Сборник "Убийца, ваш выход!"



жүктеу 1.73 Mb.
бет1/21
Дата27.03.2018
өлшемі1.73 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21





Убийца, ваш выход!


Составитель: Михаил Рудницкий

М.: ИзвестияЖурнал Театр, 1991


Содержание:


  • Агата Кристи. Смерть лорда Эджвера (роман, перевод А. Бураковской), стр. 3-147 

  • Алан Милн. Загадка Рэдхауза (роман, перевод Е. Лазаревой), стр. 148-279 

  • Найо Марш. Убийца, ваш выход! (роман, перевод В. Рамзеса), стр. 280-400 



Найо Марш


Убийца, ваш выход!



ГЛАВА 1

ПРОЛОГ СПЕКТАКЛЯ

Двадцать пятого мая Артур Сюрбонадье, чья настоящая фамилия была Cаймс, отправился с визитом к своему дяде Джекобу Сэйнту, он же – Джекоб Саймс. До того, как стать владельцем и директором нескольких театров, Джекоб играл на сцене под псевдонимом Сэйнт и продолжал носить эту фамилию в новом качестве, полагая, что ее буквальное значение – «святой» – придает ему респектабельность. В своем кругу он плоско шутил на этот счет: «О нет, я кто угодно, но только не святой!» Он не позволил племяннику взять тот же псевдоним, когда Артур в свою очередь вступил на актерское поприще. «Нам тут хватит и одного Сэйнта, двух святых в театре быть не может, – прогрохотал он. – Нарекись кем хочешь, но ко мне не примазывайся. Я пристроил тебя в «Единорог» и в завещании не обидел: тебе достанется почти весь мой капитал. Однако, если ты окажешься никудышным актером, на главные роли не рассчитывай. Бизнес есть бизнес!»

Артур Сюрбонадье (это звучное имя присоветовала ему Стефани Воэн), шагая вслед за лакеем к библиотеке дядюшкиного особняка, припомнил тот их разговор. Актером он оказался вполне сносным, да что там скромничать, у него редкостный талант! Но сейчас надо попридержать эмоции, предстоит нелегкое объяснение. Впрочем, актеру его дарования, да к тому же незаурядной личности не составит труда взять верх над Джекобом Сэйнтом. Если понадобится, он прибегнет к смертоносному оружию – Сэйнт и не подозревает, как он уязвим.

Лакей распахнул дверь библиотеки и доложил:

– Мистер Сюрбонадье, сэр!

Войдя, Артур увидел Джекоба Сэйнта в кресле стиля «ультрамодерн» за столь же вычурным письменным столом. В комнате пахло сигарами и терпкими духами, изготовленными на заказ, пользовался ими один Джекоб, никому их не дарил, даже Джанет Эмералд не сподобилась этой чести.

– Садись, Артур, – протрубил он. – Можешь взять сигару. Я скоро освобожусь.

Сюрбонадье сел, но от сигары отказался и, нетерпеливо ерзая, закурил сигарету. Джекоб Сэйнт кончил писать, крякнул, промокнул написанное и резко повернулся.

– Зачем пожаловал? – спросил он.

– Я по поводу нового спектакля в «Единороге», – Артур не решался продолжать, Сэйнт молча ждал. – Не знаю... известно ли вам – роли перераспределили.

– Известно.

– Вот как!

– Что дальше?

– Видите ли, дядя, – Артур тщетно пытался сохранить непринужденный тон, – мне хотелось выяснить, сделано ли это с вашего согласия.

– Конечно.

– Но я не могу с этим согласиться!

– А мне плевать! – рявкнул Джекоб Сэйнт.

– При первой раскладке мне досталась роль Каррузерса. Я сыграл бы превосходно. И вдруг – Каррузерса отдают Феликсу Гарденеру, этому баловню судьбы, всеобщему любимчику!

– Прежде всего он любимчик Стефани Воэн.

– Не надо об этом, – у Артура задрожали губы, ему явно не удавалось совладать с волнением и гневом.

– Не будь ребенком, Артур, – прогромыхал Сэйнт. – И не скули здесь. Феликс Гарденер будет играть Каррузерса, потому что он – актер, не тебе чета. По той же причине и Стефани Воэн скорее всего достанется ему. В нем больше мужской привлекательности – изюминка есть! Ты будешь играть Бобра. Такая роль тоже на дороге не валяется, ради тебя ее отобрали у старого Барклея Крэммера, хотя он был бы вполне хорош.

– Но меня это не устраивает. Я требую, чтобы вы распорядились вернуть мне Каррузерса.

– И не мечтай. Я с самого начала предупреждал, – наше родство не поможет тебе стать звездой сцены. Скажи спасибо, что попал в театр. Остальное зависит от тебя самого. Теперь иди, я занят.

Сюрбонадье, облизнув запекшиеся губы, вскочил со стула.

– Всю жизнь вы унижаете меня! – выпалил он. – Дали мне образование лишь для того, чтобы потешить свое тщеславие и властолюбие.

– «В его голосе сквозит угроза, решительным шагом он выходит на авансцену!» Актеришка несчастный!

– Вам все же придется отстранить Феликса Гарденера!

– Еще одно слово в подобном тоне, – негромко произнес Джекоб Сэйнт, – и тебе конец. А теперь вон!

– Я так просто не уйду. – Сюрбонадье вцепился в столешницу. – Мне слишком много про вас известно, – продолжал он, поборов страх. – Например, за что вы отвалили Мортлейку две тысячи.

– Ага, мы вздумали испробовать шантаж, вдруг сработает, не так ли?..

– В феврале от Мортлейка пришло письмо. Вы уверены, что оно у вас в сохранности?

– Припоминаю, ты у меня гостил тогда. Бог свидетель, я недаром потратил деньги на твое ученье, Артур!

– Вот копия этого письма, – Сюрбонадье дрожащей рукой полез в карман, не спуская при этом глаз с дяди. Сэйнт мельком глянул на листок и отшвырнул его.

– Попробуй еще хоть раз заикнуться об этом, – прохрипел он, сорвав от крика голос, – и я засажу тебя за вымогательство. Я тебя уничтожу, ни в одном лондонском театре тебя на порог не пустят. Понятно?

– Хорошо, я уйду!

– Нет, погоди, – властно остановил его Сэйнт. – Сядь на место, я еще не все сказал...


Седьмого июня после премьеры «Крысы и Бобра» Феликс Гарденер устроил вечеринку в своей квартире на Слоан стрит. Он позвал всех занятых в спектакле, даже старенькую Сузан Макс, которая набросилась на шампанское, а потом долго хвасталась тем, что когда то в Австралии была якобы постоянной партнершей самого Джулиуса Найта. Джанет Эмералд слушала ее с глубокомысленной миной.

В центре всеобщего внимания, однако, была Стефани Воэн, подлинная премьерша: сама естественность и грациозность, царственное хладнокровие, беспечная снисходительность к окружающим. Впрочем, она не скрывала своей особой благосклонности к хозяину дома, так что единственный газетчик, приглашенный на вечеринку, старинный друг Феликса по Кембриджскому университету Найджел Ботгейт ждал, что вот вот последует объявление о помолвке. Несомненно, взаимная приязнь Гарденера и мисс Воэн означала нечто большее, чем верность актерскому товариществу. Был здесь и Артур Сюрбонадье, державшийся чересчур уж дружелюбно со всеми, – Найджелу, который недолюбливал Артура, это показалось странным. То же отметил и Барклей Крэммер, у него с Артуром были свои счеты. Далей Димер, игравшая инженю, оставалась в этом амплуа и на вечеринке. Недаром взгляд Говарда Мелвилла задержался на ней чуть дольше, чем следует, отдавая должное ее юному очарованию, прелестной застенчивости и еще чему то, невыразимо подлинному и несказанно привлекательному. Почтил хозяина своим присутствием и Джекоб Сэйнт, оглушительно общительный, или, точнее сказать, «обще оглушительный». «Моя труппа, мой актеры, моя премьера!» – громыхал он без остановки. О присутствовавшем авторе пьесы, державшемся на редкость скромно, Сэйнт отзывался не иначе, как «мой драматург». Даже Джордж Симпсон, заведующий сценой, удостоился чести быть приглашенным сюда. Он то и завел разговор, который неделю спустя журналист припомнил и передал его содержание своему другу, старшему инспектору Скотланд Ярда Аллейну.

– Феликс, трюк с револьвером удался на славу, не правда ли? – сказал Симпсон. – Сознаюсь, я сильно волновался, ненавижу иметь дело с фальшивым реквизитом.

– Интересно, как это выглядело из зала? – спросил Сюрбонадье, обращаясь к Найджелу Батгейту.

– Вы, собственно, о чем? – переспросил Найджел. – Что за трюк?

– Господи, он даже не помнит! – вздохнул Феликс Гарденер. – В третьем действии, мой милый, я стреляю в Бобра, то бишь в Артура в упор, и он падает замертво.

– Конечно же, помню, – обидчиво возразил Найджел. – Все сошло превосходно, очень достоверно и убедительно. И выстрел прозвучал как настоящий.

– Ха ха, настоящий! – прыснула мисс Далей Димер. – Вы довольны, Феликс?

– На самом деле никакого выстрела не было, – пояснил заведующий сценой. – В этом вся соль. Это я палю холостым патроном за кулисами, а Феликс только нажимает на спусковой крючок. Видите ли, ведь он стреляет в Бобра в упор, фактически приставив револьвер к его животу. Если бы в стволе был холостой патрон, порох все равно прожег бы одежду. Так что патроны, которыми Артур на глазах у зрителей заряжает револьвер – это всего навсего имитация, бутафория, «пустышки».

– Чему я чертовски рад, – признался Сюрбонадье. – Смертельно боюсь оружия и обливаюсь холодным потом в этой сцене. Увы, – вздохнул он, – искусство требует жертв, чего только не приходится сносить актерам!

И он бросил странный взгляд на дядю, Джекоба Сэйнта.

– О гадина! – буркнул Барклей Крэммер с горечью и презрением, но так, что только Гарденер смог разобрать.

– Вы пользуетесь собственным револьвером, Феликс? – спросил затем Барклей во всеуслышание.

– Да, – подтвердил Феликс Гарденер. – Он достался мне от брата, который воевал во Фландрии. – Голос ее погрустнел. – Я не оставляю его в театре: это дорогая реликвия. Вот он.

Хозяин выложил на стол армейский револьвер, и все ненадолго умолкли.

– Я польщен, – впервые раскрыл рот автор. – Моя пустяковая пьеска вряд ли заслуживает подобной чести.

Затем разговор переключился на другие темы, о револьвере больше не было сказано ни слова.
Утром четырнадцатого июня – к тому времени пьеса «Крыса и Бобер» шла уже неделю с небывалым успехом – Феликс Гарденер послал Найджелу Батгейту две контрамарки в партер. Анжела Норт, не имеющая прямого касательства к нашей истории, была в отъезде и Найджел позвонил в Скотланд Ярд старшему инспектору Аллейну.

– Что вы делаете вечером? – спросил он.

– Хотите что либо предложить?

– Надеюсь, мое предложение будет вам по душе. Феликс Гарденер прислал два билета на спектакль в «Единорог».

– Спасибо, Батгейт, до вечера!

– Ручаюсь, пьеса вам понравится! – прибавил Найджел, но задерганный делами инспектор уже повесил трубку.

Того же четырнадцатого июня, в пять часов пополудни Артур Сюрбонадье нанес визит мисс Стефани Воэн, снимавшей квартиру в районе Шеппердс Маркет, и предложил ей руку и сердце.

– Дорогой, – начала она, неспешно закурив сигарету. – Мне ужасно неприятно тебя огорчать. Одна я во всем виновата, но ничего не могу с собой поделать. Премьера меня опустошила. Не знаю, что со мной творится. Будь ко мне снисходителен. Боюсь, я вообще уже не способна кого то полюбить! – Она беспомощно уронила руки, потом коснулась своего декольте и тяжко вздохнула:

– Ни на что нет сил!

– Нет сил даже на Гарденера?

– Ах, Феликс! – мисс Воэн улыбнулась своей знаменитой ослепительной улыбкой и слегка пожала плечами, изображая мечтательную покорность судьбе.

– Вот до чего дошло! – Сюрбонадье помолчал и отвернулся. – Значит, Гарденер перебежал мне дорогу?

– Золотце мое, какой архаичный оборот. Феликс изъясняется гораздо проще.

– Бог свидетель, я владею английским не хуже вас с ним, это ты несешь околесицу. Я люблю тебя, куда уж яснее?

– Артур, дорогой, ты должен меня понять. Я очень к тебе привязана, не хотелось бы причинять тебе боль, но, пожалуйста, не будь так настойчив, не требуй, чтоб я стала твоей женой. Ведь я могу сказать «да» и сделаю тебя несчастным на всю жизнь.

Еще не завершив этой тирады, Стефани поняла, что допустила промашку. Артур бросился к ней, заключил в объятья.

– Я готов рискнуть, – залепетал он. – Ты мне дороже жизни!

– Нет, нет, нет! Оставь меня в покое. Мне все осточертело!

Сюрбонадье сыграл на сцене множество злодеев, но ни в одной из ролей не был он столь зловещим, каким сделался при этих словах Стефани.

– Будь я проклят, если тебя оставлю! И не надейся. Я не привык, чтобы меня вышвыривали за ненадобностью. Все равно, любишь ты меня или ненавидишь. Ты нужна мне и будешь моей!

Сюрбонадье был в чрезвычайном возбуждении, и вошедший в гостиную Феликс Гарденер сразу это заметил.




Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет