Приключения Оливера Твиста



жүктеу 5.3 Mb.
бет31/52
Дата21.04.2019
өлшемі5.3 Mb.
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   ...   52

Глава XXXI



повествует о критическом положении
– Кто там? – спросил Бритлс, приоткрыл дверь и, не сняв цепочки, выглянул, заслоняя рукой свечу.

– Откройте дверь, – отозвался человек, стоявший снаружи. – Это агенты с Боу-стрит, за которыми посылали сегодня.

Совершенно успокоенный этим ответом, Бритлс широко распахнул дверь и увидел перед собой осанистого человека в пальто, который вошел, не говоря больше ни слова, и вытер ноги о циновку с такой невозмутимостью, как будто здесь жил.

– Ну-ка, молодой человек, пошлите кого-нибудь сменить моего приятеля, – сказал агент. – Он остался в двуколке, присматривает за лошадью. Есть у вас тут каретный сарай, куда бы можно было ее поставить минут на пять – десять?

Когда Бритлс дал утвердительный ответ и указал им строение, осанистый человек вернулся к воротам и помог своему спутнику поставить в сарай двуколку, в то время как Бритлс в полном восторге светил им. Покончив с этим, они направились в дом и, когда их ввели в гостиную, сняли пальто и шляпы и предстали во всей красе.

Тот, что стучал в дверь, был человеком крепкого сложения, лет пятидесяти, среднего роста, с лоснящимися черными волосами, довольно коротко остриженными, с бакенами, круглой физиономией и зоркими глазами. Второй был рыжий, костлявый, в сапогах с отворотами; у него было некрасивое лицо и вздернутый, зловещего вида нос.

– Доложите вашему хозяину, что приехали Блетерс и Дафф, слышите? – сказал человек крепкого сложения, приглаживая волосы и кладя на стол пару наручников. – А, добрый вечер, сударь! Разрешите сказать вам словечко наедине.

Эти слова были обращены к мистеру Лосберну, входившему в комнату; сей джентльмен, знаком приказав Бритлсу удалиться, ввел обеих леди и закрыл дверь.

– Вот хозяйка дома, – сказал мистер Лосберн, указывая на миссис Мэйли.

Мистер Блетерс поклонился. Получив приглашение сесть, он положил шляпу на пол и, усевшись, дал знак Даффу последовать его примеру. Сей джентльмен, который либо был менее привычен к хорошему обществу, либо чувствовал себя в нем менее свободно, уселся после ряда судорожных движений и в замешательстве засунул в рот набалдашник своей трости.

– Теперь займемся этим грабежом, сударь, – сказал Блетерс. – Каковы обстоятельства дела?

Мистер Лосберн, хотевший, казалось, выиграть время, рассказал о них чрезвычайно подробно и с многочисленными отклонениями. Господа Блетерс и Дафф имели весьма проницательный вид и изредка обменивались кивками.

– Конечно, я ничего не могу утверждать, пока не увижу место происшествия, – сказал Блетерс, – но сейчас мое мнение, – и в этих пределах я готов раскрыть свои карты, – мое мнение, что это сработано не какой-нибудь деревенщиной. А, Дафф?

– Разумеется, – отозвался Дафф.

– Если перевести этим дамам слово «деревенщина», вы, насколько я понимаю, считаете, что это было совершено не деревенским жителем? – с улыбкой спросил мистер Лосберн.

– Именно, сударь, – ответил Блетерс. – Больше никаких подробностей о грабеже?

– Никаких, – сказал доктор.

– А что это толкуют слуги о каком-то мальчике? – спросил Блетерс.

– Пустяки, – сказал доктор. – Один из слуг с перепугу вбил себе в голову, что мальчик имеет какое-то отношение к этим разбойникам. Но это вздор, сущая чепуха.

– А если так, то очень легко с этим разделаться, – заметил доктор.

– Он правильно говорит, – подтвердил Блетерс, одобрительно кивнув головой и небрежно играя наручниками, словно парой кастаньет. – Кто этот мальчик? Что он о себе рассказывает? Откуда он пришел? Ведь не с неба же он свалился, сударь?

– Конечно, нет, – отозвался доктор, бросив беспокойный взгляд на обеих леди. – Вся его история мне известна, но об этом мы можем потолковать позднее. Полагаю, вам сначала хотелось бы увидеть, где воры пытались пробраться в дом?

– Разумеется, – подхватил мистер Блетерс. – Лучше мы сначала осмотрим место, а потом допросим слуг. Так принято расследовать дело.

Принесли свет, и господа Блетерс и Дафф в сопровождении местного констебля, Бритлса, Джайлса и, короче говоря, всех остальных вошли в маленькую комнатку в конце коридора и выглянули из окна, а после этого обошли вокруг дома по лужайке и заглянули в окно; затем им подали свечу для осмотра ставня; затем – фонарь, чтобы освидетельствовать следы; а затем вилы, чтобы обшарить кусты. Когда при напряженном внимании всех зрителей с этим делом было покончено, они снова вошли в дом, и тут Джайлс и Бритлс должны были изложить свою мелодраматическую историю о приключениях минувшей ночи, которую они повторили раз пять-шесть, противореча друг другу не более чем в одном важном пункте в первый раз и не более чем в десяти – в последний. Достигнув таких успехов, Блетерс и Дафф выдворили всех из комнаты и вдвоем долго держали совет, столь секретно и торжественно, что по сравнению с ним консилиум великих врачей, разбирающих труднейший в медицине случай, показался бы детской забавой.

Тем временем доктор, крайне озабоченный, шагал взад и вперед в соседней комнате, а миссис Мэйли и Роз с беспокойством смотрели на него.

– Честное слово, – сказал он, пробежав по комнате великое множество раз и, наконец, останавливаясь, – я не знаю, что делать.

– Право же, – сказала Роз, – если правдиво рассказать этим людям историю бедного мальчика, этого будет вполне достаточно, чтобы оправдать его.

– Сомневаюсь, милая моя молодая леди, – покачивая головой, возразил доктор. – Полагаю, что это не оправдает его ни в их глазах, ни в глазах служителей правосудия, занимающих более высокое положение. В конце концов кто он такой? – скажут они. – Беглец! Если руководствоваться только доводами и соображениями здравого смысла, его история в высшей степени неправдоподобна…

– Но вы-то ей верите? – перебила Роз.

– Как ни странно, но верю, и, может быть, я старый дурак, – ответил доктор. – Но тем не менее я считаю, что такой рассказ не годится для опытного полицейского чиновника.

– Почему? – спросила Роз.

– А потому, прелестная моя допросчица, – ответил доктор, – что с их точки зрения в этой истории много неприглядного: мальчик может доказать только те факты, которые производят плохое впечатление, и не докажет ни одного, выгодного для себя. Будь прокляты эти субъекты! Они пожелают знать, зачем да почему, и не поверят на слово. Видите ли, на основании его собственных показаний, он в течение какого-то времени находился в компании воров; его отправили в полицейское управление, обвиняя в том, что он обчистил карман некоего джентльмена; из дома этого джентльмена его увели насильно в какое-то место, которое он не может описать или указать и ни малейшего представления не имеет о том, где оно находится. Его привозят в Чертей люди, которые как будто крепко связаны с ним, хочет он того или не хочет, и его пропихивают в окно, чтобы ограбить дом, а затем, как раз в тот момент, когда он собрался поднять на ноги обитателей дома и, стало быть, совершить поступок, который бы снял с него всякие обвинения, появляется эта бестолковая тварь, этот болван дворецкий, и стреляет в него. Словно умышленно хотел ему помешать сделать то, что пошло бы ему на пользу. Теперь вам все понятно?

– Разумеется, понятно, – ответила Роз, улыбаясь в ответ на взволнованную речь доктора, – но все-таки я не вижу в этом ничего, что могло бы повредить бедному мальчику.

– Да, конечно, ничего! – отозвался доктор. – Да благословит бог зоркие очи представительниц вашего пола. Они видят только одну сторону дела – хорошую или дурную, – и всегда ту, которую заметят первой.

Изложив таким образом результаты своего жизненного опыта, доктор засунул руки в карманы и еще проворнее зашагал по комнате.

– Чем больше я об этом думаю, – продолжал док тор, – тем больше убеждаюсь, что мы не оберемся хлопот, если расскажем этим людям подлинную историю мальчика. Конечно, ей не поверят. А если даже они в конце концов не могут ему повредить, то все же оглашение его истории, а также и сомнения, какие она вызывает, существенно отразятся на вашем благом намерении избавить его от страданий.

– Ах, что же делать?! – вскричала Роз. – Боже мой, боже мой! Зачем они послали за этими людьми?

– Совершенно верно, зачем? – воскликнула миссис Мэйли. – Я бы ни за что на свете не пустила их сюда.

– Я знаю только одно, – сказал, наконец, мистер Лосберн, усаживаясь с видом человека, который на все решился, – надо сделать все, что можно, и действовать надо смело. Цель благая, и пусть это послужит нам оправданием. У мальчика все симптомы сильной лихорадки, и он не в таком состоянии, чтобы с ним можно было разговаривать; а нам это на руку. Мы должны извлечь из этого все выгоды. Если же получится худо, вина не наша… Войдите!

– Ну, сударь, – начал Блетерс, войдя вместе со своим товарищем и плотно притворив дверь, – дело это не состряпанное.

– Черт подери! Что значит состряпанное дело? – нетерпеливо спросил доктор.

– Состряпанным грабежом, миледи, – сказал Блетерс, обращаясь к обеим леди и как бы соболезнуя их невежеству, но презирая невежество доктора, – мы называем грабеж с участием слуг.

– В данном случае никто их не подозревал, – сказала миссис Мэйли.

– Весьма возможно, сударыня, – отвечал Блетерс, – но тем не менее они могли быть замешаны.

– Это тем более вероятно, что на них не падало подозрение, – добавил Дафф.

– Мы обнаружили, что работали городские, – сказал Блетерс, продолжая доклад. – Чистая работа.

– Да, ловко сделано, – вполголоса заметил Дафф.

– Их было двое, – продолжал Блетерс, – и с ними мальчишка. Это ясно, судя по величине окна. Вот все, что мы можем сейчас сказать. Теперь, с вашего разрешения, мы, не откладывая, посмотрим на мальчишку, который лежит у вас наверху.

– А не предложить ли им сначала выпить чего-нибудь, миссис Мэйли? – сказал доктор; лицо его прояснилось, словно его осенила какая-то новая мысль.

– Да, конечно! – с жаром подхватила Роз. – Если хотите, вас сейчас же угостят.

– Благодарю вас, мисс, – сказал Блетерс, проводя рукавом по губам. – Должность у нас такая, что в глотке пересыхает. Что найдется под рукой, мисс. Не хлопочите из-за нас.

– Чего бы вам хотелось? – спросил доктор, подходя вместе с молодой леди к буфету.

– Капельку спиртного, сударь, если вас не затруднит, – ответил Блетерс. – По дороге из Лондона мы промерзли, сударыня, а я всегда замечал, что спирт лучше всего согревает.

Это интересное сообщение было обращено к миссис Мэйли, которая выслушала его очень милостиво. Пока оно излагалось, доктор незаметно выскользнул из комнаты.

– Ах! – произнес мистер Блетерс, беря рюмку не за ножку, а ежимая донышко большим и указательным пальцами и держа ее на уровне груди. – Мне, сударыня, довелось на своем веку видеть много таких дел.

– Взять хотя бы эту кражу со взломом на проселочной дороге у Эдмонтона, Блетерс, – подсказал мистер Дафф своему коллеге.

– Она напоминает здешнее дельце, правда? – подхватил мистер Блетерс. – Это была работа Проныры Чикуида.

– Вы всегда приписываете это ему, – возразил Дафф. – А я вам говорю, что это сделал Семейный Пет. Проныра имел к этому такое же отношение, как и я.

– Бросьте! – перебил мистер Блетерс. – Мне лучше знать. А помните, как ограбили самого Проныру? Вот была потеха. Лучше всякого романа.

– Как же это случилось? – спросила Роз, желая поддержать доброе расположение духа неприятных гостей.

– Такую кражу, мисс, вряд ли кто мог бы строго осудить, – сказал Блетерс. – Этот самый Проныра Чикуид…

– Проныра значит хитрец, сударыня, – пояснил Дафф.



– Дамам, конечно, это слово понятно, не так ли?.. – сказал Блетерс. – Вечно вы меня перебиваете, приятель… Так вот этот самый Проныра Чикуид держал трактир на Бэтл-бриджской дороге, и был у него погреб, куда заходили молодые джентльмены посмотреть бой петухов, травлю барсуков собаками и прочее. Очень ловко велись эти игры – я их частенько видел. В ту пору он еще не входил в шайку. И как-то ночью у него украли триста двадцать семь гиней в парусиновом мешке; их стащил среди ночи, у него из спальни, какой-то высокий мужчина с черным пластырем на глазу; мужчина прятался под кроватью, а совершив кражу, выскочил из окна во втором этаже. Очень он это быстро проделал. Но и Проныра не мешкал: проснувшись от шума, он вскочил с кровати и выстрелил ему вслед из ружья и разбудил всех по соседству. Тотчас же бросились в погоню, а когда стали осматриваться, то убедились, что Проныра задел-таки вора: следы крови были видны на довольно большом расстоянии, они вели к изгороди и здесь терялись. Как бы там ни было, вор удрал с добычей, а фамилия мистера Чикуида, владельца трактира, имевшего патент на продажу спиртного, появилась в «Газете»38 среди других банкротов. И тогда затеяли всевозможные подписки и сбор пожертвований для бедняги, который был очень угнетен своей потерей: дня три-четыре бродил по улицам и с таким отчаянием рвал на себе волосы, что многие боялись, как бы он не покончил с собой. Однажды он впопыхах прибегает в полицейский суд, уединяется для частной беседы с судьей, а тот после долгого разговора звонит в колокольчик, требует к себе Джема Спайерса (Джем был агент расторопный) и приказывает, чтобы он пошел с мистером Чикуидом и помог ему арестовать человека, обокравшего дом. «Спайерс, – говорит Чикуид, – вчера утром я видел, как он прошел мимо моего дома». – «Так почему же вы не схватили его за шиворот?» – говорит Спайерс. «Я был так ошарашен, что мне можно было проломить череп зубочисткой, – отвечает бедняга, – но уж теперь-то мы его поймаем. Между десятью и одиннадцатью вечера он опять прошел мимо дома». Услыхав это, Спайерс сейчас же сует в карман смену белья и гребень на случай, если придется задержаться дня на два, отправляется в путь и, явившись в трактир, усаживается у окна за маленькой красной занавеской, не снимая шляпы, чтобы в любой момент можно было выбежать. Здесь он курит трубку до позднего вечера, как вдруг Чикуид ревет: «Вот он! Держите вора! Убивают!» Спайерс выскакивает на улицу и видит Чикуида, который мчится во всю прыть и кричит. Спайерс за ним; Чикуид летит вперед; люди оборачиваются; все кричат: «Воры!» – и сам Чикуид не перестает орать как сумасшедший. На минутку Спайерс теряет его из виду, когда тот заворачивает за угол, бежит за ним, видит небольшую толпу, ныряет в нее: «Который из них?» – «Черт побери, – говорит Чикуид, – опять я его упустил». Как это ни странно, но его нигде не было видно, – и пришлось им вернуться в трактир. Наутро Спайерс занял прежнее место и высматривал из-за занавески рослого человека с черным пластырем на глазу, пока у него самого не заболели глаза. Наконец, ему пришлось закрыть их, чтобы немного передохнуть, и в этот самый момент слышит, Чикуид орет: «Вот он!» Снова он пустился в погоню, а Чикуид уже опередил его на пол-улицы. Когда они пробежали вдвое большее расстояние, чем накануне, этот человек опять скрылся. Так повторялось еще два раза, и, наконец, большинство соседей заявило, что мистера Чикуида обокрал сам черт, который теперь и водит его за нос, а другие – что бедный мистер Чикуид рехнулся с горя.

– А что сказал Джем Спайерс? – спросил доктор, который вернулся в начале повествования.

– Долгое время, – продолжал агент, – Джем Спайерс решительно ничего не говорил и ко всему прислушивался, однако и виду не подавал; отсюда следует, что свое дело он разумел. Но вот однажды утром он вошел в бар, достал табакерку и говорит: «Чикуид, я узнал, кто совершил эту кражу». – «Да неужели! – воскликнул Чикуид. – Ах, дорогой мой Спайерс, дайте мне только отомстить, и я умру спокойно. Ах, дорогой мой Спайерс, где он, этот негодяй?» – «Полно! – сказал Спайерс, предлагая ему понюшку табаку. – Довольно вздор болтать. Вы сами это сделали». Так оно и было, и немало денег он на этом заработал, и ничего никогда бы и не открылось, если бы Чикуид поменьше заботился о правдоподобии, – закончил мистер Блетерс, поставив рюмку и позвякивая наручниками.

– Действительно, очень любопытная история, – заметил доктор. – А теперь, если вам угодно, можете пойти наверх.

– Если вам угодно, сэр, – ответил мистер Блетерс.

Следуя по пятам за мистером Лосберном, оба агента поднялись наверх, в спальню Оливера; шествие возглавлял мистер Джайлс с зажженной свечой.

Оливер дремал, но вид у него был хуже, и его лихорадило сильнее, чем раньше. С помощью доктора он сел в постели и посмотрел на незнакомцев, совершенно не понимая, что происходит, – он, видимо, не припоминал, где он находится и что случилось.

– Вот этот мальчик, – сказал мистер Лосберн шепотом, но тем не менее с большим жаром, – тот самый, который, озорничая, был случайно ранен из самострела39, когда забрался во владения мистера, как его там зовут, расположенные позади этого дома. Сегодня утром он приходит сюда за помощью, а его немедленно задерживает и грубо обходится с ним вот этот; сообразительный джентльмен со свечой в руке, который подвергает его жизнь серьезной опасности, что я как врач могу удостоверить.

Господа Блетерс и Дафф посмотрели на мистера Джайлса, отрекомендованного таким образом. Ошеломленный – дворецкий с лицом, выражающим и страх, и замешательство, переводил взгляд с них на Оливера и с Оливера на мистера Лосберна.

– Полагаю, вы не намерены это отрицать? – спросил доктор, осторожно опуская Оливера на подушки.

– Я… хотел, чтобы было… чтобы было как можно лучше, сэр, – ответил Джайлс. – Право же, я думал, что это тот самый мальчишка, сэр, иначе я бы его не тронул. Я ведь не бесчувственный, сэр.

– Какой мальчишка? – спросил старший агент.

– Мальчишка грабителей, сэр, – ответил Джайлс. – С ними, конечно, был мальчишка.

– Ну? Вы и теперь так думаете? – спросил Блетерс.

– Что думаю теперь? – отозвался Джайлс, тупо глядя на допрашивающего.

– Думаете, что это тот самый мальчик, глупая вы голова! – нетерпеливо пояснил Блетерс.

– Не знаю. Право, не знаю, – с горестным видом сказал Джайлс. – Я бы не мог показать под присягой.

– Что же вы думаете? – спросил мистер Блетерс.

– Не знаю, что и думать, – ответил бедный Джайлс. – Думаю, что это не тот мальчик. Да я почти уверен, что это не он. Вы ведь знаете, что это не может быть он.

– Этот человек пьян, сэр? – осведомился Блетерс, повернувшись к доктору.

– Ну и тупоголовый же вы парень! – сказал Дафф с величайшим презрением, обращаясь к мистеру Джайлсу.

Во время этого короткого диалога мистер Лосберн щупал больному пульс; теперь он поднялся со стула, стоявшего у кровати, и заметил, что если у агентов еще осталось какое-нибудь сомнение, то не желают ли они выйти в соседнюю комнату и потолковать с Бритлсом.

Приняв это предложение, они отправились в смежную комнату, куда был призван мистер Бритлс, опутавший и себя и своего почтенного начальника такой изумительной паутиной новых противоречий и нелепостей, что ни одного факта не удалось выяснить, за исключением факта полной его, Бритлса, растерянности; впрочем, он заявил, что не узнал бы мальчишку, если бы его поставили сейчас перед ним, что он принял за него Оливера только благодаря утверждению Джайлса и что пять минут назад мистер Джайлс признался на кухне в своих опасениях, не слишком ли он поторопился.

Затем среди других остроумных предположений появилось и такое – действительно ли мистер Джайлс кого-то подстрелил; когда же был осмотрен пистолет, парный с тем, из которого стрелял Джайлс, в нем не обнаружилось заряда более разрушительного, чем порох и пыж. Это открытие произвело чрезвычайное впечатление на всех, кроме доктора, который минут десять тому назад вынул пулю. Но наибольшее впечатление произвело оно на самого мистера Джайлса, который в течение нескольких часов, терзаясь опасениями, не ранил ли он смертельно своего ближнего, с восторгом ухватился за эту новую идею и всеми силами ее поддерживал.

В конце концов агенты, не слишком утруждая себя мыслями об Оливере, оставили в доме его и констебля из Чертей и отправились ночевать в город, обещав вернуться утром.

А наутро распространился слух, что в Кингстонскую тюрьму посадили двух мужчин и мальчика, арестованных прошлой ночью при подозрительных обстоятельствах, и господа Блетерс и Дафф отправились в Кингстон. Впрочем, при расследовании подозрительные обстоятельства свелись к тому, что этих людей обнаружили спящими под стогом сена, каковой факт, хотя и является тягчайшим преступлением, наказуется только заключением в тюрьму и, с точки зрения милостивого английского закона с его всеобъемлющей любовью к королевским подданным, почитается при отсутствии других улик недостаточным доказательством того, что спящий или спящие совершили кражу со взломом и, стало быть, заслуживают смертной казни. Господа Блетерс и Дафф вернулись не умнее, чем уехали.

Короче говоря, после новых допросов и бесконечных разговоров местный мировой судья охотно принял поручительство миссис Мэйли и мистера Лосберна в том, что Оливер явится, если когда-нибудь его вызовут, а Блетерс и Дафф, награжденные двумя гинеями, вернулись в город, не сходясь во мнении о предмете своей экспедиции: сей последний джентльмен, по зрелом обсуждении всех обстоятельств, склонялся к уверенности, что покушение на кражу со взломом было совершено Семейным Петом, а первый готов был в равной мере приписать всю заслугу великому Проныре Чикуиду.

Между тем Оливер помаленьку поправлялся и благоденствовал, окруженный заботами миссис Мэйли, Роз и мягкосердечного мистера Лосберна. Если пламенные молитвы, изливающиеся из сердца, исполненного благодарности, бывают услышаны на небе – что тогда молитва, если она не может быть услышана! – то те благословения, которые призывал на них сирота, проникли им в душу, даруя покой и счастье.





Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   ...   52


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет