Рудольф Штейнер



жүктеу 2.26 Mb.
бет1/15
Дата09.04.2019
өлшемі2.26 Mb.
түріДоклад
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


Рудольф Штейнер

Чтобы человек

стал всецело человеком
Значение антропософии

в духовной жизни современности

Шесть докладов, прочитанных

во время антропософского курса

в Гааге с 7 по 12 апреля 1922 года,

с письменным сообщением Рудольфа Штейнера

по поводу курса высшей школы


перевод с немецкого Л.Б. Памфилова,

под редакцией В.Н. Памфилова

1994


RUDOLF STEINER VERLAG

DORNACH/SCHWEIZ


СОДЕРЖАНИЕ

Первый доклад, Гаага, 7 апреля 1922 года ……………………..

Антропософия и духовная жизнь современности

Антропософия возникла из потребностей науки. Курс рассматривает, служит ли она также потребностям жизни современности. Современный человек утратил свою молодость. Конфликт молодого и старого. Люди не понимают сами себя. Конфликт современного научного духа с областями жизни искусства и религии. Требование гармонии в глубинах души. Искусство и религия не являются сегодня творческими, но происходят из творческого. Полюс самосознания. Гегель, Эдуард фон Гартман. Мысль создала самосознание и на этом утратила реальность. Бессилие «я». Естественнонаучный метод ведёт только к механицизму. Усиление мышления ведёт из одиночества самосознания в мир, из которого оно родом. Усиление воли овладевает человеком так, как он овладевает машиной. Стремление к имагинативному мышлению, чтобы понять самого себя. Только инспирированное познание понимает ребёнка, интуитивное познание – жизнь до смены зубов. Без такого познания для нас пропадает наша молодость.
Второй доклад, 8 апреля 1922 года ……………………………………

Место антропософии в науке.


Антропософия имеет другую исходную точку, кроме мистики и оккультизма. Позиция математизирования как исходная точка. Трёхмерное пространство происходит из существа человека и, тем не менее, является объективным. Формирование трёх измерений в детском возрасте. Перенесение процесса на чувственное восприятие. Восхождение к имагинативному познанию. Всё наглядное созерцание качественного в мире уже находится в сверхчувственном. Пространственные структуры являются его первой ступенью. Четвёртое измерение является больше абстрактным продолжением трёх других. Четвёртое, пятое и шестое измерения упраздняют третье, второе и первое. Пространство духовно обременено. Противоположность между аналитической и синтетической геометрией проясняет противоположность между созерцанием чувственного и духовного миров. Проникновение в математизирование становится аксиомой ясновидения. Научное мышление формируется в математике. Два древних пути познания: дыхательные упражнения йоги и мыслительные переживания Греции. Результатом первого пути был наглядный мир понятий. Грек не отделял мысль от чувственного мира. Только благодаря упражнению она обосабливалась. Семь свободных искусств средневековья. Путь упражнений антропософии есть продолжение пути, который привёл от упражнений йоги к практике свободных искусств. Антропософия – необходимый шаг в истории человечества.
Третий доклад, 9 апреля 1922 года ……………………………………

Изобразительное искусство.


Цель строения для антропософии. Строение в традиционном стиле отрицало бы глубокие цели антропософии. Антропософия хочет говорить также из художественного духа антропософии. Строение: сопоставление ядра и скорлупы. Опасности символики и аллегории. Противоположность: каждая форма должна быть чем-то благодаря самой себе. Изобразительное искусство исходит из человеческой формы и приводит к ней. Пластическое искусство лежит в основе всего изобразительного. Пластическое пространство иное, нежели математическое. Восприятие вглубь в организм обнаруживает три измерения обычного пространства. Благодаря имагинативному познанию находишь конфигурацию окружения. Противоположность трёхмерного пространства: из созвездий возникают образы. Пространство, которое пластично действует на плоскости. Тело образующих сил. «Красота существа». Её формирование от периферии. Усиление через изобразительное искусство. Формирование головы, груди и конечностей глазами скульптора. Оформление признака, сообщённого из космоса. Форма ног является нехудожественной. Одевание является художественно необходимым. Изображение глаз, лба, носа, рта. Форма головы есть результирующая из периферических сил извне и из центробежных изнутри. Скульптурное пространство выносит формирование из себя. Силы, формирующие человеческий зародыш, так же мало находятся в теле матери, как в магнитной стрелке находятся те, которые её направляют. Тело образующих сил требует художественного. Формирование некоего растения – неумелая работа. Животное может быть сформировано пластически. Пластика и живопись. Происхождение эвритмии из антропософии. Проявление человеческого существа может быть расширено в звуке и в пении. Учение Гёте о метаморфозе. Пластическое искусство творит извне внутрь; эвритмия – изнутри наружу. Пастухи и имагинация звёзд. Отсюда возникла пластика. Антропософия переживает трагизм и ликование души вместе с эвритмией. Наука, религия и искусство.
Четвёртый доклад, 10 апреля 1922 года ……………………………

Антропософский метод исследования.


Интеллектуальная скромность и образование сил познания. То, что произошло с раннего детства, должно быть продолжено. То, что нужно для исследования, не нужно для понимания. Первая аксиома метода исследования в «Философии свободы». Моральное разыскивается так же, как математическое. Благоговение Новалиса перед математикой. Моральные импульсы являются первоначальными интуициями, одновременно инспирациями и имагинациями. Преобразование жизни представлений. Чувственное восприятие и память. Представления, произвольно перемещённые в сознание, являются такими же живыми, как и впечатления чувств. Имагинация. Жизнь души, которая была творящей уже в маленьком ребёнке, всплывает. Огромная картина сверхчувственного человека. Пустое, но бодрствующее сознание. Ожидание и проникновение сюда духовного мира. Наряду с этим в противоположность видениям и галлюцинациям здоровый человеческий рассудок сохраняет свою силу. Астральное тело. Одна сторона вечности: нерождённость /Ungeborenheit/. Телесные органы как отражения духовного мира. Упражнения воли. Как в человеке живёт воля. Моторные нервы не существуют. Образ смерти в интуитивном сознании. Бессмертие. Мир духовных существ. Моральное сверхчувственного, доступное обычному сознанию. Антропософия не стремится быть в оппозиции к естествознанию. Она хочет постичь душу природы за пределами физиономии.
Пятый доклад, 11 апреля 1922 года ………………………………

Важные антропософские результаты.


Эфирное тело как временной организм. Объективное и субъективное в эфирном мире теряет своё значение. Загадка сна и бодрствования. Усталость. Эфирное тело во сне. Перенасыщение в теле и во внешнем мире вызвало сон. Пробуждение: жажда тела. Родство с последним периодом перед воплощением. Пробуждение: мышление захватывает органы чувств и нервную систему, чувствование – ритмическую систему. Воля существует во время бодрствования и во время сна в системе обмена веществ. Сновидения: душевное охватывает эфирное тело, но физическое – лишь отчасти. При бодрствовании мыслящая часть души исчезает в физическом, чувствующая часть – лишь частично, осуществляющая воление – полностью остаётся. Мышление учится без физического аппарата. Моторные нервы при созерцании оказываются сенситивными. При пробуждении среди других веществ осаждаются также образованные из духа вещества. Созидание материи – разрушение материи. Человек как трёхчленное существо. Головной мозг является образом душевной жизни, извилины являются постоянным процессом. В меньшей степени образом является ритмическая организация, в самой малой – организм обмена веществ. Животное является не трёхчленным, а двухчленным. Мысли как образы, произведённые духом. В высшем познании человек стоит вне себя самого. Различие субъекта и объекта исчезает. Основа космологии. Солнечное, пронизывающее весь космос. Нисходящая жизнь в лунном. Отношение к метаморфозам органов. Прослеживание их взаимодействия даёт рациональную фармакологию. Антропософская медицина продолжает строить на существующей медицине. Утрата духа из языка. Фриц Маутнер «Критика языка». Исторический результат антропософии: утрата душевного сопереживания физического развития в более глубокой старости. Опора духовной жизни в более раннем периоде. Омоложение человечества. Основание этого из наблюдения жизни и истории. Противоположность биогенетическому основному закону. Требование педагогики давать понятия так, чтобы они продолжали развиваться с жизнью.
Шестой доклад, 12 апреля 1922 года ………………………………..

Антропософия и агностицизм.

Цель стремления: человек должен стать всецело человеком. Восприятие «я» сначала такое, как чёрное пятно на белой основе. Собственная мыслительная сила обращается от физического только к воздушному. Способность памяти осуществляется сначала через полное погружение в организм. Импульс воли уничтожает в жидком организме материю, что изменяет положение равновесия. Движение тела как последствие. Например: высказывание слова «здесь». То, как мысль охватывает дыхание, есть познание имагинации. Инспирация созерцает в организме душевное, интуиция – то, что кого-либо превращает в жизни в то, чем он стал. Планомерное в жизни. Карл Людвиг Кнебель. Существо «я» в нас. Повторные земные жизни. С каких пор и как долго они будут даны. Доказательства необходимы там, где отсутствует созерцание. Упрёк гнозиса: антропософия не может быть гнозисом, так как она принимает в расчёт естествознание. Оба противоположны агностицизму, но в разном роде. Агностицизм Герберта Спенсера. Агностицизм как губитель истинного человечества и агностицизм как необходимое явление развития человечества. Необходимость чистого феноменализма в естествознании. Отказ от построений позади феноменов. Прафеномены. Атомы как явление инертности мышления. Правомочие феноменальной атомистики. Чтение в чувственном мире. Гёте. Уильям Джеймс. Философия «альс об» /Als Ob/. Греки идеи в мире видели активно. Познание в древнем смысле не является феноменализмом. Возражение юного Рудольфа Штейнера против теологии Космана /Cossmann/: часы и часовой мастер. Дух необходимо искать на других путях, нежели законы часов. Антропософия стремится полностью основать феноменализм. Бессильные представления агностицизма оставляют чувства слабыми. Сентиментальность и неправдивость в искусстве. Нерешительность. Антропософия прилагает к феноменализму имагинацию, инспирацию и интуицию. Посмотрите в историческом бытии жизнь Христа в теле Иисуса. Обычно феноменализм имеет последствием агностицизм. Феноменализм «Философии свободы» и интуитивное переживание морального импульса. Современная идеология и индийская майя – противоположные полюсы. Когда мышление имеет только образный характер, оно уже не является основанием поступка. Воспитание к свободе. Чтобы представить понятие судьбы, сначала было необходимо понятие свободы. Истинно духовное разыскивается только тогда, когда инстинктивно-духовное исчезло из окружения. В антропософии появились сначала простые человеческие души. Трудности для учёных. Опыт с учёным теософским ботаником. Новые антропософские учёные. Общее представление о применении антропософии. Компетентные критики являются желанными.
Ответы на вопросы, 12 апреля 1922 года ……………………………


  1. О многомерном пространстве / 2. О временном теле.

ПЕРВЫЙ ДОКЛАД


АНТРОПОСОФИЯ И

ДУХОВНАЯ ЖИЗНЬ СОВРЕМЕННОСТИ


Гаага, 7 апреля 1922 года

То, что я должен буду высказать сегодня вечером, будет лишь небольшим введением к тому, что я постараюсь изложить здесь в последующие вечера в отдельных темах, относящихся к антропософии.

Не думаете ли вы, что антропософия возникла так, что спросили: Какие существуют запросы, каковы искания нашей современной эпохи, какие интересы и стремления имеет эта современная эпоха в отношении своей духовной жизни? Этот был бы абстрактный вопрос. И так же, как в обычной жизни как правило не находят то, что ищут, не имея об этом значительного представления, так, пожалуй, и поиск в духовной жизни эпохи не смогут удовлетворить, если не исходят из уже совершенно определённого конкретного представления о том, что ищет эта эпоха. Но хотя антропософия не исходила из этих абстрактных вопросов, однако впоследствии её могли бы спросить о том, может ли она, после того как она уже существует, в каком-либо смысле духовно удовлетворить важнейшие вопросы и запросы нашей эпохи.

А антропософия исходила именно из запросов самой науки, какой наука сформировалась в нашу эпоху, после того как она в течение трёх-четырёх столетий завершила своё, можно уже сказать, огромное триумфальное шествие. Антропософия произошла из этой научности, когда одновременно попыталась добросовестно детально остановиться на том, какой оплодотворяющий импульс может дать научному духу современности мировоззрение Гёте. Так что можно сказать – позвольте это личное замечание: Когда мне стала очевидна необходимость антропософской духовной науки, тогда с одной стороны существовало, воззрение, что современный дух науки должен развиваться, исходя из науки, именно в направлении понимания сверхчувственной жизни, и, во вторых, тогда существовало то, что можно было получить из живого созерцания мировоззрения Гёте, которое было связано с самим этим научным стремлением. Я искал это развитие для антропософии с восьмидесятых годов1 прошлого столетия. Когда сегодня слышишь мнения об антропософии, которые больше почерпнуты на поверхности, то часто это звучит так, как будто и эта антропософия как тёмное, мистическое стремление произошла из хаоса, который для духовной жизни всего цивилизованного мира ведь проистёк уже во время и после военной катастрофы. Это как раз абсолютно не тот случай. Эта антропософия серьёзно работала, как, пожалуй, должно быть сказано, уже десятилетия и проистекла из совсем других предпосылок.



Но как говорится, после того как она однажды возникла, можно спросить: Идёт ли она навстречу потребности, стремлению духовной жизни нашего времени? – Чтобы ответить на этот вопрос, пожалуй, необходимо будет посмотреть на особый характер, на более глубокие характерные черты духовной жизни нашей эпохи. Здесь, как я полагаю, прежде всего найдёшь одну черту, которая является особенно характерной. Вероятно, когда высказываешь нечто такое, кто-то может выдвигать многочисленные исключения. Их вовсе даже не следует оспаривать. То, что я хотел бы охарактеризовать, является только общей чертой в жизни людей этой эпохи.

Не должны ли мы в настоящее время, когда мы стали чуточку старше, сказать себе, что именно сегодня мы подходим к задачам жизни чаще всего без радости, без полной энтузиазма самоотверженности? Этот взгляд кажется, пессимистичным, однако это не так. Он просто хочет открытыми глазами посмотреть на то, что всё-таки в жизни современных людей сейчас является радикальной чертой. Мы созреваем, становимся осведомлёнными, пожалуй, также проводимся через жизнь дальше. Если в таком случае мы противостоим собственным профессиональным задачам, если противостоим страданиям и даже радостям, то с состоянием мира мы не умеем осваиваться с нашей полной человечностью. И, исходя из этой черты, именно для нашей эпохи вытекает самая важная область рассмотрения, которая тотчас указывает на глубочайшее своеобразие нашего времени. Когда сегодня мы как люди находимся в более поздней жизни, мы уже не можем заглядывать ретроспективным взглядом, воспоминанием в нашу юность, в наше детство, как когда-то человек, однако, заглядывал в эту юность, в это детство. Тот, кто занимался некоторым внутренним исследованием истории, тот вполне может это сказать. Когда мы оглядываемся на нашу юность, на наше детство, то из этого детства, из этой юности нам восходит не то, что наполняет нас радостью, энтузиазмом, инициативностью, что даёт нам силу из периода, которого мы хоть и лишились внешне, но который внутренне мог бы быть в нас как внутренне воодушевляющее нас, внутренне укрепляющее нас. И хотя это высказано радикально, но это в определённом смысле всё же происходит: Мы как взрослые люди нашей эпохи в значительной мере лишились нашей юности, нашего детства. И это ведь в особенности проявляется в том, что мы как взрослые люди, когда мы сейчас бросаем взгляд ещё на социальную жизнь, действительно так трудно можем договариваться с молодёжью. Это опять общая черта нашей эпохи, что в молодёжи существует некое волнующее стремление, что, однако, эта молодёжь в широкой области приходит к воззрению, что возраст уже не может быть для неё тем, к чему стремится её сердце, её душа. Глубокая пропасть возникла в нашу эпоху между молодёжью и взрослым поколением – иной в этом не признаётся, но это всё же так. Но именно эта пропасть указывает, что человек, который из своей, можно бы сказать, полной, детской молодой человечности сегодня приносит с собой в мир то, что он именно через рождение приносит с собой в это физическое бытие, как бы ему теперь ни нравилось всё-таки быть каким-либо началом, эта пропасть указывает, что человек на основании вечности, которая с ним рождается, не находит того, что он требует от жизни. Именно благодаря тому, что молодой человек не находит этого в духовной жизни, вообще в жизни, именно вследствие этого обнаруживается то, чего так сильно недостаёт нашей современности. Молодёжное движение – это ведь стало сегодня крылатым словом. И молодёжное движение особенно проявляется также у той молодёжи, которая врастает в духовные профессии и врастает в жизнь, через которую человек должен становиться ведущим для духовных, кроме того, для социальных, моральных, художественных и религиозных потребностей своей эпохи.

И когда мы теперь спрашиваем себя: Почему подрастающих людей так мало удовлетворяет то, что существует в духовной жизни? – тогда этот вопрос, даже если мы не получим полного ответа, для нас, пожалуй, всё же прояснится, если и не полностью, то, по крайней мере, он всё же прояснится благодаря тому, что мы смотрим сегодня на различные отрасли духовной жизни: в пределах горизонта, который нам представляется в научной, художественной, нравственной, социальной и религиозной областях, и мы находим, что, если я могу так выразиться, эти отдельные отрасли жизни, в которых человек, однако, нуждается, если он должен стать полной личностью, сами себя уже не понимают, и что поэтому в человеке, в человеческой личности, они идут наперекор друг другу.

Тот был бы безумцем, кто сегодня хотел бы протестовать против того, что дух науки последних столетий, в особенности с середины XV столетия, принёс в общее развитие человечества. И антропософию нужно понимать отнюдь не так, как будто она хотела бы в каком-либо отношении уйти в положение оппозиции против этого научного духа нашей эпохи. Этот дух принёс в самом научном исследовании огромную добросовестность и точность методов. Я бы сказал, что это стало первым вопросом для этого духа науки: Как можно достичь надёжности, как можно достичь уверенности в истинном исследовании? – К надёжности, к уверенности в истинном исследовании пробивается этот дух науки современности. И было достигнуто совершено неслыханное, теперь не только для познания, но и для практической жизни, в особенности в отношении технических областей нашей эпохи. И всё же, когда мы себя спрашиваем: Удовлетворяет ли этот научный дух именно насущные помыслы молодёжи, врастает ли современная молодёжь в этот научный дух так, чтобы она чувствовала, что здесь есть нечто, что устремляется навстречу ей ради её полной человечности? – мы не можем на этот вопрос ответить удовлетворительно. Когда отвечаешь на него удовлетворительно, то это происходит потому, что предаёшься пустым иллюзиям или хочешь простирать перед духовных взором некий туман. Ибо этот научный дух находится в необычайном конфликте с другими областями жизни.

Здесь мы, прежде всего, видим художественную область. В то время как сформировали научный дух с его точными методами, с его строго обученным мышлением, художники чувствуют, чувствуют те, которые хотят художественно прослеживать жизнь, которые хотят художественно наслаждаться, что они должны собственно оберегать художественное от этого научного духа2. Мы сегодня повсюду слышим, что то, что искусство хочет оформлять, что оно хочет формировать, должно приходить из совсем других человеческих источников, нежели то, что исследует наука определённым интеллектуальным, наблюдающим способом. И когда кто-то стремится вносить современный научный дух в художественное творчество, тогда имеешь чувство, что он губит это художественное творчество, что научный дух ничего не может искать в искусстве, что наука исследует истину неким способом, который не может быть перенесён на художественное.



Итак, такого строгого разделения того, что мир может открыть человеку через художественное чувство, с одной стороны, и через научный дух, с другой стороны, такого строгого разделения не знал эллинизм, внутри которого, с одной стороны, всё же уже возник блестящий дух науки и, с другой стороны, идеальное искусство – греческий дух такого разделения не знал. И кроме того, в новейшее время такого разделения не хотел также Гёте, который ведь всецело углубился в греческое мировоззрение. Гёте совсем не хотел, например, говорить об идее, обособленной от истины, от красоты, от религии или благочестия. Гёте стремился знать идею как единое, и в религии, и в искусстве, и в науке он стремился видеть лишь разные откровения одной духовной истины. Гёте говорил об искусстве как о неком откровении тайных законов природы, которые никогда не стали бы явными без искусства. Для Гёте наука была как раз чем-то, что он ставил на одну сторону, что имеет некий иной способ выражения, чем искусство; на другой стороне искусство было для него чем-то, что в свою очередь имеет другой способ выражения. Но только когда оба совместно действуют в человеке, тогда человек может также в смысле Гёте проникнуть в суть всей полной истины3. Сегодня думают над тем, что дух науки, который точно идёт от вывода к выводу, от наблюдения к наблюдению, от эксперимента к эксперименту, должен вредить отношениям художественной фантазии; что нет никакого права стремиться исследовать что-либо об истине мира посредством самого искусства.Что, другими словами, должно осуществляться строгое разделение между искусством и наукой. Не должны ли мы здесь сказать, что наука, с одной стороны, стремится к достоверности, к неким научным методам, что она, прежде всего, хочет иметь надёжность, что она хочет представлять вещи так, если я могу так выразиться, что они могут фиксироваться и должны быть признаны каждой непредвзятой человеческой душой? Но когда стремишься как раз именно к этой большой надёжности, к тому, что здесь исследуешь о природе и человеке посредством этой науки, не имеешь доверия, что это может иметь теперь какое-то значение также для чего-либо, что всё-таки тоже принадлежит к удовлетворению всего человека: для художественного творчества или художественного наслаждения. Основывают прочную науку, но не доверяют тому, что она может участвовать в обсуждении там, где речь идёт о каких-либо человеческих потребностях, где, по крайней мере, существуют внутренние человеческие потребности, кроме потребностей самой науки: художественные потребности. Конечно, логически можно проводить чистое разделение между наукой и искусством. Я могу сочувствовать тому, кто тут говорит: Ах, это ведь только фразеология, пустые разговоры, когда кто-либо в отрицательном смысле говорит об этом разделении между наукой и искусством. Оно ведь всё-таки должно существовать. – Я могу этому, как сказано, сочувствовать. Только в глубине человеческой души есть нечто, что стремится к единству, к гармонии отдельных деятельностей души. И в то время как, с одной стороны, логика осуществляет разделение между наукой и искусством, нечто в нас жаждет уравновешивания, гармонизации научных истин с одной стороны, и художественных истин с другой стороны. Нечто глубоко душевно требует в нас, чтобы то, что мы как истину научно выводим из природы и человека, имело силу порождать в нас также художественную инициативу без того, чтобы мы впадали в безвкусные аллегории или абстрактные символы. В глубинах души непременно существует потребность не оставлять безжизненным знание, в суть которого проникает наука, но оживлять его так, чтобы нечто реально могло перетекать из этого научного познания в искусство, как Гёте осознавал, что для него из его восприятия науки перетекли самые зрелые плоды его художественного творчества.

Великий вопрос, неточно сформулированный, но глубоко прочувствованный глубокий вопрос, звучит навстречу нам из стремлений нашей эпохи,: Как мы можем к науке, которая прежде всего искала достоверности, приобрести, с другой стороны, доверие в том, что мы через неё проникаем в области истины, которые выступают нам в художественной форме, в художественном образовании? И это один из самых глубочайших вопросов для современного человечества.



Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет