Приключения Оливера Твиста



жүктеу 5.3 Mb.
бет26/52
Дата21.04.2019
өлшемі5.3 Mb.
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   52

Глава XXVI,



в которой появляется таинственная особа, и происходят многие события, неразрывно связанные с этим повествованием
Старик добежал до угла улицы, прежде чем успел прийти в себя от впечатления, произведенного на него сообщением Тоби Крекита. Он по-прежнему мчался с необычайной быстротой, растерянный и обезумевший, как вдруг пролетевший мимо экипаж и громкий крик прохожих, заметивших, какая грозила ему опасность, заставили его отступить на тротуар. Избегая по возможности людных улиц и крадучись пробираясь окольными путями и закоулками, он вышел, наконец, на Сноу-Хилл. Здесь он зашагал еще быстрее и не останавливался до той поры, пока не вошел в какой-то двор, где, словно почувствовав себя в родной стихии, поплелся, по своему обыкновению волоча ноги, и, казалось, вздохнул свободнее.

Неподалеку от того места, где Сноу-Хилл сливается с Холборн-Хиллом, начинается справа, если идти от Сити, узкий и мрачный переулок, ведущий к Сафрен-Хиллу. В грязных его лавках выставлены на продажу огромные связки подержанных шелковых носовых платков всевозможных размеров и расцветок, ибо здесь проживают торговцы, скупающие эти платки у карманных воришек. Сотни носовых платков висят на гвоздях за окнами или развеваются у дверных косяков, а в лавке ими завалены все полки. Как ни узки границы Филд-лейна, однако здесь есть свой цирюльник, своя кофейня, своя пивная и своя лавка с жареной рыбой. Это нечто вроде коммерческой колонии, рынок мелких воров, посещаемый ранним утром и в сумерках молчаливыми торговцами, которые обделывают свои делишки в темных задних комнатах и уходят так же таинственно, как и приходят. Здесь продавец платья, сапожник и старьевщик выставляют свой товар, который для мелких воришек заменяет вывеску; здесь кучи заржавленного железа и костей, заплесневевшие куски шерстяной материи и полотна гниют и тлеют в мрачных подвалах.

Вот в этот-то переулок и свернул еврей. Он был хорошо знаком чахлым его обитателям, и те из них, которые оставались на своем посту, чтобы продать что-нибудь или купить, кивали ему, как старому приятелю, когда он проходил мимо. На их приветствия он отвечал кивком, но ни с кем не вступал в разговор, пока не дошел до конца переулка; здесь он остановился и заговорил с одним торговцем, очень маленького роста, который, втиснув кое-как свою особу в детское креслице, курил трубку у двери своей лавки.

– Стоит на вас посмотреть, мистер Феджин, – и слепоту как рукой снимет! – сказал сей почтенный торговец, отвечая на вопрос еврея о его здоровье.

– Слишком уж жарко было здесь по соседству, Лайвли, – откликнулся Феджин, приподняв брови и скрестив руки.

– Да, мне уже два раза приходилось выслушивать такие жалобы, – ответил торговец. – Но ведь огонь очень скоро остывает, не правда ли?

Феджин в знак согласия кивнул головой. Указав в сторону Сафрен-Хилла, он спросил, заглядывал ли туда кто-нибудь сегодня вечером.

– Навестить «Калек»? – спросил торговец.

Еврей снова кивнул головой.

– Подождите-ка, – призадумавшись, сказал человек. – Да, человек пять-шесть пошли туда. Думаю, что вашего друга там нет.

– Сайкса там нет? – спросил еврей; вид у него был очень встревоженный.

– Non istventus35, как говорят законники, – отозвался человечек, покачав головой и скроив на редкость хитрую мину. – Нет ли у вас сегодня чего-нибудь по моей части?

– Сегодня ничего нет, – сказал еврей, отходя от него.

– Вы идете к «Калекам», Феджин? – крикнул ему вслед человечек. – Постойте! Я не прочь пропустить с вами рюмочку!

Но так как еврей, оглянувшись, махнул рукой, давая понять, что предпочитает остаться в одиночестве, и к тому же человечку не очень-то легко было вылезти из креслица, то на этот раз трактир под вывеской «Калеки» не удостоился посещения мистера Лайвли. К тому времени, когда он поднялся на ноги, еврей уже скрылся из виду, и мистер Лайвли, постояв на цыпочках и обманувшись в надежде его увидеть, снова втиснул свою особу в креслице и, обменявшись кивком с леди из лавки напротив и выразив этим свои сомнения и недоверие, вновь взялся с торжественной миной за трубку.

«Трое калек», или, вернее, «Калеки» – ибо под этой вывеской учреждение было известно его завсегдатаям, – был тем самым трактиром, в котором появлялся мистер Сайкс со своей собакой. Сделав знак человеку, стоявшему за стойкой, Феджин поднялся по лестнице, открыл дверь и, незаметно проскользнув в комнату, с беспокойством стал озираться, прикрывая глаза рукой и словно кого-то разыскивая.

Комнату освещали две газовые лампы; с улицы не видно было света благодаря закрытым ставням и плотно задернутым вылинявшим красным занавескам. Потолок был выкрашен в черный цвет, чтобы окраска его не пострадала от коптящих ламп, и в комнате стоял такой густой табачный дым, что сначала ничего нельзя было разглядеть. Но когда мало-помалу дым ушел через раскрытую дверь, обнаружилось скопище людей, такое же беспорядочное, как и гул, наполнявший комнату, и, по мере того как глаз привыкал к этому зрелищу, наблюдатель убеждался, что за длинным столом собралось многочисленное общество, состоявшее из мужчин и женщин; во главе стола помещался председатель с молоточком в руке, а в дальнем углу сидел за разбитым фортепьяно джентльмен-профессионал с багровым носом и подвязанной – по случаю зубной боли – щекой.

Когда Феджин прошмыгнул в комнату, джентльмен-профессионал пробежал пальцами по клавишам, взамен прелюдии, после чего все громогласно потребовали песни; как только крики затихли, молодая леди принялась услаждать общество балладой из четырех строф, в промежутках между которыми аккомпаниатор играл как можно громче всю мелодию с начала до конца. Когда с этим было покончено, председатель произнес свое суждение, после чего профессионалы, сидевшие по правую и левую руку от него, выразили желание спеть дуэт и спели его с большим успехом.

Любопытно было всматриваться в иные лица, выделявшиеся из толпы. Прежде всего-сам председатель (хозяин заведения), грубый, неотесанный, тяжеловесный мужчина, который шнырял глазами во все стороны, пока продолжалось пение, и делая вид, что принимает участие в общем веселье, видел все, что происходит, слышал все, что говорится, а зрение у него было острое и слух чуткий. С ним рядом сидели певцы, с профессиональным равнодушием слушавшие похвалы всей компании и по очереди прикладывавшиеся к дюжине стаканчиков виски с водой, поднесенных им пылкими поклонниками, чьи физиономии, носившие печать чуть ли не всех пороков во всех стадиях их развития, неумолимо привлекали внимание именно своей омерзительностью. Хитрость, жестокость, опьянение были ярко запечатлены на них, а что касается женщин, то иные еще сохранили какую-то свежесть юности, блекнувшую, казалось, у вас на глазах; другие же окончательно утратили все признаки своего пола и олицетворяли лишь гнусное распутство и преступность; эти девушки, эти молодые женщины – ни одна из них не перешагнула порога юности – являли собой, пожалуй, самое печальное зрелище в этом омерзительном вертепе.

Тем временем Феджин, отнюдь не тревожимый серьезными размышлениями, жадно всматривался в лица, по-видимому не находя того, кого искал. Когда ему удалось, наконец, поймать взгляд человека, занимавшего председательское место, он осторожно поманил его и вышел из комнаты так же тихо, как и вошел.

– Чем могу служить вам, мистер Феджин? – осведомился председатель, выйдя вслед за ним на площадку. – Не угодно ли присоединиться к нам? Все будут рады, все до единого.

Еврей нетерпеливо покачал головой и шепотом спросил:

– Он здесь?

– Нет, – ответил тот.

– И никаких известий о Барни?

– Никаких, – ответил хозяин «Калек», ибо это был он. – Барни не шелохнется, пока все не утихнет. Будьте уверены, они там напали на след, и, если бы он вздумал двинуться с места, их сразу бы накрыли. С Барни ничего плохого не случилось, не то я бы о нем услышал. Бьюсь об заклад, что Барни ведет себя молодцом. О нем можете не беспокоиться.

– А тот будет здесь сегодня? – спросил еврей, снова выразительно подчеркивая местоимение.

– Вы говорите о Монксе? – нерешительно спросил хозяин.

– Тес!.. – зашептал еврей. – Да.

– Конечно, – ответил хозяин, вытаскивая из кармана золотые часы. – Я ждал его раньше. Если вы подождете минут десять, он…

– Нет, нет! – быстро сказал еврей, который как будто и хотел видеть того, о ком шла речь, и был рад, что его нет. – Передайте ему, что я заходил сюда повидаться с ним; пусть он придет ко мне сегодня вечером. Нет, лучше завтра. Раз его здесь нет, то не поздно будет и завтра.

– Ладно! – отозвался хозяин. – Еще что-нибудь?

– Ни слова больше, – сказал еврей, спускаясь по лестнице.

– Послушайте, – заговорил хриплым шепотом хозяин, перевешиваясь через перила, – сейчас самое время обделать дело! У меня здесь Фил Баркер; так пьян, что любой мальчишка может его сцапать.

– А! Впрочем, для Фила Баркера время еще не пришло, – ответил еврей, подняв голову. – Фил должен еще поработать, прежде чем мы позволим себе расстаться с ним. Возвращайтесь-ка, мой милый, к своей компании и скажите им, чтобы они веселились… пока живы! Ха-ха-ха!

Трактирщик ответил ему смехом и вернулся к своим гостям. Как только еврей остался один, на лице его снова появилось тревожное и озабоченное выражение. После недолгого раздумья он нанял кабриолет и приказал извозчику ехать в Бетнел-Грин-роуд. За четверть мили до резиденции мистера Сайкса он отпустил извозчика и прошел это короткое расстояние пешком.

– Ну, – пробормотал еврей, стуча в дверь, – если тут ведут какую-то темную игру, то, как вы ни хитры, моя милая, а я у вас все выпытаю.

Женщина, которую он имел в виду, находилась у себя в комнате. Феджин потихоньку поднялся по лестнице и без дальнейших церемоний вошел. Девушка была одна; она положила на стол голову с распущенными, сбившимися волосами.

«Напилась, – хладнокровно подумал еврей, – или, может быть, просто горюет о чем-нибудь».

С этой мыслью он повернулся, чтобы закрыть дверь; шум заставил девушку встрепенуться. Зорко всматриваясь в его хитрое лицо, она спросила, нет ли новостей, и выслушала от него сообщение Тоби Крекита. Когда рассказ был закончен, она снова приняла прежнее положение, но не проронила ни слова. Она терпеливо отодвинула свечу, раза два лихорадочно меняла позу, шаркала ногами по полу, но не более того.

Пока длилось молчание, еврей с беспокойством озирался, словно желая удостовериться, что нет никаких признаков, указывающих на тайное возвращение Сайкса. По-видимому, удовлетворенный осмотром, он раза два-три кашлянул и столько же раз пытался завязать разговор, но девушка не обращала на него никакого внимания, словно перед ней был камень. Наконец, он сделал еще одну попытку и, потирая руки, спросил самым заискивающим тоном:

– Как вы думаете, моя милая, где теперь Билл?

Девушка невнятно простонала в ответ, что этого она не знает, и по приглушенному всхлипыванию можно было угадать, что она плачет.

– А мальчик? – продолжал еврей, стараясь заглянуть ей в лицо. – Бедный ребенок! Его оставили в канаве! Нэнси, подумай только!

– Ребенку лучше там, чем у нас, – сказала девушка, неожиданно подняв голову. – И если только Билл не попадет из-за этого в беду, я надеюсь, что мальчик лежит мертвый в канаве, и пусть там сгниют его кости.

– Что такое?! – с изумлением воскликнул еврей.

– Да, надеюсь! – ответила девушка, глядя ему в глаза. – Я буду рада, если узнаю, что он убрался с моих глаз и худшее осталось позади. Я не могу выносить его около себя. Стоит мне посмотреть на него – и я сама себе ненавистна, и вы все мне ненавистны.

– Вздор! – презрительно сказал еврей. – Ты пьяна…

– Вот как! – с горечью воскликнула девушка. – Не ваша вина, если я не пьяная! Будь ваша воля, вы бы всегда меня спаивали – но только не сегодня. Сейчас эта привычка вам не по нутру, да?

– Совершенно верно! – злобно ответил еврей. – Не по нутру.

– Ну, так измените ее! – со смехом сказала девушка.

– Изменить! – крикнул еврей, окончательно выведенный из терпения неожиданным упорством собеседницы и досадными происшествиями этой ночи. – Да, я ее изменю! Слушай меня, девка! Слушай меня – мне достаточно сказать пять слов, чтобы задушить Сайкса, вот так, как если бы я сдавил сейчас пальцами его бычью шею. Если он вернется, а мальчишку бросит там, если он выкрутится и не доставит мне мальчишки, живого или мертвого, убей его сама, если не хочешь, чтобы он попал в руки Джека Кетча36! Убей его, как только он войдет в эту комнату, не то – попомни мои слова – будет поздно.

– Что это значит? – невольно воскликнула девушка.

– Что это значит? – повторил Феджин, потеряв голову от бешенства. – Этот мальчик стоит сотни фунтов, так неужели я должен терять то, что случай позволяет мне подобрать без всякого риска, – терять из-за глупых причуд пьяной шайки, которую я могу придушить! И вдобавок я связан с самим дьяволом во плоти, которому нужно только завещание, и он может… может…

Задыхаясь, старик запнулся, подыскивая слова, но тут же сдержал приступ гнева, и поведение его совершенно изменилось. За секунду до этого он ловил скрюченными пальцами воздух, глаза были расширены, лицо посинело от ярости, а сейчас он опустился на стул, съежился и дрожал, боясь, что сам выдал какую-то мерзкую тайну. После короткого молчания он решился взглянуть на свою собеседницу. Казалось, он немного успокоился, видя, что та по-прежнему сидит безучастная, в той позе, в какой он ее застал.

– Нэнси, милая! – прохрипел еврей обычным своим тоном. – Ты меня слушала, милая?

– Не приставайте ко мне сейчас, Феджин, – отозвалась девушка, лениво поднимая голову. – Если Билл теперь этого не сделал, так в другой раз сделает. Немало он хороших дел для вас обделал и еще немало обделает, если сможет. А не сможет, так, значит, нечего больше об этом толковать.

– А как насчет мальчика, моя милая?.. – спросил еврей, нервически потирая руки.

– Мальчику приходится рисковать, как и всем остальным, – быстро перебила Нэнси. – И говорю вам: я надеюсь, что он помер и избавился от всяких бед и от вас, – надеюсь, если только с Биллом ничего плохого не приключится. А если Тоби выпутался, то, конечно, и Билл в безопасности, потому что Билл стоит двух таких, как Тоби.

– Ну, а как насчет того, что я говорил, моя милая? – спросил еврей, не спуская с нее сверкающих глаз.

– Если вы хотите, чтобы я для вас что-то сделала, так повторите все сначала, – ответила Нэнси. – А лучше бы вы подождали до завтра. Вы меня на минутку растормошили, но теперь я опять отупела.

Феджин задал еще несколько вопросов все с той же целью установить, обратила ли девушка внимание на его неосторожные намеки; но она отвечала ему с такой готовностью и так равнодушно встречала его проницательные взгляды, что его первое впечатление, будто она под хмельком, окончательно укрепилось.

Нэнси и в самом деле была подвержена этой слабости, весьма распространенной среди учениц еврея, которых с раннего детства не только не отучали, но, скорее, поощряли к этому. Ее неопрятный вид и резкий запах джина, стоявший в комнате, в достаточной мере подтверждали правильность его догадки. Когда же она после описанной вспышки сначала впала в какое-то отупение, а затем пришла в возбужденное состояние, под влиянием которого то проливала слезы, то восклицала на все лады: «Не унывать!» – и рассуждала о том, что хоть милые бранятся, только тешатся, – мистер Феджин, имевший солидный опыт в такого рода делах, убедился, к большому своему удовлетворению, что она очень пьяна.

Успокоенный этим открытием, мистер Феджин, достигнув двух целей, то есть сообщив девушке все, что слышал в тот вечер, и собственными глазами удостоверившись в отсутствии Сайкса, отправился домой. Молодая его приятельница заснула, положив голову на стол.

До полуночи оставалось около часу. Вечер был темный, пронизывающе холодный, так что Феджин не имел желания мешкать. Резкий ветер, рыскавший по улицам, как будто смел с них пешеходов, словно пыль и грязь, – прохожих было мало, и они, по-видимому, спешили домой. Впрочем, для еврея ветер был попутный, и Феджин шел все вперед и вперед, дрожа и сутулясь, когда его грубо подгонял налетавший вихрь.

Он дошел до угла своей улицы и уже нащупывал в кармане ключ от двери, как вдруг из окутанного густой тенью подъезда вынырнула какая-то темная фигура и, перейдя через улицу, незаметно приблизилась к нему.

– Феджин! – прошептал у самого его уха чей-то голос.

– Ах! – вскрикнул еврей, быстро обернувшись. – Вы…

– Да! – перебил незнакомец. – Вот уже два часа, как я здесь слоняюсь. Черт подери, где вы были?

– Ходил по вашим делам, мой милый, – ответил еврей, с беспокойством посматривая на своего собеседника и замедляя шаги. – Весь вечер по вашим делам.

– Да, конечно! – с усмешкой сказал незнакомец. – Ну, а что же из этого вышло?

– Ничего хорошего, – ответил еврей.

– Надеюсь, и ничего плохого? – спросил незнакомец, неожиданно остановившись и бросив испуганный взгляд на своего спутника.

Еврей покачал головой и хотел было ответить, но незнакомец, перебив его, указал на дом, к которому они тем временем подошли, и заметил, что лучше поговорить под крышей, так как кровь у него застыла от долгого ожидания и ветер пронизывает насквозь.

Феджин, казалось, не прочь был отговориться тем, что не может ввести в дом посетителя в такой поздний час, и даже пробормотал, что камин не затоплен, но, когда его спутник повелительным тоном повторил свое требование, он отпер дверь и попросил его закрыть ее потихоньку, пока он принесет свечу.

– Здесь темно, как в могиле, – сказал незнакомец, ощупью сделав несколько шагов. – Поторапливайтесь.

– Закройте дверь, – шепнул Феджин с другого конца коридора.

В эту минуту дверь с шумом захлопнулась.

– Это не моя вина, – сказал незнакомец, пощупывая дорогу. – Ветер закрыл ее или она сама захлопнулась – одно из двух. Скорее дайте свет, не то я наткнусь на что-нибудь в этой проклятой дыре и размозжу себе голову.

Феджин крадучись спустился по лестнице в кухню. После недолгого отсутствия он вернулся с зажженной свечой и сообщил, что Тоби Крекит спит в задней комнате внизу, а мальчики – в передней. Знаком предложив незнакомцу следовать за ним, он стал подниматься по лестнице.

– Здесь мы можем обо всем переговорить, мой милый, – сказал еврей, открывая дверь комнаты во втором этаже. – Но так как в ставнях есть дыры, а мы не хотим, чтобы соседи видели у нас свет, то свечу мы оставим на лестнице. Вот так!

С этими словами еврей, наклонившись, поставил подсвечник на верхнюю площадку лестницы как раз против двери. Затем он первый вошел в комнату, где не было никакой мебели, кроме сломанного кресла и старой кушетки или дивана без обивки, стоявшего за дверью. На этот диван устало опустился незнакомец, а еврей подвинул кресло так, что они сидели друг против друга. Здесь было не совсем темно: дверь была приотворена, а свеча на площадке отбрасывала слабый отблеск света на противоположную стену.

Сначала они разговаривали шепотом. Хотя из этого разговора нельзя было разобрать ничего, кроме отдельных несвязных слов, однако слушатель мог бы легко угадать, что Феджин как будто защищается, отвечая на замечания незнакомца, а этот последний крайне раздражен. Так толковали они с четверть часа, если не больше, а затем Монкс – этим именем еврей несколько раз на протяжении их беседы называл незнакомца – сказал, слегка повысив голос:

– Повторяю, этот план ни к черту не годился. Почему было не оставить его здесь, вместе с остальными, и не сделать из него этакого паршивого, сопливого карманника?

– Вы только послушайте, что он говорит! – воскликнул еврей, пожимая плечами.

– Да неужели же вы хотите сказать, что не могли бы этого сделать, если бы захотели? – сердито спросил Монкс. – Разве вы этого не делали десятки раз с другими мальчишками? Если бы у вас хватило терпения на год, неужели вы не добились бы, чтобы его засудили и выслали из Англии, быть может на всю жизнь?

– Кому бы это пошло на пользу, мой милый? – униженно спросил еврей.

– Мне, – ответил Монкс.

– Но не мне, – смиренно сказал еврей? – Мальчик мог оказаться мне полезен. Когда в договоре участвуют две стороны, благоразумие требует считаться с интересами обеих, не так ли, милый друг?

– Что же дальше? – спросил Монкс.

– Я понял, что нелегко будет приучить его к делу, – ответил еврей. – Он не похож на других мальчишек, очутившихся в таком же положении.

– Да, не похож, будь он проклят! – пробормотал Монкс. – Иначе он бы давным-давно стал вором.

– Чтобы испортить его, мне надо было сперва забрать его хорошенько в руки, – продолжал еврей, с тревогой всматриваясь в лицо собеседника. – Но я ничего не мог с ним поделать. Я ничем не мог его запугать, а с этого мы всегда должны начинать, иначе наши труды пропадут; даром. Что мне было делать? Посылать его с Плутом и Чарли? Довольно с меня и одного раза, мой милый; тогда я трепетал за всех нас.

– Уж в этом-то я не виноват, – заметил Монкс.

– Конечно, конечно, мой милый? – подхватил еврей. – Да я и не жалею теперь: ведь не случись этого, вы, может быть, никогда бы не увидели мальчишки, а значит, и не узнали бы, что как раз его-то и разыскиваете. Ну что ж! Я его вернул вам с помощью этой девки, а потом она вздумала жалеть его.

– Задушить девку! – нетерпеливо сказал Монкс.

– Сейчас мы не можем себе это позволить, мой милый, – улыбаясь, ответил еврей. – И к тому же мы такими делами не занимаемся, иначе я бы с радостью это сделал в один из ближайших дней. Я этих девок хорошо знаю, Монкс. Как только мальчишка закалится, она будет интересоваться им не больше, чем бревном. Вы хотите, чтобы мальчишка стал вором. Если он жив, я могу это сделать, а если… если… – сказал еврей, придвигаясь к своему собеседнику, – помните, это маловероятно… но если случилась беда и он умер…

– Не моя вина, если он умер! – с ужасом перебил Монкс, дрожащими руками схватив руку еврея. – Запомните, Феджин! Я в этом не участвовал. С самого начала я вам сказал – все, только не его смерть. Я не хотел проливать кровь: в конце концов это всегда обнаруживается, и, вдобавок человек не находит себе покоя. Если его застрелили, я тут ни при чем, слышите?.. Черт бы побрал это логовище!.. Что это такое?

– Что? – вскричал еврей, обеими руками обхватив труса, когда тот вскочил с места. – Где?

– Вон там! – ответил Монкс, пристально глядя на противоположную стену. – Тень! Я видел тень женщины в накидке и шляпе, она быстро скользнула вдоль стены!

Еврей разжал руки, и оба стремительно выбежали из комнаты. Свеча, оплывшая от сквозняка, стояла там, где ее поставили. При свете ее видна была только лестница и их побелевшие лица. Оба напряженно прислушивались: глубокая тишина царила во всем доме.

– Вам почудилось, – сказал еврей, беря свечу и поворачиваясь к своему собеседнику.

– Клянусь, что я ее видел! – дрожа, возразил Монкс. – Она стояла, наклонившись, когда я ее увидел, а когда я заговорил, она метнулась прочь.

Еврей с презрением посмотрел на бледное лицо своего собеседника и, предложив ему, если он хочет, следовать за ним, стал подниматься по лестнице. Они заглянули во все комнаты; в них было холодно, голо и пусто. Они спустились в коридор и дальше, в подвал. Зеленая плесень покрывала низкие стены; следы, оставленные улитками и слизняками, блестели при свете свечи, но кругом было тихо, как в могиле.

– Ну, что вы теперь скажете? – спросил еврей, когда они вернулись в коридор. – Не считая нас с вами, в доме нет никого – только Тоби и мальчишки, а их можно не опасаться. Смотрите!

В подтверждение этого факта еврей выдул из кармана два ключа и объяснил, что, спустившись в первый раз вниз, он запер их в комнате, чтобы никто не помешал беседе.

Это новое доказательство значительно поколебало уверенность мистера Монкса. Его возражения становились все менее и менее бурными по мере того, как оба продолжали поиски и ничего не обнаружили; наконец, он начал мрачно хохотать и признался, что всему виной только его расстроенное воображение. Однако он отказался возобновить в тот вечер разговор, вспомнив внезапно, что уже второй час. И любезная парочка рассталась.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   52


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет