Рассказа Аверченко «Золотые часы»



жүктеу 177.42 Kb.
Дата17.07.2018
өлшемі177.42 Kb.
түріРассказ




Игорь ШПРИЦ

УЧИТЕЛЬ ТАНЦЕВ СОЛОМОН

ИЛИ
ЧАСЫ ИЗ ЧИСТОГО ЗОЛОТА


(по мотивам рассказа Аверченко «Золотые часы»)
Сцена первая
Лето. Приморский бульвар в левом дальнем углу сцены фрагмент декорации, изображающий набережную. Из глубины сцены на полупрозрачном экране идет видеопроекция прогуливающихся прохожих. Звучит фоном шум моря, голоса прохожих, шум колес проезжающей пролетки по булыжной мостовой. (Интерьер начала 20 века)
Луч прожектора выхватывает из общей обстановки на сцене фонарный столб. Возле фонарного столба стоит скрипач-еврей, как бы задумавшийся о чем-то своем. Звуковой фон стихает, и, скрипач начинает исполнять соло на мелодию еврейских песен. Характер музыки вначале печальный и задумчивый, постепенно переходящий в подвижный и виртуозный. К концу этой мелодии, на сцене на фоне затихающего шума моря появляются двое прохожих, Канторович и Гендельман. ведущих оживленную беседу. Проходя мимо скрипача, они бросают пару монет в его открытый футляр и останавливаются в середине сцены. Канторович старше и много плотнее Гендельмана.
ГЕНДЕЛЬМАН. Вы, Канторович, упрямый как осел! За ваши часы я предлагаю вам сто семьдесят рублей! Сто семьдесят. Это же деньги. А часы? Тикающая железяка!

КАНТОРОВИЧ. Деньги? Какие деньги?

ГЕНДЕЛЬМАН. Рубли!

КАНТОРОВИЧ. Рубли? Не смешите меня! Рубли - это простые бумажки с фотографией царицы! Фу – и их нету! А часы? Это золото. Вы только посмотрите. Что это за часы! Брильянт, а не часы.

ГЕНДЕЛЬМАН. Ну и что это за часы? Их Господь вручил Мойше вместе со скрижалями?

КАНТОРОВИЧ. Не богохульствуйте, Гендельман. Это часы моего деда, ребе Канторовича.

ГЕНДЕЛЬМАН. Мир праху его. Вот он уж точно сказал бы мне спасибо и отдал бы за сто шестьдесят!

КАНТОРОВИЧ. Дедушка? Ха-ха-ха! За сто шестьдесят?! Вы не знаете моего деда! Он бы плюнул в вашу бороду. Он говорил: «Еврей должен быть золотом, чтобы сойти за серебро!» Так вот вы даже не серебро. Двести – и ни копейкой меньше.

ГЕНДЕЛЬМАН (крутит пальцем у виска). Вам надо к врачу.

КАНТОРОВИЧ. Я был вчера у тирипевта.

ГЕНДЕЛЬМАН. И что сказал тирипевт?

КАНТОРОВИЧ. Что мы с Соней тридцать лет думали оргазм – так это у меня астма.

ГЕНДЕЛЬМАН. Поздравляю. За уважение к вашим болячкам сто восемьдесят. Вот деньги – давайте часы.

КАНТОРОВИЧ. Я еще не умер. У меня есть дети.

ГЕНДЕЛЬМАН. Кстати, где учится ваш старший?

КАНТОРОВИЧ. Как где? В Вене.

ГЕЙДЕЛЬМАН. И кем он будет?

КАНТОРОВИЧ. Скорее всего, старым евреем.

ГЕЙДЕЛЬМАН. Поздравляю. И какое отношение этот старый еврей имеет к вашим часам?

КАНТОРОВИЧ. Если я их отдам за сто восемьдесят, он меня проклянет – и правильно сделает!

ГЕНДЕЛЬМАН. А так вас проклянут мои дети!

КАНТОРОВИЧ. Слушайте, разве у вас есть дети?!

ГЕНДЕЛЬМАН. Пока еще нет, но мы с Лией стараемся.

КАНТОРОВИЧ. Чем мои часы вам могут помочь в этом деле? Старайтесь без них.

ГЕНДЕЛЬМАН. Вы видели хоть раз пианиста без метронома?

КАНТОРОВИЧ. Нет.

ГЕНДЕЛЬМАН. Без тиканья никак. Вот и моя Лия сказала – без часов не возвращайся!

КАНТОРОВИЧ. Так идемте к вам вместе. Поужинаем. Часы потикают, потом я потихоньку уйду. А вы старайтесь.

ГЕНДЕЛЬМАН. Смешно. Сто девяносто. И побойтесь Бога, Канторович. Он там наверху уже злится.

КАНТОРОВИЧ. Ничего, он мне должен. В прошлый Пейсах я попросил у него на сделку тридцать процентов комиссионных.

ГЕНДЕЛЬМАН. Хорошие деньги!

КАНТОРОВИЧ. Еще бы. А он дал мне только двадцать Так что десять за ним.

ГЕНДЕЛЬМАН. Уговорили. Меня ждет Лия. Вот вам двести – отстегивайте часы.

КАНТОРОВИЧ. Что значит – «отстегивайте»? Я отдам. А вы схватите и убежите. Вы человек молодой, мне вас не догнать – и пропали мои денежки!

ГЕНДЕЛЬМАН. Хорошая идея.

КАНТОРОВИЧ. Вот видите!

ГЕНДЕЛЬМАН. Так что же нам делать?

КАНТОРОВИЧ. Давайте мне деньги, а я вам потом отдам часы. Я бегаю медленно. Вы всегда меня догоните.

ГЕНДЕЛЬМАН. Догоню – и что мне делать? вон вы какой толстый и крепкий… Сами ведь часы нипочем не отдадите?

КАНТОРОВИЧ. Не отдам.

ГЕНДЕЛЬМАН. Таки тупик.

КАНТОРОВИЧ. Тогда давайте поворотимся назад и подумаем. Хотите выпить чаю?

ГЕНДЕЛЬМАН. Еще бы! Вы меня водите за нос, как сам Моше не водил евреев по пустыне. Мне жарко. Я весь употел, как невеста на свадьбе.

КАНТОРОВИЧ. Тогда заказывайте.

ГЕНДЕЛЬМАН. Почему я? Почему не вы?

КАНТОРОВИЧ. У меня часы. Деньги же у вас.

ГЕНДЕЛЬМАН. Только из уважения к вашим часам. Вот и заведение Яши Мельника.

КАНТОРОВИЧ. До сегодняшнего дня он был умный человек. (садятся за столик). Спросим Яшу.



Сцена вторая
В противоположной от скрипача части сцены справа находится летнее кафе – пара столиков со стульями и фортепиано. Заканчивая диалог, собеседники проходят в кафе, садятся за столик и приглашают официанта, в этот момент появляется молодая и красивая женщина – певица, которая садится за фортепиано и начинает петь песню «Бублички».

Сцена третья
МЕЛЬНИК (с полотенцем на руке). Будем пить? Или просто разговаривать? Второе дороже.

ГЕНДЕЛЬМАН. Два чая и один совет.

КАНТОРОВИЧ. Яша, вот вы местами честный человек.

МЕЛЬНИК. Сегодня да. Сегодня я честный. Нельзя быть честным и бесчестным одновременно, даже если это происходит в разных местах.

ГЕНДЕЛЬМАН. У нас проблема.

МЕЛЬНИК. Кто заказывает?

КАНТОРОВИЧ (указывая на Гендельмана). Он.

ГЕНДЕЛЬМАН. У меня деньги. У Канторовича – золотые часы. Я покупаю у него часы. Он не дает мне часы, пока я не дам ему денег, а я не даю ему денег, пока не увижу в своих руках часы.

КАНТОРОВИЧ. Мы хотим обменяться. Но не знаем как.

МЕЛЬНИК. Очень просто! Вы даете мне часы! Он – деньги. Я меняю их местами – и все довольны!

ГЕНДЕЛЬМАН. Я же говорил – голова! Бриан! Бисмарк!

КАНТОРОВИЧ. Дизраэли! Лорд Биконсфилд! А мы с вами мучались! Гендельман! Поздравляю! Сегодня вечером вы уже сможете с супругой начать громко тикать. Яше палец в рот не клади. Отдайте ему деньги.

ГЕНДЕЛЬМАН. С какой это стати я должен Яше отдать свои кровные двести рублей? Он что мне – родственник?

МЕЛЬНИК. Нет. Я честный человек!

КАНТОРОВИЧ. Вот видите – это не родственник! Это просто честный человек. Теперь это такая редкость. Не жидитесь, Гендельман.

МЕЛЬНИК. Вот за это нас, евреев, и не любят.

ГЕНДЕЛЬМАН. За что за это?

КАНТОРОВИЧ. За жадность. Отдайте – и дело с концом! Обмоем ваши новые часы.

ГЕНДЕЛЬМАН. Которым сто лет в обед.

КАНТОРОВИЧ (Гендельману). Бог дал евреям два уха и один рот. Слушайте меня больше и меньше говорите.

МЕЛЬНИК. Сейчас я принесу заказ и провернем сделку! (уходит)

ГЕНДЕЛЬМАН. Не нравится мне все это.

КАНТОРОВИЧ. Тоже мне, Ротшильд. Моя Соня будет просто счастлива – шутка ли, двести рублей! Когда я сватался и упал перед ней на колени, она сказала: «Мендл, сейчас же встаньте! Поберегите наши брюки.»

ГЕНДЕЛЬМАН. Не нравится мне все это. Пусть даст вексель!

КАНТОРОВИЧ. Ура! Да вы просто цадик! Такой молодой и уже такой умный. Конечно же, пусть выпишет вексель на четыреста рублей!

ГЕНДЕЛЬМАН. Откуда четыреста?

КАНТОРОВИЧ. Двести ваши деньги и двести мои часы. Это справедливо!

ГЕНДЕЛЬМАН. Тогда два векселя. Вам на двести и мне на двести.

КАНТОРОВИЧ. На том и будем стоять. Он у нас не отвертится! Ишь, что задумал! Смыться с моими часами и вашими деньгами! (скрипачу) Блюмберг, играйте же, играйте! Не молчите, как какой-то гой на похоронах!

Сцена четвертая
Скрипач берет скрипку и как бы в задумчивости играет фрагмент мелодии «Сонаты» Шуберта. Мельник приносит три стакана чая.

Сцена пятая
МЕЛЬНИК. Вы только посмотрите, какой цвет! Иерихонская роза, а не цвет! А запах?!

ГЕНДЕЛЬМАН. Это вы про кого?

МЕЛЬНИК. Это я про мой чай.

ГЕНДЕЛЬМАН (брезгливо). Откуда три стакана? К чему такая роскошь? Яша, не соритесь деньгами за мой счет.

МЕЛЬНИК. Вам жалко угостить честного человека, который вот прямо сейчас сделает вас счастливыми? Я же не могу позволить себе пить собственный чай.

КАНТОРОВИЧ. Мне не жалко.

ГЕНДЕЛЬМАН. А мне жалко – плачу я! И сахару не надо.

КАНТОРОВИЧ. Ша-ша-ша… Яша, мы тут поговорили…

ГЕНДЕЛЬМАН (Мельнику). Что вы уже пьете мой чай такими большими глотками? Цедите потихоньку.

КАНТОРОВИЧ. … и решили, что хотя вы сегодня честный человек, но все равно – никто не поручится за вашу честность через две минуты! Так?

МЕЛЬНИК. Так.

ГЕНДЕЛЬМАН. Поэтому напишите два векселя по двести рублей – один мне, а второй господину Канторовичу. (Мельнику) Семь ложек вашего сахара за мой счет – это чересчур!

КАНТОРОВИЧ. Так будет таки безопаснее. Если захотите убежать с часами и деньгами, то у нас останутся ваши векселя.

МЕЛЬНИК. Ой! Неужели я, по-вашему, жулик?

ГЕНДЕЛЬМАН. Вы, Яша, не жулик. Но почему я должен доверять вам больше, чем Канторовичу?

КАНТОРОВИЧ. Да! Почему?

МЕЛЬНИК. Потому что вы оба спокойно можете меня надуть! Я пишу два векселя по двести рублей, как честный человек отдаю вам! А вы уходите с ними! И я остаюсь и без денег, и без часов. Да еще через полгода придется проститься со своим делом, потому что вы предъявите векселя к оплате. Почему я должен доверять вам больше, чем самому себе?!

ГЕНДЕЛЬМАН (Канторовичу). Все таки Яша умный человек.

КАНТОРОВИЧ. Сегодня – да.

МЕЛЬНИК. Давайте сделает так: сидим, пьем чай, слушаем старика Блюмберга и ждем.

ГЕНДЕЛЬМАН (иронично). Мессию? Это так долго.

КАНТОРОВИЧ. Не богохульствуйте, молодой человек!

МЕЛЬНИК. В это время ко мне заходит выпить чашечку кофе ребе Аарон. Кладезь мудрости. Он все и решит. Светлый ум! Однажды у губернатора он встретил епископа. Выпили, стали закусывать. Епископ и спрашивает: «Скажите, ребе Аарон, а вы хоть раз пробовали свинину?» И тот честно отвечает: «Да, один раз в жизни довелось. А теперь откровенность за откровенность: неужели у вас никогда не было женщины?» И епископ тоже честно отвечает: «В молодости был грех…» И наш Аарон тихонько ему на ухо: «Согласитесь, это намного лучше, чем свинина…»

Сцена шестая
Певица начинает петь песню «Еврейский музыкант», скрипач подыгрывает ей.

Сцена седьмая
КАНТОРОВИЧ. Жаль, что я так и не стал учиться музыке.

МЕЛЬНИК. А у вас был талант?

ГЕНДЕЛЬМАН. При чем здесь талант? Каждый может научиться пиликать.

КАНТОРОВИЧ. Но не всем будут за это платить. Я хотел сделать это своим бизнесом, но мой отец сказал: продать то, что у тебя есть, тому, кому это нужно – это не бизнес. А вот продать то, чего у тебя нет, тому, кому это не нужно – вот это и есть бизнес.

МЕЛЬНИК. И чем вы тогда занялись?

КАНТОРОВИЧ. Чем, чем? Стал шадхеном! Евреи же не держат женских монастырей. Невест у меня на примете не было, да и все встречные женихи не мечтали влезать в семейное ярмо. Начал с нуля. Знаете, что такое нуль в сватовском деле? Нашел слепого жениха. И свел его с горбатой толстой невестой.

ГЕНДЕЛЬМАН. Ну и как?

КАНТОРОВИЧ. Все были так довольны, так довольны! Он ее обнимал и причитал: неужели это все моя Сарочка?

МЕЛЬНИК. А куда вы дели горб?

КАНТОРОВИЧ. Куда она его дела? Вертелась как белка в колесе, он так ничего и не понял до самого конца.

ГЕНДЕЛЬМАН. А потом?

КАНТОРОВИЧ. Потом, потом… Шадхен про потом думать не должен. А то так можно и с ума сойти. Дети потом пошли. Восемь штук. Один в один. Зрячие и не горбатые. Так что вам еще нужно?

МЕЛЬНИК. А где любовь?

КАНТОРОВИЧ. Не понял?

ГЕНДЕЛЬМАН. Любовь должна быть.

КАНТОРОВИЧ. Слушайте, молодые люди. Любовь и брак – две вещи несовместны. Брак по любви, как говорила моя бабушка, веселые ночи да грустные дни! Если бы все любили друг друга, то женить всех на всех не было бы никакой возможности! Вот был у меня один жених! Всем женихам жених! И родственники в Егупце! И сам Бродский приходился троюродным дядей жены его соседа сверху на старой квартире в Гомеле. Фу-ты ну-ты, а не жених. При часах, при усах, при тросточке. Ножки стройные, походка вертлявая – цимес! Сам бы женился, да мне это ни к чему! (пауза)

МЕЛЬНИК. Ну?

КАНТОРОВИЧ. В горле сухо. Можно еще чайку?

ГЕНДЕЛЬМАН (Мельнику). Только без сахара!

КАНТОРОВИЧ. Нашел я ему невесту. Ой, что это была за невеста… единственная дочь, выращена в полном целомудрии. Ничего не знала – зачем женятся, почему женятся! Все в куклы играла. Маленькая, аккуратненькая, губки бантиком - чисто куколка. Свел я их – все ахнули: Богом созданы друг для друга! Самая красивая парочка в Бердичеве.

МЕЛЬНИК. Знаю я бердичевских... Ой, скупые…

ГЕНДЕЛЬМАН. А кто не скупой?

КАНТОРОВИЧ. Не перебивайте. Так этому жениху понадобилось увидеть невесту в том виде, в каком ее сотворил сам Господь!

ГЕНДЕЛЬМАН. Не понял.

КАНТОРОВИЧ. Вот и я не понял! Смотри, говорю, сколько влезет, только руками ни-ни! Взялся – ходи, потрогал – женись. Товар нежный, скоропортящийся.

МЕЛЬНИК (догадавшись). Он ее хотел увидеть…

ГЕНДЕЛЬМАН. Боже ты мой! Совсем голую?!

КАНТОРОВИЧ. Увы. Что тут началось! Брат невесты рвется бить жениху морду, отец оттаскивает – выгодная партия! Сам Бродский в дальних родственниках! Мамаша в обмороке, сестры в истерике, завидуют! Одна бабка, дай Бог ей здоровья, говорит: нехай смотрит. Чего он там узреет? То же, что и везде. А эта дурочка все равно ничего не поймет. Решили – пусть!

ГЕНДЕЛЬМАН. А вы там были?

МЕЛЬНИК. Как она? Как она?

КАНТОРОВИЧ. Где чай? (отпивает из чашки). Без шадхена никак нельзя. Мало ли что? позор на мою голову! Завязали ему глаза, и повел я его в спальню. Там наша Сонечка-дурочка ждет в чем мать родила и думает, что так и надо. (пауза)

ГЕНДЕЛЬМАН. Ну не тяните же, Канторович!!

КАНТОРОВИЧ. Кто кого тянет? Кабы не я, не видать вам золотых часов, как своих ушей. Кстати, где ваш знаменитый ребе?

МЕЛЬНИК. Уже идет. Ну, что дальше? Дальше то что?

КАНТОРОВИЧ. Входим. Стоит бабка, рядом Сонечка в халатике на голое тельце, мой придурок с завязанными глазами. И тут Сонечка говорит: «Я тоже хочу видеть его таким, каким сотворил его Господь.»

ГЕНДЕЛЬМАН. Боже мой, Боже мой…

КАНТОРОВИЧ. И тут я сообразил: «Увидите! Непременно. Только чуть позже. Его же Бог сотворил первым, а вас второй! Так что теперь вы первая…» Снимаю с него повязку, она скидывает халатик.

МЕЛЬНИК. И?!

ГЕНДЕЛЬМАН. И что?!

КАНТОРОВИЧ. И ничего. Стоит и смотрит как баран на новые ворота.

МЕЛЬНИК. А вы?

ГЕНДЕЛЬМАН. Отвернулись?!

КАНТОРОВИЧ. Щас! Нашли дурака! Пялюсь на дармовщинку – кожица! Мммм! Грудь! Бедра! Ножки…

МЕЛЬНИК (зажав руки между ног и раскачиваясь). Канторович! Перестаньте! Как вам не стыдно!

ГЕНДЕЛЬМАН (вскакивает и нервно ходит). Я спокоен! Я спокоен! Я женат. Я уже давно женат!

КАНТОРОВИЧ. Угадайте, что он сказал?

МЕЛЬНИК. Упал в обморок?

ГЕНДЕЛЬМАН. Набросился на нее?

КАНТОРОВИЧ. Минут пять разглядывал. А потом говорит: «Нет. Не женюсь. Мне не нравится ее нос.»

МЕЛЬНИК (бегает по кругу). Дурак! Дурак! Дурак!

ГЕНДЕЛЬМАН (ошеломленно). Ничего себе. Вот так фрукт. Нос не нравится!

КАНТОРОВИЧ. Я ему потом нашел невесту! Один сплошной нос! Вот если бы собрать все носы еврейского народа за все время скитаний – вот это был ее нос!! Во такой!! Носище. Носяра. Носопотам!!

МЕЛЬНИК. Как же он согласился?

ГЕНДЕЛЬМАН. Голой и эту смотрел?

КАНТОРОВИЧ. Сейчас! Он вообще ничего не видел! Там такое приданое – в сто раз больше носа. Как миленький пошел в семью. Даже не пикнул. Я после этого пошил себе новые пасхальные брюки. (демонстрирует брюки) Вот! Варшавское сукно. Я носил, сын носить будет. И внуку останется, что поносить.

МЕЛЬНИК. А что с голой бедняжкой стало?

ГЕНДЕЛЬМАН. Да! Где она? Адрес есть?

КАНТОРОВИЧ. Замуж вышла.

МЕЛЬНИК. За кого?

КАНТОРОВИЧ. За кого, за кого… За меня.

МЕЛЬНИК. Ой.

ГЕНДЕЛЬМАН. Как же так? Как вы могли?!

КАНТОРОВИЧ. А что делать?! Стоит перед глазами в полный рост и смотрит! Смотрит! Я неделю заснуть не мог. Пришлось пойти и…

МЕЛЬНИК. И?

КАНТОРОВИЧ. И жениться.

ГЕНДЕЛЬМАН. Так это ваша Сонечка?




Сцена восьмая
Входит Соня Канторович. Внешне она уже ничем не напоминает ту маленькую дурочку. Она по-женски крупна и разговорчива.
КАНТОРОВИЧ. Ну вот… накаркал!

МЕЛЬНИК (осторожно притрагиваясь к мадам Канторович). Здравствуйте, мадам Канторович. Что будете пить?

КАНТОРОВИЧ. Мою кровь.

МАДАМ (Мельнику). Яша! Что с вами? Ослепли? Уберите свои грабли. Чашечку шоколада. Со сливками. (Канторовичу) Мендл! Ну? Где деньги? Сколько я могу ждать?! Портниха уже вся изрыдалась.

КАНТОРОВИЧ. Соня! Я сделал все, как ты сказала! Но я же не виноват, что этот молодой человек – молодой осел. Он не хочет.

МАДАМ. Не хочет что – часы?

КАНТОРОВИЧ. Часы хочет. Денег платить не хочет.

ГЕНДЕЛЬМАН. Позвольте!

МАДАМ. Где этот мешугене?

МЕЛЬНИК. Ваш шоколад, мадам… (Целует Мадам ручку)

МАДАМ (Мельнику). Что за дела? (Гендельману) Вы не хотите платить деньги за золотые часы?

ГЕНДЕЛЬМАН. Мадам Канторович! Говорят, вы обладаете даром…

МАДАМ. Даром? (складывает кукиш и сует его под нос Гендельману) Во!!

МЕЛЬНИК (в сторону). Какая фемина! Боже мой, какая фемина…

КАНТОРОВИЧ. Он не дает мне денег, пока я не дам ему часы, а я не даю ему часы, пока не увижу в своих руках деньги.

МАДАМ (Гендельману). Фи! Стыдитесь, молодой человек! Это же так просто: вы даете мне деньги, Мендл – часы, а я меняю их местами. Давайте – и дело с концом. Нельзя быть таким нерешительным! Портниха ждет. Ну?

ГЕНДЕЛЬМАН (теряя самообладание). Но вы же жена! Родственница. А как я могу доверять родственнице? Муж да жена – одна сатана. Мадам Соня… поймите меня… вы… очаровательная женщина… у вас такая… такая душа… а голос… а ручки? Боже ж ты мой… какие пальчики… А эти… ну… сами понимаете… бровки… вы само совершенство…

МАДАМ. Мендл. Он таки действительно осел. Гендельман! Что вы мне втюхиваете мои собственные ручки, ножки и бровки?! Деньги давайте! Деньги. (Мужу) Ты прав. Этому человеку доверять нельзя.

МЕЛЬНИК. А мне?

КАНТОРОВИЧ (вскакивая со стула). Как можно доверять вам, когда вы завариваете чай по три раза одной и той же заваркой?

МЕЛЬНИК. Но я же этого не скрываю! Я честно говорю – пейте. Не хотите – не пейте. Идите в русскую чайную – там вам дадут хороший чай и тут же хорошо дадут в морду.

МАДАМ. Тихо! Тихо. Евреи – ша! (долгая пауза). Чего ждем?

ГЕНДЕЛЬМАН. Ребе Аарона. Он знает все.

КАНТОРОВИЧ (вздыхает). Все знал только Соломон.

МЕЛЬНИК. Царь?

МАДАМ. Учитель танцев. Соломон Шкляр.

КАНТОРОВИЧ. Мы с Сонечкой там впервые увидели друг друга.

ГЕНДЕЛЬМАН. А я вижу, что часов мне никогда уже не видать…




Сцена девятая
Звучит песня «Школа бальных танцев Соломона Шкляра» (в исполнении Сони и Менделя Канторовичей). Во время исполнения песни проектор выносит на экран танцующую публику. Все остальные персонажи танцуют тоже.

МАДАМ (обмахиваясь платочком). Я вся употела. Как молодая.

КАНТОРОВИЧ. Я тоже стал мягким. Гендельман! Давайте больше не будем ссориться. Что значат часы? Фу! Что деньги? Тоже фу! Вот вам моя рука. Я желаю вам всего того, что вы желаете мне.

ГЕНДЕЛЬМАН (угрожающе). Канторович, вы опять начинаете!

КАНТОРОВИЧ. Я продолжаю. Соломон Шкляр – это был человек. Сам он танцевать ничего не умел. Даже и не пытался.

МЕЛЬНИК. А в чем тогда была его школа танцев?

КАНТОРОВИЧ. Танцевать он не умел, но он понимал танцевать! Чувствуете разницу? Вся наша семья – семь девочек и четыре мальчика – все прошли через его руки! Никто не умер, никто не стал Айседорой Дункан. Но все вышли в люди. Это была не школа танцев, это была школа еврейской жизни. Там знакомились, прижимались друг к другу, обнюхивались. И если все нравилось, с благословения Соломона засылали шадхена. Каждый вечер – кроме субботы, все шли к Соломону и танцевали, танцевали, танцевали… Кино не было, театра не было, был только Соломон и его знаменитая печка.

ГЕНДЕЛЬМАН. Она топилась?

МАДАМ. Иногда.

КАНТОРОВИЧ. От нее танцевали. Отпихивались ногой и вперед.

МЕЛЬНИК. И что стало с Соломоном?

КАНТОРОВИЧ. Однажды пришли – висит замок, а Соломона нет. Уехал в Америку.

МАДАМ. Его вызвали в метро. Ставить еврейские танцы.

КАНТОРОВИЧ. Соня! Если ты ничего не понимаешь, не высовывайся! А если высунулась, так хоть помолчи. Во-первых, не в метро, а Метрополитен- опера. Во-вторых, не еврейские танцы, а настоящие балеты. Кому в Америке нужны наши фрейлахс? Там никак простой русский балет не получался. Кучу денег потратили, а настоящего балета все не выходило. Тамошние евреи ходили и говорили: «Нет на вас Соломона Шкляра! Нет на вас нашего Соломончика! Смешно смотреть на ваши ужимки!» Тогда все собрали на билет, выслали Соломону шиф-карту, он приехал и все пошло плясать так, как надо!

МЕЛЬНИК. А что он сделал, когда приехал?

КАНТОРОВИЧ. Очень просто. Велел за кулисами поставить печку. И все сразу запрыгали в нужную сторону..

ГЕНДЕЛЬМАН. Мда… вот еврейская голова. Я думаю, а не поехать ли нам с нашими часами в Америку? К Соломону.

МАДАМ. Это будет точно дешевле, чем ждать вашего ребе. Мендл! Если ты сейчас не продашь свои страшные часы, я таки с тобой разведусь!

КАНТОРОВИЧ (устало). Сонечка, золотце мое, как скажешь. Ты же всегда права.

ГЕНДЕЛЬМАН. Мадам Канторович, одумайтесь. У вас же общие дети.

МАДАМ. Дети! Дети! Это сволочи, а не дети. Разве с таким ловеласом я могу быть уверена, что это его дети? Где ваш Аарон с его чувством справедливости?

МЕЛЬНИК. Мадам, у него большая семья. К тому же она вся еврейская. Еще горячего шоколаду? За счет заведения.

КАНТОРОВИЧ (завистливо). Ого.

Сцена одиннадцатая
Звучит песня «Еврейская семья» в исполнении певицы и скрипача.

Сцена двенадцатая
Те же и ребе Аарон. Аарон не от мира сего. Это философ вселенского масштаба, но местного разлива.
РЕБЕ ААРОН. Шалом.

МАДАМ. Это он?

МЕЛЬНИК. Да. Это он. Ребе Аарон, ваш кофе ждет вас.

ГЕНДЕЛЬМАН. Вот как. Какое почтение. А нас тут уже никто и не ждет.

КАНТОРОВИЧ. Обождите, Гендельман. Пусть ребе выпьет, подумает. Кто знает, когда следующий раз придется пить.

МАДАМ. А моя портниха помирай? Где я найду такую дешевую дуру? И чтобы при этом хорошо шила?

РЕБЕ ААРОН. В чем дело, милые мои? Я могу пить и думать. Ведь я ребе.

МЕЛЬНИК. Да. Он может пить и думать.

ГЕНДЕЛЬМАН. Я тоже могу думать и пить. Так что я – царь Давид?

МЕЛЬНИК. А ребе еще и разговаривает.

МАДАМ. Ну, я пойду. Здесь столько мудрецов, а мне еще надо схоронить портниху, царство ей небесное.

КАНТОРОВИЧ. Сонечка. Пусть ребе порадуется, а потом мы его огорчим.

ГЕНДЕЛЬМАН. Может, пока он пьет, мы приступим?

КАНТОРОВИЧ. Ребе. Вот этот молодой человек не верит мне. А вы видите, что перед вами честный человек!

РЕБЕ ААРОН. Вижу.

ГЕНДЕЛЬМАН. Ничего себе прихватки! Он честный, а я, значит, мошенник?

КАНТОРОВИЧ. Значит.

МАДАМ. Ребе все видит с первого взгляда. Не зря же он ребе.

МЕЛЬНИК. Нет-нет-нет! Так дело не пойдет. Давайте бросим жребий, кому выступать первому. (бросает монету)

ГЕНДЕЛЬМАН. Орел.

КАНТОРОВИЧ. И я орел.

МАДАМ. Мендл, какой из тебя орел? Решка!!

МЕЛЬНИК (проверяет жребий). Мадам, вы, как всегда правы. Решка!

КАНТОРОВИЧ. Сонечка, ты чудо. Итак, я начинаю. У меня есть золотые часы. (показывает всем)

РЕБЕ ААРОН. С пробой?

МАДАМ. А как же! Моего покойного дедушки.

ГЕНДЕЛЬМАН (указывая на Канторовича). А он говорил, что его покойного дедушки! Врал?

РЕБЕ ААРОН. Может быть, у них один дедушка. Дальше.

КАНТОРОВИЧ. И вот этот мальчишка хочет у меня их купить. За сто пятьдесят.

МАДАМ. Мендл! Очухайся! За какие такие сто пятьдесят? За двести!

КАНТОРОВИЧ. Хотел за сто пятьдесят. Но мы сказали нет – двести и двести. Ни шагу назад. Вот. Я говорю – дайте мне эти деньги, я их проверю и отдам вам часы. Так он уперся! Я прав?

РЕБЕ ААРОН. Абсолютно. От начала и до конца. Вы правы. Сначала деньги – потом часы.

МАДАМ (Гендельману). Вот! Вот. Давайте деньги!

ГЕНДЕЛЬМАН. Стойте! Так не пойдет. Откуда я знаю, тикают ли эти часы или нет? Дайте мне их, я послушаю тик и потом со спокойной душой отдам ваши двести рублей. Я прав?

РЕБЕ ААРОН. Несомненно. Он прав. Сначала часы – потом деньги.

МЕЛЬНИК. Как же так, ребе Аарон? Канторович говорит одно – и он прав. А Гендельман говорит совсем другое – и он тоже прав? Так не бывает!

РЕБЕ ААРОН. Яша, ты тоже прав.

МАДАМ (встает). Ой-ёй-ёй… пора обмывать портниху.

МЕЛЬНИК. Я знаю! Я знаю как.

РЕБЕ ААРОН. Интересно, интересно. Ребе я, а знает он.

МЕЛЬНИК. Я доверяю ребе Аарону. Вы доверяете ребе Аарону?

ГЕНДЕЛЬМАН. Я доверяю.

КАНТОРОВИЧ. И я доверяю.

МАДАМ. Я тоже доверяю.

МЕЛЬНИК (зрителям). А вы доверяете? Вот видите! Ему доверяют все! Гендельман, давайте ребе деньги, он их пересчитает. Канторович дает ребе часы. Он их слушает! А потом все наоборот.

ГЕНДЕЛЬМАН. Слушает деньги и считает часы?

МЕЛЬНИК (укоризненно Гендельману). И это сын портного… Вам отдает часы! А вам – деньги.

МАДАМ. И мы успеем оживить портниху.

КАНТОРОВИЧ. Два раза. Яша, дайте я вас поцелую. Как родного сына. Чем вы до такого додумались?

МЕЛЬНИК (все поздравляют его). Сам не знаю. Вдруг осенило. Спасибо. Спасибо. Может, я в душе тоже ребе.

ГЕНДЕЛЬМАН. Неужели сбылась отцовская мечта: у сына портного золотые часы. Как у Ротшильда. Ребе Аарон, вот они. (кладет на столик деньги).

КАНТОРОВИЧ. Соня. Ты таки добилась своего. Теперь у меня нет часов. (кладет часы на столик). Ребе, слушайте, слушайте… они так тикают. Чтобы мне так тикать, когда явится мессия.

МАДАМ. Зато есть деньги.

МЕЛЬНИК. Такую сделку надо спрыснуть. Даже в Бердичеве не каждый год встретишь такую сделку! (все одобрительно гудят в предвкушении пира).

РЕБЕ ААРОН (громогласно). Стойте! (все застывают, пораженные интонацией ребе). Почему никто не спросил главного?

МЕЛЬНИК. Главного? Я здесь главный.

РЕБЕ ААРОН. Почему никто не спросил главного? Доверяю ли я сам себе?

Сцена тринадцатая
Во время монолога ребе Аарона начинает тихо звучать скрипка соло (мелодия песни «Еврейский портной»)

РЕБЕ ААРОН. … маленький мальчик, сын бедного портного, посвятившего всю свою жизнь воспитанию многочисленных детей, олеохашолем… Маленький мальчик мечтал о золотых часах для себя и деньгах для папы с того времени, как осознал себя мыслящей личностью! И вот теперь небеса посылают ему испытание… а он не знает, выдержит ли?!! Не схватит ли жадно предмет своего вожделения и не убежит ли быстрее солнечного оленя из сада Давидова?

МЕЛЬНИК. Врежем пацану – не уползет! Где он?

РЕБЕ ААРОН. Где, где? Неужели вам не ясно? Вот он я.


Все в ужасе застывают. Только Гендельман тихо крадется к своим деньгам, а Канторович – к часам. Быстрым движением прячут свое в карманы. Скрипач опускает скрипку и под аккомпанемент фортепиано (пианистки - вокалистки) начинает петь на идиш песню «Еврейский портной».
КАНТОРОВИЧ (в публику). И ребе оказался простым смертным человеком. Что делать? как мне продать часы?

ГЕНДЕЛЬМАН. А как мне их купить?

МАДАМ. Где взять денег портнихе за платье для дочери-невесты?

МЕЛЬНИК. За содержание заведения.

РЕБЕ ААРОН. Люди. Как прожить эту трудную жизнь? Везде одни вопросы, вопросы… Нет ответов у евреев.

КАНТОРОВИЧ. Что есть у евреев, так это родственники...



Сцена четырнадцатая
В конце этой грустной песни внезапно звучит гудок паровоза, создавая контраст смены настроения (на экране высвечивается железнодорожный вокзал, подходящий к перрону поезд, веселую толпу встречающих и звучит песня «Семь Сорок» в исполнении певицы, во время которой находящиеся на сцене персонажи встают, выходят на авансцену. В середине песни небольшое звуковое окно:
ГЕНДЕЛЬМАН. Вот мы и приехали к вам, к английским евреям.

КАНТОРОВИЧ. Скажите, у вас есть хоть один еврей, который доверяет самому себе?

МАДАМ. Мне так надо с его помощью продать эти дурацкие золотые часы.

РЕБЕ ААРОН. А мне – посмотреть ему в глаза. И спросить пару пустяков.



МЕЛЬНИК (после паузы, печально). Похоже, у них с этим тоже большие трудности…

Вновь звучат строки «Семь-сорок». На этой мажорной ноте завершается спектакль.

Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет