Сейда Нин «Просыпайся… Ну, просыпайся… Почему ты дрожишь?»



жүктеу 2.94 Mb.
бет18/20
Дата29.08.2018
өлшемі2.94 Mb.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

Колдунья размешала зелье ложкой, позволила ему покипеть и отстояться. Перелила в круглую деревянную чашку, подала. Девушка вытерла потную ладонь с налипшим ворсом о полысевшее одеяло. Виновато посмотрела на хозяйку шатра. Отважно глотнула из чашки полынной горечи.

— Это не рана, Нибани. Мне приснился сон.

— Расскажи.

Высокий мужчина в золотой маске напоминал Ужас Племени — прямоходящего ящера, живущего в даэдрических руинах. То ли золотое солнце, надетое на мускулистое данмерское тело. Но, в отличие от ящера, мужчина смеялся. По крайней мере, Аррайде так казалось во сне.

Они стояли лицом к лицу — в пещере, залитой багровым туманом, глотающим свет растущих из пола светящихся сыроежек. Пахло серой и каленым железом, и круглая дверь за спиной обжигала даже на расстоянии.

Человек из сна поднял руку в золотой перчатке:

— Да живет Неревар, да живет Ресдайния. Трое, которых Ты считал верными, предали тебя. И лишь я, которого Ты предал, остаюсь тебе верен. Я, Ворин Дагот, Дагот Ур, говорю: приди под Красную гору, сбрось старую кожу, яви всем истинное лицо нвах из Морроувинда.

Аррайда вздрогнула, словно опять стряхнула с себя наваждение сна: кисельного света, и тяжелого звучного голоса, и чужих, но казавшихся родными имен.

— Ворин. Не помнила, что его так звали. Не знала. И меч, — она посмотрела на Нибани, — у меня там был совсем другой меч — из стекла, по имени «Погибель магов».

Ведунья отшатнулась.

— В погребальных пещерах Уршилаку… — прижалась острым подбородком к поднятому колену, — ты там еще не была, ты…

Сверкнула красными глазами:

— Ты складно врешь. А если, — и стала крутить нож, висящий у пояса, бормоча под нос: — Хитрый сон… опасный сон… и для тебя, и для нашего племени… Шармат говорил с тобой и называл тебя Нереваром. Ну и что... Ты даже не одна из нас.

— Конечно. Я нвах и девчонка, да еще шпион Храма… — огрызнулась Аррайда. — Куда мне равняться с вашим данмерским героем. Которого по чем зря обманывали друзья и собственная жена.

Провидица замахнулась, сжала пальцы в кулак — и задумчиво опустила руку. Аррайда нырнула в шкуры, потерлась о них зудящей спиной и закрыла глаза.

— Дагот скорее поверил, — бормотала она, засыпая, — толком не поспишь: тут же лезут трупаки с дубинами…

Нибани разворошила огонь и смотрела в него немигающим алым взглядом:

— А это самое трудное — чтобы тебе поверили. Чтобы признали в тебе не только героя. Убить Дагота легче, чем заставить нас вспомнить, что мы один народ под Луной и Звездами.


Три Великих Дома — Хлаалу, Телванни, Редоран; четыре степных племени — Уршилаку, Зайнаб, Ахеммуза и Эберанимсун; и каждый тянет к себе и потакает собственным гордыне и величию. И лишь горстка тех, кто надеется, что может что-то изменить, и верит в пришествие Нереварина.
***

На известковых наростах потолка и стен блестели капли воды. Свет походни отражался и дробился в них, рождая радуги. Цепочка луж, круглых, как зеркала, тянулась вдоль узкого наклонного коридора. Вода падала сверху, звучно чпокая о воду, отдаваясь в шлеме, как чьи-то шлепающие шаги. Так что все время хотелось замереть и оглянуться.

По обе стороны коридора тянулись каменные деревья со срезанными верхушками, на которых, теряясь среди теней, расплываясь в голубоватом тумане ночного зрения, сидели на корточках темные уршилакские мертвецы. Сколько хватало глаз — уткнувшись лицами в подтянутые к груди колени, обнимая руками полученные от наследников дары. Между столбов стояли на возвышениях погребальные урны.

Могильники священного града Вивека, некогда так впечатлившие друзей, показались лужицей рядом с морем. А ведь снаружи был всего-то приземистый холм, малое вздутие на теле степи к полудню и закату от становища.

Вход в могильники затворял огромный камень, рядом болталась на шесте пара высохших змеиных шкурок. Валун отвалили, изнутри дохнуло влажным холодом. Черрим сунулся внутрь:

— Да-а… признаю: пепельноземцы — великий народ. Рядом с этим все другие склепы данмеров — как ошметки самомнения врага, которому я отбил… э-э, печень.

И еще раз наперебой с Эдвиной взялся уговаривать Аррайду отложить поход, пока не затянется рана.

Друзья были правы, но нетерпеливое желание увидеть Кая заставляло наемницу поспешать.

— Ты хоть кресты рисуй на поворотах, сестренка, — буркнул мохнатый, легонько обнимая наемницу на прощание. — Ведь заблудишься… И где нам тебя тогда искать?..

Они уговорились, что следом отряд двинется, если Аррайда не вернется до утра. И вот уже несколько часов девушка-редгард спускалась к корням усыпальницы. Рука все еще болела, и клеймору наемница не взяла. И теперь — несмотря на горящую походню в руке, охапку запасных за спиной, ладный «пернач» за поясом и пару тяжелых засапожных ножей (самое то против ходячих трупов и скелетов) — ощущала себя беззащитной. А скорее всего, ей не хватало друзей, их немногословного, но теплого присутствия.

Аррайде никто не объяснял, где находится могила Сен-Синипула, отца ашхана, и девушка шла наугад; как и просил Черрим, копотью отмечая на стене повороты.

Не считая капели, треска огня, шума движения и дыхания самой Аррайды, было тихо. Нежить, часто селившаяся в гробницах, пока ничем себя не оказывала.

Несколько раз Аррайда взлетала к плоским верхушкам столбов, усаживалась на корточки, неосознанно повторяя позу мертвых. Разглядывала приношения. Пару раз в задумчивости тронула покойника пальцем. В могильнике было сыро, тела должны были сгнить, разбухнуть и полопаться. А они сухие, не воняют. И лакированные.

Волшба?


Или бальзам, смолы напихали невпроворот и сверху отлакировали — сняв на минутку шлем, наемница втянула исходящий от мумии тонкий аромат янтаря. Просмотрела несколько позеленевших от времени свитков, которые та держала, словно букет. Но брать не стала.

Задание Сул-Матуула оказалось безопасным, зато страшенно нудным. Все столбы осматривать — волшбы не хватит. Но и деваться некуда: четких указаний, где лежит зачарованный лук — похоронен ли с отцом вождя Сен-Синипулом, спрятан ли сам по себе, — ашхан не дал.

Эй, взбодрила себя Аррайда, глядя на сверкающие слюдяным блеском в свете походни стены. Не топочи, как кагутиха, а то вся красота рухнет на голову!

Так мог бы сказать Черрим… Грустя и улыбаясь, наемница присела на верхушке очередного столба. Сунула факел в щель, стянула шлем и положила рядом. Достала хлеб и флин.

Мумия пошевелилась за спиной. Или померещилось?

Дух всплыл, обдав холодом, больше всего похожий на пустой серый плащ; из-под капюшона мерцало туманное злое лицо. К Аррайде протянулась когтистая рука.

— Ты голоден? Бери…

Точно по команде, призраки рванули из урн, мумий и надгробий. Как шипящие вороны, налетали, теснились, рвали еду из рук, опрокинули баклажку с флином. Лохмотья, зубы, глаза-огоньки… Аррайда отмахивалась правой рукой, левой заслоняя глаза.

— Кыш-ш… пошли!

Туманная рука выхватила походню из щели. Взмахнула, разгоняя клекочущий ужас, словно тени по углам; горячим воздухом опаляя щеку.

— Глаза целы? — призрак Лландраса отвел руки Аррайды и заглядывал в лицо. — Ты … ты бы поострожнее. Те, кто слишком долго охраняют усыпальницу, кого некому помнить — глупеют. Кидаются без разбору, как псы без хозяина. Ты могла вовсе без еды остаться. И без глаз тоже. Дурочка…

Аррайда, насколько позволил бахтер, шевельнула здоровым плечом. Села, обхватив колени руками, глухо стукнул эбонит; дрожащий свет походни заставил переливаться листвяный золотой узор.

— Я тебе неприятен?

— Мне стыдно… что не смогла тебя спасти от Камонна Тонг, — отозвалась она глухо.

— Не плачь о том, что невозможно изменить. Иди вперед. Я счастлив, что знал…знаю тебя. Я буду рядом.

Он слетел и принес упавший шлем.

— Надень. Не бойся: я не поведу тебя сквозь стены… — на сером призрачном лице появилась улыбка. — Я помню, что люди не все умеют это. Сотвори кошачье зрение — и идем.

Аррайда последовала совету. А еще (прежде, чем убрать в сумку остатки еды, затушить походню и спрыгнуть вниз) сдернула рукавицу и сунула за пояс. Девушке отчего-то казалось важным кожей чувствовать прикосновение Лландраса. Сперва… — как голой рукой схватиться за клинок молний, потом стало легче…

…водопады, арки, каменные резные столбы…

…узорчатые заросли лишайника, папоротника и мха…

…ажурные пандусы, выпиленные водой…

…сверкающие ножи сталагмитов и словно повисшие в вышине в беспорядке двери других погребальных камер.

А потом Белаал с Аррайдой просто взлетели… над кручеными колоннами, мостиками из песчаника со слюдяной искрой… над озерами, похожими на зеркала — в голубоватый туман, за которым не было видно свода, и, казалось, спутники парят среди облаков.

Ненадолго они остановились у верхушки одного из столбов, где смоляная мумия сжимала клинок цвета моря, с солнечными искрами внутри.

— Это «Погибель магов». Бери, он твой!

— Я не могу…

— Бери, — сказал Лландрас твердо. — Хозяин согласен. Он знает, для чего тебе этот меч.

Клеймора улеглась в перевязи за спиной привычно, но почти невесомо. Мумия костлявыми пальцами покивала вслед.


После бесконечной запутанной дороги призрак привел Аррайду в квадратную залу, подпертую резными колоннами — часть старинного дворца, уцелевшего под обвалом. Между колоннами лежали каменные надгробия. Лландрас постучал в одно из них.

На звук из стоящей сверху урны показались острые уши и ухмыляющееся обезьянье личико, затем когтистые руки, оттолкнувшись, высвободили серый балахон, развевающийся от порывов невидимого ветра.

— Ой… как интересно, — восхитился дух предка. — Я уже видел звезду…год, десять лет тому?.. Забыл! Но тогда она горела тускло, а теперь!.. — в волнении призрак проскочил Аррайду насквозь, исколов изнутри холодными пузырьками. — Нет, я молчу… и не думай!

Она и не думала думать, а сидела на каменном выступе, пробуя вдохнуть и растерянно моргая. Похоже, мертвые данмеры вовсе не похожи на живых. Или этот особенный?

— Это Сен-Синипул, — подсказал Лландрас.

— Аррайда, — наемница вежливо поклонилась. Дух качнулся в ответ. Подергал себя за бородку.

— Ты накормила моих родичей. Как тебе в голову пришло?!

Призрак улыбался, скаля острые зубы, но девушке отчего-то не было страшно.

— Я не нарочно.

— Люблю отчаянных! Но пока тебе лучше уйти. Белаал просит за тебя, но я должен с тобою драться. А ты ранена, — дедка сморщил призрачный нос, принюхиваясь.

— Я готова.

— Ага, ага. Вон руку как оберегаешь, а значит шансов у тебя против меня, как у той мышки. Ты ж не примешь поддавков.

— Не приму.

— Разве без этого нельзя обойтись? — спросил Лландрас тихо. — Ты же видишь, ашхан…

— Я готова.

Тело скрутило болью. Это не было колдовством призраков, швыряющихся клубками слабенького огня. Это было... словно вынули кости, а жилы наматывают на раскаленный прут.

Аррайда согнулась пополам, а дух Сен-Синипула вырос, упираясь в балку над колоннами… Но клинок цвета моря уже взлетел из-за плеча.

Зеленое сияние окутало Аррайду. «Погибель магов» прошила дедку наискось. Будто яичную скорлупу, рассекла погребальную урну и срезала угол надгробия.

— Будет!! — Сен-Синипул дрожащими руками кое-как слепил себя вместе, — не хватало, чтоб ты мне могилку завалила.

Недовольно потоптался в светящейся слизи под собой, загреб ее взмахом удлинившейся руки, шлепнул на грудь. И вынул прямо из воздуха Костегрыз — две упругие ясеневые дуги с резными накладками из кости; отполированные до сияния. Лук дрожал от скрытого в нем волшебства.

Дедка дернул головой:

— Бери! Тетиву сама приладишь. И скажи мальчишке… «мертвые иногда не так слепы, как живые»… Нет, просто отдай.

Сен-Синипул крякнул и ухмыльнулся.

— Твой прозрачный друг предупредит мохнатого и прочих, а ты… — он крутанул прихотливо сложенными пальцами, и…

Аррайда запнулась о что-то в полной темноте, похоже, что о корзину, та развалилась с треском. Наемница тоже упала на четвереньки; слезы боли брызнули из глаз.

И тут костер в круглом очаге затрещал и прыгнул под дымогон, осветив самые дальние закоулки белого шатра, и Сул-Матуул вскочил с постели, окруженный лиловым пузырем защиты, выставив перед собой меч.

Наемница кое-как уселась на корточки, стянула эбонитовый горшок шлема. Отвела со лба налипшие волосы.

Вождь уверился, что опасности нет. Перевел взгляд с Аррайды на чудом не пострадавший Костегрыз, лежащий перед нею.

Держался Сул-Матуул бодро. Только лицо помятое со сна, и на щеке отпечатался шов подушки. И речь выходила не слишком связной.

— Хранители… Духи предков… не убили…

— А должны были?

Он потер кулаком измятую щеку; спросил, запинаясь:

— Как… откуда… ты здесь?

— Твой отец… любит пошутить…

Не отрывая глаз от Аррайды, ашхан нагнулся за луком. Впитал выжженный на дуге узор. И произнес торжественно и строго: ашхан нагнулся за луком. етящийся лук, лежащий между ним и наемницей и чудом не пострадавшийокруженн

— Тебе хватило храбрости пройти наши погребальные пещеры. Ты добыла священный лук Костегрыз. Я дозволяю тебе говорить с Нибани Месой.

И добавил, улыбнувшись:

— Иди к ней, шатер ошую14 второй от меня. Покажи Костегрыз. И дай мне выспаться.


Аррайда стояла в жилье пророчицы, подпирая головою свод. Та тоже гордо выпрямилась, сжав костлявые кулаки, и казалась лишь чуть-чуть обескураженной.

— Ну что, упертая девчонка? Ты все еще хочешь знать?

— Я не отступлюсь, — хрипло выдохнула Аррайда.

— Да уж…


Нибани хмыкнула себе под нос, раздула угли в очаге, обрамленном закопченными камнями, громко чихнула от попавшей в нос сажи.

— Так вот. Ты не Нереварин, но ты можешь им стать.

Выпрямилась, маленькая и сердитая, острым кулачком ткнула Аррайду в грудь. Плюнула на ушибленные об эбонит пальцы.

— Оставь это здесь. Наши земли оберегают нас, с тобой ничего не случился.

— Без брони я чувствую себя голой.

Нож, только что болтавшийся в коричневой замши ножнах на поясе пророчицы, вдруг оказался в ее руке. Острие коснулось проймы в бахтере Аррайды под мышкой, где пластины не смыкались, чтобы можно было шевелить руками; потом, скользнув вдоль щели на боку, скрипнув по ремешкам, свернуло к паху — и столь же неуловимо вернулось на уровень Аррайдиных глаз:

— В доспехах ты чувствуешь себя «блохою» в панцире, но уязвима со всех сторон. Но если ты станешь ветром — ни стрела, ни меч не смогут тебя настичь.

Пронзила углями-глазами.

Подождала, пока гостья отложит оружие, послушно выпутается из кольчужных колечек и ремешков, пока стащит бахтер, стеганку и сапоги с эбонитовыми пластинами и останется в холщовых штанах и рубахе, босая. Дала ей легкие и удобные плетеные сандалии.

— Обувай — и идем.


Их ухода никто не заметил, только качнулись с костяным стуком колокольчики у входа да раз или два сверкнул в темноте огонек.

Женщины пришли на дюны между стойбищем и морем, здесь резко пахло йодом, рыбой и травой, сухие недлинные стебли шуршали в темноте. Нибани расстелила на них кошму и опустилась на колени, чему кожаное платье с разрезами нисколько не помешало. Негромко звякнули ручные и ножные браслеты, серьги и подвески. Пророчица указала на кошму узкой, смутно видимой ладонью:

— Ложись сюда.

Пепельная буря унялась. Шепот отчетливо раздавался в воздухе.

Аррайда повиновалась. Она лежала на белой кошме под звездами, вдыхая ночной влажный воздух. Казалось, до провисшего неба можно дотянуться рукой. Через небо протянулись алая и белая туманности — сети Лун, и Йоун и Йоуд, Масера и Секунда, совершали по ним свое неспешное движение. Аррайда смутно подумала, какая же из двух — или даже трех лун, если считать остановленную Вивеком над священным градом — подразумевалась в пророчестве о Нереваре, а после вспомнила, что изначально луна была едина.

— Тебе удобно? Хорошо… Освободи свой разум, — словно подслушав мысли, заговорила Меса. — Не пытайся толковать и переспрашивать. Раскрой свое сердце и слушай. Слушай, как слушала я былую пророчицу племени, и как слушали меня те, кто назвались Нереварином до тебя.

Звездная россыпь распростерлась над головой. Что внутри — то и снаружи, что вверху — то и внизу…

— Семь Видений Семи Испытаний Возрождения. Семь Глотков из Чаши Судьбы. «То, к чему он приложит руку, будет сделано. Что осталось несделанным, будет завершено. В рожденном под знаком Башни подкидыше возродятся Звезда и Луна»15

Остуда скользнула по телу Аррайды от горла к бедрам — словно в позвоночник вогнали ледяной прут. Слово в слово повторила Нибани слова из тайного послания императора.

А та словно почувствовала что-то. Пальцы, легкие и сухие, будто крылья мертвых мотыльков, коснулись лица Аррайды.

«Ни мор, ни возраст не смогут повредить ему. Проклятие Плоти убежит от него… В пещерной тьме Азура видит все и заставляет звезды и луну сиять»...

Не прерывая глуховатого речитатива, растянула Нибани шнурок у Аррайды на вороте, холодная ладонь опустилась на сердце, измеряя его биение…

«Глас странника объединит Дома. Три Дома будут звать его Наставником… Рука странника объединит Велотов. Четыре племени зовут его Нереварином…»

Поднимался ветер, принося то ли плач ночных птиц, то ли крики зверья, то ли вой неупокоенных духов; и голос Нибани Месы то отдалялся вместе с ветром, то вдруг звучал отчетливо и резко:

«Он чтит кровь племени неоплаканного. Он поглотит их грех и будет возрожден… Его милосердие освободит проклятых ложных богов, соберет разбитых, спасет безумных.

Одна судьба:

Он произнесет закон для народа Велота. Он говорит про их землю и нарекает их великими».

Аррайда старалась держать глаза открытыми. Но сон приближался, и несла по кочкам, как резвый гуар, нетерпеливая память.

Пахло солью, как тогда, на вершине башни в форте Лунной бабочки, когда Аррайда познакомилась с его командиром Лариусом Варро. Луны медленно катились по дивно прекрасному, закутанному в багряные и белые туманности небу. Цвета в нем было больше, чем в серой растрескавшейся земле с сухими остовами деревьев. Ветер стучал их окостеневшими ветками, шуршал песком и колючими стеблями трамы, завывал среди камней. С ним сливался голос пророчицы, и уже непонятно было, ветер это, голос Нибани Месы или самой пепельной земли, входящей в сердце и навеки заполняющей пустоту беспамятства. Ветер заметал по небу звезды, а вдалеке, как огромное сердце, стучал о берег прибой.

Горькие воды Иллуниби. Балмора. Форт Пестрой бабочки. Гнаар-Мок


От Аррайды пахло ветром. Расправив плечи, она стояла на пороге жилища Кая, и от этого домишко показался скукоженным и особенно маленьким. Глаза Аррайды сияли, как две звезды. Хотя, подумал Косадес, это банальное сравнение. От неловкого движения локтя бумаги со стола слетели на пол, мастер-шпион наклонился за ними, и получилось, что впервые в жизни он смотрит на Аррайду снизу вверх. Косадес хмыкнул.

— Ну? Что?

— Я могу быть Нереварином.

Она вдохнула так глубоко, что скрипнул пластинами бахтер, натянувшись на груди.

— Нибани Меса сказала, что я могу быть им, но она не уверена точно. Ей нужны для сравнения записи жрецов-отступников, — Аррайда наморщила лоб, припоминая. — «Потерянное пророчество» и «Семь проклятий»… и их истолкования.

— Я ожидал чего-то подобного, — мастер-шпион вернул бумаги на место и стал задумчиво выравнивать стопку. — Я обращусь к Мехре Мило. Она или знает, где отыскать апограф, или найдет тех, кто знает. Не маячь, садись и послушай.

Он выбил по столешнице звонкую дробь.

Победитель Раиса Пулия — помнишь ее, конечно? — проследила пути, по которым контрабанда шла через Гуврона и Андасрэт. Ее получали из Иллуниби. Это пещерный комплекс на островах возле Гнаар-Мока.

Кай вытащил свиток, вложенный между книгами, разгладив, придержал на столе ладонями. По желтому жесткому пергаменту тянулись бурые строчки и линии. Иногда жирные, четкие, как приговор, иногда тонкие и прерывистые. Изгибались, перекрещивались, закручивались улиткой.

Рядом со старинными данмерскими резами рукой Кая был приписан перевод: «Оскверненное сердце», «Дохлый святой», «Хрип души»…

— Впечатляют названия, верно?.. Пещеры пользуются дурной славой даже среди местных сорвиголов. Так вот. У Раисы есть сведения, что как раз в Иллуниби расположена самая крупная база Шестого Дома на Горьком Берегу. Ей нужен человек, чтобы туда проникнуть.

Мастер-шпион вместе со стулом развернулся к Аррайде, задев коленями ее колени:

— Заслужить уважение Легиона не так-то просто, но тебе это удалось. Пулия сама назвала твое имя. А я согласился. Детали поручения узнаешь у нее. Но не оставляй все на откуп Раисе. Лично поговори и с разведчиками Легиона, и с местными жителями. Возможно, они сообщат тебе что-то важное, что ускользнуло от победителя. Возможно, дополнят карту. Только постарайся отсеять правду от лжи.

Он внимательно посмотрел на наемницу:

— Разумеется, ты сама все это знаешь. Старею, должно быть: болтаю много, и…

«Беспокоюсь за тебя», — закончила мысленно за него Аррайда. Ткнулась подбородком в холодную пластину бахтера и быстро сморгнула, чтобы не заплакать.

— У меня есть и личный повод тебя туда направить, — продолжал Кай. — Вполне вероятно, что в Иллуниби найдется нечто, подтверждающее твою миссию… твое… нереваринство. Будь внимательна, не пропусти знак.

Косадес свернул карту пещер, вложил в руки Аррайды и прижал их ладонью.

— А теперь отдохни, — после молчания проговорил он. — И займись своим снаряжением. Пополни аптеку и библиотеку, — мастер-шпион улыбнулся краешком рта. — Уверяю: задание будет тяжелое.
***

Глаза Пулии были наплаканы.

— Все-таки явилась! Пальцы не верти, садись.

Сама победитель отошла к очагу, грея руки о горячие изразцы, стала к гостье спиной. Цедила слова. Так, что Аррайде приходилось напрягаться, вслушиваясь.

— Ты слышала об Иллуниби. Там давно пропадали. Не слишком часто и не слишком много, чтобы обращать особое внимание. И теперь мы расплачиваемся за слепоту. Мы готовы были подумать на кого угодно: на Камонна Тонг, на контрабандистов… на природные опасности Горького Берега… И даже представить не могли, что за всем стоит Шестой Дом.

Раиса дернула головой: взметнулись белые волосы.

— Там даже местным казалось нечисто. В последнее время особенно. Подъезжали посторонние лодки и в болотах мелькали огоньки. Пение слышалось. Ходили слухи, что сектанты собираются там, сидят в кружок у огня и жрут корпрусное мясо… да еще с себя отрезают! Страшилки, им не слишком веришь.

Она крутанулась на пятках: к огню спиной, лицом к покою. Продолжила лающим голосом:

— Гнаар-Моку не повезло… или наоборот: одинаково далек и от нас, и от форта Лунной бабочки… ничейная земля, гнусь... Пошевелились мы, когда Анисси, хаджитка из местных, исчезла… И вторично, когда Галтис с Ханарай развязали языки да торговые книги контрабандистов расшифровали… частично. Вот тут поплохело нам. Идолы пепельные — сотнями… И все нити в эти пещеры тянутся.

Пулия глубоко вздохнула.

— Хлаалу из поместья указали на подозрительные огни. Несколько их стражников и наш патруль двинулись в болото, как раз в сторону Иллуниби, ушли двенадцать — вернулся один. Он…был болен.

Она оттолкнулась от печки и перешла к столу; нависнув над Аррайдой, выдыхала в лицо горячий полушепот:

— Надеюсь, не надо объяснять, чем?.. В бреду он нес околесицу: что Шестой Дом восстал, и Спящий просыпается, и все будут едины с ним во плоти. А перед смертью ненадолго пришел в себя.

Раиса сморгнула. Слеза кляксой расплылась по бумаге.

— Дагот Гарес… жрец… или колдун… патрульного принесли в святилище… и там… изменили. Гарес смеялся над Легионом. Он передал, чтобы мы зря не посылали в Иллуниби людей — он положит всех. И разве приход Неревара его остановит. Я бы выжгла эту заразу, но мне дали приказ не лезть. Этот пузан… этот недомерок — рыцарь-дракон Вварденфелла в своем Эбенгарде… Никогда не видел пепельных бурь, не жил — у Красной горы, — голос победителя заледенел. Имперка выпрямилась точно бабочка, насаженная на булавку. — Мы не можем впрямую нарушить приказ. Это — децимация16. Пока Имсин с Лариусом возьмут его в оборот, пока суд да дело — нам нужна разведка. Карты пещер устарели на тридцать лет. Еще хорошо, что вообще нашлись. Убийца легионеров не должен остаться безнаказанным! Ты пойдешь туда и вернешься — с новой картой. И с головой этого Гареса, с любым доказательством, что он мертв. И я заплачу тебе, как Мораг Тонг за благородную казнь.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет