Праведники в творчестве Н. С. Лескова. Повесть \"Очарованный странник\"



жүктеу 463.05 Kb.
бет1/3
Дата27.03.2018
өлшемі463.05 Kb.
түріРеферат
  1   2   3


Департамент образования и науки города Москвы

Государственное образовательное учреждение

средняя общеобразовательная школа № 617 им. генерала Алексеева


Реферат
на тему

«Праведники в творчестве Н.С. Лескова. Повесть “Очарованный странник”»

Выполнил учащийся 11А класса

Солонько Григорий

Преподаватель

Лосьева Ганна Семёновна

Зеленоград 2007



План реферата:


  1. Рассказы о праведниках.

  1. Жизненная задача писателя. Проблематика произведений Лескова.

  2. Цикл рассказов Н.С. Лескова о праведниках.

  1. Повесть «Очарованный странник».

1. Национальное и мифологическое в повести.

  1. Смысл странничества.

  2. Монастырь и духовные поиски в жизни Ивана Флягина.

  3. Мифологические элементы и образы, их роль в повести.

  4. Смысл истории о попе.

    1. Композиционное и жанровое своеобразие повести.

  1. Вступление. Название повести. Переписка с Щебальским.

  2. Теория Н.К. Михайлов­ского – «Бусы».

  3. Версия М.П. Чередниковой, смысл «хожений» героя

  4. Становление героя. Духовная эволюция Ивана Флягина. Переживания героя.

  5. Роль образа Ивана Флягина в композиции произведения. Целостность и неразрывность повествования.

  6. Главная особенность композиции – аналогия с житийной иконой.

  7. Исследование П.А. Флоренского («схема пространс­твенного единства»).

III. Заключение.

  1. Переписка с Писемским.

  2. О содержательной стороне повести в вопросно-ответной форме. Ещё раз о мастерстве Лескова.


И друзья, и враги Лескова признают, что он стоит особняком в литературе, что если он не создал своей школы, то и сам ни к какой не примкнул. Почти на каждом из наших романистов вы сейчас же увидите или гоголевское, или тургеневское, или толстовское происхождение; второстепенные таланты бессознательно копируют более сильные, перенимая то, что доступно подражанию, - внешние черты. Не то Лесков: литературные школы не наложили на нем резкого отпечатка. Самобытный талант всегда выносит сам из своей жизни, непрерывного общения с людьми и природой огромный запас и знания, и развития, и свежих чувств. Как дикий дуб среди культурных, изнеженных яблонь рождается как-то сам, из случайно занесенного в сад желудя, оригинальный талант растет без всякого ухода и вырастает богатырем. Оригинальность - первый признак таланта, и даже великого таланта, но лишь при условии, если оригинальность естественна: только тогда она искренна и полна правды.1



В данной работе была предпринята попытка на основе статей С.М. Телегина, Т.М. Данилиной, Е.В. Николаевой, Л.А. Анненского и других исследователей, углубить знания о творчестве Н.С. Лескова и подробно рассмотреть одну из основных тем произведений автора – тему праведничества.

«КАКИЕ ДОРОГИ ВЕДУТ К ХРАМУ»

РАССКАЗЫ Н.С. ЛЕСКОВА О ПРАВЕДНИКАХ.
В работах о Лескове можно встретить такое утверждение: «Он двойник Гоголя, одни у них глаза на Россию, и одно терзание за Россию, и одна одержимость, исступленное заклинание, призыв крестных сил за нее, уже обреченную»2.

«Иконостасом праведников и святых» России назвал М. Горький созданную Н.С. Лесковым галерею самобытных народ­ных характеров. Особое место занимают в ней герои цикла рассказов о праведниках, задуманного писателем в 70-е годы. В пре­дисловии к публикации первого рассказа, а позднее и всего цикла писатель объяснил свой замысел желанием опровергнуть пес­симистический взгляд на российскую жизнь и русского человека одного большого писа­теля (имеется в виду А.Ф. Писемский), кото­рый видел в окружающем «только гадости». «Как, — думал я, — неужто в самом деле ни в моей, ни в его и ни в чьей иной русской душе не видать ничего, кроме дряни? Неу­жто все доброе и хорошее, что когда-либо замечал художественный глаз других писа­телей, — одна выдумка и вздор? Это не только грустно, это страшно. Если без трех праведных, по народному верованию, не стоит ни один город, то как же устоять це­лой земле с одною дрянью, которая живет в моей и твоей душе, мой читатель?»

Начав с обета «не успокоиться, доколе не найду хотя то небольшое число трех пра­ведных, без которых "несть граду стояния"», Лесков постепенно расширял свой цикл, включив в него в последнем прижизненном здании 10 произведений: «Однодум», «Пиг­мей», «Кадетский монастырь», «Русский де­мократ в Польше», «Несмертельный Голо­ван»,
1 М. Меньшиков. Художественная проповедь.

2 Лукаш Иван. Лесков. Впервые напечатало в газете русских эмигрант «Возрождение» 16 мая 1930 г.; перепечатано в газете «Русская мысль» 20-26 апреля 1995 г.

Лукаш Иван Созонтович (1892-1940) - писатель, автор романов «Пожар Москвы» (1930), «Вьюга» (1936), повестей «Смерть» (1922), «Граф Калиостро» (1925), сборников рассказов «Сны Петра» (1931) и др.

«Инженеры-бессребреники», «Левша», «Очарованный странник», «Человек на ча­сах», «Шерамур».

Будучи первооткрывателем типа пра­ведника (до Лескова такого обобщенного явления в русской литературе не было), пи­сатель показал значимость его как для об­щественной жизни: «Такие люди, стоя в сто­роне от главного исторического движения... сильнее других делают историю» (выделено Н.С. Лесковым), так и для гражданского ста­новления личности: «Таких людей достойно знать и в известных случаях жизни подра­жать им, если есть сила вместить благород­ный патриотический дух, который согревал их сердце, окрылял слово и руководил по­ступками».

Но может быть, эти утверждения писате­ля справедливы только для его времени, его современников? Думается, что обращение к теме праведничества еще более важно и ак­туально в нашу эпоху, время смешения доб­ра и зла, когда дурные поступки, нарушения сложившихся нравственных законов часто уже не воспринимаются как грех, порок, ано­малия. Принцип существовать в свое удо­вольствие, беря от жизни все, что можно ур­вать, и попирая при этом права, интересы, желания других, к сожалению, стал нормой для многих людей. И на этом фоне иногда даже трудно представить, что можно жить, следуя или хотя бы стремясь следовать выс­шей правде. Но какова она? Можно ли жить, не поддаваясь вроде бы естественным соблазнам и слабостям? Любой ли чело­век может достичь Бога в душе, храма в ду­ше или для этого нужна изначальная предоп­ределенность? Какие испытания приходится преодолевать на пути к праведничеству и можно ли им противостоять? Наконец, а ну­жны ли миру праведники? Может быть, это просто странность, чудачество очень немно­гих людей, которые в силу разных жизнен­ных обстоятельств, например несложившей­ся судьбы или карьеры, противопоставили себя миру и живут не так, как все?

По твердому убеждению Лескова, «у нас не переводились, да и не переведутся пра­ведные. Их только не замечают, а если стать присматриваться — они есть». И образы лесковских праведников — пример того, как должно быть, дающий возможность увидеть «яркие признаки неодолимой веры народа в свою способность совершать свое высокое историческое призвание», свидетельство «праведности всего нашего умного и добро­го народа».


Рассказ (повесть) Н.С. Лескова «Очарованный странник».


Национальное и мифологическое в повести Лескова.
«Я смею, даже, может быть, дерзко думаю,— писал Лесков, - что я знаю русского человека в самую его глубь и не ставлю себе этого ни в какую заслугу. Я не изучал народ по разговорам с петербургскими извозчиками, а я вырос в народе на гостомельском1 выгоне, с казанком в руке, я спал с ним на росистой траве ночью, под теплым овчинным тулупом... так мне непристойно ни поднимать народ на ходули, ни класть его себе под ноги».
«Очарованный странник» (по Ле­скову - «рассказ») - одно из самых извест­ных и читаемых произведений писателя. Его яркость, самобытность, динамичность сюже­та заслуженно обеспечили ему читательскую любовь.

Уже в названии произведения - «Очарованный странник» - зашифрован определенный смысл. Н. А. Бердяев считал странничество важным элементом русского национального самосознания.

Для русской почвенной культуры характерно ощу­щение безграничного пространства. От него идет стремление освоить эти просторы, пройти по ним. Калики перехожие, старцы без пострига, бродячие проповедники, святители русской земли - все они пускались в странствия по Руси, чтобы, подобно «русскому Христу», «исходить ее, благословляя». Освоение мира происходит через странничество. При этом странник не имеет на земле своего дома, так как ходит в поисках Царства Божия и проповедует его пришествие. Поиски Царства Божия - это вечное странничество в поисках смысла жизни.

Мятущаяся душа Ивана Северьяныча Флягина также ищет Царства Божия. Для героя повести этот высший идеал открывается в одном из его виде­ний: «...взмело песок тучею, и нет ничего, только где-то тонко колокол тихо звонит, и весь как алой зарею облитый большой белый монастырь по вершине показывается, а по стенам крылатые ангелы с золотыми копьями ходят, а вокруг море, который ангел по щиту копьем ударит, так сейчас вокруг всего монастыря море всколышется» и заплещет, а из бездны страшные голоса вопиют: «Свят!» (гл. 4) Монастырь - место, где собирается горст­ка праведников, отгородившихся от внешнего мира. Это - идеальный остров внутри испорченного мира. Цель людей, начавших новую жизнь во Христе, - сохранять свои идеалы и попытаться воздейство­вать на окружающий мир. В повести это видение - и простой монастырь, и Царство Божие, и гряду­щий Новый Иерусалим.

В конце повести Иван Северьяныч действитель­но приходит в монастырь. Повинование, покой и послушание составляют его жизнь теперь, и это ему нравится. В монастыре ему делается хорошо.

Но странствие героя в монастырь - не случайная прихоть судьбы. Уже в самом начале произведе­ния Ивану Северьянычу и читателю открыто, что он - «молитвенный сын», то есть выпрошенный у Бога и предназначенный по обету монастырю от рождения. Поэтому он «многое даже не своею во­лею делал», а «по родительскому обещанию». Этот


_____________________________________________________________________________
1 Гостомля - река под г. Кромы, близ которого, на Папином хуторе, писатель провел часть своих детских лет; на Гостомле стояло село Добрыня, где находилась приходская церковь (см. рассказ «Дворянский бунт в Добрынском приходе»).
момент принципиально важен для понимания осо­бенностей поэтики «Очарованного странника». Предначертание влияет на жизнь героя, а его ис­полнение превращается в сюжет произведения.

Залогом окончательного прихода героя в монас­тырь становится его замечательная русская душа. С первых же страниц повести Иван Северьяныч представлен как человек простодушный, откровен­ный, добродушный и бесстрашный. Неоднократно подчеркивается его умение управлять лошадьми», усмирять их нрав. Это, в конечном итоге, раскры­вает гармоничные отношения героя с одухотворяе­мой им природой. Он даже готов погибнуть за кра­соту природы: «А так, - отвечаю, - и понимаю, что краса природы совершенство, и за это восхи­щенному человеку погибнуть... даже радость!» (гл. 14) Рус­ский человек, человек земледельческой, почвенной культуры, живет всегда в органической связи с зем­лей, с растениями и животными. Мир природный и мир человеческий не различаются в его созна­нии. Отсюда исходит традиционная трактовка оп­ределения «очарованный» как «восхищенный» кра­сотой русской земли. Очарование вещей понимает­ся Иваном Северьянычем каждый раз в новых си­туациях, и в этом вечном странничестве от одного «восхищения» к другому заключается гуманисти­ческий и оптимистический пафос повести.

Характеристика Ивана Северьяныча как челове­ка истинно русского усиливается и сравнением его с героем русского эпоса: «...он был в полном смыс­ле слова богатырь, и притом типический, просто­душный, добрый русский богатырь, напоминающий дедушку Илью Муромца...» (гл. 1) Предназначение же былинного богатыря - совершение патриотическо­го и христианского подвига. Одним из определе­ний героя повести становится - «богатырь-черно­ризец», и это должно еще раз подчеркнуть его ха­рактеристику как национального героя.

Но Иван Северьяныч не просто странник и бога­тырь. Он - «очарованный странник» и «очарован­ный богатырь». «Очарованный» - это значит «окол­дованный», находящийся во власти мифологических сил. «Околдованность» составляет вторую сторону образа героя, которая соотносится с его националь­ным характером, как соотносятся в самой повести два ее начала - национальное и мифологическое.

Действие мифологического элемента в повести определяется заклятием, наложенным на Ивана Северьяныча призраком убитого им монаха: «А вот, - говорит, - тебе знамение, что будешь ты много раз погибать и ни разу не погибнешь, пока придет твоя настоящая погибель, и ты тогда вспом­нишь материно обещание за тебя и пойдешь в чер­нецы!» (гл. 2) Здесь появляется целый ряд мифологичес­ких мотивов: мифологический посланец с «того света» объявляет герою волю Бога, раскрывает тайну его рождения и судьбы, предлагает путь для преодоления страданий. Дальнейшая жизнь героя проходит под воздействием этого заклятья. Он не может избавиться от своей «очарованности», ибо она — наказание за совершенный грех убийства. Предсказание из простого слова превращается в судьбу Ивана Северьяныча: «...и оттого пошел от одной стражбы к другой, все более и более претерпевая, но нигде не погиб, пока все мне монахом в видении предреченное в настоящем житийском исполнении оправдалось за мое недоверие…» (гл. 2) Его «очарованность» - это путь от од­ной «гибели» к другой.

Замечательно, что мифологический посланец продолжает следовать за Иваном Северьянычем. Он еще дважды появляется перед ним, и каждый раз - незадолго до очередного «падения», «погибе­ли». Появляясь в сонном видении, он все настой­чивее и настойчивее призывает героя бросить мир и уйти в монастырь. В этом случае мы имеем дело с таким элементом мифологического сознания, как нерасчленение идеального и материального. В по­вести он проявляется как тема жизни-сна: сон (иде­альное) поясняет и направляет жизнь (материальное). Жизнь - продолжение и расшифровка сна

Все эти «гибели» и «падения» Ивана Северьяныча подтверждают слова апостола Павла: «Безрас­судный! то, что ты сеешь, не оживет, если не ум­рет...» (I Кор., 15, 36). Свят не тот, кто не совер­шает греха, а кто смог покаяться, преодолеть его и найти в себе силы воскреснуть к новой, праведной жизни. В связи с этим важно отметить, что произ­ведение строится на чередовании испытания и стран­ствия: какое-то событие, трагическая развязка («ги­бель»), странствие; следующее событие, трагичес­кая развязка, странствие и т. д. Все мотивы повес­ти связаны друг с другом и расположены по нарас­тающей. Перемещение противопоставлено действию, так как события совершаются только в моменты остановок. Каждое следующее испытание хуже, страшнее предыдущего. Таким образом, повесть строится на углублении трагического.

В число «падений» «очарованного» странника входят два страшных убийства — монаха и краса­вицы-цыганки. Но их неприкаянные души не мстят Ивану Северьянычу. Монах превращается в пос­ланца, несущего герою весть о его судьбе, а цыган­ка и вовсе становится его ангелом-хранителем, по­казывающим верный путь: «...и вдруг Груша идет, только маленькая, не больше, как будто ей всего шесть или семь лет, и за плечами у нее малые кры­лышки; а чуть я ее увидел, она уже сейчас от меня как выстрел отлетела, и только пыль да сухой лист вслед за ней воскурялись. Думаю я: это непремен­но ее душа за мной следует, верно, она меня манит и путь мне кажет. И пошел» (гл 19). В другой раз душа цыганки охраняет героя в момент совершения им военного подвига: «А я видел, когда плыл, что надо мною Груша летела, и была она как отроковица примерно в шестнадцать лет, и у нее крылья уже огромные, светлые, через всю реку, и она ими меня огораживала...» (гл 19)

Груша как бы сменяет собой монаха. Она прихо­дит к герою тогда, когда монах уже больше не явля­ется в сонных видениях «очарованному» странни­ку. При этом сама она показывается только днем и воспринимается героем как вполне реальное, а не «сонное» явление. Она просто принадлежит не на­шему миру, а второй, мифологической реальности. Оба убийства входят составными частями в сис­тему исполнения пророчества. Поэтому души мо­наха и цыганки не мстят герою, а становятся его мифологическими помощниками.

Но Иван Северьяныч общается не только со свет­лыми душами, но и с нечистой силой. Все начина­ется с того, что по своему легкомыслию герой по­казывает кулак дьяволу, изображенному на стене храма. Сразу после этого он встречается в тракти­ре с «каким-то проходимцем», «самым пустейшим-пустым человеком» из «благородных». Обращает на себя внимание прямой намек на появление не­чистой силы: черти — это падшие ангелы, которые из-за своей гордыни были прокляты Богом и низвер­жены Им на землю. Так и «пустой человек» уверяет, что на нем «печать гнева есть» и что он «за свои своеволия проклят».

Несколько раз Ивану Северьянычу кажется, что перед ним — бес: «Ну, послушай ты, кто ты такой ни есть: черт, или дьявол, или мелкий бес, а только, сделай милость, или разбуди меня, или рас­сыпься». Он даже задает своему новому приятелю прямой вопрос - черт ли он? На что получает ук­лончивый, но многозначительный ответ: «Не со­всем, - говорит, - так, а около того» (гл. 12). В то же время он сам называет себя «довечным другом» героя, что вполне соответствует функции беса вечно преследовать и искушать человека. Демонизм «баринка» подчеркивается его странной внеш­ностью: то Ивану Северьянычу кажется, что у того два носа, то он видит, что у него на пальцах коготки, то он думает, что после изгнания их из трактира перед ним оказался совсем другой человек: «А мне показалось, что будто это не тот голос, да и впотьмах даже и рожа не его представляется» (гл. 12). Наконец, важным является прием ненаделения ге­роя именем. «Баринок», привязавшийся к Ивану Северьянычу, не имеет имени. Он - безыменный, то есть существо без собственного облика и голоса (отсюда - их изменчивость), нечисть, которая «хо­дит в личинах» и постоянно меняет свои маски.

Действия безымянного «баринка» также удиви­тельны: он - «магнетизер» (то есть - гипнотизер) и должен вылечить Ивана Северьяныча от пьянст­ва, но вместо этого, напротив, искушает его, за­ставляет пить. Он каким-то образом так воздей­ствует на героя, что у него совершенно пропадает память. И это еще не все: «баринок» хочет «влезть в голову» герою, и это ему удается: «...чувствую, что уже он совсем в меня сквозь затылок точно внутрь влез и через мои глаза на свет смотрит, а мои глаза ему только словно как стекла». Как из­вестно, одной из главных задач черта является проникновение и полное овладение телом челове­ка. Такой человек считался «бесноватым», и был даже специальный ритуал «изгнания дьявола» (экзорцизм). В момент проникновения в него беса Иван Северьяныч приобретает способность видеть «только то, чего нету»: «Вылупился, знаете, во всю мочь, и вижу, будто на меня из-за всех углов темных разные мерзкие рожи на ножках смотрят, и дорогу, мне перебегают, и на перекрестках стоят, ждут и говорят: «Убьем его и возьмем сокровище». «Очарованный» странник видит всю ту нечисть, которая сопровождает его и не отстает ни на шаг. «Сокрови­ще», за которым охотятся злые демоны, - это бессмертная душа героя повести. Свое тогдашнее состо­яние Иван Северьяныч позднее оценивает как «одержимость духами» и «наваждение». В итоге безымянный «баринок» приводит героя в дом, где тот встречается с цыганкой Грушей, то есть к очередному «падению» (любовной страсти и убийству).

Это общение с нечистью завершается тем, что в сознании героя нарушается граница между миром людей и потусторонним. Для него в этот момент совершенно нарушается реальность, и даже дом с цыганами вначале кажется ему наваждением, и он хочет сказать: «Наше место свято: чур меня - все рассыпется». Но и попытка «рационально» объяснить все события тем, что герой был «просто пьян», не может пройти, так как он сам уверен в полной реальности происходящего.

После Грушиной гибели бес опять гнался за Ива­ном Северьянычем в надежде получить его душу: «Я бежал оттоль, с того места, сам себя не понимая, а помню только, что за мною все будто кто-то гнался, ужасно какой большой и длинный, и бесстыжий, обнагощённый, а тело все черное, а голова малая, как луковочка, а сам весь обростенький, в волосах, и я догадался, что это если не Каин, то сам губитель-бес, и все я от него убегал и звал себе ангела-хранителя» (гл. 19). Совершив грех убийства, герой действительно оказывается почти во власти черта, но ему удается избавиться от него. Это происходит благодаря осуществлению желания самого Ивана Северьяныча пострадать и на войне за веру постоять.

Изображение различных ужасов и монстров, страшных событий способствует преодолению че­ловеком своих тайных комплексов, неврозов и стра­хов. Это одна из функций мифа. Наличие же в произведении духов (злых и добрых) - признак действия такого элемента мифологического сознания, как одухотворение природы (анимизм).

В другой раз бес искушал Ивана Северьяныча уже в монастыре: герою кажется, что каждую ночь у его дверей вздыхает душа одного человека, со­вершившего самоубийство в лесу около монасты­ря. Чтобы избавиться от наваждения, Иван Северьяныч однажды ударил призрак топором. Утром оказалось, что на самом деле это была просто монастырская корова, которую он и убил. Мифо­логическое событие имеет как будто реальное и даже смеховое объяснение, но для Ивана Северьяныча не все так просто. Он уверен, что «это они, подлецы, эти бесенята, мне вместо его корову нашу монастыр­скую подставили» (гл. 20). Писатель стремится показать, что в жизни всегда есть место для иррационального, фантастического элемента. Герой убежден, что вся­кие мелкие бесенята продолжают ему докучать: «Да ведь ребятишки, и притом их там, в аду, очень мно­го, а дела им при готовых харчах никакого нет, вот они и просятся на землю поучиться смущал балуются, и чем человек хочет быть в своем звании солиднее, тем они ему больше досаждают». Иван Северьяныч верит сам и уверяет слушателей, что все это происходит на самом деле.

Одна из задач дьявола - подталкивание челове­ка на совершение им греха самоубийства. Дважды Иван Северьяныч пытался повеситься, но всякий раз его спасали. Нельзя в связи с этим пройти мимо спора о самоубийстве в самом начале повести. По общепринятой христианской традиции, нет греха страшнее, чем самоубийство. Любой грех (даже убийство другого человека) может быть прощен Богом, но только не этот, так как в решении ли­шить себя величайшего Божьего дара - жизни че­ловек ставит себя наравне с Богом. «За них даже и молиться никто не может».

Оказывается, однако, что и за этих мытарей есть проситель и заступник пред Господом. Это - ма­ленький, внешне ничтожный священник-пьяница, который к тому же и сам помышлял о самоубийст­ве. Смысл этой истории, рассказанной Иваном Се­верьянычем, заключается в уверенности, что даже «малому сему» под силу творить чудеса и обрести святость. Эта легенда проецируется на судьбу самого героя. Лесков показывает, что он, убийца и грешник, искупает свою вину и, придя в монас­тырь, обретает просветление: он получает способ­ность пророчествовать, он хочет получить новый дух и испытывает «наитие вещательного духа». Этот дух открывает ему весть о новой и скорой войне. Так Иван Северьяныч обретает наконец истинную святость и воскресение души.

В финале повести мы вновь встречаем героя странствующим. Уйдя из монастыря на богомолье, он приближается к следующему (последнему?) ис­пытанию и подвигу. Суть его раскрывает сам ге­рой: «...мне за народ очень помереть хочется».

Использовав в повести «Очарованный странник» способ мифореставрации, автор статьи (С.М. Телегин) позволяет обнаружить в тексте целый ряд элементов мифологического сознания - одухотворение природы, предопределен­ность событий, циклизм, неразличение материального и идеального, достоверность чудесного события, един­ство человек с миром природы, утрата безусловности мира, второй реальный мир и т. д. Эти мифологичес­кие мотивы определили построение сюжета и отобра­жение характеров действующих лиц в повести.



Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет