. Для него было дикостью, что человек хорошо знает турецкий язык, он не понимал, что я учился в университете. У них никто русский в университете не учит. С какой стати? А у нас-то все языки изучают. И вот он наблюдал за мной. И решил, что раз я подарил значок - это ведение коммунистической пропаганды».

Семнадцать дней Владимир провел в турецкой тюрьме, о чем у него остались неприятные воспоминания. Собственно тюрьма не произвела особо неблагоприятного впечатления. Та тюрьма – вспоминал он – это, как дом отдыха, для них. Нары пустые, не то, что по очереди спят 33 человека. Там 8 нар было, а в камере было четверо или пятеро. Питание, какое хочешь, заключенные скидывались деньгами и с рынка все свежее покупали…Все сами варили. Были у них свежие фрукты, мясо – все с рынка доставлялось. Все ели с одного котла. А Владимир был очень брезгливый. Ему из ресторана гостиницы приносили пищу: завтрак, обед и ужин. Т.е., в принципе, он считает, что тоже там отдыхал. Но, конечно, было неприятно. Все-таки уголовники с ним сидели: один за убийство сидел, другой – за наркотики, кто-то за воровство. Один нарушил Правила дорожного движения, наказание – 40 дней в тюрьме, после такого наказания никто не будет нарушать правила движения. Семнадцать дней просидел Владимир в тюрьме, деньги вычли с него только за хлеб, который давала тюрьма. Конечно, было неприятно в чужой стране оказаться в заключении, точнее, это было задержание. Дедовщины не было. Владимир считает, что он устроил там дедовщину. Всех загнал на верхние нары. А сам пользовался 4 нарами внизу. Там музыка была у него, фотоаппарат, все, что хотел, никаких проблем.

Но было заведено судебное дело по обвинению в коммунистической пропаганде. Пришлось вмешаться советскому консулу. Но суд все-таки состоялся. У Жириновского сохранился документ обвинительного заключения. Вот выдержки из этого документа. Цитата: «Первое расследование по делу подсудимого, обвиняемого в ведении коммунистической пропаганды, провел следователь судебных органов г. Бандырмы. В результате этого расследования был установлен факт совершения инкриминируемых действий. Опираясь на решения N 65-49 от 9.10.69 года, принятого на проведение последнего расследования по этому делу, анализа улик, собранного в конце открытого заседания, проведенного в присутствии обвиняемого и защитника, после заслушивания обвинения и защиты, было принято нижеследующее решение». Далее перечисляются фамилии свидетелей и вещественные доказательств, а именно «различные конфискованные значки».

Цитата: «Свидетель Орхан Езкан: в тот вечер подсудимый и его товарищи находились в кафе около кинотеатра «Руя». До этого подсудимый дал значки и объяснения по ним товарищам, которые были рядом с ним. Как ему (свидетелю) помнится, он (обвиняемый) давал объяснения по значку Ленина, то, что последний находился в заключении. Сам попросил у обвиняемого значок, тот сказал, что больше нет. Подсудимый не вел никаких разговоров, носящих характер восхваления коммунизма, и когда мы спрашивали у него, что-нибудь о России, он говорил: «Оставим сейчас эту тему».

Свидетели Осман Алтынбаш, Саадеттин Гюлер, Езтюрк Уйсал, Хасан Турхан, Рафет Тимур: в вечер происшествия вместе с подсудимым пошли в кинотеатр «Руя». До начала сеанса оставалось немного времени. Подсудимый перед кинотеатром вытащил из кармана несколько разных значков и сказал: «Возьмите из этих значков те, которые вам нравятся». Мы взяли значки, подсудимый сообщил, что означают эти значки, один значок изображал корабль, выстреливший первый в момент коммунистической революции, дал разъяснения по значку Ленина, объяснил значок, изображавший башню, сказал, что эта башня выше Эйфелевой. Подсудимый не вел никаких разговоров, расхваливающих и превозносящих коммунизм, и не вел пропаганды. Когда мы спрашивали у него, как положение в России, он отвечал «Прикроем эту тему».

Защита: Подсудимый вместе с товарищами, с которыми познакомился раньше, в день происшествия пошел в кинотеатр «Руя», до входа в кинотеатр товарищи, которые были рядом с ним, попросили у него значки, он (подсудимый) дал тем, кто просил значки, вытащенные из кармана и сделал необходимые объяснения по тому, что изображали значки и знаки на них. Как в этих объяснениях не было восхваления коммунизма, так и в том, что он говорил о России, не было ничего восхваляющего. И в других случаях также не имела место коммунистическая пропаганда».

Далее идет постановление суда. «Известно, что подсудимый был послан в наш суд по обвинению в ведении коммунистической пропаганды перед кинотеатром «Руя» вечером 5.10.69. Исходя из показаний свидетелей установленных выше, подсудимый совершил следующее перед кинотеатром «Руя»: молодым людям, с которыми был давно знаком, раздал подготовленные значки с изображением Ленина, известных зданий и изображением серпа и молота.

Ни один из свидетелей не сказал о том, что подсудимый при раздаче значков вел какой-либо пропагандистский разговор, и даже напротив, теми же показаниями свидетелей установлено, что как при раздаче значков, так и во время других их встреч, когда у подсудимого спрашивали сведения о России и даже о том, в чем состоит влияние коммунизма в России, подсудимый отвечал на эти вопросы в следующей форме: «прекратим этот разговор, обойдем эту тему», избегал этих тем и не прибегал к разговорам, носящим пропагандистский характер.

Подсудимый был послан русским правительством в качестве переводчика русских техников, работающих на заводе серной кислоты, сооружаемого с участием русских в Бандырме.

Начиная с даты прибытия на место, подсудимый посещал салон для молодежи и спортсменов, познакомился там со многими молодыми людьми.

В вечер события перед кинотеатром «Руя» без всякой причины вытащил из кармана горсть значков и раздал этим молодым людям. Хотя это и является фактом, однако не смогли быть окончательно установлены улики в той степени и мере, которые необходимы для осуждения, и нет улик, устанавливающих, что подсудимый занимался пропагандой в пользу режима страны его проживания, и пропагандой, носящий характер, подпадающий под действия и положения статьи 142 кодекса Турецкой Республики.

По этой причине в присутствии помощника Республиканского Прокурора Бахия Бела, подсудимого и его защитника было зачитано следующее решение, принятое единогласно 9.XII.69 года.

1. Подсудимый, в виду недостаточности улик, освобождается от вменяемой ему вины (оправдание).

2. Возвратить подсудимому из отдела хранения судебных органов г. Бандырмы различные значки, зарегистрированные под номером 969/ 264.

3. Также возвратить подсудимому в виду окончательного приговора деньги за поруки 5000 турецких лир, вложенных в материальное управление Бандырмы по квитанции N 696031/1997, 22.10.69 года.

4. В силу того, что нет более причин для ограничения в выезде за пределы страны подсудимого, уведомить об этом Прокуратуру Республики, с учетом срока вступления приговора в силу».

Далее следуют подписи Председателя суда и его членов.

Таким образом, Жириновскому ничего не инкриминировалось, хотя позднее турецкие официальные лица утверждали, что он был выслан из Турции за «разведывательную деятельность». И все же в посольстве было решено отправить Владимира назад, в Советский Союз. Это для него была большая личная неприятность. Ее последствия состояли в том, что он мог стать «невыездным».

«Это,- говорил Владимир Жириновский, - был первый удар в моей биографии. И чуть ли не арест, как у нас в СИЗО сажают до момента судебного разбирательства. Там меня тоже держали 17 дней в тюрьме. 3 заседания судебных - и освободили, извинились. Я уехал оттуда. Но это же удар: посадить в тюрьму и обвинять в ведении пропаганды. А там за ведение пропаганды - 20 лет тюрьмы. Загреметь на 20 лет, за что? Подарил значок. Дурдом! У них УК сделали в 60-х годах ХХ века: переписали итальянский, который еще при Муссолини был. Своих юристов было мало, они взяли фашистский итальянский кодекс, переписали на турецкий язык и привели в действие. И там была статья «Ведение коммунистической пропаганды». Маразм! Это тоже был первый удар за рубежом по мне. Мне было 23 года. Так что хватало переживаний».

Единственное удовлетворение состояло в том, что на заработанные деньги, на валюту, он смог купить свой первый автомобиль – «Запорожец» - ЗАС - 966, беленький, выбрал в Лужниках на специальной площадке, где продавали машины по чекам Внешпосылторга. «Я,- вспоминал Жириновский,- за 8 месяцев накопил на «Запорожец». Если бы я был 9 месяцев в загранкомандировке, было бы у меня уже на "Москвич". А если бы целый год, то можно было и "Волгу" купить. Поскольку я был один, расходов мало, питался я в рабочей столовой, комплексный обед по самой низкой цене, и жара была, лето, поэтому я мало тратил. Одежду еще покупать не научился, экономил. Когда собирался уезжать, смотрю: у меня получается на «Запорожец».

Когда купил я его, прав еще не было, из моей учебной группы в ИСАА (ИВЯ) у одного парня уже были права, я попросил его перегнать машину из автомагазина ко мне в общагу, на Ленинские Горы, в зону Г. И вот помню, особенно когда мы переезжали Метромост (еще старый, не тот, который сегодня заново отстроили, а по тому, старому, уютному Метромосту) я ощущал особую радость, прилив: «Вот моя первая машина!». Я даже чувствовал такой запах дерматина, исходящий из внутренней обивки салона, поскольку машина была новенькая. Дешевенький дерматин, но я даже этот запах чувствовал, смотрел, щупал за крышу, за рампы, дверь, основу корпуса, сиденья. И ощущал: «Это мое! Вот мой первый автомобиль!». В 24 года были еще свежие чувства».

Владимир Жириновский любит петь, и одна из часто исполняемых им песен «Таганка». Наверное, напоминает она ему те ощущения, которые он испытывал, находясь в турецкой тюрьме.

Таганка, все ночи, полные огня.

Таганка, зачем сгубила ты меня?

Таганка, я твой бессменный арестант.

Погибли юность и талант в твоих стенах.



СЛУЖБА В АРМИИ
В 1970 году, вскоре после окончания Института восточных языков МГУ Владимира призвали в армию и в звании лейтенанта направили в Грузию, где он служил в Политическом управлении штаба Закавказского военного округа. Почему-то многие молодые люди не очень хотели идти в армию, но он чувствовал, что это нужно. Его тянуло к политике, и он понимал, что служба в армии ему поможет, даже и в смысле биографии, потому что всегда ведь могут спросить: «Почему Вы не служили в армии? Почему Вы обошли этот важнейший институт нашей общественной жизни?». Владимир же понимал, что военная служба даст ему новый важный жизненный опыт, станет ступенькой, с которой он пойдет в политику.

В Грузию, к месту службы Владимир отправился на своем «Запорожце», который купил на сертификаты, заработанные в Турции. Было это холерным летом 1970 года. Когда ехал, думал, может быть, кто-то его остановит и отправит в Москву, скажут, что карантин. Нет, пропустили прямо до Тбилиси. По дороге сбил поросенка, который внезапно выскочил и попал под переднее колесо. Приехал в Тбилиси, зашел в магазин «Воды Лагидзе», в котором продаются прохладительные напитки на грузинских травах. Хотел выпить стакан «Тархуна», который ему больше всего нравился. Смотрит, продавец, грузин, прямо грязной рукой полез в большую бадью с сиропом. Это поразило, подумал: ну как холере не быть, когда не соблюдаются элементарные нормы гигиены.

Когда Владимир прибыл в Тбилиси и окунулся в новую жизнь, он постарался устроить свой быт. Вначале он остановился в гостинице «Иверия», хорошая гостиница, платил всего 4 рубля, потом переехал в офицерскую гостиницу, но там не мог спать, потому что все храпят. Поэтому он обратился к членам военсовета, к начальникам и не без труда получил комнату в 26 кв. м. в большой коммунальной квартире, в самом центре города. Дом был расположен напротив Государственного драматического театра, и из окон было видно, как артисты в гримерных готовятся к выходу на сцену. Поскольку это был коммунальный дом с большими коридорами, общей кухней и туалетом, чувствовать себя уютно в этой коммунальной квартире было невозможно. Двери на лестницу не закрывались, вода из кранов на кухне и душевой была только холодной. Так что бытовые условия были весьма примитивны, далеки от «столичных». Но все же у Владимира была своя комната. Нашёл себе соседа, парня с Украины, который окончил в Сумах училище спецсвязи, где готовили специалистов для 8-х отделов штабов, и почти два года с ним делил свое жилище, а последние несколько месяцев вообще жил один. Но не мог прописаться. Грузины прописку не давали, ждали взятку за прописку, которую они обязаны были сделать. Таков там был произвол, такая гнусная обстановка, с которой сразу же столкнулся молодой лейтенант.

Вообще, в Грузии было много непривычного для человека из российских регионов. Владимир сразу же понял, что в Грузии фактически не было советской власти, не было, по крайней мере, в руководстве республики настоящих коммунистов, а правили там настоящие цари - первые секретари ЦК компартии республики. При нем таким царем был Мжеванадзе, а когда Владимир уже уехал, в 1972 году на генсековский трон был назначен Шеварднадзе. Все они были носителями разложения единого советского государства, все беды в огромную нашу страну шли с Юга. Грузия, не раз отмечал Жириновский, стала одной из первых республик СССР, из которой пошло все разложение нашей страны, разворовывание государственных средств, взяточничество и кумовство.

Там мало кто работал. Многие местные жители вели праздный образ жизни, отдыхали, пили, веселились, на нашей шее сидели. Уже после развала СССР, в Грузии ходил анекдот: какую мы империю потеряли, какую колонию потеряли. Россия действительно при Сталине, особенно при Берии была для них колонией. Грузины наслаждались жизнью, гуляли весь день, на работе числились формально, получали деньги с нескольких рабочих мест, где они числились. Много было коррупции и воровства, спекуляций. Награбленные деньги русских людей они прогуливали. И одновременно шел отток русского населения из Грузии. Вместо дружбы народов в Грузии проявлялось чванство, ненависть к другим народам. За весь период советской власти из Грузии выезжало больше всего людей. Была нетерпимая обстановка.

«Когда я там был, – вспоминал Владимир Жириновский,- там никакой советской власти не было, никакой дружбы народов не было. Была тотальная коррупция. В партию – за деньги. Секретаря райкома партии – за деньги. Бюро собирается, и кто больше даст денег, того избирают первым секретарем районного бюро КПСС по Грузии. Теневая экономика, подпольные фабрики. Коррупция началась оттуда при советской власти. Распространилась на Армению, Азербайджан. Перекинулась на Среднюю Азию. Пришла в Москву. Все ставки были известны».

Владимир постоянно видел, что во время рабочего дня все жители Тбилиси гуляют. Едят хинкали, пьют вино, воду «лагидзе», кругом играет музыка. Т.е., это был гуляющий народ. Не в национальный праздник, а просто в обычный день. Были теневые деньги, зачем работать. Больше всего машин было в Грузии! Не потому, что они такие богатые, а потому, что все наворовано. Купили за деньги, украденные в России. У грузин оказалось больше всего людей с учеными степенями, больше всего докторов наук. Все степени, звания были куплены. Ученых и докторов наук много, а грузинской науки, по существу, не было, никакого вклада в мировую науку от них не было. Все было куплено. Были точные ставки, чтобы получить образование, поступить в Тбилисский или в Абхазский университеты. Ставка 30 тысяч брежневских рублей – 20 тысяч долларов. Все было точно известно. У кого 2 дочери – готовь 60 тысяч рублей, и твои дочери будут студентками университета. Конечно, ничему не научатся. Папа заплатил, зачем учится. А вот перед страхом смерти грузины не ходили лечиться к своим врачам. Они ехали лечиться в Москву. Потому, что у всех грузинских врачей купленные дипломы, никаких знаний нет. Поэтому, чтобы не умереть от плохого лечения, они все ехали в Москву. От грузинских пациентов пошла коррупция в московской медицине и по всей стране. Они всем платили. Грузины обживались в лучших номерах московских гостиниц, опять через коррупцию. Русский командировочный из Сибири не мог снять номер в гостинице, а приехал грузин-торговец – ему сразу же давали номер, пожалуйста. Свободно идет в ресторан, заказывает музыку, девочек.

Интересными впечатлениями об обстановке в Грузии поделилась жена Владимира Галина Лебедева, которая часто навещала мужа во время его службы в армии. Грузины любили называть Тбилиси вторым Парижем. Но ни в какое сравнение Тбилиси не шел со столицей Франции. Даже с Москвой сравнивать его было бессмысленно. «Разница в образе жизни двух столиц - Москвы, где я жила, и Тбилиси, - отмечала Галина Лебедева,- ощущалась колоссальной, словно это разные страны. Первое, что сразу поражало и бросалось в глаза, это небольшие группы людей, состоящие только из мужчин, целыми днями вальяжно прогуливающихся по городу. Я спрашивала себя: «А кто же работает в этой республике?». Женщины все занимались домашними делами, не появляясь на улице, а мужская часть населения кучками, группками простаивала часами на центральной улице - проспекте Руставели, в соседних улочках за разговорами. Тогда, в семидесятые годы, в Москве днем на улицах не было многолюдно. Все, кроме пожилых людей и детей, целые дни проводили на работе. То, что я наблюдала в Тбилиси, мне казалось странным и вызывало ряд вопросов».

«Сложности возникали на каждом шагу - невозможно одной пройтись по улице: грузинские мужчины не давали прохода нигде. Особенно это почувствовалось, когда летом я приехала к мужу в отпуск на пару месяцев. Володя не разрешал мне выходить одной на улицу. Днем он заходил за мной, и мы шли обедать в Политуправление - там всегда было вкусно и безопасно. Затем он провожал меня обратно в квартиру, и я ожидала его возвращения с работы.

Однажды он был очень занят, и мы договорились встретиться днем около его места работы, что примерно в пятнадцати минутах ходьбы от нашего дома по центральному проспекту. На улице, как обычно, стояли группками мужчины, один из них подошел ко мне и заговорил. Неказистый такой, маленького роста, весьма серенький. Я, естественно, не отвечала и гордо шагала навстречу к мужу. Этот мужчина шел рядом, вплоть до Политуправления, что-то полушепотом мурлыча себе под нос. И вдруг он увидел - навстречу мне стремительно шагает молодой красивый лейтенант. Реакция у грузина была молниеносной: «Дура! - произнес он. - Таких, как твой офицерик, на каждом шагу, а я единственный. Больше такого не найти». Я была в шоке от непривычного хамского обращения…

Национальные местные обычаи ярко проявлялись в бытовой жизни. Даже вдвоем с мужем мы не всегда чувствовали себя комфортно. Сложно было зайти вечером в ресторан или кафе, поскольку там опять же одни мужчины, и мое появление вызывало удивление на их лицах, ведь место женщины только дома, на кухне».

Вместе с Владимиром в Грузии служил и Михаил Дунец, который тоже оставил воспоминания об этом периоде их жизни в Тбилиси. «Мы были молодыми лейтенантами, я служил на узле связи Закавказского округа, а Володя в Политуправлении. В штабе на службе и познакомились. По утрам в столовой завтракали молодые холостяки. Во время завтрака мы и сошлись. Мы сдружились, у нас были общие интересы, мы были ровесники...

Местное население с русскими не контактировало. Девочек своих грузины на улицу не выпускали. Кругом одни мужчины. Стоят группами, разговаривают целыми днями, женщин нигде не видно. Русские жили отдельно, - был целый район в городе. Круг общения у нас с Владимиром был резко ограничен».

Такова была обстановка в Грузии в начале 1970 гг., когда Владимир Жириновский служил там в армии. С большой серьезностью отнесся он к воинской службе, основательно овладел методами политработы, узнал, что такое спецпропаганда, разведка. О своей работе он вспоминал: «Когда я был в армии, я был обязан слушать все зарубежные радиостанции, потому что я работал в отделе спецпропаганды. Я 2 года только этим и занимался. В 5 утра “Би-Би-Си” начинало вещать из Лондона, а в Тбилиси было 9 утра. Я приходил на работу в 9.00, и мы этим только и занимались. Я очень много слушал все радиостанции: “Свобода”, “Би-Би-Си”, “Голос Америки”. Все это слушал я. Старался читать иностранные газеты, иностранные журналы. По роду работы мне это было необходимо». Все это делалось как подготовка на случай Третьей мировой войны. Листовки составляли, исходя из того, что наша армия входит на территорию Турции. И офицеры спецпропаганды должны были объяснить, почему советские войска вошли на территорию Турции.

Участвовал в официальных встречах, на совещаниях. На одном из них даже сфотографировался с Шеварднадзе. В 1972 году в Тбилиси было совещание министров внутренних дел Азербайджана, Армении, Грузии, там находился и лейтенант Жириновский, тогда и встретился с грузинским лидером. Сохранилась фотография, где Владимир стоит с ним и с Гейдаровым, министром внутренних дел Азербайджана, а также с армянским министром. Из окна своего кабинета видел Брежнева, который в 1971 году посетил Грузию и побывал в штабе советских войск. Мелькнула детская мысль: а что если взять и выстрелить в него из пистолета, который был у Владимира. К Брежневу, в принципе, оценивая позже его роль, он относился неплохо, но проявлялось уже тогда недовольство сложившейся в стране системой, которая увязывалась с засильем во властных структурах малограмотных и ограниченных политиков.

Штаб, где работал Владимир, был большой, со всеми отделами и штабными службами. Там была и комендантская рота, так что были и рядовые, и офицеры, от рядового до генерал-полковника. Проводились учения, в которых Владимир принимал участие. В Советской армии тогда все было отточено, мобилизовано. Форма выдавалась без всяких задержек. Зарплату Владимир как лейтенант получал по тем временам сравнительно большую, даже мог кое-что сэкономить, оставлял пол-оклада, питался в хорошей столовой, никаких не было проблем. Все было отработано, очень уважали армию, особенно местное население. Офицеры выезжали в отпуск в любую точку. Владимир съездил в Сибирь, на Чукотку, к матери в Среднюю Азию. Трижды использовал отпуск для поездок по дальним регионам. Хорошо было, все звучало, все было красиво. Дом офицеров хорошо работал. Там всегда была культурная программа, танцы по субботам и воскресеньям, какие-то поездки организовывали, Новый год там встречали. В общем, все было хорошо организовано. Проблем особых не было. Люди с удовольствием служили, какая-то очередь даже была в армию, особенно в какие-то определенные регионы России хотели попасть. «Дедовщины» вообще не было. Были какие-то отдельные нарушения в войсках, но они были, как и в любом коллективе, на любой улице, в любом доме. А каких-то массовых избиений не было. Была самоволка, кто-то с оружием уходил, но каких-то жутких убийств или насилия не было. Спокойнее было все, намного лучше, чище, проще.

Рядовые к лейтенанту Владимиру относились с уважением, любили. Тогда он почувствовал, что мог бы стать хорошим взводным, командиром роты, командиром полка, а может быть, дошел до командарма. И ему хотелось этого, были склонности работать с коллективом. Штабная работа раздражала, он не мог только писать, слушать радио или читать газеты. Эта работа была приближена к журналистике, а он не чувствовал себя журналистом. Ему коллектив был нужен. Солдатам нравилось, когда он к ним приходил, ибо он находил с ними контакт. Владимир всегда был рад любой возможности прийти в роту. В казармах был порядок, все солдаты были сытые, откормленные.

Армия очень дисциплинировала, повлияла на выработку порядка в жизни. Там были устав, дисциплина, нужно отдавать честь, без разрешения не поехать, не пойти куда-либо, необходимо отпроситься. Как-то Владимир опоздал на сутки, возвращаясь из Москвы в Тбилиси. За это объявили выговор. Не учли, что трудно было сесть в самолет, он переполнен. Билеты давали за взятки. А у него же был бесплатный пролет…

Критическое отношение к действительности, характерное для Владимира Жириновского, проявлялось и в отношении армейской службы. Из службы в армии ему запомнились ученья. Правда, показалось странным потому, что заранее предупредили, что утром будут ученья, что в четыре утра придет вестовой, постучит в дверь и через 40 минут нужно быть в штабе. Было не понятно, зачем проводить такие ученья. Ведь важно было знать на случай войны, как скоро офицеры реально прибудут в штаб, если их заранее не известят.

Не нравилось ему, что нужно отдавать честь всем офицерам, а большинство были старше его по званию: капитаны, майоры, полковники. Выйдешь погулять по городу, и целый час рука вверх-вниз, а если не отдашь честь, то выговаривают.

Форма летом была не пригодна для жаркого климата. Можно было бы на юге разрешать ходить без галстуков, без фуражки, в более удобной, летней форме, легкой обуви. А так приходилось потеть, носить фуражку, застегивать все пуговицы, завязывать галстук, надевать тяжелую обувь. Должны быть две разновидности формы: летней на юге, где +30, и обычной в центральной, более прохладной части. Но в Министерстве обороны, считал Владимир, это не очень учитывали.

Почему-то в Тбилиси не было чайников. Несколько раз Владимир писал в Москву, почему в Тбилиси не поставляют чайники. Одно время почему-то пропали презервативы. В магазинах Тбилиси продавали сок из Югославии, хотя в Грузии было полно своего сока. Зачем так распределяют импортные товары, задавал Владимир вопрос. Сок следует отправлять на север, а привозят в южные регионы, где хватает своих свежих фруктов, овощей.

Владимир глубоко изучал Грузию, ее историю, традиции, нравы ее жителей, их национальный характер. Он посещал старинные храмы, возведенные стараниями первых подвижников христианства в Грузии. «Благодаря Володе,- вспоминал М. Дунец,- я узнал Тбилиси. Он старался увидеть все достопримечательности. Посетили могилу Грибоедова, несколько спектаклей посмотрели в русском Драматическом театре имени Грибоедова, ездили за город в горные поселки. У него всегда была активная жизненная позиция. Без Владимира я бы не пошел в музей, в театр, в горы бы не поехал. Он никогда не был человеком из толпы. Я его воспринимал как неординарного. В этой ситуации с ним было интересно».

Владимир восхищался трудами великих грузинских поэтов и философов, грузинским искусством, футбольной командой «Динамо» (Тбилиси), которая гремела на весь Советский Союз, на весь мир, всемирно известной шахматисткой Нонной Гаприндашвили. На тбилисское море выезжал, отдыхал. Кушал хинкали, семь копеек была госцена, продавали, правда, по 10. Пиво было, вина были. Приходил в гости в грузинские семьи. До сих пор у него есть друзья - грузины. Грузинский народ в массе своей гостеприимный народ. Нравились ему грузинские девушки, хотел даже жениться на одной из них по имени Виолетта, но, говорит, не успел.

Владимира часто посылали в командировки в Логидзе, Кобулети, ездил он в Батуми, в Аджарию, в Абхазию, в Сухуми, Гудауту, Гантиади. Выступал с лекциями. Поездки помогали лучше узнать не только Грузию, но и Армению, Азербайджан, Южную Осетию, познакомиться с бытом, культурой закавказских народов, с мусульманской религией, грузинской церковью, армянской церковью, понять проблемы курдов. Он не стал изучать ни грузинский, ни армянский, ни азербайджанский языки. У него со времени жизни в Казахстане появился какой-то протест против множества языков и наречий, которые были распространены в стране и искусственно поддерживались, мешая укреплению государственного единства страны, утверждению государственного русского языка. Более того, разноязычие в тех или иных национальных регионах создавало обстановку дискриминации в отношении русских, да и других некоренных для этого региона национальностей.

В тот период Владимир с большим интересом изучал проблемы соседних стран: Турции, Ирана, Ближнего Востока, арабского мира. Знание им внутренних процессов СССР дополнялось изучением международных, внешнеполитических проблем, он стал глубоким специалистом по Ближнему Востоку. И не только по книгам, но и пройдя большую практику. Он понимал, что есть другая культура, другая цивилизация, другая психология. Это не сделало его ни шовинистом, ни националистом, ни сторонником национального насилия или дискриминации по национальному признаку. Но у него с молодых лет закладывалось глобальное, планетарное мироощущение, сознание того, что все люди - граждане одной планеты.

В период службы в армии Владимир особенно глубоко изучил национальный вопрос. Теперь к его знаниям национальных проблем Средней Азии прибавились знания особенностей и сложностей национальных проблем Закавказья. Все это наблюдал молодой офицер, у которого с тех пор сложилось четкое мнение о продажности национальных элит, об их роковой роли в судьбах Российского (Советского) государства. Уже тогда он увидел нарастание причин последующего развала СССР и пришел к важнейшему политическому выводу: пока не будут решены проблемы Юга, страна не преодолеет отставание от наиболее развитых стран мира.

Так рассуждал молодой офицер, делясь своими мыслями с сослуживцами. Большинство из них были многоопытные служаки, но с уважением прислушивались к мнению Владимира, который в ту пору едва прожил четверть века. Кое-кто говорил ему, что в Политуправлении войск у беспартийных перспектив нет, что ему достигшему почти критического комсомольского возраста следует подумать о вступлении в партию. Владимир помнил, как безрезультатно окончилась его первая попытка решить, будучи в МГУ, вопрос со своей партийностью. Но, тем не менее, он считал, что следует вновь поставить вопрос о приеме его кандидатом в члены КПСС. И вновь он стал собирать рекомендации и проходить необходимые инстанции.

Комсомольская организация Управления штаба в своей рекомендации написала, что за время службы Жириновский «показал себя с положительной стороны, не только как офицер Политуправления, но и как активный комсомолец, оказывающий всестороннюю помощь в работе своей организации». Составители рекомендации напомнили, что Жириновский являлся участником Всесоюзного ленинского зачета «Решения XXIV съезда КПСС – в жизнь», выполнял свой личный план «Учиться коммунизму», регулярно выступал перед комсомольцами с интересными беседами и докладами, успешно изучал программу марксистско-ленинской подготовки, совершенствовал свои военные и специальные знания. В 1971 году комсомольцы штаба избрали его в состав комсомольского бюро. При этом заметили, что Жириновский умеет правильно давать оценку своим ошибкам и своевременно их устраняет. Комсомольскую рекомендацию заверил помощник начальника Политуправления штаба и Управления КЗакВО по комсомольской работе. 13 января 1972 года состоялось комсомольское собрание, на котором обсуждалось заявление Жириновского о вступлении кандидатом в члены КПСС. По итогам обсуждения было принято положительное решение.

Но и вторая попытка Владимира вступить в партию оказалась безуспешной. Казалось, по всем характеристикам он был во многом схож со своими сверстниками, которых принимали в партию. Он развивался и жил по советскому образу жизни, хотя от многих сослуживцев отличался более глубокими знаниями, не стандартным подходом к оценке современных явлений общественной жизни. Как и все люди его круга и положения, он изучал коммунистическую идеологию - марксизм-ленинизм и даже активно участвовал в его пропаганде. Но нет, не подходил для партии. То ли он был все-таки чем-то ущербен, то ли партия была не для таких неординарных людей, как он.

Из воспоминаний Жириновского: «Нет, отвечали мне, такие нам не нужны. А ведь я в политуправлении работал. Политуправление принимало всех. Это был горком или обком, это отдел ЦК в военном округе. Сами принимали всех в партию, меня - нет. Почему? Потому что критиковал режим. И не нравился начальству. Один, давший мне рекомендацию майор Новиков, так и написал в конце рекомендации: «Рекомендую. Но склонен к критиканству». Вот такой я был, оказывается, для них. Потому что давал свою оценку. Мне не нравились порядки в Грузии. Там было страшно, там не было социализма, там уже тогда был капитализм. Разврат, коррупция, всё вверх тормашками! И я не мог об этом молчать. Я критиковал».

«Они не хотели принимать меня, потому что я всегда был честным, за что меня и ненавидят все. Честный человек всех раздражает. Я критиковал порядки в Грузии. Я говорил: везде произвол, советской власти нет, кругом коррупция, жулики одни, предатели. То есть критиковал. Казалось, и я офицер, и они, мы (сослуживцы) вместе выпиваем, на охоту ходим. Мужики одни, там баб не было, одни мужики, свои ребята, русские. Их же угнетают там. Они в чужой стране находятся. Но говорят: “Вот у тебя такие взгляды, ты критикуешь”. А я всегда был честный. Им приходилось врать, молчать, прятаться, а я с детства правду-матку режу».

В конечном счете, Владимир Жириновский пришел к выводу: хорошо, что они не приняли меня в партию. «Я должен молиться, что они меня не приняли. Иначе сегодня мне был бы конец. Я бы сдох с ними. Это страшно было. Вот единственная благодарность коммунистам, что они такие были тупые, что умных людей в партию не принимали. Я рад, что они все-таки меня не приняли. Я был слишком резкий для них. Слишком был жесткий. И меня они не взяли. Я благодарен им».

История рассудит, думал Владимир. Сдаваться и падать духом он не собирался. Два года службы в армии пролетели быстро. Несмотря ни на что, польза была несомненна. В середине июня 1972 году окончился срок армейской службы, Владимир вернулся в Москву и перешел на гражданскую службу.





Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет