Рудольф Штейнер средняя европа между востоком и западом ga 174a Космическая и человеческая история (т. 6)



жүктеу 3.45 Mb.
бет4/16
Дата29.08.2018
өлшемі3.45 Mb.
түріЛекция
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Тут существует своеобразный закон: это имагинативное начало, которое хочет войти в человеческие души, но как имагинации ещё не может быть воспринято в какую-либо эпоху, отбрасывают далеко вниз на физический план подобный Фата-Моргане, миражу, образ, отбрасывают столь же далеко вниз, насколько само это имагинативное начало находится над физическим планом. Эти имагинации вызывают в человеческих существах страсти, чувства, порывы, инстинкты, которые изживаются в антагонизме. И если сегодня проявляют инстинкты, извержения страстей, с которыми народы ссорятся друг с другом, это, ни что иное, как результат того, что имагинации, которые должны были бы быть восприняты европейскими народами, не могут спуститься вниз. Вследствие этого они отражаются посреди физического плана в подсознании людей в таких противоречащих истине страстях и инстинктах. В сущности, мы можем сказать, что всё, что мы переживаем в современности как выявление страстей и инстинктов, является выражением того, что обновлённые имагинации хотели бы вступить в мир культурного развития человечества. Всё то, что так часто выбрасывает на поверхность столь трагические явления, есть трансформированные имагинации, которые человечество не может охватить.

Опять-таки, - поскольку это никогда не казалось мне неважным, - я обращаю внимание на то, чего не следует говорить: мол, всякая война есть трансформированная имагинация. – Война может быть чем-то совершенно другим. С нынешней войной дело обстоит так, как я сказал. Но генерализация, обобщение, которое имеет значение для познания физического плана, не имеет значения для духовного мира. Здесь вещи должны быть исследованы в отдельности, индивидуально.

Сегодня мы видим, - и мне хочется сейчас поставить перед вашими глазами одно явление, чтобы пояснить его, - мы видим сегодня, как люди, принадлежащие к разным народам с ненавистью преследуют друг друга, как они бранятся между собой. Откуда это пришло? Если мы со всей глубинной серьёзностью принимаем концепцию повторных земных жизней, нам не покажется особо непонятным, что души в своих повторных жизнях проходят через различные национальности. Те, кто проделывает сегодня свою инкарнацию в немецком теле, возможно уже готовится к тому, чтобы ближайшую инкарнацию проделать в английском теле; тот, кто сегодня инкарнирует в английском теле, возможно, готовится к тому, чтобы следующую инкарнацию проделать в немецком теле. Человек является таким двойным существом, двойственностью. Мы внешним образом стоим перед миром, - не только в отношении внешнего физически-чувственного взгляда, но и в отношении многого другого, - будучи вполне правомерным образом связанными посредством нашего физического тела с сущностью и тканьем Народной Души. Но во внутреннем мире уже приобретает цену то, что в другой инкарнации может оказаться совсем иным. Посреди различных вещей, враждебных человеку, он может оказаться враждебен своему собственному наиболее внутреннему существу. С ним - то, чаще всего, он и воюет. Он не знает, что это - его самое внутреннее существо. Возьмём англичанина, который предназначен посредством самого внутреннего в своей душе к тому, чтобы в следующей инкарнации стать немцем. Сегодня мы видим его, как он воюет против своего собственного внутреннего мира. Он воюет против своей ближайшей немецкой инкарнации. Сегодня это выражается в том, что он самым позорным образом ругает немецкое. Целясь в немецкое тело, он проявляет ярость против того, что в спиритуальном мире является его самым внутренним существом. Это, в сущности, столкновение души с самой собой, и только внешне, в Майе дело обстоит так, что там, по ту сторону пролива ругают людей из Средней Европы. В сущности, эта ругань относится к собственной душе. В этом обнаруживается глубочайший трагизм, который должен охватывать человека во всех его ощущениях и в своих наиболее внутренних импульсах, когда он там, где вещи становятся наиболее горькими и серьёзными, сравнивает внешнюю Майю с тем, что находится внутри него.

Так можем мы видеть Народные Души как реальных, живых существ, которые проникают, пронизывают отдельного обособленного индивидуума. И то, что переживает отдельный человек, он переживает, будучи связан с Народной Душой. На физическом плане, во внешней жизни, стоят сегодня люди по отношению друг к другу. Одна нация упрекает другую нацию за вину в войне, и считает, что тем самым сказано нечто особенное. Как в действительности обстоит дело с этими упреками и виной, с этими обвинениями? Карма каждого народа и карма данного народа само собой связана с тем, что изживает Народная Душа в народе, и как импульсы направляет в отдельное эфирное тело, а тем самым также и в астральное тело. Так живут отдельные нации, - друг рядом с другом и друг с другом, - в таких отношениях, которые являются выражением отношений их Народных Душ с кармой этих Народных Душ. И если одна испытывает что-либо из-за другой, если с одной происходит то или иное из-за другой, это происходит не без связи с самой внутренней кармой. Поскольку Народная Душа является обособленным существом, существует также национальная карма. И в то время, как на внешнем экзотерическом уровне верят в то, что одна нация так или иначе обижает другую, то происходит это так, что всякая нация в том, что она переживает, переживает свою индивидуальную национальную карму. Если одна нация наносит поражение другой, то в этом поражении побежденной нации совершается нечто, что она сама нанесла себе посредством её собственной кармы. И если человек совершенно грубым образом, что с внешней стороны правомерно, говорит о праве одной или другой нации, это ни что иное, как если бы некто был стариком и видел рядом с собой маленького ребенка, который дерзок и наращивает молодую силу, и этот старик сказал бы: почему я стал таким старым, почему я всё снова и снова обнаруживаю свою ветхость? Я вижу: это ребенок, он отнимает у меня силы; когда я становлюсь старше, ребенок отбирает у меня силы. – В то время как старик теряет свои силы вполне естественным образом, он может поддаться обману, - ребенок этого не делает, но я, уже слышал такие вещи, - что ребенок, мол, отбирает у него его силы. Очевидно, что это бессмыслица, поскольку каузальные, причинные связи заложены в каждом отдельном существе. Но так обстоит дело и с кармой народов. Народы существуют друг рядом с другом, и если один народ побеждает другой, то это победа его кармы; если в результате этой самой победы другой народ оказывается побежденным, то для этого другого народа его поражение вызвано его другой кармой. Так духовная наука вносит реальное умиротворение в души, если она с другой стороны видит то, что противодействующие друг другу силы именно должны противодействовать друг другу.

Именно благодаря таким вещам сегодня можно указать на то, что духовная наука не хочет просто вести игру с сенсационными понятиями, но что духовная наука, если её рассматривают во всей её горькой серьёзности, действительно потрясает нашу душу и делает из человека другое существо, если он принимает её всерьёз. Только это должно по-настоящему броситься в глаза, броситься в глаза надлежащим образом: с какой поверхностностью порой духовную науку принимают за чисто рассудочную игру, тогда как надо было бы принимать её как то, что действительно может сделать из человека совсем другое существо. Многое будет дано, если человек занимается такими вещами, будет дано понимание многих связей.

Если два человека имеют разные взгляды о каком-либо деле, разыгрывающимся перед ними, то один, как правило, бывает неправ. Можно было бы с легкостью доказать, что один из них неправ. Но индивидуальная жизнь людей протекает иначе, нежели жизнь наций. Нельзя идентифицировать жизнь наций с жизнью отдельного индивидуума, нельзя считать, что деяния наций могут подлежать тем же импульсам суждений, как жизнь отдельных людей. А то судят так, как никогда не следовало бы судить, судят, рассматривая отношения наций в неком голубом тумане, как, например, в том случае, когда говорят, что надо было объявить войну Германии, так как она нарушила нейтралитет Бельгии, - как это говорят, - надо было объявить войну по моральным причинам. В политике просто бессмысленно использовать те же самые категории, которые с правом используются при вынесении суждения об отдельном человеке. Ведь, само собой разумеется, что интересы Германии требовали продвигаться через Бельгию, а интересы Англии требовали, чтобы этого не произошло. В тот момент, когда прямо утверждают, что есть интересы тут и есть интересы там, имеют перед собой нечто указывающее на то, что имеются противоположные интересы. Если два человека утверждают нечто противоположное, то можно доказать, что один из них неправ. Если же две нации должны делать нечто противоположное, тогда они именно должны это делать. Верить в то, что с суждениями одной стороны можно смести другую сторону, точно так же разумно, как если бы кто-то пожелал сказать: ты нарисовал мне дерево, у него есть сучки, один тут, другой там; это совершенно неверно, потому что дерево выглядит вот так. – И он рисует так, что здесь расположен один сучек, здесь, на другой стороне - другой и так далее. Один человек рисовал дерево с одной стороны, а другой человек - с другой. Конечно, это было бы можно соединить, свести вместе. Но то, что происходит в мировой истории нельзя исправить посредством простого совместного разглядывания. Когда Народные Души с их разнородным сознанием должны сделать какую-либо вещь посредством людей, то невозможно, чтобы кто-нибудь решал, применяя суждение типа: один прав, а другой неправ, - нет, тут имеются контрастирующие интересы, которые по необходимости должны разрядиться в таких явлениях, как нынешние. Этому не противоречит то, что сказано с той и с другой стороны. Как нельзя верить в то, что карма одного (народа) не стоит самостоятельно рядом с кармой другого (народа), так нельзя верить и в то, что посредством суждений с одной стороны можно опровергнуть суждения другой стороны. Ибо один народ может иметь интересы, выступать против которых, не было бы нарушением долга со стороны государственного деятеля другого народа, в то время как, само собой разумеется, долгом государственного деятеля первого народа является – отстаивать эти интересы.

Суждения людей, суждения в сознании, которые мы имеем на физическом плане в рамках нашего физического тела, действенны лишь на арене рассудка и на уровне диалектики выравнивают то, когда одно суждение одерживает верх над другим. Иначе выносит суждение сознания Народных Душ. Они точно так же имеют отличающиеся друг от друга суждения, но эти суждения не являются чисто рассудочными суждениями, нет, они являются фактами. Если одно суждение одерживает верх над другим в сфере людей, то это не влечет за собой ничего плохого; при этом, хотя и убивают нечто, но не рассматривают это как смерть. Иначе обстоит дело, в том случае, когда происходит взаимное столкновение того, что господствует в сознании Народных Душ, и не является абстрактными суждениями, действующими на уровне диалектики, но действует как факты. Тут надо видеть железную необходимость того, что произойдет нечто (убийственное). При этом нужно иметь возможность некоторым образом принять в свою душу некую форму суждения, духовную форму, которая не согласуется с духовной формой, применяемой в повседневном общении.

Человек должен как бы мыслить с Народной Душой, мыслить посредством Народной Души, а не посредством отдельной индивидуальной человеческой души. Если челок мыслит посредством отдельной индивидуальной человеческой души, то, само собой разумеется, он попытается не выносить такое суждение, которое вступает в противоречие с другим суждением, ибо тогда он не смог бы жить в мире людей на социальном уровне. Если же человек должен мыслить и ощущать посредством Народной Души, мыслить и ощущать с Народной Душой, тогда наступит время, когда ему станет невозможно занять по отношению к ней какую-либо иную позицию, как только идентифицироваться с ней, и считать её содержание правомочным, не выходя за пределы этой Народной Души, не сравнивая то, что она должна делать с тем, что должны делать другие (Народные Души). Ибо это дело других, кто не позволяет свести себя к одному общему сознанию, которое идёт от сознания к сознанию. Вот почему вы поймёте, что с этой точки зрения можно задать вопрос: что должен сказать немецкий народ о своей миссии, если он чувствует себя потомками Фихте, Шиллера и других великих? - Он должен сказать: то, что сегодня предпринимается, является внешним воплощением его духовной миссии, и что нельзя не вступиться за это. Тот, кто принадлежит этому народу всеми фибрами души должен чувствовать: это должно было произойти. – Невозможно, чтобы тот, кто четко представляет себе, что должно исходить из немецкого народа, назвал это атакой. Атака, нападение на другой народ начинается тогда, когда начинают ругать этот другой народ. Эти вещи сегодня должны быть поняты особенно глубоко: наступление позитивного для того, чем является существо народа, означает, в сущности, ничто иное, как то, что на уровне индивидуального сознания позволяет сравнить себя с фактом, что человек может заботиться только о своём собственном теле, чтобы оно по возможности было в порядке, и не заботиться тем же самым образом о других телах.

Я прошу вас, заметьте, что здесь заложено нечто, задающее направление для суждения, которое мы можем получить из источника духовного исследования.

Когда мы заглядываем в тканье и сущность Народных Душ, и видим то, что находится позади, за тем, что разыгрывается внешне, то для, можно сказать, духовного исследователя именно сегодня дело обстоит поистине очень серьёзно, чрезвычайно серьёзно. Но нашему времени подобает серьёзность, и это в некоторой степени зависит от факта, что мы видели величайшие военные события наряду с большой потребностью времени основать культуру, которая считается с тем, что находится за чувственным покровом. И правильно судить о том, что разыгрывается сегодня во внешнем мире, будут те, кто видит во внешних событиях нечто подобное знаку, мощному мировому символу для восхождения чего-то нового в эволюции человечества.

Я говорил: не только рассудок с его предубеждениями в человеке восстаёт против того, что должна говорить духовная наука о сверхчувственных существах за внешними вещами, но и чувство и волевые импульсы восстают против. Они не хотят духовной науки, поскольку душа должна трансформироваться и относительно многого чувствовать и ощущать иначе. Вот что я говорил. И это тоже правда. Ведь мы спим не только ночью, мы частично спим и днём только ночью наше вожделение к физическому телу столь сильно, что оно подобно туману проникает наше астральное тело и «я» и угашает наше сознание. Когда мы с тем же самым астральным телом и с тем же самым «я» удовлетворяем это вожделение, втягиваясь в наше физическое тело, тогда то, что мы развиваем тут как сознание, проникается влияниями Народной Души и тут сознание снова пропитывается, так что тут, внизу, несмотря на то, что мы верим, будто бодрствуем, нечто всегда спит в нас. В сущности, в нас всегда нечто спит; уже то является в нас сном, как воздействует в нас Народная Душа, ибо это происходит не в том же самом сознании, посредством которого мы выносим суждения во время дневного бодрствования. И к этому, к этому сну дня, который лишь прикрывается посредством обычного сознания, к этому сну принадлежат также воздействия Народных Душ других национальностей. Известным образом они действуют снова в спящей человеческой душе и вызывают другие явления, нежели во сне; однако они вызывают явления на физическом плане.

В то время как, например, немецкий народ благодаря Гёте обладал эволюционным учением, которое пришло из глубочайших недр самой немецкой сущности, этот народ оставил это учение без внимания и принял дарвинизм. Как итальянский народ должен развивать душу ощущающую, французский народ – душу рассудочную, английский народ – душу сознательную, так немецкий народ должен развивать «я»; многое будет понятно в сущности немецкого народа, если почувствовать и обратить внимание на то, как всё, чем является немецкая культура, проистекает из «я». Эта связь бытия «я» с наиболее священными духовными ценностями, является основной характеристикой среднеевропейского человека.

В одном явлении это обнаруживается особенно сильно. Если мы возьмём оккультные истины и посмотрим на Запад: там внешняя культура мало связана с тем, что выступает как мистика, как оккультизм. Это, в сущности, всегда представляет собой два проходящих друг рядом с другом течения. Было бы нелегко в обычном книжном магазине в Париже отыскать что-то связанное с оккультизмом; тут надо идти в другие, где это выставляют. Мы видим, как в Германии всё это лежит, всё, исходящее из «я», видим, как немцы имеют Якоба Бёме, как немецкое культурное развитие немыслимо без этого оккультного элемента. Подумаем о Гёте и Лессинге. Тут два потока не текут один наряду с другим, но есть один поток, который действительно пронизывает жизнь и проникает духовность, тут нельзя выступать с материалистическим воззрением, будто бы Христос теперь снова воплотился в одного физического человека, как это пропагандирует «Звезда Востока». Вот почему существовала необходимость, - как существует сегодняшний антагонизм между Германией и Англией, - необходимость, относительно которой нельзя было ждать, пока она приведет к войне; это то, чтобы начисто отделить немецкий оккультизм от того, чем является английский оккультизм. Возможно, тот или иной задумаются над тем, почему такое отделение было необходимо. Я в этом отношении хотел дать только одно указание. Ведь действительно человек может увидеть нечто, касающееся своего рода прообраза, при сопоставлении фактов, при оправдании фактов, если сегодня он возьмёт письма Грея и Анни Безант: стиль, способ доказывать, сопоставлять вещи у обоих имеет большое сходство. Но тем самым я хочу всего лишь указать на то, как то, что исходит от немецкого народа, связано с наиболее внутренним содержанием души.

Если немец бодрствует, он придерживается, например, - я говорю об этом как о факте, без симпатий и антипатий, - глубокого эволюционного учения Гёте, которые установил последовательность организмов; импульс к упорядочиванию был получен из наиболее глубоких недр «я». Исходя из души сознательной, спустя полстолетия Дарвин снова дал это, но с материалистическими чертами. Мир понял это с большей легкостью; даже немецкий мир охотнее принимал эволюционное учение с дарвинской окраской, нежели с окраской Гёте. Гёте, исходя из глубин немецкой сущности, основал учение о цвете, хроматику; физики всё ещё рассматривают её сегодня как вздор, так как внешний мир принял учение о цвете Ньютона. Когда вместо гётевского эволюционного учения и хроматики, учения о цвете были приняты учения Дарвина и Ньютона? Тогда, когда в составе немецкого народа люди спали и могли воздействовать другие Народные Души. Вот тут мы имеем тот самый сон посреди бодрствования. Когда же затем эти люди растормошились, проснулись, ещё не оценив это дело, они заметили: тут что-то неправильно, - тогда они пошли и взяли свои шкатулки, в которых они хранили полученные из Англии ордена. Они отослали ордена назад, но только забыли при этом, отослать вместе с ними английскую интерпретацию эволюционной теории или ньютоновскую интерпретацию учения о цвете. (Так поступил Эрнст Геккель – примеч. перев.) В качестве хорошего рецепта тут мог бы послужить пример известной направленности учения Геккеля. Так тут переживаются некоторые вещи. Так, например, даже в эти дни можно было пережить, можно было услышать, что в особом научном обществе в разных немецких городах читаются лекции о том, что интернациональная сущность народов оказалась разрушенной из-за этой войны. Обращается внимание на то, что, будучи правильным в больших масштабах, оказывается неправильно, будучи приложено к тому, к чему должен прилагать это тот господин со своим обычным профессорским рассудком. Исходя из этих масштабов, весьма странно звучит, когда этот господин говорит: интернационализм должен наступить сразу же, как только минует война, ибо в ином случае немцы потеряли бы кое-что, и снова пробудилась бы та особая метафизика, которую немец культивировал до сих пор, радуясь тому, что этот немецкий дух с его склонностью к сверхчувственному оказался затопленным теми народами, которые мало склонны к сверхчувственному. – Вот что можно было слышать в эти дни в одной специальной экономической лекции: страх перед пробуждением немецкой сущности.

Можно было бы говорить очень много; мне хотелось высказать лишь кое-что о том, чего можно достигнуть, если человек примет ту, для внешнего понимания жизни горькую, но всё же, воодушевляющую серьёзность, которая как волшебное дыхание струится в нас, если мы принимаем духовную науку во всей её глубине. Взвесить, почувствовать, ощутить это, - вот то, к чему обязывает нас время; с такими чувствами мы смеем окинуть взором это время, смеем чувствовать себя в единении с теми, кто стоит там вовне, кто кровью и душой должен отстаивать то, что требует карма.

Давайте обобщим то, что должно быть нам как познанием, так и нашей задачей, что должно вселять уверенность, - давайте обобщим это в словах:
Из мужества борцов

Из крови жертв,

Из страданий оставленных,

Из жертвенных деяний народа

Взрастёт духовный плод,

Если души, сознавая дух

Направят свои чувства

В царство духа.

ТРЕТЬЯ ЛЕКЦИЯ

Мюнхен, 23 марта 1915


Изречения для умерших друзей. Значение момента смерти для жизни между смертью и новым рождением. Различие европейских народов, - их задачи и судьбы. Действие духовных сил в подосновах военных событий. Отделение от Теософского Общества в связи с войной между Англией и Германией.
Первая часть нашей сегодняшней лекции должна быть посвящена познаниям, которые связаны с реальными переживаниями, через которые провела нас карма нашего Общества в последнее время; вторая часть должна в большей степени бросить свет на то, что из современных событий может быть особенно интересно нам.

Именно в этот раз я в двух открытых лекциях особенно подчеркивал, как для представления о духовном мире необходимо постепенно привыкнуть к другому виду речи, нежели та речь, тот язык, которые используется нами, чтобы характеризовать познания о том мире, в пределах которого мы находимся благодаря нашему чувственному наблюдению и рассудку, связанному с головным мозгом. Ради поддержки наших друзей, мне хотелось бы к конкретным переживаниям последнего времени, разыгравшимся в рамках нашего широкого круга, присоединить нечто; присоединить к переживаниям, которые можно было бы выбрать иначе. Однако я выбрал именно эти переживания по той причине, поскольку они, можно сказать, примыкают к последним переживаниям, и могут дать нам представление об отношениях человеческой души к духовному миру.

Я всё снова подчёркивал, что если душа на своём познавательном пути переступает порог, ведущий в духовный мир, то к первым переживаниям принадлежит отождествление, объединение с тем, что переживается, испытывается, наблюдается. Здесь на физическом плане, человек противостоит по отношению к наблюдаемым им вещам, будучи заключен в свою кожу. Как только он вступает в духовный мир, как только он начинает иметь какое-либо дело в духовным миром, он уже не чувствует себя таким же образом заключенным в кожу в физическом теле. Он чувствует себя со всем своим существом расширившимся, он как бы идентифицируется с существами и событиями, с которыми он имеет дело. Чтобы это объяснить, я приступаю к позитивным переживаниям.

В последнее время один из старейших сочленов прошёл через врата смерти. Этот сочлен на протяжении лет всем своим нравом, всей своей душой жил в тех представлениях, которые можно усвоить себе, если человек даже на эмоциональном уровне принимает то, что может дать духовная наука. Этот эмоциональный уровень имеет совершенно особенное значение; вот почему часто упоминается, как теоретическое принятие того, что даётся в качестве духовнонаучных представлений, не может быть всем. Оно может быть исходным пунктом, но не всем. Эти представления должны захватывать наши чувства, ощущения. Я как-то излагал даже в открытых лекциях, что в настоящее время душа ощущающая может быть гораздо сильнее связана с вечным сущностным ядром человека, в то время как то, что переживается посредством души сознательной, в настоящую эпоху в большей степени касается того, что переживает человек в связи с физическим миром. Вот почему так важно чувствовать то, что может чувствовать человек, принимая духовнонаучные познания, ибо это чувство имеет гораздо большую силу, чтобы охватить нашу душу и действительно привести её в соприкосновение со сверхчувственным миром, нежели чистое мышление, рассудочная комбинаторика. Итак, личность, о которой я говорю, эмоционально, на уровне чувства переживала многое в наших духовнонаучных представлениях. Совсем скоро после смерти, - когда мне ещё никак не сообщали о действительном наступлении смерти на физическом плане, - я могу сказать, - что мне было показано, как эта личность, ещё будучи в своём эфирном теле, перерабатывала в себе то, что она приняла в себя как силы чувства, силы ощущения, чем становилась она сама вследствие того, что на протяжении лет она жила в духовнонаучном потоке. Когда её эфирное тело ещё было соединено с её астральным телом и «я», естественным, непринужденным образом выступило то, что я описывал прежде. Личность, проходила через врата смерти и сообщала мне, что она чувствует в себе то, чем она стала благодаря духовной науке, что она сейчас чувствует в себе, когда она уже не ограничена физическим телом. И тогда из индивидуальности, прошедшей через врата смерти как бы прозвучали фразы, которые я сейчас зачитаю вслух.

Вы заметите, что в первых трёх строчках умерший употребляет одно слово, которое, в сущности, можно посчитать совершенно неоправданным, если оно употреблено индивидуальностью, которая уже сложила физическое тело; однако дело не в этом. Это слово, относящееся к физическому сердцу, надо рассматривать в символическом смысле. «Сердце» поставлено тут для эфирного органа чувства. Мы имеем здесь тот случай, когда индивидуальность, прошедшая через врата смерти, обобщает то, что было её сильнейшим переживанием перед смертью, переживанием жизни, в таких словах: теперь я в состоянии переживать характерные особенности моего «я» так, как даются мне эти характерные особенности моего «я», когда я охватываю их посредством понимания, достигнутого моим чувствующим познанием благодаря духовной науке. – Дело обстояло так, что эта индивидуальность, за два часа до этого прошедшая через врата смерти, дала из себя прозвучать тому, что прозвучало как то, о чем я могу сказать: слова были поставлены так, что я сам никакого участия в этом не принимал, но всего лишь воспринимал слова, которые приходили из этого «я». Эти слова затем послужили в качестве начала и конца погребальной речи, которую я произносил при кремации. Они звучали так:
Я хочу нести в мировые дали

Моё чуящее сердце, чтоб оно потеплело

В святой действенной силе огня;
Я хочу ткать в мировых мыслях

Своё мышление, чтоб оно стало ясным

В свете вечного становленья жизни;
Я хочу погрузиться в основах души

В верные чувства, чтобы они стали сильнее

Ради истинных целей людских деяний;
Я стремлюсь к божественному покою

С борением жизни и с заботой

Моё «я» подготовить для высшего «Я»;
Я стремлюсь к радости мирно работать

Чуя бытие мира в своем бытии,

Человеческий долг я хочу исполнить;
Я смею тогда жить в ожиданье

Навстречу звездам моей судьбы,

Что уделят мне место в обители Духа.

Давайте услышим здесь то, что звучит как бы из самого «я», то, что «я» чует в себе, благодаря тому, чем оно стало, когда наполняло себя духовнонаучными ощущениями. Важно обратить внимание на то, что мы имеем здесь дело с личностью, которая в этой физической жизни достигла пожилого возраста. Достижение пожилого возраста предполагает желание характеризовать «я» так, чтобы это «я» сразу же после смерти высказало себя целиком в своей сущности. При этом (воспринимающий) человек сам ничего не делать, но только наблюдает, совершенно потеряв самого себя, отдаёт себя, идентифицирует себя с тем существом, чтобы высказывание произошло само по себе.

Иначе обстоит дело в другом случае. Тут мы имеем дело с относительно рано наступившей смертью. Созерцать такой случай особенно подталкивают нас обстоятельства времени, так как сегодня столь многие люди в юношеском возрасте проходят через врата смерти. Для случая, о котором я говорю, не было того повода, который становится поводом для (гибели на фронте) многих, но всё же это была рано наступившая смерть. Если смерть наступает так рано, можно сказать: если бы этот человек состарился, он прожил бы ещё много десятилетий, но в случае ранней смерти он имеет дело с эфирным телом, которое приходится сложить, хотя оно таково, что ещё в течение многих десятилетий могло бы своими силами обеспечивать физическое тело. Кто проходит через смерть так, что он мог бы жить ещё в течение десятилетий, тот передает в духовно-элементарный мир эфирное тело, которое ещё не израсходовано. Бесчисленное количество таких неиспользованных эфирных тел идёт сегодня в духовный мир. Мы говорим о том, что духовная наука вселяет в нас много надежд относительно эпохи, которая должна развиться из лона наших событий. Тогда будет актуально, что те, кто идет теперь через смерть, смогут стать в духовном мире свидетелями духовной активности, и благодаря своим индивидуальностям они будут посылать силы в земную жизнь. Однако их эфирное тело будет представлять собой нечто второе, нечто особенное, оно будет неизрасходованным. Большая сумма таких эфирных тел будет представлять собой силу, которая будет оказывать воздействие на людей, действовать в людях, которые будут жить, когда снова наступит мир; они будут помогать тому, чтобы на смену материалистическому мировоззрению пришло спиритуальное мировоззрение.

Мы могли бы укрепить себя, переживая то, как умирают люди в юношеском возрасте, мы могли бы воспринять, что тут происходит.

Во втором случае, где карма нашего духовного потока снова привела к тому, что я должен был выступать при кремации одной личности, прошедшей через врата смерти, дело обстояло так, что между наступлением смерти и кремацией прошло долгое время от среды до понедельника. Эфирное тело было уже отделено, и для моего оккультного наблюдения в ночь перед тем, как я должен был говорить, это эфирное тело было потеряно из вида. Это эфирное тело было недоступно, потеряно для наблюдения. Индивидуальность с астральным телом и «я» уже высвободилась. Здесь наблюдаемая душа предстояла как астральное тело и «я»; возник импульс погребальную речь начать и завершить словами, которые имеют некоторое отношение к индивидуальности. Тут не было дано чего-то, что было высказано самой индивидуальностью. Вследствие того, что индивидуальность освободилась от эфирного тела и от физического тела, давалась возможность в, - как я считаю, - точных словах охватить тот тип, какой представляла собой эта индивидуальность здесь в земной жизни. Опять-таки эти слова не были чем-то сделанным мною, но тем, какими сделал их импульс инспирации, какими они должны были быть, характеризуя прошедшую через смерть индивидуальность. Они давались как инспирация данной души, когда она отдавалась впечатлению личности, идущей через смерть. Так были даны слова:
Ты выступала среди нас,

И существо твоё подвигла кротость

И сила тихая в очах твоих вещала

О том покое, где жила душа,

Покое, льющемся в волнах,

С которыми твой взор,

К вещам и к людям,

Нёс то, что ткалось у тебя внутри;

И это существо одушевлял

Твой голос, что вещал

Звучаньем слова больше,

Чем смыслом слов самих,

И открывал, что скрыто

В душе твоей прекрасной пребывало;

Так пусть же беззаветная любовь

Людей, проникнутых участьем

Без слов себя раскроет -

Для существа, что нам о благородной

И тихой красоте творений Мировой Души

Вещает чувством утончённым.


Эти слова были произнесены при кремации, и своеобразие их выразилось в том, что момент, который, - хотя и только в переносном смысле, - можно было бы назвать моментом пробуждения, наступил тогда, когда жар огненной печи охватил физическое тело этой личности. Итак, для этой личности, проходящей через врата смерти, в одно мгновенье возникла возможность развить сознание; это произошло не во время похоронной церемонии, но когда последняя уже миновала, и жар заиграл вокруг предаваемого огню тела. Затем снова наступило бессознательное состояние. Такие моменты сознания могли затем, после того как они прерывались бессознательностью, наступать снова, до тех пор, пока через некоторое время после смерти наступило полное сознание. При этом в данном случае особенно ясно обнаружилось, как действует сознание, если человек проходит через врата смерти. Такое сознание видит время в совсем другой форме, нежели воспринимает время человек, живущий здесь в физическом теле. В таком случае это обнаруживалось с особенной значительностью. Восприятие времени у того, кто не несет физического тела, можно сравнить лишь с нашим видением пространства. Здесь в физическом теле мы всегда можем посмотреть назад; то, что мы видели, остаётся стоять на месте. Если что-либо минуло для нас во времени, мы должны направлять назад к этой картине свою память, картина должна подняться в нашем сознании. У того, кто больше не несёт физического тела, дело обстоит не так. Развоплощённая душа смотрит назад так, как смотрим мы в пространстве.

Так и та умершая смотрела назад на сказанное, как мы смотрим назад в пространстве. Произнесенное стояло теперь перед её душой. Именно на таких конкретных случаях обнаруживаются отличительные особенности духовного мира. Я как раз говорил о том, что в то время, когда должны были быть напечатлены слова погребальной речи, эфирное тело было потеряно для наблюдения, но второе наблюдение показало, что именно это эфирное тело было тем, что дало возможность иметь инспирацию, выразившуюся в этих словах. Когда я снова смог обнаружить это эфирное тело, - я имею в виду, снова наблюдать его, - я воспринял, где было это эфирное тело, когда я формировал те слова. Это было в ночь с воскресения на понедельник. Я сказал, что я его потерял; я только много позднее пришел к тому, где оно, собственно, было: я сам находился в нём. – Оно было растворяющимся облаком. «Я» и астральное тело были уже отделены. Поскольку я находился внутри, я не воспринимал эфирное тело, подобное облаку в котором находишься; но то, что жило в этом эфирном теле давало возможность инспирации, возможность запечатлеть те слова, которые я прочитал.

Тут вы всматриваетесь в интимные тайны совместной жизни человеческой души с духовным миром. Я бы не отважился высказывать всё это без подкрепления, если бы это случилось только однажды, но это снова подтвердилось для меня в третьем случае. Мне довелось в таком же случае сформировать слова, которые характеризовали индивидуальность третьей, прошедшей через врата смерти, стоявшей в нашем кругу личности. Смерть этой личности особенно болезненно отозвалась на наших чувствах на физическом плане, поскольку эта личность оправдывала лучшие надежды в отношении духовнонаучной работы внутри нашего круга. Во время жизни на этой Земле эта личность приняла в себя многое из того, что называют современной образованностью, ученостью, совершенно прониклась этим, и твердо стремилась сделать нечто из того, что необходимо в рамках нашего духовного движения. А именно, вжиться в то, что называют современной наукой и так преобразовать эту науку в самой своей душе, чтобы она на более высокой ступени возродилась как то, что является духовнонаучным воззрением. Не каждый может это сделать, но в этом состоит одна из потребностей нашей духовной науки. Соответствие между наукой и духовной наукой часто может быть убедительным для того, кто не знает духовной науки, однако необходимо проникнуться современной наукой, и если это имеет место, способствовать тем самым живому подъёму в духовной науке. Тогда достигают известной точки, в которой так уверенно чувствуют согласие того, что дает современная наука с духовной наукой, так уверенно познают в своём внутреннем переживании, что не впадают в заблуждение вследствие того, что приходит из современной материальной культуры.

Когда эта личность прошла через врата смерти, снова возникла необходимость определенным образом сформировать при кремации начало и завершение погребальной речи: возник особенный импульс именно в отношении данной индивидуальности указать на мост, который существует для нашего духовнонаучного движения между физическим планом и духовным миром. Для нашего чувства на физическом плане было особенно больно, что эта личность была оторвана от нас в столь молодом возрасте. Но наше духовнонаучное течение не могло бы пробуждать столько надежд, сколько оно должно пробуждать, если бы мы не были уверены в том, что силы, которые струятся в духовной науке приходят не только от тех, кто живёт на физическом плане, но что такие силы приходят также и от тех, кто, будучи вооружен духовной наукой проходит через врата смерти. Так перед душой встает необходимость подчеркнуть: в тот момент, когда ты проходишь через смерть, тебе дается нечто великое: призыв, оставаться верным сотрудником также и сейчас, после того, как ты прошел через врата смерти.

Те, кто серьёзно принимает духовную науку, должны совсем особенно, как на реальных сотрудников рассчитывать на тех, кого больше нет на физическом плане.

Итак, возникла необходимость сформировать слова, в формировании которых я сам не принимал никакого участия, которые были даны из импульса необходимости, даны так, как я из сейчас прочту вслух. Вы сразу увидите, как обстоит дело с так сформированными словами. Слова звучат так:


Осчастливит нас надежда:

Вот вступаешь ты на поле,

Где расцвет земного духа

Силой бытия души

Путь к открытиям укажет.
К светлой истине с любовью

Твой порыв издревле сроден;

Сотворять из света духа –

Было строгой целью жизни,

И стремленьем неустанным.
Чудный свой талант взрастил ты,

Чтоб путём духопознанья,

Одолев соблазны мира,

Истины слугою верным

Твердым шагом к Ней идти.
Развивал ты око духа,

Чтобы смело и упорно,

Чтоб в пути по оба края

От ошибок сберегало,

Место дав в тебе для правды.
«Я» твоё для откровенья

В чистом свете созидай ты,

Чтобы мощно сила Солнца

У тебя в душе сияла

Радостью, заботой жизни.
Прочьи радости, заботы,

Миновали твою душу,

Ведь и в жизни свет познанья,

Тот, что смысл бытью дарует,

Как сокровище ценил ты.
Осчастливит нас надежда:

Вот вступаешь ты на поле,

Где расцвет земного духа

Силой бытия души

Путь к открытиям укажет.
Глубока нам боль потери,

Той, что ты покинул поле,

Где земной зародыш духа

В лоне бытия души

Чувство сфер в тебе растили.
Ощути как мы с любовью

Смотрим в выси, что тебя

Там зовут к иным деяньям.

Дай оставленным друзьям

Сил своих их сферы духа.
Просьбу наших душ услышь ты,

Ту, что шлём к тебе с доверьем:

Для трудов земных нужна нам

Сила из страны духовной,

И друзей сквозь смерть прошедших

За неё благодарим мы.


Осчастливит нас надежда,

Глубока нам боль потери;

Дай надежду, в дальней близи

Нам всегда светить по жизни

Звездною душой из царства духа.

Через некоторое время в следующую ночь мне из данного человека прозвучало как ответ, однако не из его сознания, но из его существа, так что это сразу можно было почувствовать как ответ на те слова. Не то, чтобы эта индивидуальность сказала это из сознания. Индивидуальность звучала как в звуках:


«Я» моё для откровенья

В чистом свете созидаю,

Чтобы мощно сила Солнца

У меня в душе сияла

Радостью, заботой жизни
Прочьи радости, заботы,

Миновали мою душу,

Ведь по жизни свет познанья,

Тот, что смысл бытью дарует,

Как сокровище ценил я.

Только сейчас я заметил, что это было всего лишь изменение обоих строк, превращение второго лица в первое. В этом примере вы видите, как проявляется корреспонденция души, находящейся здесь на физическом плане с душой, которая прошла через врата смерти. Мне хотелось бы обратить особенное внимание на то, что такие вещи были даны так, что в словах ничего не было изменено, и вы видите, что сам я даже не осознал, почему слова обоих строк были напечатлены так. Я получил это из ответа, который последовал ночью из души, которая прошла через врата смерти.

Мы должны приучить себя также в отношении к духовному миру не питать непосредственно тех же самых чувств, которые возникают от переживаний здесь в физическом мире. Заметьте, что это относится и к другому, если хотят приобрести правильное, понимающее отношение к духовному миру. Так в качестве маленького примера я мог бы упомянуть то, что сейчас приходит с совсем другой стороны. Когда начались эти тяжкие дни, их духовного мира была дана та формула, которую мы теперь используем, которую я также использовал и сегодня, чтобы направить души к тем, кто стоит на полях сражений, или прошел через врата смерти:
Духи ваших душ, деящие стражи,

Ваши крылья могут донести

Наших душ молящую любовь

Вашей защите доверенным людям сфер (людям Земли),

Чтобы, соединяясь с вашей мощью,

Наша просьба, помогая, сияла

Душам, которые она, любя, ищет.
Здесь звучит: «Духи ваших душ». В Берлине мне пришлось пережить упрек, что это будто бы неправильно с грамматической точки зрения; теперь, мол, неизвестно во второй строчке, к кому относится «ваши крылья», так как если сказано: «Духи ваших душ», это обращено к тем, кто живут как люди, но обращение всё же направлено к Духам тех, кто тут живёт. Педант может посчитать, что надо было бы сказать: «духи их душ». Нам уже пора познакомиться с тем, что в духовном мире грамматика, которая для чувственного мира расценивается как сама собой разумеющаяся, не всегда соблюдается, что там в душе надо иметь больше подвижности. Обращаются «Духи ваших душ», но во второй строчке, само собой разумеется обращение направлено не к одному человеку или большему числу людей, что здесь обращение направлено к защищающим Духам. Грамматика тут не имеет решающего значения. Мы должны уяснить себе, что в высших мирах всё гораздо подвижнее, что нет необходимости отклонять представление о человеке, если обращаешься к защищающему Духу. Он стоит в гораздо более тесной связи с самим человеком, чем два человека здесь. Тут надо использовать физическую грамматику, поскольку в случае двух физических людей не может иметь место такая связь, как между защищающим Духом и человеком. Можно было бы сказать: именно благодаря этим, так данным словам, которые можно опротестовать с грамматической точки зрения, даётся нечто, что является отличительным признаком высшего мира. – Если получают такие вещи из духовного мира, сами слова становятся учением, уроком. Порой такие вещи понимают гораздо позднее, порой такое учение дается не так легко, как фривольное усовершенствование грамматики, которое не представляет собой большого искусства. Мы должны разбираться в таких интимных отношениях с духовным миром. Даже при описании высших миров дело идет о том, что эти миры невозможно охватить посредством грубых словесных штампов, усвоенных здесь в физическом мире, вот почему легко могут считать спорным описание того высшего мира, в котором царство Духов Формы теряет свою специфическую власть. При переходе порога мы вступаем в царство Духов Движения. Даже сам стиль должен стать подвижнее. Духи Формы существуют для мира, простирающегося вокруг нас. В царстве Духов Движения даже стиль должен соответствовать, подходить ему. Уже наступает время, когда следует разбираться в таких вещах, и не следовало бы думать, что посредством стиля, подходящего для физического мира, можно также по настоящему описывать то, что в духовном мире подвижно и текуче.

Я хотел на конкретных случаях, которые предоставила нам карма общества, пояснить кое-что об отношениях человеческой души к духовному миру, ибо посредством такого конкретного само-вживания в отдельные отношения духовного мира можно уяснить себе то или иное в гораздо большей степени, нежели чем посредством абстрактной характеристики. И, прежде всего, к нам может подступить чувство того, что благодаря нашему духовнонаучному движению действительно должно постепенно возникать живое взаимодействие физического мира с высшим миром. После разнообразных переживаний, которые пришлось испытать в последнее время, можно сказать: надежды на то, что уже сейчас в отношении нашего спиритуального движения наступают известные вещи, могут внутренне укрепиться только тогда, если знают, что те, кто проходит через врата смерти, становятся нашими сотрудниками. – Во всяком случае, требуется, чтобы мы с интенсивной серьёзностью охватывали то, что является содержанием и намерениями нашей духовной науки.

Мне хотелось бы в качестве обобщения высказать нечто, о чем уже подробно сообщалось в Венском цикле (том 153) о жизни между смертью и новым рождением; на это важно обратить внимание. Поскольку должны были быть употреблены некоторые слова, которые служат для физической жизни, следует сказать: человек после смерти находится, в своего рода бессознательном состоянии сна. Затем он пробуждается, но сказать «пробуждается» не совсем правильно. Это выглядит, как если бы человек при пробуждении приходил к некоторого рода сознанию. Но это не так. Когда человек слагает эфирное тело, у него имеется не то, чтобы мало сознания или сонное сознание, нет, он имеет слишком много сознания. Он имеет своего рода избыточное, бьющее ключом сознание. Как человек, будучи ослеплен избыточным светом, не может видеть, так после смерти возникает слишком много сознания. Мы совершенно захлестываемся, переполняемся бесконечно действенным сознанием, и сначала должны ослабить его до такой степени, которую мы, в соответствие с нашим развитием в физическом мире, могли бы усваивать, которой мы могли бы овладеть. Мы должны ориентировать себя в этом переизбытоке сознания. То, что названо «пробуждением», есть сперва привыкание к гораздо более высокой степени сознания, в которое мы вступаем после смерти. Это погашение, ослабление сознания до той степени, которую мы можем перенести.

Другим является то, что, можно сказать, в каждом наблюдении обнаруживается, как для некоторых состояний бытия переживание в духовном мире является противоположным переживанию в физическом мире. Так обстоит дело в том случае, на который я сейчас хочу указать. Между рождением и смертью дело обстоит так, что никому, без высшего познания, не удается вспомнить о своём рождении. Ни для кого это событие не может стать собственным наблюдением. Если прислушаться к тем людям, которые говорят, что не верят в то, что дают им их пять органов чувств, то можно было возразить так: тогда ты не смеешь верить и в то, что ты когда-то был маленьким ребенком. Ты веришь в это лишь по двум основным причинам: поскольку ты видишь, как все другие люди начинают свою жизнь так, ты заключаешь, что и с тобой было так же. Это всего лишь вывод по аналогии, или же тебе об этом рассказывают другие люди. – То, что человек так же прошел в жизнь через рождение, он знает посредством сообщения, а не посредством наблюдения. Ни один человек не замечает, что это всего лишь умозаключение по аналогии. Надо было бы сказать: из собственного наблюдения я никогда не смогу узнать о начале этой жизни. Когда же человек смотрит назад в своей физической жизни, он не может просмотреть её до своего рождения. Иначе обстоит дело между смертью и новым рождением. Это обнаруживается именно в том случае, когда у прошедшего через врата смерти, поднимается внутренний импульс, чтобы послать слова, имеющие отношение к его «я», слова, характеризующие его. Это импульс приходит из порыва послужить проходящему через врата смерти, чтобы облегчить ему то, что он должен иметь как можно скорее: беспрепятственный взгляд назад на момент смерти. Ибо сколь мало в физической жизни смотрят назад на рождение, столь непреложно то, что между смертью и новым рождением смотрят назад на смерть. Смерть всегда предстаёт при взгляде назад, только выглядит она с духовной стороны иначе. С физической стороны она может представлять собой нечто страшное, с другой стороны она является наиболее величественным событием, которое можно видеть. Она являет величественность победы духа над физическим, когда дух с силой вырывается из физического. Это переживание относится к самому прекрасному, что имеет человек при ретроспективном, обратном взоре между смертью и новым рождением. Это опять-таки пример того, как физический мир и духовный мир противоположны.

Так постепенно учатся узнавать отличительные особенности, своеобразие духовного мира. Вот та точка зрения, которую я сегодня в афористической форме хотел развить перед вами. Следующая точка зрения значительным образом касается тех вещей, которые мы сейчас переживаем. Это точка зрения такова: у человека, который при нормальных условиях мог бы ещё долго жить здесь, неизрасходованное эфирное тело в качестве индивидуальности существует наряду с индивидуальностью. Короче, растворение эфирного тела продолжается только у более старых людей. Мы всегда окружены такими ещё не растворившимися эфирными телами. Мы живем навстречу тому времени, когда это должно быть особенно заметно, поскольку исходя из таких эфирных тел, строится атмосфера такого вида, какого она ещё не имела во время земного развития. Можно было бы думать, что нечто подобное, сходное имело место уже в прежние войны, но дело обстоит иначе, поскольку люди раньше проходили через смерть иным образом. Раньше не было так много людей, которые имели бы в жизни лишь материалистический образ мыслей, как много их сейчас. Этим обосновано то, что эти эфирные тела будут отдавать спиритуальный импульс. Далее, на Земле будут люди, которые чувствуя, узнают об этом импульсе, и, зная, будут чувствовать. Я уже указывал на это в лекциях, посвященных, можно сказать, событиям эпохи. Чему хочет научить нас наше время, так это тому, чтобы мы по необходимости, наряду со спиритуальным обмелением, углубились бы и в то, что как сопутствующие явления обнаруживается позднее. Разве не должны мы с величайшей скорбью узнать, что в наше время, которое мы по логике считаем столь просвещенным, когда научная культура по всевозможным популярным каналам распространилась в широчайших кругах, - что опять-таки в широчайших кругах может занять кое-какое место то, что мы должны рассматривать как суждение, рожденное из страданий?

Кто следует голосам тех, кто считает Среднюю Европу большой осажденной крепостью, тот поймет, что творят эти страсти в душах людей. Надо только посмотреть на Запад и на Северозапад; можно с удивлением остановиться перед тем, откуда приходят эти страстные человеческие суждения. Лучшие газеты могут быть особенно поучительны в этом отношении. Какой крик раздается то оттуда, то отсюда: мы не хотели этой войны! Как те, кто враждебно противостоит немецкой сущности, будут совершенно безрассудно приписывать вину в этой войне тем областям, которые имели меньше всего поводов для этой войны, - среднеевропейским областям.

В этом отношении для немца на самом деле, благодаря всей манере развития немецкой сущности, уже имеется объективная возможность достичь того вида национального сознания, которого очень недостает другим народам. Совершенно несомненно, что лишь спустя долгое время после военных событий для большинства людей, находящихся вне Средней Европы, - станет возможным обозреть эти отношения настолько далеко, чтобы некоторым образом отстранить глупейшие суждения современности. Для нас, кто участвует в духовном движении, которое хочет предоставлять не только нечто теоретическое, для нас должно быть ясно, что относительно таких тяжких событий может быть достигнуто объективное суждение, и что мы можем уяснить себе многое в современности благодаря тому, что живём в эти судьбоносные дни. С какой легкостью могут некоторые поверхностные, недальновидные умы критиковать то, что принадлежит к импульсам, к ядру нашей духовной науки. В последние месяцы на этом поле пришлось испытать много болезненного. Вот имеется духовнонаучное движение, которое говорит, что оно с любовью работает ради того, чтобы идти к людям без различия расы и так далее. Могут сказать: как согласуется с этим то, что сообщается мною в это время? - Ещё перед тем, как над нами разразились эти тяжкие судьбоносные дни, я предостерегал от того, чтобы понимание основного положения о равноправии, равноценности обращалось в полную абстракцию. Вспомните, как часто я говорил: если люди приходят и говорят, что буддизм, магометанство, христианство являются всего лишь разными формами одной сущности, - то это всё равно, что сказать: соль, сахар, перец – это всё специи, приправы, так что безразлично, что я возьму, -- и положу сахар в суп и пиво, ведь и то, и другое - приправы. Столь же абстрактным образом применять основное положение, может быть и удобно, но для того, кто ищет серьёзно, так подходить к делу нельзя.

Если мы с любовью подойдём к сущности отдельных европейских наций, мы придём к познанию того, что Народная Душа у итальянцев говорит к душе ощущающей, у тех, кто принадлежит к французской нации - к душе рассудочной, у британской нации – к душе сознательной, у немецкой нации – к «я». К пониманию человек приходит не вследствие того, что он абстрактно разливает любовь надо всеми. Сущность нашего движения состоит в том, что человеческая душа, признавая национальные отличительные свойства, хочет возвыситься до общечеловеческого. Духовная наука может вести к тому, что рожденный на этот раз в Британии, скажет: я узнал, что я особенно говорю с Народной Душой через душу сознательную, через то, что регулирует отношение души к физическому плану, что готовит человека у тому, чтобы быть материальным. – Если он знает это, он знает, что должен отклоняться от того, что выступает ему навстречу из национального, если он хочет возвыситься до общечеловеческого. Это познание всегда помогает, оно важно для того, чтобы человек узнал то, что является отличительным свойством отдельной национальной сущности. Если принадлежащий русской культуре будет говорить себе: отличительное свойство Народной Души состоит в том, что Она как облако парит над отдельным человеком, что отдельный человек в хаотическом мышлении взирает вверх к Народной Душе, то тем самым указывается на то, что надо разобраться в произведенном другими народами, - тогда он найдёт свою дорогу. Те, кто посредством духовной науки познают существо русской Народной Души, будут говорить: для чего я являюсь русским? Сила, которой я тем самым овладел, я имею для того, чтобы принять силу других наций.

Немец посредством духовной науки познает, - ему необходимо принять это со всей объективностью и смирением, - что он вследствие того, что Народная Душа говорит к его «я», предрасположен к тому, чтобы через свою национальность искать общечеловеческое. Получить в придачу то, что выводит его за пределы национальности, дает ему возможность национальное начало немецкой сущности. Конкретика национального начала немецкой сущности состоит в том, что оно посредством национального выдвигает за пределы национального в общечеловеческое. Вот почему надо найти переход от немецкого идеализма к духовной науке, в переливании немецкого идеализма в духовную науку. Необходимо проникнуть к конкретному пониманию духовной действительности. Духовная наука даёт возможность принимать эти вещи конкретно. – Если знают, что один француз, такой как Ренан, говорит: то, что он получил в немецкой культуре, по сравнению с пережитым в случае других народов, стало для него подобно высшей математике по отношению к низшей, - тут высказано то, что характеризует немецкую сущность. Наша судьба обязала нас это познать. Мы должны познать это, мы не можем обойтись без этого познания, но мы обязаны с той же самой объективностью познать то, что нашей судьбой, если мы настоящие немцы, является - продвинуться к спиритуальной жизни, тогда как британцам, чтобы подойти к спиритуальнму, надо отказаться от материализма. Из национальной сущности различным народам даются различные задачи. Для немца особенно важно, чтобы он погрузился в духовный мир того, что струиться через немецкую культуру. Для русского чего-то вроде такого национального не существует. Для него существует лишь возможность овладеть теми силами крови, которые сделают для него возможным принимать сущность другого. Это указывает на то, что немецкая сущность узнавала важное при развитии Народной Души.

Народные Души, как и люди, проделывают развитие. В 1530 до 1550 нечто особенное происходило с итальянской Народной Душой. До тех пор эта культура ещё не была столь изолирована от остальной Европы, как после. Перед этим моментом времени Народная Душа действует в душе (отдельной), после этого она выступает за пределы душевного начала и формирует физическое начало в национальное. Человек продвигается вперед к независимости от физического. С Народной Душой дело обстоит наоборот. Она сначала действует на душу, затем на тело, так что итальянская Народная Душа перед 16 столетием действует только на душу, но позднее она переступает пределы чисто душевного и вторгается в телесность, формирует нервную систему, формирует эфирное тело, так что человек становится детерминированным, идентифицированным также и в отношении своей телесности. Человек становится жестче, в большей степени изолируется от остальных культур.

Для французской Народной Души такой временной пункт наступает к середине 17 столетия. Тогда Народная Душа начинает, переходя из душевного, захватывать телесное, делает нацию жесткой. Для британцев это происходит только с середины 17 столетия; Шекспир не принадлежит ещё этой эпохе, когда Народная Душа вторглась в тело, поэтому немцы понимают Шекспира лучше, чем британцы. Во время между 1750 и 1850 имеет место своего рода вторжение немецкой Народной Души из душевного начала в телесное, однако она снова оттягивается назад. У западных народов Народная Душа прежде парит выше, затем она опускается в телесное. (Немецкая Народная Душа), которая раньше погрузилась в телесное, снова поднимается в духовное. Нисхождение происходило между серединой 17 века и 18 века. Вследствие этого немецкая Народная Душа остается более подвижной. Она не остается на длительное время внизу, она то поднимается, то опускается, то захватывает человека, то снова освобождает его.

Таковы вещи, которые могут быть полностью поняты только в будущем. Мы должны сказать, что мы не можем достаточно и до глубины души прочувствовать это тяжелое настоящее время во всей его величественности и значительности. Бесконечно значительными эти события современности должны быть для того, кто интересуется ткущей в мире духовностью. Если люди когда-либо будут задумываться над причинами, которые привели к современным военным событиям, тогда обнаружится следующее: противоречия между Народными Душами содействовали этим современным военным событиям. Однако если кто-либо в будущем будет очень настойчиво отыскивать на физическом плане то, что якобы, послужило причиной, он всегда будет находить, что вещи эти необъяснимы, поскольку причины лежат не на физическом плане. Об этих событиях можно сказать: духовные индивидуальности, духовные импульсы воздействовали там. - Только если человечество познает это, будут разумно говорить о тех причинах, которые вызвали эти события. Будут познавать, что люди были всего лишь инструментами, посредством которых действовали добрые или злые силы. Чтобы подойти к этим причинам, необходима непредвзятость; при этом мы проникаемся тем, что духовная наука может дать не только рассудку, но наиболее внутреннему началу души.



Может стать важным знание о том, насколько участие со стороны британского мира действительно внутренне связано с национальным характером. Тогда надо будет узнать о том, что невольно представлялось мне ещё с июля, ещё перед тем, как началась война. Тут можно было услышать разные суждения. Я рассказываю объективно, мне хочется, чтобы вы совершенно не принимали к сведению личное. Мне невольно представлялось, что мир находится в опасности по той причине, что в Лондоне внешними делами заведовал страшно бестолковый человек. Мир считал Грея ловким, возможно хитроумным человеком. Я, - вследствие интуитивного впечатления, - не мог считать его ничем иным, как бестолочью (Dummkopf); я и сегодня должен рассматривать его как особо глупого человека, которого избрали ариманические власти, поскольку он вследствие своего безрассудства смог придать делам особенно злополучный, роковой характер. Исходя из внешних оснований, нельзя доказать, что такая личность бестолкова. Вчера я купил книгу и нашел в ней письмо, написанное коллегой Грея по министерству. Я знаком с этим письмом только со вчерашнего дня, но ещё с июля считал Грея дураком, которого избрал Ариман, чтобы вызвать беду. Для нас интересно то, как автор письма квалифицирует своего коллегу по кабинету: «Для нас, тех, кто знал Грея с начала его карьеры, было весьма занимательно наблюдать, как он импонирует своим континентальным коллегам. Они предполагали в нём нечто такое, чего в нём совершенно не было. Он является наиболее выдающимся спортсменом-рыболовом королевства и довольно хорошим игроком в теннис. Ни политическими, ни дипломатическими способностями он поистине не обладает; следует признать его редкую способность к упрямству как таковому, и что его манера речи утомительна и скучна. Граф Розбери сказал о нём однажды, что он производит столь концентрированное впечатление, поскольку он никогда не имеет ни одной собственной мысли, которая могла бы отклонить его от той работы, которая отдана ему в руки с точными директивами. Когда недавно один темпераментный чужой дипломат выразил своё удивление относительно тихого поведения Грея, которое не позволяло понять, что в нём происходит, один дерзкий секретарь высказал мнение: если глиняная копилка до верха наполнена золотом, она не гремит, если её потрясти. Но если в ней нет, ни одного пенни, она тоже не гремит. У Уинстона Черчилля пара никелевых монет по 10 пенни гремят так громко, что кому-то это действует на нервы, но у Грея вообще ничего не гремит. Только тот, кто держит копилку в руках, может знать то ли она совсем полная, то ли она совсем пустая! - Это было сказано дерзко, но хорошо. Я полагаю, что Грей обладает весьма порядочным характером, хотя порой некоторое тупое тщеславие соблазняет его пускаться в такие дела, за которые лучше не браться, если хочешь сохранить руки в безукоризненной чистоте. Однако его извинением всегда является то, что он сам по себе не в состоянии ни обозреть, ни задумать какого-либо дела. Сам по себе он ни в коем случае не является интриганом, но может, будучи сам использован каким-то ловким интриганом, показаться совершеннейшим интриганом. Для политических интриганов в этом заложено искушение, избрать его в качестве инструмента; и единственно этому обстоятельству он обязан своим сегодняшним положением».

Вот пример того, как можно заблуждаться, если не стараться рассматривать вещи объективно. На этой личности, которая отличилась не вследствие особого пронырства, хитроумия, но благодаря личным способностям рыболова, которые не имеют отношения к способностям, относящимся к делу, на этой личности видно, как действуют ариманические власти, которые по необходимости должны были действовать изнутри, для того, чтобы наступили эти события. Постепенно увидят, что именно по отношению к этим событиям должно быть ясно, как и в добром, и в злом следует признавать сверхчувственное. Если же эти события захотят понять из того, что можно наблюдать на физическом плане, понять эти события не смогут. Увидят, как стекались сюда различные импульсы, как на Востоке задолго до этого подготавливалось то, что дало импульс к этим событиям, как из тех вещей, которые наблюдались именно в Восточной Европе, развивались факторы, которые когда-либо с необходимостью должны были зажечь факел войны, как современный момент войны наступил, потому, что западные факторы допустили поджег с Востока, допустили по тем основаниям, которые можно понять, только исследовав важные причины. Будет важно, чтобы именно эти исторические события заставили людей, если они хотят понять причины, обратиться к сверхчувственному, не оставаться на физическом плане, иначе люди будут ещё долго бороться. Мы должны будем увидеть, что для духовного исследователя в большей степени, чем для других людей, существует необходимость опираться на более надежный горизонт, нежели для того, кто может исходить из знания обстоятельств на физическом плане.

Как может быть усвоен физический горизонт, обнаруживалось на протяжении лет. Для многих исторические рассмотрения, исторические рассуждения начинаются только с июля. Даже некоторые из нашего круга выносят странные суждения. Элементом к тому, что я хочу сказать, является цикл «Миссия отдельных народных душ» (том 121), данный в Христиании. Там также говорится, что на Востоке готовится то, что хочет проявиться в шестой послеатлантической культуре. Мы живём теперь в пятой культуре. Когда человек абстрактно думает, как от пятой культуры человечество поднимается всё выше к шестой и седьмой культурам, он надувается от спеси. Однако такое продвижение вперед не является преуспеванием в культурным развитием человечества. Вплоть до четвертой культуры имело место повторение земного развития. Пятая культура такова, от которой оно зависит; она является чем-то новым, что должно добавиться, что должно быть перенесено в шестую эпоху. Шестая культура опустится в декаданс, она будет нисходящей культурой. Это следует принимать к сведению. С этим связано то, что такой мыслитель, как В.Соловьёв, который со своими обычными свойствами вырос из русского народного характера, погрузился в западный мир, то, что его философия носит западный характер, хотя и облечена восточным темпераментом; однако в том, как формируются тезисы, можно узнать русское начало (das Russische). Было бы глупостью говорить, что тот, кто стоит в западноевропейской культуре, может дать нечто, выходящее за пределы этой западноевропейской культуры.

Это снова было бы обрывками фраз; однако вы, прислушавшись к призыву нашего духовнонаучного течения, постараетесь использовать это тяжелое время для того, чтобы увидеть в конкретике и понять в конкретике то, что может влиться в наши ощущения, если в эти наши ощущения вливаются духовнонаучные представления. Наша духовная наука должна сохраниться в будущем благодаря тому, что она найдёт путь сквозь неукротимые подстрекающие страсти нашего времени.

Я хорошо сознаю, что с начала этого нашего трудного времени я ни здесь, ни где-либо еще не говорил об этих вещах иначе, как только так, как представляются эти вещи объективному мировоззрению. И, тем не менее, чего только не услышишь! Из того, что происходило в последние месяцы, можно научиться тому, как обстоит дело там, откуда во внешнем мире высказывается критика. Часто приходилось выслушивать суждение; большая часть членов прислушивается к сужениям только одного человека и всё это, мол, основано на слепом доверии. – Насколько далеко заходит дело о слепом доверии, я вам покажу в данный момент.

О том, что было сказано мною, можно услышать: он применяет свои оккультные способности для того, чтобы разменивать их на проверку телеграмм бюро Вольффа (Телеграфное бюро Вольффа – важнейшее немецкое телеграфное агентство во время Первой Мировой войны – примеч. перев.) - Странна доверчивость тех, кто состоит в нашем движении, и говорит, будто я использую сведения телеграмм из бюро Вольфа на благо врагам Германии! – А это лишь одно суждение из бесчисленных. Тут вы видите, как даже в духовной науке разыгрывается то, что сейчас наполняет мир как страсти и вожделения. Это не должно удерживать нас от того, чтобы обосновывать истины в отношении того, что мы обязаны подчёркивать. Вы сможете это увидеть.

В сущности, это всегда было так, как теперь. То, что говорится сейчас, всегда говорилось и всегда делалось. Я уже раньше подчёркивал, что ставшее здесь антропософским движением теософское движение никогда не хотело развиваться иначе, как, будучи прямым продолжением среднеевропейской культуры. Никогда речь не шла о том, чтобы нас кто-то брал на буксир. Как только это было замечено с английской стороны, возникло недоверие к этим среднеевропейцам, которые не повторяли как попугаи то, что давалось со стороны британской теософии. Чувство истины заставляло отклонить британское понимание проблемы Христа; оно было таково, что могла возникнуть вера, будто бы Христос будет снова воплощен в физическом теле, ибо понять духовного Пришествия Христа не могли. Так обнаружилась невозможность совместного движения обоих направлений. В английских теософских журналах вы найдете заметки миссис Безант, которая в любой форме призывает мир теософов действовать против Германии. Тут вы найдёте порочащие, запоздалые объяснения того, почему немецкое теософское движение должно было отделиться от английского. Мисс. Безант говорит: «Теперь, когда я оглядываюсь назад, в свете немецкой методики, которую раскрыла нам война, я узнаю, что длительные усилия уловить теософскую организацию и поставить во главе её немца, - гнев против меня, когда я сорвала эти усилия, жалобы на то, что я говорила об умершем короле Эдуарде VII как о защитнике европейского мира, вместо того, чтобы воздать эту честь кайзеру, - всё это было частью широко распространенной компании против Англии; миссионеры были инструментами, ловко используемыми посредством немецких агентов здесь (в Индии), чтобы осуществить свои планы. Если бы им удалось превратить Теософское Общество в Индии с его большим числом чиновников в управлении в оружие против британского правительства, перевоспитав его так, чтобы оно смотрело на Германию снизу вверх как на свою духовную водительницу, вместо того, чтобы стоять за равноправный союз между нациями, как оно всегда делало, - Общество постепенно могло бы стать каналом для яда в Индии».

(Пропуск в записи). Эта личность имеет в виду то, что я тогда хотел. – Так вы узнаете о причинах, почему разразилась эта война между Германией и Англией. Вы также можете видеть, что нынешней нашей борьбе предшествовала борьба, направленная спиритуально. Многое из того, что должно было произойти, сейчас можно понимать иначе.

Свидетельство со стороны оккультизма есть обоюдоострый меч. Снова и снова надо говорить о том, что чувство истины должно интенсивно проникать в души, которые посредством оккультизма хотят внести в мир добро, а не зло. Как это связано, что должно проникнуть в наши души из эпохальных событий, что мы должны изучать как оккультные влияния на эти эпохальные события, мы можем получить из мысли: если снова настанет мир, в духовном мире будут находиться неиспользованные эфирные тела, которые хотят направить свои силы вниз. Из душ, которые пробуждены посредством духовной науки, тоже должны подняться вверх силы, чтобы соединиться с силами наверху. Тогда для блага и прогресса человечества будет значительным то, чем может быть духовная наука. Если здесь будет достаточно много душ, которые в истине и объективности ощутят это, если многие души с мыслями, пробужденными спиритуальным мировоззрением, будут взирать вверх к духовным мирам, тогда для этих душ трудности нашего времени обретут свою цену. Вот почему мне хотелось бы также и сегодня совокупность наших духовных стремлений выразить в словах:
Из мужества бойцов,

Из крови павших,

Из страданий оставленных,

Из жертвенных дел народа,

Взрастёт духовный плод -

Если, сознавая Дух,

Души направят свои чувства

В царство Духа.

ЧЕТВЕРТАЯ ЛЕКЦИЯ

Мюнхен, 29 ноября 1915


Умершие как помощники в антропософской работе. Душевные переживания после смерти. Посмертное «я»-сознание благодаря ретроспективному взгляду на прошедшую жизнь. Прохождение в обратном порядке переживаний сна непосредственно после смерти. Действия рано умерших в духовном мире.

Наступило время, когда переживание смерти с точки зрения физического плана в более отдаленном и более тесном смысле многократно выступает перед нашей душой, тысячекратно выступает вовне для человечества и даже в нашем более тесном круге, в котором именно в ходе последних лет и месяцев души дорогих друзей проходили через врата смерти. Тут, возможно, следует как наиболее близкое, эти рассмотрения, связь с которыми мы можем почувствовать здесь в этой ветви, направить, исходя от известной точки зрения, на загадку смерти и на многое иное, что с этим связано. Мы направляем наш наблюдающий взор на загадку смерти не только по той причине, что нас мучит любопытство или жажда узнать то, что таинственно связано со смертью, но поскольку мы уже из воззрений, которые нам может сообщит духовная наука, извлекли достаточно сведений о том, как с тайной смерти, с её познанием внутренне связано то, что нужно нам для укрепления сил жизни, как, в сущности, рассмотрение смерти устраняет пропасть между обоими мирами, - миром, который мы переживаем в физическом, и миром духовности. Разве мы не проясняли для себя и по праву всё снова и снова не вызывали перед нашей душой зрелище конкретных смертей, не вызывали то, как души, связанные с нами в физической жизни, оставляли её, проходя через врата смерти? В связи с этим я позволю себе также и в этой ветви высказать то, что относиться к наиболее укрепляющим усиливающим мыслям из тех, которые мы можем нести; в духовном мире мы имеем души друзей. Друзей, которые благодаря форме, виду связей с нашими душами здесь на Земле, стали и остаются нашими верными помощниками и сотрудниками. Надо подчеркнуть, что мы живём в то время, когда мы должны чувствовать свою обязанность разрабатывать духовную науку, в то время, когда эта духовная наука, встречает много неверного понимания, и враждебности, вытекающей из этого неверного понимание, из непонимания. Порой может возникать сомнение: будет ли достаточно сил, данных нам в физическом мире, чтобы противостоять по отношению к этой враждебности, которая становится всё сильнее и сильнее, так что вы наверняка встретите ещё более жесткие формы. Именно тут и выступает та укрепляющая мысль, что души друзей, верно связанных с нашей работой, друзей, ушедших от нас, будучи свободны от преград, которые ещё брезжат нам навстречу на Земле, соединяют свои силы с нашими. На основе такого убеждения мы верим в победу, пусть даже медленно приходящую победу духовнонаучной работы.

Когда человек идет через врата смерти, наши души, я мог бы сказать, расположены к тому, чтобы узнать, как он, оставив своё физическое тело на арене земного бытия, поднимается затем в духовный мир, оставляя в некотором роде этот физический мир. Если мы достигли духовнонаучных убеждений, то мы ощущаем прохождение врат смерти человеком как оставление физического мира. Когда духовнонаучный взгляд направляется на переживание смерти, то есть на прохождение человеком врат смерти, то этому духовнонаучному взгляду это представляется несколько иначе. Главную роль тут играет то, что за переживание имеет сам так называемый умерший, то, как он в своём наиболее внутреннем мире ощущает и переживает прохождение врат смерти, как формируется всё это дальше между смертью и новым рождением. Тут надо сказать: то, что проходит через врата смерти, это, как мы знаем, сначала эфирное тело с астральным телом и «я». – Однако умерший, когда он вначале в этой тройственности своего существа вступает в духовный мир, чувствует относительно арены физического мира и стоящих на ней людей, с которыми он чувствовал себя связанным в жизни, а также всего того, с чем он чувствовал себя связанным иным образом, - относительно всего этого он чувствует, как если бы он оставлял всё это, как если бы всё это отодвигалось от него вниз. И затем тот, кто прошел через врата смерти и вживается со своим эфирным телом в эфирный мир, чувствует, что становится единым с этим эфирным миром. Мы также знаем: перед его взором выступает своего рода обзор, панорама его переживаний на Земле в последней инкарнации. Это переживание действительно можно сравнить со своего рода сновидческим переживанием. В волнующихся, ткущих образах, картинах, которые многозначительны, которые много говорят, протекает жизнь целыми днями. Можно было бы сказать, эта жизненная панорама увеличивается, причём умерший чувствует: до сих пор ты созерцал; твоя жизнь распускается как ткань, растекается. И по ту сторону от этой текущей жизни ты оставляешь ту арену, на которой ты до сих пор находился.

Это переживание носит целиком эфирный характер, это эфирное переживание. В то время как мы, когда мы здесь переживаем физически-чувственное наталкиваемся с нашими органами чувств на твердое, грубое и точно знаем: чувственно переживаемое находится вовне а мы ощущаем себя в границах нашей кожи, - прошедший через врата смерти ощущает своё бытие и свою связь с миром так, что он не отделен столь сильно. Он до некоторой степени чувствует то, что он имеет в качестве жизненной панорамы, жизненного табло, как часть своего «я». Эта жизненная панорама сначала вообще является его миром. Он осматривает то, что он пережил в одной большой панораме жизни, осматривает как свой ближайший мир, который он имеет в начале. Земное бытие для него постепенно выпадает, и он отжимает наружу из этого отпадающего земного бытия то, что он пережил от своего рождения в рамках этого земного бытия, и она вытекает как мощная, живая, интенсивно живая образная панорама, пропущенная не через сновидческое сознание, но охваченная отчетливым сознанием, причем видимы становятся не только картины, образы, но переживается заново всё то, что мы, хотя и иным образом испытывали в жизни. Каждый отдельный разговор, который мы имели с человеком: мы слышим его снова; всё то, что мы испытывали вместе с людьми, то, чем мы обменивались с ними на уровне ощущений: мы испытываем это снова. Вследствие того, что всё это является струящейся жизнью, становится возможным это дать это жизненное богатство, уплотнённое до нескольких дней, дать некий полный обзор, - который, в сущности, всегда одновременно находится перед нами, - обзор того, что мы испытывали на протяжении, порой, долгой жизни. Мы проделываем это так, что знаем: раньше, на Земле, ты переживал это так, что одно переживание шло за другим. Ты имел переживания, стоял внутри жизненных связей. Они утекали, оставаясь частью в твоей памяти, частью забывались. Затем выступало нечто новое, и так за годы составлялся жизненный поток. Теперь всё это одновременно встаёт перед душевными очами, теперь, можно сказать всё находится внутри «я» расширенного до мира.

В эти дни после смерти нельзя различить мир и «я», оба слиты вместе, и этот мир как раз и есть «я»-переживание, самопереживание. В обычно тут сначала не существует ничего кроме этого самопереживания, «я»-переживания, внутри которого находится всё, что переживали мы в земном бытии вместе с другими людьми. Затем мы чувствуем, как если бы эта внешняя эфирная вещественность, которая вначале проявляется как носитель этого образного мира, уходила от нас прочь, как если бы этот образный мир уже нельзя было бы созерцать как нечто единое, но как нечто такое, с что теперь целиком и полностью связано с нашим собственным существом, что целиком и полностью образует теперь наш внутренний мир, наше внутреннее. И вследствие того, что мы как бы всасываем это в себя, мы оказываемся в положении снова ощущать, переживать, осматривать своим сознанием остальной духовный мир.

Мало помалу человеческие души вступает в остальной духовный мир; человеческие души, которые или прошли перед нами через врата смерти, и тоже оказались там, или человеческие души, которые ещё находятся внизу, в физическом теле, в земном бытии. Человек видит эти человеческие души из духовного мира, причем видит их в ихдуховно-душевном элементе. Физическое воспринимается только посредством физических органов чувств, но духовно-душевное, которое облекает это физическое, снова поднимается в человеке перед нашим душевным взором. Мы чувствуем себя гораздо более внутренне, более интимнее связанными со всем тем, что теперь переживается нами, нежели моли мы чувствовать себя связанными там, где всё же, то есть на Земле, - из-за физического тела существовали разграничительные барьеры, разделяющие ограничения.

Теперь мы всегда должны утверждать только одно: все слова, которые были созданы для отношений физического плана, мы должны выбирать тщательно, если хотим описать духовное, ибо переживание в духовном мире носит гораздо более интимный характер, нежели переживания здесь на физическом плане. Если мы вообразим себе, как некая мысль, отображающая переживание, лежащее задолго позади нас, снова всплывает в воспоминании с этим переживанием, как эта мысль появляется из нас самих, если мы живо представляем это, и теперь помыслим себя, - я бы сказал, - в качестве (совокупности) реальных содержаний таких теневых переживаний воспоминания, тогда мы постепенно получим представление о том, как, в сущности, выступает перед нами духовная действительность, после того, как мы переступаем через врата смерти. Она, как правило, не подступает к нам извне, как переживания физически-чувственного мира. Эти имагинации появляются как образы воспоминания, только с бесконечно большей жизненностью, причём так, что мы наше «я» и эти имагинации не различаем так, как здесь мы отделяем себя от внешнего мира. Они появляются из нас как образы памяти, но так, что мы знаем: то, что поднимается тут на горизонте нашего сознания, есть реальность. Тут поднимаются имагинации: мы знаем, что они связаны с нами так, как здесь на физическом плане связаны с нами образы воспоминания. Они поднимаются со всей живостью. Но мы знаем, что мы связаны с нами, внутри них находится наше «я». Так душа поднимается вперед, так чувствуем мы себя в соединении с душой и с душевным существом высших иерархий, которые постепенно поднимаются тут. Духовный мир выступает, можно сказать, из неопределенной сумеречной темноты собственной души, как выступают образы воспоминаний, всплывающие в нашей душе. Только образы воспоминаний являются совершенно сумрачными и отображают лишь внешне действительное, в то время как имагинации выступают, становясь потом говорящими имагинациями, причём они в существенном возвещают о себе посредством их сокрытой в духе речи, которая затем становится для нас откровением души, откровением духа, с которыми мы, - в разнообразнейших формах, - находимся вместе в теплых, искренних отношениях, как можем мы быть вместе с каким –либо человеком здесь на физическом плане.

Надо особенным образом уяснить себе, какое значение имеет самое первое переживание, которое испытывает человек, переступая через врата смерти. Этот взгляд назад на последнюю жизнь имеет большое, величайшее значение для всех последующих переживаний между смертью и новым рождением, и мы можем уяснить себе это значение, подумав о том, как мы в физически-земном бытии приходим к нашему «я»-сознанию; не к нашему «я», а к нашему «я»-сознанию. Как мы приходим к «я», мы знаем из наших духовнонаучных занятий. Духи Формы даруют нам это «я», когда мы переходили от (древнего) лунного бытия к земному бытию. Но это «я» является прежде всего подсознательным. Оно становится осознанным благодаря тому, что оно отражается в физическом теле. Как отражает оно себя здесь на физическом плане? Вы ведь знаете, что даже из обычной жизни сновидений вы можете увидеть: В жизни сновидений лишь исключительно редко осознаёт себя; это «я» исчезает с переживаниями, с образами сна, которые всплывают. Вследствие чего переживаем мы во время дневной жизни это «я»-сознание? Уясните себе, как, в сущности, это «я»-сознание связано со всеми внешними восприятиями и всеми внешними переживаниями. Если мы вот так проводим рукой в воздухе, мы ничего не чувствуем. В тот момент, когда мы наталкиваемся на нечто, мы это чувствуем. Но мы ощущаем, сущности, собственное переживание, чувствуем то, что мы пережили посредством наших пальцев. Натолкнувшись на внешний мир, мы обнаружим своё «я». И в ином смысле мы, проснувшись будем обнаруживать своё «я» благодаря тому, что мы, выходя из сновидческого сознания, погружаемся в наше физическое тело. В этом взаимном столкновении с физическим телом, в сущности, и вызывается перед душой «я»-сознание.

Пусть же нам станет ясно, что «я»-сознание не надо путать с «я». Это «я» сначала остается в подсознании, можно сказать в несовершенном виде. Каково это «я» в действительности человек узнает только в течении времени Вулкана. Однако это «я» достигает земного сознания вследствие того, что оно вместе с астральным телом погружается в эфирное тело и физическое тело, сталкивается с эфирным телом и физическим телом. И в этом взаимностолкновении с эфирным телом и физическим телом «я» обнаруживает самого себя: вследствие этого возникает «я»-сознание с того момента, когда физическое тело становится настолько жестким, что это взаимостолкновение оказывается достаточно сильным, что означает, - начиная с известного момента времени нежного детства, вплоть до которого мы можем себя вспомнить.

Также и душа в жизни между смертью и новым рождением должна сталкиваться с чем-то. Здесь в физической жизни она сталкивается с физическим телом, которое дается из физических сил и субстанций внешней природы, сталкивается, чтобы придти к «я»-сознанию. После смерти, между смертью и новым рождением душа, чтобы придти к своему, по большей части духовному «я»-сознанию, сталкивается с собственной жизнью, которую она, - в дни, после того как она прошла через врата смерти, - созерцала, и на которую она всё снова и снова оглядывается. Сначала жизнь становится видимой, затем таковым становится ретроспективный взгляд, обратный взгляд, который всегда в наличии. Когда мы как духовные существа, после того, как мы прошли врата смерти, живём дальше в потоке времени и оглядываемся назад на то, что мы пережили непосредственно в смерти и со смертью, движущаяся дальше душа в ретроспективном взоре всегда сталкивается с этой жизненной панорамой, которую имеют, но которая теперь оставляет духовная память. И как «я» из-за своего столкновения с физическим телом возжигается здесь к «я»-сознанию, так «я»-сознание после смерти возжигается посредством столкновения с последним земным переживанием, с взором, отброшенным назад на нашу собственную жизнь. Когда мы оглядываемся на одно и тоже, на то же самое, мы переживаем это «я»-сознание между смертью и новым рождением. Оно иное, это «я»-сознание после смерти, но оно ни в коем случае не слабее.

Как собственно, существует это «я»-сознание здесь в физическом мире? Дело обстоит так, что здесь в физическом мире, если мы хотим обнаружить наше «я», надо указать на то, что оно обнаруживается в нашем физическом теле посредством чего- то иного. Оно, это наше физическое «я», как бы выявляется нам из отражения нашего физического тела. Мы чувствуем себя чисто пассивно в этом произведении нашего «я», по меньшей мере, если мы не следуем примеру такой философии, какой является философия Фихте. Напротив, после того, как мы проходим через врата смерти, мы постоянно чувствуем себя деятельными. Мы как бы всё снова и снова даём себе наше теперь гораздо более интенсивное сознание, даём вследствие того, что смотрим назад на нашу собственную жизнь и с этим «я»-сознанием связываем такое сознание: мы хотим себя и хотим снова и снова, мы смеем хотеть себя, ибо мы неотъемлемо остаёмся самими собой вследствие того, что остаётся неугасимым впечатление того, что мы когда-то пережили. – Этими словами я хочу как можно отчетливей передать то, что переживается в «я»-сознании между смертью и новым рождением. Переживание, переживание сознания здесь на физическом плане несравнимо с переживанием сознания между смертью и новым рождением. Здесь на физическом плане никто, в сущности, не может благодаря собственному опыту в нормальном сознании посмотреть назад на своё собственное рождение. Своё рождение в собственном переживании в нормальном сознании никто наблюдать не может, воспоминания начинаются только позднее. Я здесь уже говорил однажды: если люди хотят полагаться в этой жизни лишь на опыт, на собственный опыт, то никто, в сущности, не должен был бы верить в своё собственное рождение, так как своё собственное рождение он переживает, в сущности, в лучшем случае тогда, если смотрит назад ясновидчески. Если кто-то говорит: я поверю в духовный мир не раньше, чем я сам увижу его; в то, что говорит мне духовная наука, я верить не желаю, я верю только в то, что я видел сам, - ему тогда можно было бы ответить: а как же твоё собственное рождение? Ведь ты, по всей видимости, веришь в то, что оно состоялось? Но настоящего опыта об этом ты иметь не можешь. – Отсюда видно, как даже о столь значительном для человеческой жизни событии нормальное сознание узнаёт лишь посредством умозаключения. Мы Всегда для нормального сознания мы предполагаем, что мы родились, когда делаем вывод: мы выглядим как те люди, относительно которых мы наблюдали, что они родились, следовательно, мы тоже родились. - Но это оснуется всего лишь на умозаключении, на выводе.

Совсем иначе обстоит дело во время между смертью и новым рождением. Сколь мало можем мы в нормальном сознании смотреть назад на собственное рождение, столь сильно человек посредством этой памятной жизненной панорамы созерцает момент своей смерти. И сколь истинно то, что рождение гаснет для земного сознания, столь истинно и то, что событие смерти всегда стоит в ретроспективном сознании перед душевной жизнью между смертью и новым рождением, но теперь оно видится с другой стороны. Здесь на физическом плане человек видит событие смерти лишь с одной стороны. Тут это порой ужасная сторона. Но из этого не следует заключать, что было бы ужасным, когда тот, кто живёт дальше, должен был бы всегда смотреть назад на переживание смерти. Ибо это оттуда выглядит как прекраснейшее, величественное, значительнейшее переживание, которое вообще может иметь человеческая душа, поскольку оно всегда сияющим образом показывает, как дух одерживает победу над материальным бытием. Этот продолжающийся ретроспективны обзор переживания смерти оживляет, поднимает и возвышает всё сознание. Это переживание смерти является по преимуществу таким, благодаря которому душа говорит себе: я живу здесь в духовном мире, с духовным миром. - Вследствие того, что душа имеет силу сказать себе это, переживание смерти имеет необъятное значение для жизни, начинающейся после смерти.

Я говорил: человек чувствует как его тело и всё то, что было на Земле, оставляет его, и он чувствует, как он теперь посредством своей внутренней деятельности должен уравновесить своё сознание, как он должен предпринять нечто для своего сознания, что раньше он предпринимал для того же самого посредством инструмента своего тела. Я должен без тела сознательно жить во мне: возможность охватить эту мысль, производит гораздо более сильное сознание, нежели можно иметь его в пределах земной жизни. Эту убежденность приносит нам смерть, так что человек может почувствовать: тело уходит, но теперь наступает время, когда ты уже не вынужден наталкиваться на своё тело, чтобы почувствовать в себе «я», теперь начинается время, когда ты некоторым образом самими духовными силами вливаешься в твою душевную оболочку, так что ты постоянно призываешь себя к сознанию. - Если человек познаёт, как может осуществляться это само-призывание к сознанию, когда он оторван от тела, он имеет жизненное впечатление внутреннего сотворения бытия. Это начинается со смертью; человек должен начать переживать себя как «я» без тела. Это исходный пункт, чтобы и дальше чувствовать себя без тела как «я», оглядываясь при этом на переживание смерти. Если взгляд духовного исследователя вследствие того, что он позволяет духовному миру возрождаться в себе, приходит к тому, что души, прошедшие через врата смерти, как бы во внутреннем мире всплывают в поле его сознания в имагинациях, то он научается познавать,


Каталог: cat -> Ga Rus
Ga Rus -> Рудольф Штейнер Космическая предыстория человечества
Ga Rus -> Ga 148 Восемнадцать лекций, прочитанных в 1913-1914 г г. В разных городах
Ga Rus -> Рудольф штейнер историческая симптоматология
Ga Rus -> Рудольф Штейнер
Ga Rus -> Рудольф Штайнер Бхагавад Гита и Послания Св
Ga Rus -> Ницше Борец против своего времени ga 5 Перевод с немецкого И. Маханькова
Ga Rus -> Рудольф Штейнер рихард вагнер и мистика из ga 055
Ga Rus -> Рудольф Штейнер
Ga Rus -> Задачи новой экономической науки
Ga Rus -> Рудольф штайнер оккультные истины древних мифов и легенд ga 92 Шестнадцать лекций


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет