Стенограмма



жүктеу 2.88 Mb.
бет1/17
Дата23.02.2018
өлшемі2.88 Mb.
түріДоклад
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


Стенограмма конференции «ХХ съезд и доклад Н.С.Хрущева «О культе личности» в российской истории: к 50-летию ХХ съезда КПСС»

15 февраля 2006 года

Круглый стол открыл М.С.Горбачев, который напомнил, что десять лет назад в Фонде состоялась конференция, посвященная 40-летию ХХ съезда. Итоговая мысль той дискуссии: надо сделать все, чтобы Россия твердо шла по пути становления демократии и освобождения от сталинизма: «Не останавливаясь ни перед чем, Сталин и его сообщники вернули страну к диктатуре, диктаторским методам. В конце концов, это вылилось в тоталитарный режим, получили тоталитарное общество, в котором мы находились на протяжении нескольких десятилетий. С приходом к власти Хрущева эти кардинальные вопросы остро встали перед обществом. Это была попытка заставить систему работать, но каждый сантиметр в усилиях Никиты Сергеевича Хрущева сопровождался огромной борьбой, встречал сопротивление». Тем не менее, «по инициативе Хрущева были предприняты серьезные шаги по совершенствованию управления. Но во всем этом было много спешки, волюнтаризма. В конце концов, на этом сыграли его противники, и его просто свергли. Причем если в 57-м году его защищали секретари обкомов и даже некоторые члены ЦК, то в 64-м году уже участвовала группа секретарей обкомов партии.»

Говоря о докладе Хрущева на ХХ съезде партии, Горбачев подчеркнул, что данная в нем политическая оценка культа личности Сталина поднимала вопрос об участии в репрессиях сталинского окружения, поведение которого нельзя оправдать созданной тогда атмосферой страха.

Брежневские времена Горбачев назвал периодом неосталинизма. «Это был откат и колоссальное торможение процессов развития в стране. А потом еще начались события вокруг нас, в других странах. И особенно 68-й год. После того, что мы сделали в связи с Пражской весной, - это сопровождалось колоссальной политической реакцией у нас в стране. Идеологическая ситуация стала острой. Борьба с диссидентством, борьба с инакомыслием – это сковало всю страну и все общество. Это приходится на годы, когда весь остальной мир, реагируя на научно-техническую революцию, искал новые подходы, выход на новые технологии через тяжелейшие структурные реформы. А мы продолжали оставаться в прошлом, оказались, в застое, который охватил и экономику и политику, духовную сферу ».

То, что произошло в 85-м году (перестройка, смена руководства и приход нового поколения на самый высший уровень власти), Горбачев назвал «восстановлением связи времен». «Ведь мы опирались на точку зрения Ленина. Мы понимали, что нельзя в такой стране применить НЭП, - это искусственно. Но мы отталкивались от принципов, которые там закладывались и которые встречали поддержку людей.»

«Сегодняшнее время напоминает времена Брежнева» – сказал Горбачев. «Времена, которые привели к неосталинизму, то есть сталинизму без репрессий типа 37-го года, но с известными репрессиями и преследованиями инакомыслия и т.д. и, конечно, абсолютным контролем за всем и вся. Встает вопрос: в чем тут дело? Каковы причины? Думается, что корни - в сложной социальной ситуации. Людям живется тяжело. В бедности, по меньшей мере, половина населения».

В заключение М.С. Горбачев говорил о сложности демократического транзита в России, предъявляющего особые требования к тем, кто в этот период руководит страной. «Стране нужен выбор, который бы интегрировал все современное, позитивное. Ведь уже наработано много форм, методов, подходов. Мы должны выйти на интегрированную систему, в которой бы были ценности свободы, социальной справедливости, демократии, рыночной экономики, открытости и т.д. Это нужно. Я вижу просчеты, которые есть у президента. Но я его защищаю. Я на его стороне, ибо он вытащил страну из хаоса. Уже этого достаточно, чтобы он навсегда остался в истории. Курс президента нуждается в эффективной исполнительной власти. Это главное. Мне думается, мы выберемся.»

Симония Н.А. Я буду высказывать свое видение вопроса в рамках того малого времени, которое мне отведено. Оно не претендует, естественно, на какие-то законченные, отлитые, формулы и позиции. Единственное, я обещаю нашему президенту: я – ученый и буду спорить, в том числе и с Вами. Иначе не вижу смысла: зачем нам собираться, чтобы произносить какие-то дежурные юбилейные речи.

Итак, мое видение. Я буду говорить тезисно. Первое. Очень важно различать при анализе хрущевской эпохи два момента. Один момент – это «оттепель», который очень важен сам по себе, под который я подвожу все то доброе, что сделал Хрущев, в особенности в отношении репрессированных и их семей. Тысячи, тысячи и тысячи семей, воссоединились, или, по крайней мере, людям стало ясно, что случилось с их близкими и т.д. Для того времени - это была революционная мера. Прежде всего в сфере нравственности и морали.

Но есть другая сторона проблемы – это вопрос о том, что представляла хрущевская эра, особенно начиная с ХХ съезда, как момент исторического процесса, через который наша страна прошла с тех пор и до сегодняшнего дня.

Почему я хочу подчеркнуть важность разделения этих двух моментов? Потому что если акцентировать лишь один из этих моментов, то можно слишком переоценить Хрущева. А мы (ученые) должны все-таки постараться для будущего очень объективно осветить все аспекты, тем более сейчас, когда уже начали открываться дополнительные архивы, в том числе касающиеся ХХ съезда. В «Известиях» уже появились первые кусочки документов и выступлений того времени, и если посмотреть на проблему в целом, то перед нами, видимо, откроются еще какие-то новые грани.

Если брать только второй аспект, то мы можем недооценить того, что сделал Хрущев для десятков и десятков тысяч наших людей, в том числе еще живущих.

Поэтому тут должен быть очень серьезный, аккуратный, тонкий анализ, включающий все аспекты этого явления.

Меня сегодня, конечно, больше всего будет интересовать Хрущев и его выступление на съезде как момент исторического процесса в нашей стране. Я считаю: самое главное, что сделал этот доклад, его выступление, - это то, что был фактически разрушен миф и сам культ личности. Вернее, было положено начало этому разрушению. И это особенно важно для всего последующего нашего развития, вплоть, повторяю, до сегодняшнего дня.

Была жесткая бюрократическая, иерархическая пирамида власти во главе с вождем. Культ был скрепляющим моментом, связывающим намертво всю эту пирамиду. И Хрущев нанес удар по вершине этой пирамиды, и это вызвало неизбежное движение внутри этой пирамиды. Может быть, даже он не рассчитывал на те результаты, которые были получены в результате его выступления, может быть, он даже до конца не понимал, что делает, это так бывает в истории очень часто, - но, тем не менее, объективно эта заслуга принадлежит ему. У него в то время хватило смелости сделать этот шаг.

После этого восстановить культ уже было невозможно. Как и многие сидящие в этом зале я являюсь свидетелем постсталинского развития нашего общества, поэтому могу свидетельствовать, что тоталитарный вариант культа личности повторить уже не удалось в нашей стране. Но вот недавно, работая с небольшим коллективом над историографией сталинизма (она, видимо, пойдет в издательство в ближайшее время), я удивился, обнаружив что до сих пор существуют в этом вопросе какие-то мифы. Даже вчера в газетах я прочитал: вот Хрущев разрушил культ Сталина для того, чтобы создать новый культ. Даже если он желал этого, у него ничего не получилось.

Михаил Сергеевич правильно сегодня говорил, что нас приучили восторгаться, хлопать, аплодировать. Но это не культ, это чисто формальное, внешнее оформление, похожее на культ. А культ уже было невозможно восстановить. Здесь присутствуют многие пожилые люди, такие как я. Мы прекрасно помним, что с эпохой Хрущева было непосредственно связано появление тысяч анекдотов про Хрущева. Но можете ли вы себе представить, чтобы при жизни Сталина было такое количество анекдотов. И причем рассказывались они в открытую не на кухне в очень узком кругу друзей, мы приходили в институт и первым делом рассказывали очередной анекдот.

В отличие от эпохи Брежнева для эпохи Хрущева был характерен «массовый анекдотизм», причем с каким-то оттенком добродушия, даже с какой-то доброжелательностью. Смеялись, но смеялись по-хорошему, не зло. А когда наступила эра Брежнева, анекдотов стало еще больше, но они уже стали желчными, ядовитыми и т.д. Это очень показательно, и если смотреть с этой точки зрения, то нельзя было не заметить большую разницу между эпохой Хрущева и эпохой Брежнева.

Но вернемся к Хрущеву. Что еще сделал он для того, чтобы наша страна развивалась по-другому? Он, правда, не открыл, но все же приоткрыл страну. Это тоже было сделано непроизвольно, это был объективный результат новой ориентации во внешней политике. Почему? Он пересмотрел точку зрения, господствующую при Сталине, на национально-освободительные движения и их лидеров. Если вы посмотрите тома Большой Советской Энциклопедии, изданные в начале 50-х годов, то возможно с удивлением увидите там характеристики таких деятелей, как Сукарно, Неру, Насера, как «квислингов» и даже фашиствующих прихвостней империализма. Хрущев пересмотрел все это, он начал налаживать с ними контакты, ездить в развивающиеся страны, подписывать Договоры о дружбе и сотрудничестве. Благодаря всему этому десятки тысяч советских людей, специалистов со своими семьями, никогда не мечтавших увидеть ничего заграничного, вдруг хлынули в страны Азии, Африки и Латинской Америки, они увидели совсем другой мир.

Говорю об этом так уверенно, потому что я был среди такого рода людей. В качестве переводчика я поехал в 60-м году в Индонезию, с нашими проектировщиками и строителями. Потом еще много раз ездил. После этого я никогда не писал всяких глупостей в своих статьях, главах и тем более монографиях. Потому что я увидел совсем другой мир. Понял, что этот мир ничего общего не имеет с тем, что утверждала наша пропаганда, о чем писалось в официальных изданиях и говорилось в официальных речах.

И еще. Хрущев сделал одну, казалось бы, маленькую вещь, которая, однако, для меня лично и моих представлений о марксизме сыграла роль переворота. Он инициировал постановление ЦК, разрешающее издание Полного собрания сочинений Ленина. Я допускаю, что где-то в сейфах еще есть какие-то очень важные записочки Ленина, но, во всяком случае, это было его наиболее полное собрание сочинений с восстановлением купюр, текстов, вырезанных по личному указанию Сталина. Я тут же подписался на это издание. И по мере поступления томов читал все, не пропуская ни одной страницы, ни одного примечания. Для меня это был переворот. Получив последний, 55-й том, я заново восемь месяцев перечитывал, абсолютно всё. Вот тогда-то я и понял, что марксизм - это одно, а тот «социализм», который строился в нашей стране, - это абсолютно другая вещь.

Более того, я решил, что теперь уже не смогу писать так, как раньше и решил написать книгу (это был моя докторская диссертация, а в 75-м году опубликовал ее как книгу), где четко было сказано: если ты марксист, ты должен признать, что социализм не только не был построен, но он и не мог быть построен в отсталой крестьянской России.

Почему я не соглашаюсь с Михаилом Сергеевичем по поводу характеристики брежневского режима как неосталинистского? Брежнев был слишком мелкотравчатой личностью, чтобы серьезно осуществить реставрацию сталинизма. Вы все прекрасно помните, кто такой был Брежнев. Он максимум что мог сказать своим экспертам, пишущим для него очередной доклад на сталинской даче: «Что вы мне тут пишете какие-то заумные вещи, не делайте из меня философа. По-сталински, попроще пишите».



Горбачев М.С. Поэтому он и был неосталинистом.

Симония Н.А. Но ведь мы сейчас говорим о том, чем он на деле был, а не чем хотел бы быть. Это разные вещи. Поэтому вряд ли его можно назвать неосталинистом. Возьмите хотя бы пример с моей книгой, о которой я уже упоминал. Ее и моя судьба весьма показательны в плане характеристики «глубины» брежневской «реставрации» сталинизма. Я вижу здесь людей, которые читали в свое время эту книгу, и некоторые даже участвовали в обсуждении ее. И вот в 75-м году – в период брежневщины - выходит книга, где говорится, что нет никакого социализма. И что? Вы думаете: меня сослали в Сибирь? Хотя я уже сидел на кухне с женой, готовился ко всякому повороту событий и обсуждал с ней вопрос о том, что будем делать если меня выгонят с работы. Вы думаете: меня выгнали с работы? Вы думаете: была опубликована хотя бы одна серьезная статья, опровергающая то, что я написал в этой книге (около 500 страниц)?! У них не было уже пороха для этого.

Когда иностранцы, которые знают об этой книге, спрашивают: почему со мной так мягко обошлись (выгнали из редколлегии востоковедного журнала, пять лет не выпускали даже в ГДР или Болгарию), я им рассказываю анекдот. Я считаю, что могу себе позволить рассказать здесь этот анекдот: приезжает в гости свояк из другого города, естественно, пошли сразу в магазин, купили пол-литра водки, потом пошли в другой магазин – пытались купить селедку. Селедки не было. Он выходит на улицу и кричит: «До чего довели страну?! Нет даже селедки, нечем закусить». Пошли в овощной магазин – нет ни лука, ни зелени. Он опять кричит то же самое. Тогда к нему подходят двое джентльменов, отводят его в подворотню и кричат: «Ты что позволяешь себе?!» И начали его всячески распекать, а потом и говорят: «Если ты в следующий раз еще так сделаешь, то пеняй на себя». И отпустили его. Он вернулся к свояку, тот спрашивает: «В чем дело?» Тот говорит: «Да у них и патронов уже нет».

Вот почему я сегодня сижу здесь с вами и разговариваю о Хрущеве, Брежневе и Сталине. Потому что действительно «патронов» не было. Два раза мой «добрый покровитель из ЦК» направлял мою книгу в журнал «Коммунист», чтобы они опубликовали разгромную статью. Два раза никто не захотел браться за это дело. Хотя по указанию ЦК все же организовали «обсуждение» моей книги в ряде институтов Академии наук СССР.

Вот поэтому-то для меня брежневщина – это очередной этап разложения тоталитарного режима, а не восстановление сталинского режима.



Горбачев М.С. Было замалчивание – вот и всё.

Симония Н.А. Но какой же это сталинизм – любой: нео- или какой хотите, если они вынуждены замалчивать?! Вот Суслову доложили, что какой-то сукин сын, молодой сотрудник посмел… Он сказал: «Что вы не можете справиться с мальчишкой?». И всё.

Почему все-таки Хрущев потерпел поражение? Для него было абсолютно невозможно отказаться от идеи социализма. Даже не в открытой форме, а в косвенной. Даже возвратиться к Ленину он не смог. Говорят: Хрущев провозгласил возвращение к истокам, к Ленину и т.д. Но он не смог, потому что возвратиться к Ленину – это означало то, о чем Вы, Михаил Сергеевич, говорили.

НЭП – единственный путь. Простая, казалось бы, мысль. Для социализма мы не готовы. Значит, единственное, что мы можем делать, - построить «мостки» к нему (Ленин). А что такое мостки? Госкапитализм. Все очень просто. Сталин ни разу при жизни Ленина и даже через год после его смерти ни в одной речи, ни в одной статье не упомянул слово НЭП. Посмотрите его 13-томное издание. То есть он не принимал это дело уже с самого начала, еще при жизни Ленина. А когда Ленин умер, у него руки развязались, и он приступил к последовательному свертыванию НЭПа.

Но самое интересное, что даже в горбачевскую перестройку, когда поднялась волна дискуссий и обсуждений, их участники разбились на два лагеря – на правый и левый, но все (и правые и левые) сошлись на том, что НЭП нам не нужен, и мы фактически сорвали реализацию идеи госкапитализма, мы ушли от этого. Резоны были разные: левые – потому что они хотели возвращения к сталинскому социализму, а правые – потому что они были против регулирующей роли государства и хотели сразу перескочить в американский капитализм, шведский капитализм и т.п. Поэтому НЭП им всем был не нужен.

Через двенадцать лет разрухи, когда уполовинили экономику, порушили нравственность в стране, когда вся страна погрязла в коррупции и т.п., только пройдя через все эти бедствия и унижения, некоторые теперь снова возвращаются к идее НЭПа.

На днях я вдруг обнаружил, что слово НЭП стало снова модным. Его употребил даже доктор наук Мау, который, как известно, слыл и слывет абсолютным либералом. А вчера я получил журнал «Эксперт», в котором опубликована большая статья, которая обсуждает проблему НЭПа в сфере инноваций.

Как мы ни пытались убежать от этого НЭПа, мы все равно вынуждены вернуться к этой идеи – в исковерканном, искаженном виде и т.д., но другого пути нет. Конечно, теперь развитый капиталистический мир уже начал потихонечку формировать информационно-технологический уклад и переходить от индустриальной к постиндустриальной эре. И с учетом этого мы уже, конечно, должны строить другие «мостки» - не те, которые Ленин имел в виду, - в рамках своего «догоняющего развития».

Я думаю, что жизнь заставит нас сделать это. Потому что иначе мы не выползем из того исторического тупика, в который стали вползать в конце 20-х годов.



Кувалдин В.Б. Благодарю Вас, Нодари Александрович. Слово предоставляется Аксютину Юрию Васильевичу.

Аксютин Ю.В. История составления и оглашения разоблачительного доклада Хрущева, несмотря на то, что немало было сделано для ее прояснения, все еще малодостоверна. Но появляются на свет божий новые воспоминания, открываются архивные тайны, опубликованы черновые протокольные записи заседаний Президиума Центрального Комитета КПСС. Они, а также рассекреченные материалы ХХ съезда, хранящиеся в Российском Государственном архиве новейшей истории, заставляют историков изменить свои многие представления, базировавшиеся на воспоминаниях одного кого-либо лица.

Первое, от чего приходится отказываться, - от мифа, будто ожесточенные споры из-за того, читать или не читать доклад о культе личности, велись чуть ли не в ходе всего съезда и протекали в комнате отдыха, где собирались члены Президиума ЦК в перерывах между его заседаниями.

Авторство этого мифа принадлежит самому Хрущеву. Такого рода утверждение можно обнаружить и в мемуарах Микояна. Теперь нельзя сомневаться в том, что принципиально этот вопрос был решен еще до съезда. 5 ноября 55-го года в Президиуме ЦК обсуждался вопрос о мероприятиях в связи с очередным днем рождения Сталина. Хрущев высказался за то, чтобы эту дату отмечать только в печати и обойтись без собраний в производственных коллективах. Ему возразил Л.М.Каганович, ссылаясь на существующее уже решение ЦК. Он настаивал на том, чтобы проводить собрания и на предприятиях. Отмечать сталинский день соответствующим образом предложил и К.Е.Ворошилов. «Народом будет воспринято нехорошо, если не будем проводить собрания», - аргументировал он свою позицию.

Хрущева поддержали Н.А.Булганин и А.И.Микоян. Последний при этом сослался на то, что приходится устраивать и так много торжественных заседаний: годовщина Октября, годовщина Конституции. Можно ограничиться присуждением международной Сталинской премии. Да и то следует подумать: стоит ли? Ведь сталинские – есть, а ленинских – нет. Почему никто не ставит об этом вопрос? А торжественное собрание в честь Сталина есть отрыжка культа личности.

«Меня атаковать с этих позиций нет оснований, - возмутился Каганович. – Я поддерживаю линию ЦК против культа личности. Я не мыслил, что Сталин выше Ленина. Расхождений у меня с тобой, товарищ Хрущев, нет. Я не намерен вести против тебя борьбу. Но есть оттенок».

Хрущев недовольно бурчал: «Кадры перебили, военные в том числе».

Присутствовавший на заседании Г.М.Маленков своего мнения не высказал. А В.М.Молотова не было: он участвовал на совещании министров иностранных дел «большой четверки» в Женеве.

В конце концов, решили в день рождения Сталина осветить его жизнедеятельность опубликованием статей в печати и в передачах по радио, приурочив к этой дате присуждение Международной сталинской премии. И только.

Вопросы, связанные с массовой реабилитацией, Хрущев поднял на заседании Президиума ЦК 31 декабря 55-го года. Судя по протокольной записи, никаких прений не было. Посмотреть все материалы о массовых репрессиях в 37-40-е годы поручили Комиссии в составе секретарей ЦК П.Н. Поспелова (в качестве председателя) и А.Б.Аристова, а также главы Комиссии партийного контроля Н.М.Шверника и его заместителя П.Т. Комарова. По долгу службы вошли в нее и генеральный прокурор Р.А.Руденко с председателем КГБ И.А.Серовым.

Комиссия принялась за поручение очень энергично. И по мере того, как в Президиум ЦК шла информация о собранных ею фактах. Все чаще вставал вопрос, что с нею делать. Принятое, в конце концов, решение доложить об этом съезду далось нелегко. В субботу 21 января Хрущев выступил в Большом Кремлевском дворце перед юношами и девушками, отличившимися на целине. Фотокорреспонденты зафиксировали присутствовавших в ложах на авансцене других членов Президиума ЦК и Секретарей ЦК. В понедельник 23 января все они плюс еще Шверник присутствовали там же на открытии очередной сессии Верховного Совета РСФСР. И то и другое мероприятия были довольно рутинными. Как часто в таких случаях бывало (Михаил Сергеевич не даст мне соврать): первые лица страны предпочитали коротать время, причем не только в перерывах между заседаниями, но и во время них, в комнате отдыха за авансценой. За чашкой чая обсуждали более насущные и злободневные вопросы.

Вот там-то, судя по всему, и разгорелись споры, вызванные предложением Хрущева использовать материалы комиссии Поспелова в отчетном докладе ЦК съезду. Споры, которые сам Хрущев в своих воспоминаниях неверно относит к более позднему времени, когда уже шел съезд.

1 февраля на заседание Президиума ЦК из тюрьмы доставили бывшего заместителя начальника следственной части по особым делам НКВД / МГБ Б.В.Родоса. После его допроса ни у кого уже не могло оставаться сомнений, если таковы и были, что репрессии и пытки – это не результат злой воли плохих чекистов, а заранее спланированное самим Сталиным и им же руководимое истребление не угодных ему людей.

«Виноваты повыше, - подавал то и дело реплики Хрущев. – Полууголовные элементы привлекались к ведению таких дел. Виноват Сталин». «Товарищ Хрущев, хватит ли у нас мужества сказать правду?» – спросил Аристов. «Лимиты на аресты утверждались им», - напомнил Поспелов и подтвердил Серов. «Но Сталина как великого руководителя надо признать», - поспешил оговориться Молотов. Не преминул съязвить по этому поводу Микоян: «А ты, товарищ Молотов, поддерживал!»

«Нельзя в такой обстановке решать вопрос, - возмутился Каганович. – Нельзя так ставить. Многое пересмотреть можно, но тридцать лет Сталин стоял во главе».

Молотов продолжал настаивать на своем: «Нельзя в докладе не сказать, что Сталин – великий продолжатель дела Ленина». С ним опять не согласился Микоян: «Возьмите историю. С ума можно сойти». «Если верный факт, то разве это коммунизм?! - поддержал его М.З.Сабуров. – За это простить нельзя». «Сказать надо партии», - предложил Маленков. Его поддержал М.Г.Первухин: «Партия обязана объяснить, сказать и на пленуме и на съезде. Знали ли мы? Знали. Но был террор. Тогда не могли что-либо сделать».

Что партия должна знать правду – согласен бы вроде и Ворошилов: «Доля Сталина была? Была. Мерзостей много. Правильно говорится, товарищ Хрущев, не можем пройти. Но надо продумать, чтобы с водой не выплеснуть ребенка. Дело серьезное».

К нему присоединился Молотов: «Правду надо восстановить. Позорные дела – тоже факт. Но, правда и то, что под руководством Сталина победил социализм. Да и неправильности надо соразмерить. Так что вряд ли успеем перед съездом сказать».

Подводя итоги прениям, Хрущев сказал: «Сталин – преданный делу социализма. Но всё варварскими способами! Он партию уничтожил. Не марксист он. Всё святоё стёр, что есть в человеке. Всё своим капризам подчинял». И всё же с мнением Ворошилова и Молотова не говорить на съезде о терроре согласился, хотя и с немаловажной оговоркой: «Надо наметить линию – отвести Сталину своё место, почистить плакаты, литературу. Взять Маркса – Ленина. Усилить обстрел культа личности».

Однако в последовавшие за этим дни вопрос о оглашении на съезде данных комиссии Поспелова был решён всё же в положительном смысле. Договорённость об этом была официально оформлена на заседании Президиума ЦК 9 февраля после заслушивания очередного сообщения комиссии, в коем говорилось, что за годы массовых репрессий (1935 – 1940) «было арестовано по обвинению в антисоветской деятельности 1.920.635 человек, из них расстреляно 688.503 человека».

Хрущёв стал убеждать своих коллег в необходимости рассказать всё делегатам съезда. И не только о репрессиях, но гораздо шире – о роли Сталина в их развязывании: «Несостоятельность Сталина раскрывается как вождя. Что за вождь, если всех уничтожает? Надо проявить мужество, сказать правду… Если не сказать, то проявим нечестность по отношению к съезду». Признав, что следует продумать, как это сделать, он высказал мнение, что может быть поручить Поспелову составить доклад и выступить с ним на съезде, на заключительном его заседании, особое внимание при этом обратив на причинах культа личности – концентрации власти в одних руках, причём «в нечестных руках».

«На съезде надо сказать, - согласился вроде бы и Молотов. – Но не только это… 30 лет жили под руководством Сталина, индустриализацию провели, после Сталина вышли великой партией». Правильным назвал предложение заслушать доклад и Каганович: «Историю обманывать нельзя, факты не выкинешь… Мы несём ответственность… … Но мы были бы нечестны, если бы сказали, что вся борьба с троцкизмом была не оправдана. Да, наряду с борьбой идейной шло истребление кадров. Но я согласен с товарищем Молотовым, чтобы провести с холодным умом, чтобы нам не развязать стихии. Редакцию доклада преподнести политически, чтобы 30-летний период не смазать».

Булганин, чтобы быть «ближе к правде», предложил разделить в докладе роль Сталина на два этапа: «На втором этапе Сталин перестал быть марксистом». Как сказать об этом? Опираясь на неприятие марксизмом культа личности. И особо подчеркнуть, что нельзя приписывать Сталину все наши успехи.

Более основательно подготовить доклад призывал Ворошилов. Напомнив о многочисленных врагах (например, кронштадцы во время Х съезда в 1921 году или «новая оппозиция» на Х1У съезде в 1925 году), он сказал: «Сталин осатанел в борьбе с врагами. Появились у него и звериные замашки. И тем не менее у него много было человеческого».

О том, как относиться к прошлому, говорил и Микоян. Развивая мысль Булганина о двух этапах, он уточнил их границу: «До 34-го года вёл себя героически, после показал ужасные вещи, узурпировал власть».

«В 36-м и 37-м годах сколько перебито кадров! – сетовал Суслов и указывал на отрицательное последствие этого. – Кривая с 36-го по 39-й даёт минимальные темпы… Надо делегатам рассказать всё. О коллективности руководства говорим, а со съездом будем темнить?»

Говоря об испытываемых им чувствах радости при оправдании ранее осуждённых товарищей, Маленков признал, что нельзя дать этому оправданию верного объяснения, не объясняя роли Сталина: «Никакой борьбой с врагами не объясним, что перебили кадры. "Вождь" действительно был "дорогой"».

«Хотели сделать бога, а получился чёрт», - развил эту тему Аристов.

«Кошмар – три раза косили людей, - солидаризировался с ним Шверник. – Сейчас ЦК не может молчать, иначе – предоставить улице говорить».

«Молотов, Каганович, Ворошилов неправильную позицию занимают, фальшивят, - возражал Сабуров против их попыток найти в деятельности вождя что-то положительное. – Это не недостатки, как говорит Каганович, а преступления». Что же касается указания Молотова на необходимость признать, что страна 30 лет жила и стала великой под руководством именно Сталина, то Сабуров обратил внимание на его известную роль в войне (вернее, в её катастрофическом начале) и в обострении международного положения: «Мы потеряли многое из-за глупой политики, испортили отношения со всеми народами». И сослался при этом на вооружённый конфликт с Финляндией, выступление по поводу Черноморских проливов, осаду западного Берлина, войну в Корее.

Завершая дискуссию, Хрущёв констатировал: «Нет расхождений, что съезду надо сказать». Что же касается выявленных по этому поводу оттенков, то он высказался за то, чтобы их учитывать. К составлению доклада он считал нужным подключить всех секретарей ЦК, а вопрос о том, кто этот доклад будет делать на съезде, предложил обдумать.

Итак, возник вопрос, кто же сделает такой доклад? Хрущев назвал Поспелова: ведь он председательствовал в комиссии, составил записку, которая и стала предметом обсуждения, пусть переделает ее в доклад и зачтёт на съезде. Ему стали возражать: по такому важному вопросу должен выступить не один из секретарей, а именно первый секретарь. Так как в отчетном докладе об этом нет ни слова, то не будет ли выступление Поспелова воспринято как свидетельство разногласий в руководстве? Как видим, пребывая в твердом убеждении, что не дело верховного органа партии знать (а, значит, и судить) о единстве мнений среди членов Президиума ЦК по отдельным вопросам, и, мало того, опасаясь любой утечки информации об этом, сами они, порою, оказывались из-за этого в настолько уязвимом положении, что принуждены были давать своё согласие на шаги, против которых решительно и категорически возражали.

Вполне возможно, что сказывался и дефицит времени, о котором упоминает Каганович: в Москве уже собирались делегаты съезда, а на последний свой пленум съезжались члены и кандидаты в члены ЦК КПСС. И на заседании Президиума ЦК 13 февраля докладчиком по вопросу о культе личности решено было сделать самого Хрущёва. На этом же заседании ему было поручено открыть пленум ЦК КПСС и внести на нём «предложение о том, что Президиум ЦК считает необходимым на закрытом заседании съезда сделать доклад о культе личности». После чего все направились в зал, где собрались участники пленума.

Его открыл и председательствовал на нем Хрущев. Он же один и говорил. Правда, весьма коротко: «Нам нужно договориться насчет доклада. Президиум рассмотрел этот доклад и одобрил. Как члены пленума? Доклад идёт не от Президиума, а от пленума Центрального Комитета. Как, будет ли пленум заслушивать доклад?» Речь пока что шла об отчетном докладе, который, по идее, вроде бы должен был быть обсужден и одобрен Центральным Комитетом. Но намек был понят. И тут же раздались голоса: «Одобрить! Завтра услышим!» Хрущёв словно ждал эти реплики и сделал следующий вывод: «Тогда будем считать, что доклад принимается пленумом Центрального Комитета и поручается его сделать на съезде». Микоян подхватил: «Пленум доверяет рассмотрение доклада Президиуму ЦК».

Хрущев же продолжил своё выступление: «Есть еще один вопрос, о котором здесь нужно сказать. Президиум Центрального Комитета после неоднократного обмена мнениями и изучения обстановки и материалов после смерти товарища Сталина чувствует и считает необходимым поставить на ХХ съезде партии, на закрытом заседании (видимо, это будет в то время, когда будут обсуждены доклады и будет обсуждение кандидатов в руководящие органы Центрального Комитета: членов ЦК, кандидатов и членов Ревизионной комиссии, когда гостей никого не будет) доклад от ЦК о культе личности. На Президиуме мы условились, что доклад поручается сделать мне, первому секретарю ЦК. Не будет возражений?»

Возражений не последовало, после чего Хрущёв, объявив, что «все вопросы, которые следовало на нашем Пленуме решить, мы решили», объявил заседание закрытым.

Итак, вопрос, оглашать или нет доклад о культе личности, был к тому времени решен положительно. Решено также было, что сделает это сам Хрущев, но непременно на закрытом заседании, когда будут обсуждаться кандидатуры в ЦК следующего созыва. Это не значит вовсе, что на самом съезде, за его кулисами не было уже споров по другим, то же очень важным вопросам, связанным с конкретным содержанием доклада. Но, повторяем, самое главное уже было предопределено.

Дать генеральный бой теперь можно было, разве что развернув открытую полемику против всей новой “генеральной линии” на самом съезде. Между тем два из трех противников постановки вопроса о культе личности (Ворошилов и Каганович) никакой слабины в этой линии тогда не усматривали. Молотов же, по его собственному признанию, очень долго и с разных сторон обдумывал такую возможность, но не решился: «Не готова была партия к этому. Нас бы просто вышибли... Если бы мы встали, никто не поддержал бы. Нет, никто». Под словами “не готова была партия” Молотов подразумевал незыблемость ленинско-сталинского “демократического централизма”, безоглядную ориентацию на авторитет руководителя, вернее сакрализацию его поста, наконец, безоглядный страх перед расколом в партии. «В лучшем случае мог произойти раскол. Я этого тоже боялся».

14 февраля 1956 года в Большом Кремлевском дворце открылся ХХ съезд Коммунистической партии Советского Союза. К удивлению некоторых членов Президиума, в зачитанном Хрущевым отчетном докладе ЦК не оказалось слов о роли Сталина (“под руководством которого партия на протяжении трех десятилетий осуществляла ленинские заветы”). Две недели назад, когда Президиум рассматривал и утверждал отчет, эти слова были, а теперь исчезли. “Началась новая линия - только осуждать Сталина”, - констатировал позже Молотов.

Во втором разделе отчетного доклада, посвященном внутреннему положению, Хрущев затронул вопрос о культе личности. «ЦК, - сказал он, - решительно выступил против чуждого духу марксизма-ленинизма культа личности, который превращает того или иного деятеля в героя-чудотворца и одновременно умаляет роль партии и народных масс... Распространение культа личности принижало роль коллективного руководства в партии и приводило иногда к серьезным упущениям в нашей работе.

Тем, кто внимательно читал тогда партийную прессу, фразы эти были не в новинку. Однако на сей раз они были произнесены с трибуны съезда, что придавало им дополнительный вес. И хотя имя этой личности названо не было, вряд ли делегаты сомневались, кто подразумевался под «героем-чудотворцем».

Помимо осуждения культа личности в отчётном докладе ЦК содержались важные поправки во внешнеполитическую и идеологическую доктрины. Во-первых, было заявлено, что имеется реальная возможность избежать новой мировой войны. Во-вторых, было сказано, что на современном этапе революционный переход к социализму не обязательно связан с гражданской войной и что при определённых условиях коренные политические и экономические преобразования могут проводиться мирным путём. Наконец, сам приход рабочего класса к власти может быть осуществлён без вооружённого насилия, в конституционных рамках, используя парламент. Эти теоретические новшества открывали некоторые дополнительные возможности для борьбы за разрядку международной напряжённости. Хотя в недалёком прошлом они были бы заклеймены как откровенный ревизионизм.

Однако на сей раз о готовящейся сенсации знало уже немалое число делегатов. Их к этому исподволь готовили. Уже на утреннем заседании съезда 16 февраля член Президиума ЦК и секретарь ЦК М.А.Суслов говорил о значительном ущербе, который наносили партийной работе теория и практика культа личности, получившие распространение до Х1Х съезда. Они не только «умоляли роль партии, принижали коллективное руководство», но и «приводили к бесконтрольности и даже произволу в работе отдельных лиц» и «порождали односторонние, а подчас и ошибочные решения вопросов».

О том, что у партии в течение примерно 20 лет не было коллективного руководства, говорил в тот же день на вечернем заседании еще один член Президиума ЦК А.И.Микоян. Он же первым произнес имя Сталина в весьма критическом плане: известное высказывание автора “Экономических проблем социализма в СССР” о расколе мирового капиталистического рынка после войны и о том, что объем производства в США, Англии и Франции “будет сокращаться”, по мнению Микояна, «вряд ли может нам помочь и вряд ли является правильным». Открыто поставив под сомнение саму принадлежность этой, считавшейся “выдающейся”, работы к классическим трудам марксистской политэкономии, Микоян призвал и историков по-новому осветить многие факты и события, изложенные в сталинском “Кратком курсе истории ВКП(б)”. Он высмеял тех их них, кто те или иные повороты в революции и гражданской войне объяснял «якобы вредительской деятельностью отдельных тогдашних руководителей, много лет спустя после описываемых событий неправильно объявленных врагами народа». И пораженный этими словами зал услышал имена В.А.Антонова-Овсеенко и С.В.Косиора, причем названных «товарищами», что на партийном новоязе означало, что теперь их следует считать неправильно объявленными врагами народа.

В той или иной степени тему культа личности затронули Г.М.Маленков, С.Д.Игнатьев, бывший в 1951-1953 годах министром государственной безопасности СССР, О.В.Куусинен и даже Каганович с Молотовым. Последний в конце своей обширной речи, сказав, что ЦК «твердо выступил против чуждого марксизму-ленинизму культа личности, сыгравшего в определенный период такую отрицательную роль», под аплодисменты делегатов выразил уверенность в том, что «настоящий съезд полностью одобрит эту принципиальную установку». И лишь один председатель Президиума Верховного Совета СССР Ворошилов избежал упоминания и осуждения культа личности, ограничившись указанием на необходимость и впредь укреплять ленинский принцип коллективности в работе.

Между тем, 18 февраля Хрущеву представили первый вариант доклада о культе личности, завизированный секретарями ЦК Поспеловым и Аристовым. Взяв его за основу, он 19 февраля диктует стенографисткам свой вариант и рассылает его членам и кандидатам в члены президиума ЦК.

22 февраля состоялось еще одно заседание Президиума ЦК. Вообще-то оно не могло считаться правомочным, ибо ЦК, его президиум и секретариат с началом работы съезда как бы складывали свои полномочия до новых выборов, а все вопросы, которые могли возникнуть в это время, подлежали решению или самого съезда, или его президиума. Но что было, то было. Не Хрущев вводил подобные порядки. В описи № 10 (протоколы заседаний президиума ЦК КПСС 19-го созыва) фонда № 3 Российского государственного архива новейшей истории под № 226 значится протокол № 189 заседания президиума ЦК от 22 февраля 1956 года. Именно на этом заседании, вероятнее всего, и решались окончательно последние вопросы, связанные с предстоящим оглашением доклада о культе личности. И именно на нём, судя по всему, было решено зачитать этот доклад не во время обсуждения кандидатур в новый состав ЦК, а уже после выборов, перед закрытием съезда. Вполне возможно, что тогда же Хрущев сделал ещё одну уступку, обещав не ворошить дел, слушавшихся на открытых судебных процессах 1936-1938 годов. И тогда же было принято решение, о котором Молотов вспоминал на июньском пленуме ЦК 1957 года: члены Президиума ЦК выступать по этому вопросу не будут.

В свете всего вышеизложенного можно попытаться объяснить содержащиеся в воспоминаниях Хрущева, Кагановича, Микояна и Шепилова утверждения, будто вопрос об оглашении доклада о культе личности решался на самом съезде, о чём уже мною говорилось в начале. По-видимому, сказалась аберрация памяти мемуаристов. Причем, двойная. Ведь споры начались 21 или 23 января и закончились 22 февраля в одном и том же помещении - комнате отдыха за авансценой зала заседаний Большого Кремлевского дворца. К тому же, между заседаниями Президиума ЦК 9 и 22 февраля не прошло и двух недель, на первом из них решали, оглашать доклад на съезде или нет, на втором - о чем конкретно говорить и когда именно. И там, и там спорили ожесточенно и при остром дефиците времени: в одном случае – перед приближавшемся съездом, в другом - в перерыве между его заседаниями. Разве не трудно было много лет спустя перепутать оба эти события, помнить о них, как об одном и том же?

Сохранилась в материалах съезда и записка, направленная Хрущеву 22 февраля, то есть в конце работы съезда, бывшим в 1949 – 1953 гг первым секретарём Ленинградского обкома партии В.М.Андриановым: «Никита Сергеевич! Убедительно прошу вас посоветовать, можно ли мне выступить на закрытом заседании съезда по вашему докладу о культе личности и при этом... рассказать о Ленинградских делах в том виде, как я изложил на ваше имя в записке и в нескольких словах сказал, будучи у вас на приеме».

Стал доступным для исследователей и тот текст проекта доклада «О культе личности и его последствиях», который Хрущев разослал членам и кандидатам в члены Президиума ЦК, а также секретарям ЦК 23 февраля, то есть на следующий день после упомянутого заседания Президиума ЦК КПСС. Подробный анализ этого документа еще впереди, мы же сейчас ограничимся лишь несколькими замечаниями, связанными с внесенной в него правкой. Она довольна обширна и разнообразна, но сказать, кем именно она сделана, пока что затруднительно. Например, в экземпляре, посланном Суслову, имеются подчеркивания и поправки, сделанные разными карандашами - красным, синим, фиолетовым и простым. В этом экземпляре, помимо сугубо редакционной правки, есть и довольно любопытные пометы. Например, синим, красным и фиолетовым подчеркнуты места, где рассказывалось об Эйхе, а тремя страницами ниже красным на полях начертано: «Вот и "отец родной"». Там, где говорилось о начале войны, синим отмечено: «Уроки на будущее». Синим же перед разделом о Ленинградском деле сделана надпись: «Попрание нац.прав народностей 1943-1944гг. Карачаевцы, калмыки, ингуши и чеченцы». И синим же на полях заключительной части, где содержалось предупреждение о том, что «этот вопрос мы не можем вынести даже за пределы съезда, а тем более в печать», добавлено: «Не обнажать язвы перед обывателем». В экземпляре, посланном Шепилову, содержатся предложения к упоминанию о сидевших в тюрьмах Рокоссовском и Горбатове добавить имя Мерецкова, сказать, «что англичане (Черчилль) заранее нас предупреждали + советское посольство (Деканозов) в Германии тоже предупреждало о готовящейся войне», дополнить фразу о том, что не Сталин, а партия в целом обеспечила победу в войне, словами «о роли рабочего класса, крестьянства, интеллигенции, женщин, молодежи - советского народа, тыла». И в том, и в другом экземплярах перечеркнуто следующее воспоминание Хрущева об одной из его встреч со Сталиным: «Каждый из членов Политбюро может многое рассказать о бесцеремонном обращении Сталина с членами Политбюро. Приведу вам такой, например, случай. Однажды незадолго до смерти Сталин вызвал к себе нескольких членов Политбюро. Мы явились к нему на дачу, начали обсуждать некоторые вопросы. Получилось так, что на столе против меня находилась большая кипа бумаг, которая закрывала меня от Сталина. Сталин с раздражением закричал: "Что Вы там сели, боитесь, что я Вас расстреляю? Не бойтесь, не расстреляю. Пересаживайтесь ближе". Вот вам отношение к членам Политбюро!»

А пока высшее партийное руководство изучало проект доклада, некоторые из делегатов, проведавшие, что скрывает эвфемизм "культ личности", поспешили предложить свои услуги. 24 февраля маршал А.И.Еременко посылает Хрущеву записку: «Если Вы будете в своем докладе по особому вопросу касаться военных дел и если найдете нужным в той или иной степени коснуться Сталинградской битвы, то по этому вопросу докладываю настоящую справку». Суть ее заключалась в утверждениях, что решения Сталина по оперативно-организационным вопросам обороны города «чуть ли не привели к падению Сталинграда» и что «если бы был принят план Сталина по разгрому войск Майнштейна,.. то Майнштейн, безусловно, выполнил бы свою задачу и освободил бы окруженных».

В одной из папок, содержащей тексты и заготовки выступлений председательствующих на заседаниях съезда, имеется такой документ: «Объявить в конце утреннего заседания. Сегодня в этом зале состоится заседание совета представителей делегаций. В 6 часов состоится закрытое вечернее заседание съезда. На этом заседании присутствуют делегаты с решающим и делегаты с совещательным голосом”». Документ этот не датирован, но, без всякого сомнения, относится к 24 февраля, когда состоялись выборы руководящих партийных органов.

Согласно стенограмме этого заседания, открывший его Хрущев предоставил слово Суслову, а тот, «по поручению совета делегаций», внес предложение увеличить количественный состав Центрального комитета и Центральной ревизионной комиссии для того, «чтобы усилить представительство союзных республик, а также целого ряда новых областей, созданных у нас в Российской Федерации в последнее время». Предложение это было одобрено. После этого Суслов зачитал списки кандидатур, выдвигаемых в члены ЦК (133 на 133 места), в кандидаты в члены ЦК (122 на 122 места) и в члены ЦРК (63 на 63 места). «Вот список названных товарищей, - подводит промежуточный итог Хрущев под аплодисменты присутствующих. - Будут ли отводы товарищам, названным в состав Центрального комитета? У кого?» Из зала раздалось: «Нет!» И снова бурные аплодисменты. «Отводов никто никому не дает, - констатировал Хрущев. - Будут ли дополнительно названы кандидатуры для голосования?» И опять голоса из зала: «Нет!» Хрущев для проформы спрашивает еще раз: «Никто не назовет других кандидатов?» И в который раз слышит дружное «нет», после чего объявляет (разумеется, под “бурные, продолжительные аплодисменты”): «Тогда принимаются названные, выставленные кандидаты для голосования в состав Центрального комитета».

В тот же вечер, но уже после голосования, собралась счетная комиссия. Избрав своим председателем заведующего отделом партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам Громова, она принялась считать бюллетени по выборам членов ЦК. Их было роздано 1.341, все они были опущены в урны и признаны действительными. Но только в 11 из них кандидаты оказались вычеркнутыми. По 1 голосу против получили секретари ЦК Хрущев и Аристов, первые секретари Московского горкома и Челябинского обкома Е.А.Фурцева и Н.В.Лаптев, а также маршалы И.С.Конев и Р.Я.Малиновский. Министр обороны маршал Г.К.Жуков получил 2 голоса против. А Маленков “схлопотал” 3.

Шпаргалка для председательствующего на следующем и тоже закрытом заседании съезда очень лапидарна: «25 февраля, утро. Председательствует тов. Булганин. Доклад т. Хрущева». Стенограмма этого заседания тоже довольно краткая и включает в себя вступительное слово Булганина, зачитанный им проект постановления съезда “О культе личности и его последствиях”, а также следующее пояснение: «Имеется в виду, что доклад тов. Хрущева Н.С. и принятое съездом постановление “О культе личности и его последствиях” не публикуются в настоящее время, но эти материалы будут разосланы партийным организациям».

Стенограмму предваряет текст самого доклада Хрущева “О культе личности и его последствиях”. С достаточной долей вероятности можно считать его первым экземпляром. Он без правки и пометок, если не считать трех вставок, касающихся предупреждений 1941 года из Лондона и Берлина о готовящейся войне, депортации кавказских народов в 1944 году и так называемого “Ленинградского дела”. Текст этот идентичен тому, что был опубликован в 1989 году.

Возникает вопрос: как строго придерживался его Хрущёв? не отвлекался ли от него? не давал ли волю эмоциям? и что говорил, если его “заносило”? На этот вопрос могла бы ответить магнитофонная запись. Но, как утверждают архивисты, у них её нет.

Направляя 1 марта 1956 года членам и кандидатам в члены Президиума ЦК отредактированный текст своего доклада, Хрущев сообщал, что, «если не будет замечаний по нему, он будет разослан партийным организациям». Замечания были. В текст вклеены машинописные вставки на отдельных листочках. Например, в разделе о методах работы НКВД с арестованными появляется фраза: «Вот какие подлые дела творились в то время! (Движение в зале)». Появились и вставки об отношении Сталина к Жукову, об одном приватном разговоре Хрущева с Булганиным: «Вот иной раз ... сидишь у Сталина и не знаешь, куда тебя от него повезут, или домой, или в тюрьму». Имеются и дополнения, внесенные аккуратным почерком чернилами или карандашом. Так, например, вставлено “прославившее” Хрущева утверждение, что Сталин планировал фронтовые операции по глобусу: «Да, товарищи, возьмет глобус и показывает на нем линию фронта». Правда, не вся правка носила столь обличительный характер. Имелись вставки и иного плана, прямо скажем, - охранительного. Вот одна из них: «Надо знать меру, не питать врагов, не обнажать пред ними наших язв». Но подобная оговорка скорее всего была уступкой первого секретаря ЦК его более осторожным и более осмотрительным коллегам, она ни в коем случае не отражала его тогдашних настроений: если бы это было не так, ему пришлось бы вычеркнуть значительную часть своего доклада.
Вот все, что я считал нужным сказать о предмете нашего сегодняшнего обсуждения в справочном порядке. Что же касается развернувшейся в этом зале и за его пределами дискуссии о значении доклада Хрущёва о культе личности и его последствиях, произнесённого на закрытом заседании ХХ съезда КПСС 25 февраля 1956 года, то я поддерживаю мнение тех, кто считает это событие поворотным в истории СССР, хотя и не очень-то склонен расставлять в качестве его оценки плюсы или минусы. Любая революция, если она не является простым политическим переворотом, а носит массовый характер и глубоко переворачивает социально-экономические основы общества, заканчивается контрреволюцией, которую я бы не стал смешивать с реакцией, с возвращением к прошлому.

Да, Хрущёв был коммунистом и верил в скорое наступление общества всеобщего благоденствия. Он отнюдь не был миротворцем ни в смысле борьбы с мировым капитализмом, ни в смысле борьбы с противниками нового строя внутри страны. Но он никак не мог взять в толк, зачем вождю понадобилось уничтожать революционную гвардию и не мог этого ему простить. Мало того, он искренне полагал, что разоблачение сталинских преступлений не только гарантирует от повторения нечто подобного в будущем, но и способствует очищению самой системы от всего наносного, от всего, что ему казалось чуждым, противным этой системе. В этом и заключалась его основная ошибка. Система, основанная на насилии и культе вождя, теряет свою динамичность и действенность, лишаясь этих опор. Вот почему Хрущёв, сам того не желая, совершил страшный, с точки зрения правоверного коммуниста, грех, сняв первые печати с книги, которую, говоря языком «Откровения», никто до него не мог ни раскрыть, ни посмотреть в неё. И вот появился «конь бледный с всадником, имя коему «Смерть», и возопили души убиенных громким голосом: «Доколе, владыка святый и истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу?» Этот вопль свидетельствовал о кризисе веры в справедливость и о расколе прежде монолитного единства.

А когда вы, Михаил Сергеевич, чтобы придать социализму человеческое лицо, сняли с этой книги последние печати, то семь ангелов, имеющих семь труб, востурбили о близящемся конце света: отворился кладязь бездны и оттуда в дыму, помрачившем солнце и воздух, вышла саранча, «и дана была ей власть. какую имеют земные скорпионы». Но система оказалась не реформируемой и рухнула. Так что до появления седьмого ангела, долженствовавшего вогласить, «что времени уже не будет», дело не дошло.

Внешним проявлением катастрофы 1991 года было противостояние центра и регионов, Горбачёва и Ельцина. В этом противостоянии лично я, находясь во власти многих иллюзий находился на вашей стороне, Михаил Сергеевич, и партийный билет не сдавал и не выкидывал. Но сейчас, как мне кажется, способен более трезво смотреть, если на наше будущее, то на наши последние 50 лет. И в этом взгляде в прошлое нет ни слепой ненависти к Сталину, ни всепрощающей люби к Хрущёву, ни брезгливой пренебрежительности к Брежневу. Да и в отношении к Ленину, я, продолжая считать его самым великим политическим деятелем столетия, склонен согласиться с мнением одного древнего китайского мудреца о том. Что великий человек является бедствием для этноса, для цивилизации.




Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет