Сейда Нин «Просыпайся… Ну, просыпайся… Почему ты дрожишь?»



жүктеу 2.94 Mb.
бет17/20
Дата29.08.2018
өлшемі2.94 Mb.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

Аррайда проснулась внезапно, в полной темноте. Рядом мирно посапывала Эдвина. Шум бури не доносился сквозь толстые стены, разве что стонал и свистел в печной трубе ветер. Наемница лежала, напрягая слух, пытаясь понять, что же ее разбудило. Шорох повторился. Она скатилась с кровати за секунду до удара, сбив нападающего с ног, наугад пытаясь поймать за руки, попасть в промежность коленом, а теменем в подбородок. Неизвестный показался Аррайде мягким, как тряпка.

Тут магичка засветила волшебный огонек. И наемница увидела, кого держит.

Чужак пялился на нее, в длинноносой маске похожий на мортуса, гробовщика, крюком тащившего в костры жертвы мора или добивавшего смертельно пораненных на поле после битвы. Хлипкий, в мешковатом балахоне, с похожими на ветки ручонками и ножонками. Аррайда передернулась, на ум пришел жрец Шестого Дома, убитый ею в святилище Хассур. Только это существо даже не казалось живым. Под маской у него скрывалась та же темнота, что и у пепельного трупака.

Деликатно завизжала Эдвина.

Чужак дернул пальцами, запустив в Аррайду колючей молнией. Наемница плечом двинула гада в зубы, но драться с ним было — все равно, что с пустым мешком. И тут подоспевший Тьермэйлин опрокинул на них котел воды. Тварь сморщилась и растеклась у ног.

— Он тебя задел? — аптекарь кинулся к ведьме. Эдвина замерла на кровати с поджатыми ногами, точно увидела мышь.

— Не мог, — Аррайда, болезненно морщась, стянула мокрую рубашку.

— Ну, маги! Ну, колдуны! — фырчал Черрим, злясь, скорее, на себя, что опоздал к драке. — Как вы его проглядели?..

— Это пепельный упырь!..

— Да хоть скамп лысый!

Хаджит крепко взял Аррайду за локоть, усадил на кровать и стал осматривать ожог.

— Снова плечу досталось. Невезучее оно у тебя.

— Не было его здесь, — Лин вытащил склянку с мазью. — И не могло быть.

Черрим недоверчиво дернул носом, втянув кисловатую вонь молнии и гнилой воды.

— Я могла такое призвать… теоретически, — хрипло призналась Эдвина. — Но управлять — нет. Никто на Вварденфелле…

— И архимаг?

— Индюк надутый Требониус?!!

Лин уронил склянку и полез за ней под кровать.

— Это пепельный упырь, — повторил оттуда, — они упоминаются в «Вампирах Вварденфелла», хотя фактически вампирами не являются. Да где же она?.. Их появление зафиксировали у Красной Горы во время Войн Первого Совета. Одни из самых живучих и опасных тварей. Похоже, на или даже в горе существует нечто, извращающее любое существо, что к ней приблизится.

Аптекарь сунул склянку с мазью затосковавшему Черриму и стал выкручивать мокрую рубашку Аррайды:

— Прости, пожалуйста. Они только водой убиваются. Когда Альмсиви были разбиты под Красной Горой, уже без Неревара, пришлось Призрачный Предел городить от таких.

Эдвина передернулась, глядя на лужу, оставшуюся от пепельного упыря. Вырвала у аптекаря скрученную рубашку и стала тщательно собирать воду, елозя на коленях.

— Ты… что?

Глава магической гильдии вскинула голову, отбросив налипшие ко лбу волосы:

— Боюсь.


Аррайда с Черримом уставились на нее.

— Ты же его держала, — закричала на подругу Эдвина, — и ничего?!.. Тогда кто же ты? Он же не ко мне пришел… Они и не ходят к кому попало!

Ведьма закончила с полом и стала яростно выкручивать рубашку над котлом.

— Ну… возможно, я Нереварин, — отозвалась Аррайда, тяжело дыша. — Мы идем к Уршилаку, чтобы это узнать. Не надо кричать. Лучше дайте одеться.

— Боги мои! — черноволосая бретонка ляснула грязной рубахой по боку котла. — — Да за тобой теперь будет охотиться вся Империя!! И кто похуже!

Хаджит поймал Эдвину за плечи:

— Тихо, лапушка. Нам впервой, что ли?

— Не думаю, — ответил за Аррайду ушастый Тьермэйлин, — чтоб сразу уж вся Империя.

Ведьма прожгла его взглядом, что аптекарь вынес стоически, с непроницаемым выражением на лице.

— Так ты знал, зараза ушастая? — рявкнул Черрим.

— Догадывался, — фыркнул Лин и демонстративно оборотился к бойцовому котищу спиной.

Уршилаку. Посвящение


Отряд разбил лагерь в даэдрических руинах Ассурнабиташпи, размазав перед этим по стенке пару дремор — зловредных божков в кроваво-черных доспехах и с такого же колера оружием, заводящихся в местах, покинутых людьми. Гуаров расседлали и оставили пастись во внутреннем дворе под охраной пары воинов; установили дозор на титанических башнях, возвышающихся над бывшим храмом. Расчистили колодец в главном зале, где сквозь прорехи в крыше сеялись солнечные лучи, освещая словно скрученный руками гиганта серо-розовый камень стен с узором-улиткой, квадратные опорные колонны и квадратный зубчатый пояс антаблемента над ними. Сверху равнодушно взирало на суету стоящее на возвышении каменное божество.

Путешественники вылили из бурдюков протухшую воду и вдосталь наглотались свежей.

— Здесь идет водяная жила, — пояснил проводник, — в самом становище колодец чистый, а ниже можно поить животных…

— Так где же Уршилаки? — Черрим почесал затылок, глядя на одинаковые серые холмы, над которыми вился, дергая тонким хвостом, скальный наездник.

— За холмом, там, полумили не будет, — указал Ханнат, — здесь невозможно заблудиться. С башен можно рассмотреть… в хорошую погоду, — проводник с сомнением взглянул на мутнеющее небо.

Аррайда благодарно кивнула. Не верилось, что уже позади шестидневный путь по дикой местности, безлюдной, гористой, рассеченной фоядой Бан-Дад до самого моря — до берега Шигората, даэдры-насмешника, Безумного бога, не раз бросавшего вызов Альмсиви — за все время путникам встретилась лишь одинокая, наглухо запертая башенка велоти — предков данмеров, пришедших из-за моря.

Путь сквозь негостеприимный край, удлиняемый постоянными стычками с моровыми тварями, наполненный ревом кагути и клекотом скальных наездников, атакующих сверху с завидным постоянством. Напряженное внимание по сторонам. Магический поиск сущности и чужого колдовства. Ветер, несущий с Красной Горы облака серо-розовой пыли, выжимающей кашель из горла и слезы из глаз, забивающейся во все складки и хрустящей на зубах. Постоянная смена бредущих по гребням дозорных.

Аррайда не отказала себе искупаться и поплавать в Море Призраков. Очень соленая и очень холодная вода показалась восхитительной после бесконечного пути, когда вонь пота, дыма и пряной гуарьей шкуры казалось, навсегда въелась в кожу.

Ночь отряд провел у разожженного в руинах костра. Путников никто не потревожил.
Утром наемница рассталась с полюбившимся эбонитом, сказав на недоуменные вопросы, что если она придет в незнакомое племя вооруженная, полностью закованная в невероятно прочную, завороженную броню, да еще и в закрытом шлеме — вряд ли кто поверит, что пришла она с миром. Что пойдет пока одна, даже не обсуждалось. Все это было говорено и переговорено в пути. Как и то, что ждать Аррайду отряд будет сутки, прежде чем кидаться на поиски. Если пепельноземцы проявят враждебность — она постарается бросить в небо огненным заклинанием. А там уж как повезет.

— Что, так и пойдешь «здравствуйте, это я»?

— У тебя есть план лучше?

Плана лучше у Черрима не было.

— Ну, пусть хоть Ханнат тебя проводит.

— Его отец покинул род, и Ханнату не стоит там показываться.

Поскрипев, котище подобрал подруге кольчугу и подкольчужник из запасных. Часть дорогих и легких подарков были сложены в суму-невидимку. И Аррайда, оставляя следы на пепле между валунами, время от времени поглядывая на небо, бодро зашагала в сторону холмов, за которыми пряталось стойбище.

Недоумевая, почему так пустынно вокруг. И никакой бешеный зверь не пробует напасть.

После того, как фояда вывела к морю, к остову зарывшегося в песок на мелководье разбитого судна, и отряд свернул на восток — стадные атаки моровых тварей прекратились. Как отрезало. И наемница задавалась вопросом, почему чудовища так и лезут на Альдрун и Маар-Ган, но не задевают Уршилаку. Вот только ничего путного придумать не могла. Разве степняков бережет их вера в Нереварина… Объяснение не хуже прочих.
Похоже, она сильно забрала вправо и обходила стойбище по дуге. Шатры не показывались и не показывались. Аррайда призналась себе, что и не торопится их увидеть. Прижаривало, поднимаясь все выше, солнце; между холмами было невероятно тихо. Словно оттеняя тишину, шелестела ветками большая трама да ветер пересыпал песок, и больше ни звука, ни писка, ни шороха скользящего по песку змеиного тела, ни топота лап и хруста раздираемой добычи. Наемнице показалось, она оглохла.

Девушка присела на камень на разломе между прошлым и будущим, заглядевшись на пронзительно синее, невероятное для степи небо. Казалось, вот сейчас она поймает миг, когда все пошло враздрай, когда народы Велоти стали воевать друг с другом — и тогда все сможет изменить.

Камень, словно гуар, млел под ладонью... неровный, шероховатый как губка и теплый... при первом прикосновении могло показаться, что мягкий — возможно из-за того, что мельчайшие частицы под пальцами рассыпались в прах... но это был все-таки камень — острые края царапают кожу...

Очень на него похожая, песня точно родилась из пересвиста ветра, возникла сама собой. Заплескала над степью.

Поднимись из тьмы, Красная Гора!

Раздвинь темные тучи и зеленые туманы!

Породи землетрясения, раздроби камни!

Покорми ветры огнем!

Прогони племена со своей земли!

Покорми опаленную землю нашими душами!

Было странно, что слова, предначертанные охотнику или воину, выводит тонкий девчоночий голос. Аррайда вспомнила три часа в пыльной и благовонной комнате старого степняка Зайнсубани, спетые им для нее гимны Пепельноземья, и слова всплыли и прозвучали сами:

Но никогда ты не будешь править мной.

Никогда я не буду дрожать перед твоей мощью.

Никогда не брошу я свой дом и свой очаг.

И мои слезы удобрят почву,

На которой вырастут цветы.13

Девочка остановилась перед наемницей, опустив на песок тяжелые кожаные ведра с обвязанными шнурком горловинами.

Худышка. Прямое платье из замши подпоясано узким ремешком. Глаза — один зеленый, второй — коричневый; черная коса; крупные уши с круглыми хрящами. Нвах.

— Ты рабыня? — спросила Аррайда.

Подросток помотал головой. Девочка пахла молоком, и над губами виднелись такие смешные белые усики.

Пересохший рот наполнился слюной.

— Попить дай…

Девочка послушно отцепила от пояса кружку и наполнила молоком из ведра. Наемница жадно отхлебнула. Подумала, что ей нечем отдарить этот королевский подарок.

Подумала еще и вытащила из сумки четвертушку каравая, завернутую в полотно. С усилием разломила надвое. В воздухе смешались ароматы молока и хлеба; сладость степной травы, корица, которой пахла гуарья чешуя… Ребенок недоверчиво принял хлеб, поднес к губам… осторожно надкусил. И раноцветные глаза засияли.

Хлеб… не испеченный из перетертых в муку трамовых корней — настоящий. Пшеничный с тмином и базиликом. Даже превратившись в сухарь, он был вкусен невероятно. И разрешал помнить — не эту унылую степь. И не скрытую дымкой Красную Гору к полудню отсюда.

— Меня Тинувиэль зовут, — пробормотала девочка.

— А меня — Аррайда.

…Наемница бережно забросила в рот последние крошки, допила молоко и, вздохнув, вернула кружку девочке.

— Спасибо.

Тинувиэль, дожевавшая сухарь давным давно, переступила с ноги на ногу и с достоинством кивнула.

— Тебе не страшно ходить одной? — спросила Аррайда.

— Нет, мне хорошо.

В разноцветных глазах читалось, как это здорово — хоть ненадолго избавиться от опеки старших, от обыденных дел — и помечтать. А лук за плечом и нож у пояса не дадут пропасть в степи. Если кто-то нападет, можно кликнуть на помощь. До становища недалеко, в воздухе тянет дымом.

Можно убежать.

Можно спрятаться. Хотя бы вон в тот «блошиний» панцирь.

Или забиться под траму с ее колючками. Если с детства учишься полагаться на себя — выжить сумеешь.

— У тебя альдмерское имя. А сама ты — имперка?

— Меня подобрали на берегу. Еще маленькой. Видимо, корабль разбился. А кто ты?

— Нереварин, — неожиданно для себя ответила Аррайда.

Девочка серьезно смотрела на нее.

— Я пришла, чтобы узнать, что мне делать дальше. Тут живет Нибани Меса…

— Тебе нужно поговорить с ашханом, вождем, чтобы он разрешил поговорить с ней, — девочка стала наматывать на палец кончик косы. — А чтобы поговорить с вождем — нужно разрешение дяди Забамунда. Он старейшина и судья. Идем, я отведу.

Запах дыма не обманул. Идти и впрямь оказалось близко.

А за холмами лежал целый город с его цветами, звуками, запахами, с его особенной жизнью — куда больший, чем казалось сверху. Приоткрыв рот, Аррайда смотрела, как улицы, точно лучи или спицы колеса, сбегаются к замощенной площади с каменным колодцем, и как теснятся рядом с ней белые шатры вождей, похожие на уснувших в своих плащах пастухов-великанов. Девочке даже пришлось потянуть ее за руку.

Уршилаку был окружен невысокой каменной стеной с воротами и дозорными вышками с юга и с востока.

Не затрудняя себя ходьбой в обход, Аррайда с Тинувиэлью перелезли через стену. В ближайшем шатре девочка оставила ведра и повела наемницу по слободе ковроделов. Щекотали нос запахи мыла и мокрой шерсти, парил кипяток в котлах, и мастера, время от времени разворачивая и поливая, катали валяные ковры по расстеленному на земле холсту. Наемницу видели со своей и тут же переставали обращать внимание. Только какой-то бутуз проводил любопытными алыми глазенками, грызя большой палец, да вежливо подбежала обнюхать прирученная никс-гончая.

Спутницы протиснулись между шатрами.

— Вот сюда. Только он вредный. Удачи тебе!

И девочка, мотая косищей, исчезла прежде, чем Аррайда успела поблагодарить.


Шатры вождей стояли тесным кругом, размыкаясь к югу. Сверху над ними был натянут навес из тонокой кожи. По его углам, рождая странный звук, колебались на ветру костяные колокольчики. Между шатрами горел в круглом очаге костер. Над костром, помешивая в котелках и двигая сковородами, хлопотала старая данмерка в желтом замшевом платье с бахромой. При каждом ее движении на тощей груди звякали подвески, прихотливые серьги стреляли зелеными искрами.

— Пожалуйста… Где живет Забамунд? Старейшина?

Тетка равнодушно указала половником на вход.
«Дядя Забамунд» оказался не просто вредным, а очень вредным.

— Вот же дел у ашхана — говорить с какой-то нвах

Он и не думал скрывать презрение.

— Не желаю слушать болтовню! Я тебя не звал. Убирайся!..

Аррайда вышла из шатра, жмурясь от перехода из полумрака к резкому свету; присела на белый разогретый известняк у порога. Проглотила слезы. Ей хватит упрямства провести в Уршилаку и день, и два, и поймать Нибани безо всяких сторонних разрешений. Лишь бы та тоже не отказалась говорить.

Она не должна вернуться к Каю ни с чем. Просто не может.

Старейшина едва не споткнулся об Аррайду, выходя. Крикнул:

— Ты все еще здесь?!

— Я пришла говорить с Нибани Месой… и с ашханом. И готова сделать продуманные подарки, как велит обычай.

— Не понимаю, какой подарок ты можешь для нас сделать.

Тетка разогнулась от костра, держа на отлете половник:

— У горожан есть лекарства от мора.

— У тебя есть лекарства от мора? — спросил Забамунд.

— Да.


— Покажи руки.

— Зачем?


— Хочу знать, с кем имею дело.

Наемница протянула ладони. Старейшина, как сорока на кость, уставился на три сплетенных знака Храма:

— Ты!.. Пошла отсюда!

— Почему?

Он толкнул ладони Аррайды ей в лицо:

— И скажи своим хозяевам: мы встретим их мечами и стрелами!

— Почему?

— Дрянь! Наглая увертливая дрянь! Они сожгли наших братьев у Призрачных Врат. Уходи! — с ненавистью выдохнул он. — Тебя защищает закон гостеприимства, но мое терпение не безгранично.


Аррайда стерла со щеки его слюну. Кулаком вытерла глаза. Прошла между шатрами, перескочила низкую каменную ограду и стала спускаться с холма к редким зарослям ивы, обозначившим присутствие воды. Хотелось умыться — но не делать же это на глазах тех, кто мог увидеть ее слезы.

Похрустывали под легкими шагами, текли со склона песок и камешки. Наемница стряхнула воду с рук и подняла голову.

Тинувиэль вновь несла молоко в становище. Девочка двигалась изящно, несмотря на тяжелые ведра. Тощая коса ужом прыгала между лопатками.

Арри пошла следом, засмотревшись на эту косу, кусая губы; и представить боясь, что скажет Косадес, когда она вернется ни с чем. Переживая чувство мучительного стыда, наемница настолько отрешилась от реальности, что ветер в затылок и атакующий клекот скального наездника не соединились в одно. Тело сработало самостоятельно.

Жертвой была не Аррайда. Девочка пахла намного вкуснее: не солью и железом, а молоком.

Подпрыгнув, наемница сцепила руки на хвосте твари, нацеленном ребенку в спину, дернула на себя. Теряя равновесие, наездник загреб крыльями. Хлопок воздуха толкнул Тинувиэль, она шлепнулась ничком, уронив ведра. Завязки на горловинах лопнули, хлынуло молоко. Тут же Аррайда ударила тварь хвостом о плечо, ломая ей хребет, а та вцепилась в левую руку повыше локтя. Тинувиэль полупустым ведром саданула наездника по шее. Что-то хрупнуло, и Аррайда под напором агонизирующего чудовища упала. Кольчужные колечки помешали острым зубам вонзиться достаточно плотно, наемнице удалось оторвать и отбросить четырехкрылое тело с излишне длинными шеей и хвостом. Наездник потрепыхался какое-то время, разбрасывая грязь и острые камушки, и издох.

Аррайда стояла на коленях, зажимая рану. И вправду плечо невезучее.

Сбежались степняки. Тормошили испуганную, но совершенно целую девчонку, что-то спрашивали. Надсадный звон глушил для Аррайды все — это то ли кровь шумела в ушах, то ли звенели отгоняющие зло костяные колокольчики.

Сквозь звон вдруг прорезался голос старейшины Забамунда. Давешняя обида на него всколыхнулась, взвилась, как волна.

— Я вызываю тебя на поединок… — прохрипела Аррайда, — за право говорить с ашханом. До смерти.

— Ты безумная. Истечешь кровью прежде, чем я тебя убью…

Наемница скривила рот. Скользкими от крови пальцами ухватилась за пояс, где в кожаных гнездах торчали пузырьки с целящими зельями. Попыталась выцепить наугад.

— Нет, — какая-то данмерка поймала ее за руку. Трудно было разглядеть лицо — лишь бросилось в глаза платье из желтой замши да сверкнули зеленью и брызнули звоном треугольные серьги да подвески на груди. Та… что у костра, с Забамундом… — Неизвестно, какую заразу он нес на зубах. Дай дурной крови вытечь.

— Отвя…


Аррайда шевельнула здоровым плечом. Показалось, она может сейчас порвать руками и зубами все племя, если они посмеют ей мешать. Но тяжелый глубокий голос произнес:

— Ты заслужила право говорить со мной.

Ее подняли под локти сильно и осторожно. Понесли мимо плеска воды, мимо треска пламени и резких чужих голосов. Мимо стука костяных колокольцев, отгоняющих зло. В вязкий запах войлока и тишины. Дыма и крови.

Полог откинули, пропуская широкую розовеющую полосу солнечного света. Аррайда на секунду зажмурилась. До хруста сжала зубы. Пока ее вынимали из кольчуги и подкольчужника, разрезали липнущий к ране рукав, она водила глазами по разделенному надвое узорной деревянной решеткой шатру, по развешанным на белых войлочных стенах коврам и оружию — грубой ковки, как и глядящее на нее сверху лицо вождя. У него не было привычных данмерам черт изысканности и вырождения. Широкие скулы, горбатый нос, и глаза — глубокие, не алые, а багряные — будто вишни, будто кровь из вены или гаснущие угли в очаге. И губы — широкие, чувственные. Ашхан поймал взгляд Аррайды и, словно отгоняя его, тряхнул головой. Рыжеватые волосы упали на глаза.

И одет он был не в шкуры и холст, как соплеменники, а в плотный чешуй — железные перья, нашитые на толстую кожу.

Степняк поднес чашку с питьем. Аррайда глотала, морщилась, когда разбавленное вино бежало по подбородку и попадало за ворот, перетягивая холодом, как плетью.

Голос у вождя оказался глубокий, под стать внешности. Располагающий.

— Я Сул-Матуул, ашхан Уршилаку.

— Я — Нереварин.

Все же Аррайде удалось его уесть. И его, и эту противную тетку в желтом и с серьгами, что занималась раной. Тетка уронила кусок бинта и нагнулась за ним. Перестав наконец-то дергать и теребить, причиняя боль.

— Это… слишком серьезное заявление. Забамунд назвал тебя храмовой гончей…

— Нибани… Меса. Она читает души. Я пришла… поговорить с ней.

Данмерка фыркнула.

— И толкует сны. Но ты не она из нас, — продолжал ашхан.

— Я… знаю…

— Погоди, — он покусал губы, — ты имеешь право оправдаться.

— Мне не в чем…

— Стань своей. Докажи… Принеси из погребальных пещер волшебный лук моего отца.

— Мужчинам — конечно, — бормотала тетка, — хоть ты нвах… Но будь молоденькой да слабой, да ресничками красиво поморгай, и он все — растечется, как жир по сковородке. А вот ты пройди хранителей кладбища, наших духов предков, которым на прелести твои чихать. И вот тогда болтай со мной — хоть упукайся.

Глаза смотрели с морщинистого лица вредной старухи — глаза ехидные, молодые, дерзкие.

— Да, я Нибани Меса. Но больше пока ничего не скажу.

Она, поджав губы, стала накладывать на рану кашицу из трав, возможно, целебных, но таких жгучих, что Аррайда едва не заорала.

— Осторожнее, Ниб, — пробормотал племенной вождь, вот удивительно, краснея.

И последнее, что запомнила наемница перед беспамятством — на чешуях его брони красный отпечаток своей ладони.


***

Аррайда проснулась от собственного крика. Сердце колотилось, дрожали руки, пот заливал глаза. Девушке казалось, часть ее души осталась в страшном сне и никак не может вырваться оттуда. Лишь когда пальцы сжали рукоять меча, сон отпустил. Сделались слышны посвист красной бури за двойными стенками из толстого войлока да позванивание на сквозняке привешенных к своду шатра костяных колокольчиков, отгоняющих зло.

Недовольно заворочалась под шкурами провидица. Выползла, завозилась, плохо соображая со сна, что и зачем. Задела лбом подпирающий крышу костяной столб. Помянула недобрым словом нвах и глупых колдуний, пускающих их в свой дом. Раздула угли.

Заплескал приминаемый ветром голубоватый дым. Кровавые отблески облизали столб, высветили густую паутину письмен, изрезавших его поверхность. В свете очага под вой ветра и шорох пыли шатер выглядел жутковато. К тому же на пепельном лице провидицы угольями светились глаза — может, отражением огня, но скорее сами по себе. Вот уж верно говорится о данмерах — темные, проклятые судьбой. Впрочем, они скорее гордились своим проклятием.

Провидица искупала в горшке платок и небрежно обтерла лицо и руки Аррайды.

— Ты горишь. Похоже, рана воспалилась. Но это не значит, что ты останешься здесь валяться.

Нибани нагнулась, стала сыпать в кипящий на огне котелок сухие травы, такие же желтые, как ее платье из тонко выделанных шкур. В ушах ведуньи при каждом движение качались треугольные серьги, метали цветные блики. Мелькали серые пальцы, вздрагивали собранные в пучок на затылке серебристые, а может, просто седые волосы. Аррайде кто-то говорил, что ашханы и провидицы степняков живут по четыреста лет. Страшно вообразить.

— Ага, пусть бы девчонку задолбил скальный наездник… — рассердившись, Аррайда перестала бояться. Сощурилась, вспомнив тварь, кожистыми крыльями поднимающую ветер, и длинный хвост с костяным шипом на конце, метнувшийся к испуганному подростку. Обнажить оружие в становище — нарушить законы гостеприимства. Вот и выкручивайся, как знаешь…

— Ее хранили духи предков.

— А по-моему, отвернулись…

Нибани пропустила ехидство мимо ушей.

— Только смотри, чтобы пыль не попадала под бинты. Иначе ни одного пророчества не исполнишь. Я дам тебе полотна с собой.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет