Прошлое несет в себе зерна настоящего и будущего и тот, кто не хочет видеть этого, попросту невежествен



жүктеу 3.46 Mb.
бет4/18
Дата05.11.2017
өлшемі3.46 Mb.
түріКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

* * *

В литературе издавна дискутировался вопрос о политических убеждениях Колчака. Впоследствии на допросах в Иркутске он говорил: «Я относился к монархии, как к существующему факту, не критикуя и не вдаваясь в вопросы по существу об изменениях строя».{14} Он говорил, что положительно оценивал работу Государственной думы. «Когда последовал факт отречения государя, — вспоминал он, — ясно было, что уже монархия наша пала и возвращения назад не будет. Я об этом получил сообщение в Черном море, принял присягу вступившему тогда первому нашему Временному правительству. Присягу я принял по совести... Я считал себя совершенно свободным от всяких обязательств по отношению к монархии и после свершившегося переворота стал на точку зрения, на которой я стоял всегда, — что я, в конце концов, служил не той или иной форме правительства, а служу Родине своей, которую ставлю выше всего».{15}При этом он добавлял, что сам факт перехода власти к Государственной думе даже приветствовал, поскольку «для меня было ясно, что монархия не в состоянии довести эту войну до конца и должна быть какая-то другая форма правления, которая может закончить эту войну».{16}

До революции Колчак, как и всякий военный человек, не имел никакого политического опыта: в то время строго соблюдался классический принцип «армия вне политики». Дилетантизм в этой области ему так и не удалось до конца изжить. Уже незадолго до смерти, на допросе, он обнаружил перед своими следователями удивительную для человека его масштаба наивность в некоторых вопросах. Так, единственной причиной первой русской революции 1905 года он искренне считал негодование народа по поводу проигранной войны с Японией, очевидно смешивая причину с поводом. Точно так же и главную причину революции 1917 года он видел в неумении монархии довести до победного конца войну. При этом он усматривал «корень зла» вовсе не в косности и отсталости политической системы, а в отдельных лицах. Таким образом, политические проблемы он рассматривал преимущественно с профессиональной точки зрения военного человека.

Подобные высказывания послужили впоследствии созданию расхожего образа Колчака как абсолютного романтика и идеалиста — образа, ставшего особенно популярным сегодня, после развенчания прежнего мрачного образа кровавого антинародного диктатора. Но реальный Колчак был значительно сложнее этих одномерных образов. Дальше мы увидим, что при всем своем дилетантизме в политических вопросах тесное знакомство с ними в 1917–1919 годах в сочетании с выдающимся интеллектом помогли ему выработать не только цельную, но притом неоднозначную позицию (хотя порой излишне схематичную), но и научиться лавировать — качество, необходимое для любого политика.

Телеграфные вести о революционных событиях в Петрограде начали поступать с 27 февраля. До полного выяснения ситуации в центре адмирал принимал меры к неразглашению информации. Лишь по получении 2 марта телеграммы от председателя Государственной думы М.В. Родзянко об образовании Временного правительства и отречении царя он собрал комсостав флота и отдал распоряжение информировать личный состав, а затем издал приказ с изложением полученных сведений и призывом к флоту, портам и населению районов, подчиненных ему, соблюдать спокойствие и напрячь все силы для исполнения патриотического долга — успешного завершения войны.

В ответ на радиограмму нового правительства он телеграфировал в Ставку, что может подчиниться ему только по получении соответствующего распоряжения из Ставки. И лишь после получения такого распоряжения вместе с флотом присягнул Временному правительству (вначале был отдан приказ о присяге великому князю Михаилу, но после поступившего на другой день известия об его отказе от престола этот приказ был отменен).

4 марта в Севастополе произошел большой митинг. Колчак выступил на нем, говорил о необходимости сохранения дисциплины и доведения войны до победного конца. Казалось бы, успех выступления был полный, его сопровождали овации. Здесь же, на митинге, от имени флота было решено послать приветственную телеграмму Временному правительству.

Тут же был избран «Центральный военный исполнительный комитет», позднее влившийся в состав «Румчерода» — Объединенного совета депутатов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесского военного округа. Черноморский комитет возглавил меньшевик, участник восстания броненосца «Потемкин» в 1905 году, авторитетный среди матросов Канторович. С советами, матросскими и солдатскими комитетами Колчак поначалу старался сотрудничать, и это первое время ему удавалось.

После двойного отречения от престола царя и его брата адмирал пришел, как он отмечал позднее, к мысли, что с монархией в России, очевидно, покончено, поскольку «новую династию в наше время уже не выбирают».{17} Победа революции стала фактом, и он принял его как данность. В ознаменование признания новой власти 5 марта в Севастополе был устроен военный парад. Позднее Колчак присоединился к предложению о торжественном перезахоронении останков известного революционного лейтенанта П. Шмидта и участвовал в нем.

Главной своей задачей в новых условиях он считал сохранение боеспособности флота, тем самым исполняя свой воинский долг. Но теперь для этого приходилось применять известную гибкость. То были первые в его жизни уроки политической деятельности.

Революционная стихия вызвала у него отвращение. В эти недели он пишет Анне Тимиревой: «Десять дней я почти не спал… Я сознавал, что за мной нет нужной реальной силы, кроме совершенно условного личного влияния на отдельных людей и массы; а последние, охваченные революционным экстазом, находились в состоянии какой-то истерии с инстинктивным стремлением к разрушению... Лишний раз я убедился, как легко овладеть истеричной толпой, как дешевы ее восторги, как жалки лавры ее руководителей, и я не изменил себе и не пошел за ними».{18}

Впрочем, сохранявшееся первое время после переворота относительное спокойствие на Черноморском флоте, представлявшее резкий контраст трагическим событиям на Балтийском флоте, объяснялось не столько личной ролью Колчака, сколько, во-первых, удаленностью флота от революционной столицы и наводненных немецкими агентами балтийских портов и, во-вторых, его большей боевой загруженностью. Колчак по мере сил и после происшедших событий продолжал активные действия, не допуская выхода в море кораблей противника и надежно блокируя Босфор. В первые же недели после переворота он вывел флот в полном составе в море, демонстрируя этим, что «революция революцией, а если противник попробует явиться в Черное море, то встретит там наш флот».{19} Позднее, с его уходом с поста командующего, все вернулось «на круги своя»: корабли противника вырвались на оперативный простор и стали вновь бороздить Черное море, нападать на порты, на корабли и транспорты.

В апреле 1917 года Колчак был вызван военным и морским министром в Петроград, а оттуда в Псков на совещание командующих сухопутными и морскими силами. Нового министра А.И. Гучкова он неплохо знал и раньше по работе в Государственной думе. На заседании выступали главнокомандующие сухопутными фронтами и командующие флотами. Доклад Колчака о положении на Черноморском флоте произвел благоприятное впечатление.

Поначалу ему импонировал состав Временного правительства, в которое вошли признанные думские лидеры, популярные общественные деятели, зарекомендовавшие себя патриотами. Но со временем становилось ясно, что правительство не в состоянии совладать со стихией и не обладает достаточной решимостью и волей для необходимых по наведению порядка крутых мер. В дальнейшем, когда военным и морским министром, а затем и главой правительства стал А.Ф. Керенский с его словесной демагогией и утопическими лозунгами «чистой демократии», надежды эти окончательно улетучились.

Гучков предложил Колчаку возглавить Балтийский флот и спасти его от окончательного развала. Адмирал ответил, что он, как человек военный, готов исполнить любой приказ, но высказал мнение, что вряд ли ему одному удастся исправить ситуацию на Балтике. Он объективно оценивал разницу в положении двух флотов.

В Петрограде Колчак встретился с М.В. Родзянко, которому высказал опасение, что его флот может постигнуть та же участь, что и Балтийский, советовался о средствах борьбы с разлагающей антивоенной и антиправительственной агитацией большевиков. Родзянко порекомендовал ему встретиться по этому вопросу с лидером правых меньшевиков, стоявших на революционно-оборонческих позициях, прославленным патриархом российской социал-демократии Г.В. Плехановым.

Из рассказа Г.В. Плеханова о встрече с Колчаком, записанного меньшевиком К. Иорданским:

«Был у меня Колчак. Он мне очень понравился. Видно, что в своей области молодец. Храбр, энергичен, неглуп... Но в политике он, видимо, совсем невинен... Вошел бодро, по-военному, и вдруг говорит:

— Счел долгом представиться Вам как старейшему представителю партии социалистов-революционеров.

Войдите в мое положение! Это я-то социалист-революционер! Я попробовал внести поправку:

— Благодарю, очень рад. Но позвольте Вам заметить...

Однако Колчак, не умолкая, отчеканил:

— Я — моряк, партийными программами не интересуюсь. Знаю, что у нас во флоте, среди матросов, есть две партии: социалистов-революционеров и социал-демократов. Видел их прокламации. В чем разница — не разбираюсь, но предпочитаю социалистов-революционеров, так как они — патриоты. Социал-демократы же не любят Отечества, и кроме того, среди них очень много жидов...

Я впал в полное недоумение после такого приветствия и… сказал ему, что я — не только не социалист-революционер, но даже известен как противник этой партии, сломавший немало копий в идейной борьбе с ней... Сказал, что принадлежу именно к нелюбимой им социал-демократии, и несмотря на это — не жид, а русский дворянин и очень люблю Отечество! Колчак нисколько не смутился. Посмотрел на меня с любопытством, пробормотал что-то вроде: ну, это неважно — и начал рассказывать живо, интересно и умно о Черноморском флоте, об его состоянии и боевых задачах. Очень хорошо рассказывал. Наверно, дельный адмирал. Только уж очень слаб в политике...».{20}

Вспомним: это еще только 1917 год, когда Колчак действительно находился в начальной стадии политической подготовки. Вести работу в условиях революции ему было крайне трудно. Приходилось в основном, как и прежде, опираться на личный авторитет в глазах флота.

Итоги беседы с Плехановым он описывал так: «Я... сказал, что... обращаюсь к нему... с просьбой помочь мне, приславши своих работников, которые помогли бы бороться с этой пропагандой разложения… Плеханов обещал мне содействие в этом направлении, причем указал, что правительство не управляет событиями, которые оказались сильнее его».{21}

О том же Колчак просил и А.Ф. Керенского, и тот тоже обещал.

Из совещания командующих в Пскове он вынес крайне тяжелое впечатление о разложении армии, о братании на фронте с неприятелем. Выступая по возвращении на Черное море на собрании офицерского союза и делегатов армии, флота и рабочих с информацией о положении в стране и в столице, Колчак счел необходимым говорить откровенно: «Я хочу сказать флоту Черного моря о действительном положении нашего флота и армии… Мы стоим перед распадом и уничтожением нашей вооруженной силы... Старые формы дисциплины рухнули, а новые создать не удалось, да и попыток к этому, кроме воззваний, никаких, в сущности, не делалось...».

В марте, апреле и даже в мае выступления командующего флотом встречались еще шумными аплодисментами. Большевики тогда на Черноморском флоте были еще слабы, заметной поддержкой не пользовались, руководящую роль играли эсеры и меньшевики (позднее — анархисты). Характерный в этом отношении эпизод: когда в начале мая распространились слухи о возможном приезде в Крым В.И. Ленина, на собрании матросских делегатов из 409 человек 340 голосовали против его приезда, 49 воздержались и лишь 20 высказались за. На основании этого решения черноморский ЦИК разослал телеграмму — не допускать приезда Ленина.

Несколько раньше, в конце апреля, черноморский ЦИК постановил послать делегацию моряков Черноморского флота в поездку по стране с агитацией за продолжение войны. Делегация побывала в обеих столицах, на Балтийском флоте и на фронтах.

Казалось бы, усилия Колчака приносили свои плоды. О его успехах в борьбе с противником и анархией писали в прессе. Слава и престиж адмирала росли. Но он чувствовал, что положение крайне зыбко и непрочно. Кроме того, с отъездом делегации, общая численность которой достигала 460 человек, уехали наиболее патриотически настроенные матросы и солдаты.

Вскоре худшие его опасения начали сбываться. В середине мая отказалась от выхода на боевое задание команда миноносца «Жаркий». Командующий вынужден был вывести миноносец из состава действующих сил. Затем последовал инцидент с помощником начальника Севастопольского порта генералом Петровым, обвиненным Советом в злоупотреблениях. Совет потребовал от Колчака его ареста. Он ответил, что даст санкцию на арест только официальному следствию, если оно в процессе расследования дела выявит действительные признаки преступления. Тем не менее Совет проигнорировал заявление командующего и арестовал генерала. В ответ на это Колчак обратился к правительству с просьбой об отставке.

Для улаживания конфликта на место прибыл новый военный и морской министр А.Ф. Керенский. Как писал он сам позднее в своих мемуарах, «сохранить адмирала на его посту было жизненно необходимо».

Колчак, передавая свои впечатления о приезде министра, говорил: «Керенский как-то необыкновенно верил во всемогущество слова, которое, в сущности говоря, за эти два-три месяца всем надоело... Я доказывал ему, что военная дисциплина есть только одна, что волей-неволей к ней придется вернуться и ему...».{22}

В сопровождении Колчака Керенский объезжал суда, много выступал; подчеркнуто проявляя демократизм, здоровался за руку с матросами. Результатами поездки министр остался доволен: «Вот видите, адмирал, все улажено; теперь приходится смотреть сквозь пальцы на многие вещи; я уверен, что у вас не повторятся события. Команды меня уверяли, что они будут исполнять свой долг».{23} В конце концов ему удалось уговорить Колчака остаться во главе флота.

Однако после его отъезда положение не только не улучшилось, но продолжало быстро ухудшаться. Этому в огромной степени способствовал приезд в конце мая делегации от Балтийского флота из большевиков и сочувствовавших им анархистов. Многие из делегатов были попросту переодетыми в матросскую форму партийными функционерами, которым Я. Свердлов дал наказ: «Севастополь должен стать Кронштадтом юга». Агитаторы упрекали моряков: «Товарищи черноморцы, что вы сделали для революции, вами командует прежний командующий флотом, назначенный еще царем. Вот мы, балтийцы, убили нашего командующего, мы заслужили перед революцией…» и т.п. После этого влияние офицеров стало быстро падать.

Начались и нападки лично на Колчака. Посыпалась клевета о якобы имевшихся у него крупных помещичьих владениях, о том, что из-за них он кровно заинтересован в продолжении войны и т.п. Честному человеку, ничего не нажившему за все годы службы и не стремившемуся к обогащению, было оскорбительно слышать все это. Большая часть личного имущества адмирала погибла в начале войны после обстрела немцами порта Либавы (Лиепая), где жила до войны его семья и откуда его жена вместе с семьями других офицеров эвакуировалась, в общей панике бросив все, что не могла увезти в своих руках. С тех пор, по словам самого Колчака, все его имущество заключалось только в том, что у него в каюте оставалось в чемоданах. На одном из митингов, отвечая на прозвучавшую в его адрес клевету, адмирал сказал: «Если кто-нибудь… найдет у меня какое-нибудь имение или недвижимое имущество, или какие-нибудь капиталы обнаружит, то я могу охотно передать, потому что их не существует в природе».{24} Ответ произвел впечатление, и больше этот вопрос не поднимался.

Тем не менее обстановка продолжала накаляться. На митингах уже звучали требования разоружить и арестовать офицеров. Несколько офицеров, не выдержав травли, покончили с собой. 6 июня делегатское собрание постановило: «Колчака и Смирнова (начальника штаба — В.Х.) от должности отстранить, вопрос же об аресте передать на рассмотрение судовых комитетов». Резолюция была предложена большевиками, которых среди делегатов было уже немало. Тогда Колчак прибыл на флагманский корабль линкор «Свободная Россия» (прежде называвшийся «Георгий Победоносец») и на глазах у собравшейся команды, вынеся из каюты свое почетное Георгиевское оружие, выбросил его в море.

Демонстративный жест адмирала, отказавшегося сдать оружие взбунтовавшимся матросам, стал достоянием всех газет и произвел впечатление в России и за границей. В глазах правых кругов, уже начавших искать выход в идее военной диктатуры, его имя становится популярным. Одна из петроградских газет в те дни писала: «Пусть князь Львов уступит место председателя в кабинете адмиралу Колчаку. Это будет министерство победы. Колчак сумеет грозно поднять оружие над головой немца, и кончится война! Наступит долгожданный мир!».{25} В конце июня в Петрограде Союз офицеров армии и флота поднес Колчаку за мужество и верность долгу золотой кортик и адрес в знак глубокого уважения.

После этой истории Александр Васильевич отправил Временному правительству телеграмму с отказом от командования флотом и съехал на берег. На запрос, разосланный делегатским собранием всем командам кораблей и береговым частям, как поступить с Колчаком, поступило только 4 резолюции за его арест и 68 — против. На собрании была оглашена телеграмма, подписанная главой правительства князем Г.Е. Львовым и министром А.Ф. Керенским, в которой говорилось:

«Временное правительство требует… немедленного подчинения Черноморского флота законной власти… приказывает адмиралу Колчаку и капитану Смирнову, допустившим явный бунт, немедленно выехать в Петроград для личного доклада… временное командование Черноморским флотом принять адмиралу Лукину… возвратить оружие офицерам ... Чинов, которые осмелятся не подчиняться сему повелению, немедленно арестовать как изменников Отечеству и революции и предать суду. Об исполнении сего телеграфно донести в 24 часа. Напомнить командам, что до сих пор Черноморский флот считался всей страной оплотом свободы и революции».

Делегатское собрание подчинилось приказу правительства. Но это была лишь небольшая отсрочка агонии. Разложение флота продолжалось. Позднее, в декабре 1917 года, Черноморский флот постигла та же печальная участь, что Балтийский еще в начале марта: по нему прокатилась волна кровавых самосудов и офицерских погромов.

Итак, 6 июня 1917 года стало тем днем, когда Колчак покинул действующий Российский флот, который потерял в его лице одного из талантливейших адмиралов за свою историю. Вот наиболее ценные свидетельства, исходящие от противников Колчака — немецких адмиралов: «Колчак был молодой и энергичный вождь, сделавший себе имя в Балтийском море. С его назначением деятельность русских миноносцев еще усилилась... Подвоз угля был крайне затруднен... Флот (немецко-турецкий — В.Х.) был принужден прекратить операции». «Постановка русскими морскими силами мин перед Босфором производилась мастерски». «Пришлось сократить железнодорожное движение, освещение городов, даже выделку снарядов. При таких безнадежных для Турции обстоятельствах начался 1917 год. К лету деятельность русского флота стала заметно ослабевать. Колчак ушел. Россия явно выходила из строя союзников, ее флот умирал. Революция и большевистский переворот его добили».

Адмирал тяжело переживал случившееся. Человек талантливый, энергичный, преданный своему делу и в то же время впечатлительный и нервный, он воспринял такой оборот событий как личную трагедию. Но наряду с горечью, в его душе накапливается и ненависть. В те дни он писал Анне Тимиревой: «Я хотел вести свой флот по пути славы и чести… но бессмысленное и глупое правительство и обезумевший, дикий, неспособный выйти из психологии рабов народ этого не захотели… Мне нет места на Родине, которой я служил 25 лет».{26} Эти строки очень важны для понимания его последующих настроений.

Прибыв в Петроград, на заседании правительства Колчак выступил с отчетом, где охарактеризовал положение флота и тенденции к его развалу. К изменившемуся в мае 1917 года составу правительства (тон в нем уже задавали социалисты) он относился критически. В заключении своего доклада он прямо и резко указал на неспособность правительства спасти флот как боевую силу.

Доклад, по отзывам, произвел впечатление. И хотя министры в большинстве своем не могли согласиться со многими оценками Колчака, отношение к нему было уважительным. По возвращении правительственной комиссии из Севастополя, пришедшей к выводу, что все действия его были правомерны, Колчаку предложили вернуться к командованию флотом. Это предложение он отверг категорически.



* * *

Шли дни, недели, а боевой адмирал во время грандиозной войны, когда Родина находилась в опасности, оставался не у дел. Нужно было искать выход из положения. Незадолго до этого в Россию прибыла специальная американская миссия во главе с сенатором Рутом, направленная президентом США Вудро Вильсоном. Соединенные Штаты к тому времени (в 1917 году) вступили в мировую войну как союзник России, и данная миссия призвана была решить вопросы координации совместных действий. Накануне наступившей для Колчака драматической развязки на Черноморском флоте в Севастополь приехал морской представитель этой миссии вице-адмирал Гленнон. Американцев интересовал прежде всего план захвата турецких проливов. Но в силу быстро развивавшихся негативных событий на флоте поездка Гленнона в Севастополь оказалась безрезультатной.

Тем не менее американский адмирал был наслышан о Колчаке как об энергичном и незаурядном флотоводце и выдающемся специалисте в области минного дела. При личном знакомстве Александр Васильевич произвел на него сильное впечатление. И вот в Петрограде Колчак получает от руководителей американской миссии приглашение приехать в Штаты с ответной миссией. Официальной ее целью выставлялся обмен опытом по минному делу и борьбе с подводными лодками, а основной и секретной — разработка плана десантной операции в Турцию через Босфор и Дарданеллы. Колчак не возражал, поскольку применения себе в России уже не находил. После этого руководители американской миссии обратились к Временному правительству с официальным запросом о его командировании в США.

К тому времени А.Ф. Керенский, ставший уже главой правительства и ревниво относившийся к своей власти, по некоторым данным, стал опасаться растущей в кругах правой оппозиции и офицерства популярности находившегося в столице не у дел адмирала. Правые газеты создавали ему рекламу. Некоторые уже называли его имя в числе вероятных кандидатов на роль военного диктатора. В эти месяцы у него были встречи с видными деятелями правой оппозиции П.Н. Милюковым (лидером кадетов) и В.В. Шульгиным (известным монархистом), активистами правого «Республиканского центра».

Думается, в этих условиях Керенскому было на руку предложение американцев, позволявшее под благовидным предлогом удалить опального флотоводца за границу. Через некоторое время последовало официальное распоряжение правительства о его командировке со специальной миссией в США в сопровождении группы морских офицеров.

До отъезда адмирал стал невольным свидетелем июльских событий в Петрограде, связанных с большевистским восстанием матросов и солдат. Казалось бы, для правительства оно должно было послужить серьезным уроком. Но, как показали последующие события, должных выводов оно так и не сделало…

В конце июля миссия Колчака отбыла из Петрограда через Норвегию и в начале августа прибыла в Лондон. Здесь Колчак задержался на две недели: знакомился с морской авиацией, подводными лодками, тактикой противолодочной борьбы, посещал заводы по военно-морскому производству, даже летал на разведку над морем. С английскими адмиралами у него сложились самые лучшие отношения, его доверительно посвящали в военные планы. Общение с англичанами и американцами облегчалось тем, что Колчак превосходно говорил по-английски.

В конце августа миссия на британском корабле направилась в Канаду, а оттуда по суше прибыла в начале сентября в Нью-Йорк и Вашингтон. В США Колчак пробыл около двух месяцев, нанес визиты высшим официальным лицам — госсекретарю, военному и морскому министрам. В октябре его принял сам президент Вудро Вильсон. Внешне прием выглядел любезным. Но пока шло время, положение в России менялось к худшему. Августовское выступление Верховного главнокомандующего генерала Л.Г. Корнилова, имевшего главной целью спасение армии и страны от хаоса путем установления военной диктатуры, потерпело неудачу. Результатом стало усиление влияния большевиков. Власть ускользала из рук Временного правительства. Поэтому интерес американцев к представителям России и планам совместных военных действий быстро угас, а с ним отпал и основной смысл миссии Колчака. По его собственным словам, он был глубоко разочарован таким оборотом событий.

В итоге реальное содержание миссии свелось к частичному обмену опытом: Колчак по просьбе коллег-союзников консультировал слушателей американской Морской академии по минному делу, признанным мастером которого он был, а в качестве ответной любезности по приглашению морского министра США на его флагманском корабле наблюдал за маневрами американского флота.

Тем временем ситуация в России стремительно приближалась к развязке. Глава русской демократии и Временного правительства, знаменитый оратор и поначалу общий кумир народа и интеллигенции, Александр Федорович Керенский терял остатки авторитета и власти. Правительственная чехарда превзошла все рекорды последних лет царского режима: за 8 месяцев существования Временного правительства его состав сменился 4 раза!

Успеху большевистской пропаганды способствовала малокультурность широких народных масс. Не забудем, что 60 % населения России тогда были совсем неграмотны! В отличие от других партий, большевики умело приспосабливали свою пропаганду к низкому уровню сознания этих масс, используя и элементарные классовые инстинкты («грабь награбленное»).

Руководители армии, буржуазии и даже либеральных партий видели единственное спасение от катастрофы в военной диктатуре. Но неудача выступления Корнилова, подавленного Керенским при помощи большевиков, похоронила эти надежды. Временное правительство в результате своей двусмысленной, путаной и колеблющейся политики окончательно расчистило дорогу к власти большевикам.





Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет