Приключения Оливера Твиста



жүктеу 5.3 Mb.
бет23/52
Дата21.04.2019
өлшемі5.3 Mb.
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   52

Глава XXIII,



которая рассказывает о приятной беседе между мистером Бамблом и некоей леди и убеждает в том, что в иных случаях даже бидл бывает не лишен чувствительности
Вечером был лютый холод. Снег, лежавший на земле, покрылся твердой ледяной коркой, и только на сугробы по проселкам и закоулкам налетал резкий, воющий ветер, который словно удваивал бешенство при виде добычи, какая ему попадалась, взметал снег мглистым облаком, кружил его и рассыпал в воздухе. Суровый, темный, холодный был вечер, заставивший тех, кто сыт и у кого есть теплый у гол, собраться у камина и благодарить бога за то, что они у себя дома, а бездомных, умирающих с голоду бедняков – лечь на землю и умереть. В такой вечер многие измученные голодом отщепенцы смыкают глаза на наших безлюдных улицах, и – каковы бы ни были их преступления – вряд ли они откроют их в более жестком мире.

Так обстояло дело под открытым небом, когда миссис Корни, надзирательница работного дома, с которым наши читатели уже знакомы как с местом рождения Оливера Твиста, уселась перед веселым огоньком в своей собственной маленькой комнатке и не без самодовольства бросила взгляд на небольшой круглый столик, на котором стоял соответствующих размеров поднос со всеми принадлежностями, необходимыми для наилучшего ужина, какой только может пожелать надзирательница. Миссис Корни хотела побаловать себя чашкой чая. Когда она перевела взгляд со стола на камин, где самый маленький из всех существующих чайников затянул тихим голоском тихую песенку, чувство внутреннего удовлетворения у миссис Корни до того усилилось, что она улыбнулась.

– Ну что ж! – сказала надзирательница, облокотившись на стол и задумчиво глядя на огонь, – Право же, каждому из нас дано очень много, и нам есть за что быть благодарными. Очень много, только мы этого не понимаем. Увы!

Миссис Корни скорбно покачала головой, словно оплакивая духовную слепоту тех бедняков, которые этого не понимают, и, погрузив серебряную ложечку (личная собственность) в недра металлической чайницы, вмещающей две-три унции, принялась заваривать чай.

Как мало нужно, чтобы нарушить спокойствие нашего слабого духа. Пока миссис Корни занималась рассуждениями, вода в черном чайнике, который был очень маленьким, так что ничего не стоило наполнить его доверху, перелилась через край и слегка ошпарила руку миссис Корни.

– Ах, будь ты проклят! – воскликнула почтенная надзирательница, с большой поспешностью поставив чайник на камин. – Дурацкая штука! Вмещает всего-навсего две чашки! Ну кому от нее может быть прок?.. Разве что, – призадумавшись, добавила миссис Корни, – разве что такому бедному, одинокому созданию, как я! Ах, боже мой!

С этими словами надзирательница упала в кресло и, снова облокотившись на стол, задумалась об одинокой своей судьбе. Маленький чайник и одна-единственная чашка пробудили печальные воспоминания о мистере Корни (который умер всего-навсего двадцать пять лет назад), и это подействовало на нее угнетающе.

– Больше никогда не будет у меня такого! – досадливо сказала миссис Корни. – Больше никогда не будет у меня такого, как он!

Неизвестно, к кому относилось это замечание: к мужу или к чайнику. Быть может, к последнему, ибо, произнося эти слова, миссис Корни смотрела на него, а затем сняла его с огня. Она только отведала первую чашку, как вдруг ее потревожил тихий стук в дверь.

– Ну, входите! – резко сказала миссис Корни. – Должно быть, какая-нибудь старуха собралась помирать. Они всегда помирают, когда я вздумаю закусить. Не стойте там, не напускайте холодного воздуху. Ну, что там еще случилось?

– Ничего, сударыня, ничего, – ответил мужской голос.

– Ах, боже мой! – воскликнула надзирательница значительно более мягким голосом. – Неужели это мистер Бамбл?

– К вашим услугам, сударыня, – произнес мистер Бамбл, который задержался было в дверях, чтобы соскоблить грязь с башмаков и отряхнуть снег с пальто, а затем вошел, держа в одной руке шляпу, а в другой узелок. – Не прикажете ли, сударыня, закрыть дверь?

Леди из целомудрия не решалась дать ответ, опасаясь, пристойно ли будет иметь свидание с мистером Бамблом при закрытых дверях. Мистер Бамбл, воспользовавшись ее замешательством, а к тому же и озябнув, закрыл дверь, не дожидаясь разрешения.

– Ненастная погода, мистер Бамбл, – сказала надзирательница.

– Да, сударыня, ненастье, – отозвался бидл. – Такая погода во вред приходу, сударыня. Сегодня после полудня, миссис Корни, мы раздали двадцать четырехфунтовых хлебов и полторы головки сыра, а эти бедняки все еще недовольны.

– Ну конечно. Когда же они бывают довольны, мистер Бамбл? – сказала надзирательница, попивая чай.

– Совершенно верно, сударыня, когда? – подхватил мистер Бамбл. – Тут одному человеку, ради его жены и большого семейства, дали четырехфунтовый хлеб и добрый фунт сыру, без обвеса. А как вы думаете, почувствовал он благодарность, сударыня, настоящую благодарность? Ни на один медный фартинг! Как вы думаете, что он сделал, сударыня? Стал просить угля – хотя бы немножко, в носовой платок, сказал он! Угля! А что ему с ним делать? Поджаривать сыр, а потом прийти и просить еще. Вот какие навыки у этих людей, сударыня: навали ему сегодня угля полон передник, он, бессовестный, послезавтра опять придет выпрашивать.

Надзирательница выразила полное одобрение этому образному суждению, и бидл продолжал свою речь.

– Я и не представлял себе, до чего это может дойти, – сказал мистер Бамбл. – Третьего дня – вы были замужем, сударыня, и я могу это рассказать вам, – третьего дня какой-то субъект, у которого спина едва прикрыта лохмотьями (тут миссис Корни потупилась), приходит к дверям нашего смотрителя, когда у того гостя собрались на обед, и говорит, что нуждается в помощи, миссис Корни. Так как он не хотел уходить и произвел на гостей ужасающее впечатление, то смотритель выслал ему фунт картофеля и полпинты овсяной муки. «Ах, бог мой! – говорит неблагодарный негодяй. – Что толку мне от этого? С таким же успехом вы могли бы дать мне очки в железной оправе!» – «Отлично, – говорит наш смотритель, отбирая у него подаяние, – больше ничего вы здесь не получите». – «Ну, значит, я умру где-нибудь на улице!» – говорит бродяга. «Нет, не умрешь», – говорит наш смотритель…

– Ха-ха-ха! Чудесно! Как это похоже на мистера Граната, правда? – перебила надзирательница. – Дальше, мистер Бамбл!

– Так вот, сударыня, – продолжал бидл, – он ушел и так-таки и умер на улице. Вот упрямый нищий!

– Никогда бы я этому не поверила! – решительно заметила надзирательница. – Но не думаете ли вы, мистер Бамбл, что оказывать помощь людям с улицы – дурное дело? Вы – джентльмен, умудренный опытом, и должны это знать. Как вы полагаете?

– Миссис Корни, – сказал бидл, улыбаясь, как улыбаются люди, сознающие, что они хорошо осведомлены, – оказывать помощь таким людям – при соблюдении надлежащего порядка, надлежащего порядка, сударыня! – Это спасение для прихода. Первое правило, когда оказываешь помощь, заключается в том, чтобы давать беднякам как раз то, что им не нужно… А тогда им скоро надоест приходить.

– Ах, боже мой! – воскликнула миссис Корни. – Как это умно придумано!

– Еще бы! Между нами говоря, сударыня, – отозвался мистер Бамбл, – это правило весьма важное: если вы заинтересуетесь теми случаями, какие попадают в эти дерзкие газеты, вы не преминете заметить, что нуждающиеся семейства получают вспомоществование в виде кусочков сыру. Такой порядок, миссис Корни, установлен ныне по всей стране. Впрочем, – добавил бидл, развязывая свой узелок, – это служебные тайны, сударыня, – о них толковать не полагается никому, за исключением, сказал бы я, приходских чиновников, вроде нас с вами… А вот портвейн, сударыня, который приходский совет заказал для больницы: свежий, настоящий портвейн, без обмана, только сегодня из бочки; чистый, как стеклышко, и никакого осадка!

Посмотрев одну из бутылок на свет и хорошенько взболтав ее, чтобы убедиться в превосходном качестве вина, мистер Бамбл поставил обе бутылки на комод, сложил носовой платок, в который они были завернуты, заботливо сунул его в карман и взялся за шляпу с таким видом, будто собирался уйти.

– Придется вам идти по морозу, мистер Бамбл, – заметила надзирательница.

– Жестокий ветер, сударыня, – отозвался мистер Бамбл, поднимая воротник шинели. – Того гляди, оторвет уши.

Надзирательница перевела взгляд с маленького чайника на бидла, направившегося к двери, и, когда бидл кашлянул, собираясь пожелать ей спокойной ночи, она застенчиво осведомилась, не угодно ли… не угодно ли ему выпить чашку чаю?

Мистер Бамбл немедленно опустил воротник, положил шляпу и трость на стул, а другой стул придвинул к столу. Медленно усаживаясь на свое место, он бросил взгляд на леди. Та устремила взор на маленький чайник. Мистер Бамбл снова кашлянул и слегка улыбнулся.

Миссис Корни встала, чтобы достать из шкафа вторую чашку и блюдце. Когда она уселась, глаза ее снова встретились с глазами галантного бидла; она покраснела и принялась наливать ему чай. Снова мистер Бамбл кашлянул – на этот раз громче, чем раньше.

– Послаще, мистер Бамбл? – спросила надзирательница, взяв сахарницу.

– Если позволите, послаще, сударыня, – ответил мистер Бамбл. При этом он устремил взгляд на миссис Корни; и если бидл может быть нежен, то таким бидлом был в тот момент мистер Бамбл.

Чай был налит и подан молча. Мистер Бамбл, расстелив на коленях носовой платок, чтобы крошки не запачкали его великолепных коротких штанов, приступил к еде и питью, время от времени прерывая это приятное занятие глубокими вздохами, которые, однако, отнюдь не служили в ущерб его аппетиту, а напротив, помогали ему управляться с чаем и гренками.

– Вижу, сударыня, что у вас есть кошка, – сказал мистер Бамбл, глядя на кошку, которая грелась у камина, окруженная своим семейством. – Да вдобавок еще котята!

– Ах, как я их люблю, мистер Бамбл, вы и представить себе не можете! – отозвалась надзирательница. – Такие веселые, такие шаловливые, такие беззаботные, право же, они составляют мне компанию!

– Славные животные, сударыня, – одобрительно заметил мистер Бамбл. – Такие домашние…

– О да! – восторженно воскликнула надзирательница. – Они так привязаны к своему дому. Право же, это истинное наслаждение.

– Миссис Корни, – медленно произнес мистер Бамбл, отбивая такт чайной ложкой, – вот что, сударыня, намерен я вам сказать: если кошки или котята живут с вами, сударыня, и не привязаны к своему дому, то, стало быть, они ослы, сударыня.

– Ах, мистер Бамбл! – воскликнула миссис Корни.

– Зачем скрывать истину, сударыня! – продолжал мистер Бамбл, медленно помахивая чайной ложкой с видом влюбленным и внушительным, что производило особенно сильное впечатление. – Я бы с удовольствием собственными руками утопил такую кошку.

– Значит, вы злой человек! – с живостью подхватила надзирательница, протягивая руку за чашкой бидла. – И вдобавок жестокосердный!

– Жестокосердный, сударыня? – повторил мистер Бамбл. – Жестокосердный?

Мистер Бамбл без лишних слов отдал свою чашку миссис Корни, сжал при этом ее мизинец и, дважды хлопнув себя ладонью по обшитому галуном жилету, испустил глубокий вздох и чуть-чуть отодвинул свой стул от камина.

Стол был круглый; а так как миссис Корни и мистер Бамбл сидели друг против друга на небольшом расстоянии, лицом к огню, то ясно, что мистер Бамбл, отодвигаясь от огня, но по-прежнему сидя за столом, увеличивал расстояние, отделявшее его от миссис Корни; к такому поступку иные благоразумные читатели несомненно отнесутся с восторгом и будут почитать его актом величайшего героизма со стороны мистера Бамбла; время, место и благоприятные обстоятельства до известной степени побуждали его произнести те нежные и любезные словечки, которые – как бы ни приличествовали они устам людей легкомысленных и беззаботных – кажутся ниже достоинства судей сей страны, членов парламента, министров, лорд-мэров и прочих великих общественных деятелей, а тем более не подобает столь великому и солидному человеку, как бидл, который (как хорошо известно) долженствует быть самым суровым и самым непоколебимым из всех этих людей.

Однако, каковы бы ни были намерения мистера Бамбла (а они несомненно были наилучшими), к несчастью, случилось так, что стол – о чем уже упомянуто дважды – был круглый, вследствие этого мистер Бамбл, помаленьку передвигая свой стул, вскоре начал уменьшать расстояние, отделявшее его от надзирательницы, и, продолжая путешествие по кругу, придвинул, наконец, свой стул к тому, на котором сидела надзирательница. В самом деле, оба стула соприкоснулись, а когда это произошло, Мистер Бамбл остановился.

Если бы надзирательница подвинула теперь свой стул вправо, ее неминуемо опалило бы огнем, а если бы подвинула влево, то упала бы в объятия мистера Бамбла; итак (будучи скромной надзирательницей и несомненно предусмотрев сразу эти последствия), она осталась сидеть на своем месте и протянула мистеру Бамблу вторую чашку чаю.

– Жестокосердный, миссис Корни? – повторил мистер Бамбл, помешивая чай и заглядывая в лицо надзирательнице. – А вы не жестокосердны, миссис Корни?

– Ах, боже мой! – воскликнула надзирательница. – Странно слышать такой вопрос от холостяка! Зачем вам это понадобилось знать, мистер Бамбл?

Бидл выпил чай до последней капли, доел гренки, смахнул крошки с колен, вытер губы и преспокойно поцеловал надзирательницу.

– Мистер Бамбл! – шепотом воскликнула сия целомудренная леди, ибо испуг был так велик, что она лишилась голоса. – Мистер Бамбл, я закричу!

Вместо ответа мистер Бамбл не спеша, с достоинством обвил рукой талию надзирательницы.

Раз сия леди выразила намерение закричать, то, конечно, она бы и закричала при этом новом дерзком поступке, если бы торопливый стук в дверь не сделал это излишним: как только раздался стук, мистер Бамбл с большим проворством ринулся к винным бутылкам и с рвением принялся смахивать с них пыль, а надзирательница суровым тоном спросила, кто стучит. Следует отметить любопытный факт: удивление оказало такое действие на крайний ее испуг, что голос вновь обрел всю свою официальную жесткость.

– Простите, миссис, – сказала высохшая старая нищенка, на редкость безобразная, просовывав голову в дверь, – старуха Салли отходит.

– Ну, а мне какое до этого дело? – сердито спросила надзирательница. – Ведь я же не могу ее оживить.

– Конечно, конечно, миссис, – ответила старуха, – Это никому не под силу; ей уже нельзя помочь. Много раз я видела, как помирают люди – и младенцы и крепкие, сильные люди, – и уж мне ли не знать, когда приходит смерть! Но у нее что-то тяжелое на душе, и, когда боли ее отпускают – а это бывает редко, потому что помирает она в муках, – она говорит, что ей нужно что-то вам сказать. Она не помрет спокойно, пока вы не придете, миссис.

Выслушав это сообщение, достойная миссис Корни вполголоса осыпала всевозможными ругательствами тех старух, которые даже и умереть не могут, чтобы умышленно не досадить лицам, выше их стоящим. Быстро схватив теплую шаль и завернувшись в нее, она, не тратя лишних слов, попросила мистера Бамбла подождать ее возвращения на тот случай, если произойдет что-нибудь из ряда вон выходящее. Приказав посланной за ней старухе идти быстро, а не карабкаться всю ночь по лестнице, она вышла вслед за ней из комнаты с очень суровым видом и всю дорогу ругалась.

Поведение мистера Бамбла, предоставленного самому себе, в сущности не поддается объяснению. Он открыл шкаф, пересчитал чайные ложки, взвесил на руке щипцы для сахара, внимательно осмотрел серебряный молочник и, удовлетворив этим свое любопытство, надел треуголку набекрень и весьма солидно пустился в пляс, четыре раза обойдя вокруг стола. Покончив с этим изумительным занятием, он снова снял треуголку и, расположившись перед камином, спиной к огню, казалось, принялся мысленно составлять точную опись обстановки.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   52


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет