Уитли Стрибер


Глава 2 Слезы перед рассветом



жүктеу 3.54 Mb.
бет2/16
Дата02.04.2019
өлшемі3.54 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
Глава 2

Слезы перед рассветом

Леонора Паттен посмотрела на бифштекс, поставленный перед ней на столик официантом, затем надрезала мясо и стала следить, как кровь растекается замысловатыми ручейками по блестящей белой поверхности фарфоровой тарелки. Она коснулась одного из них, затем поднесла кончик пальца к губам... Воспоминания... Зачем ты позволяешь им овладеть собой?!

Откинувшись на спинку софы, Лео приложила руки к вискам, помассировала их, затем крепко сдавила, пока не ощутила боль, которая блокировала другую, более глубокую и настолько мучительную, что, казалось, будто жгут из кожи перетягивал горло.

— Что-нибудь еще?

Его голос был вежливо-предупредительным — таковы правила игры. На самом деле ему было плевать на то, хочет она чего-нибудь или нет.

— Со мной все прекрасно, — сдержанно ответила Лео.

Безразличие менее бросается в глаза. Все отнюдь не "прекрасно", но это не его собачье дело. Леонора закурила сигарету и сделала глубокую тоскливую затяжку.

— Разве нам стоит это делать?

— Разумеется, я брошу завтра, — согласилась она. — Напомни мне. — Признаться, ей чертовски хотелось, чтобы он этого не делал.

— Вы бросите завтра. Мне обыскать ваши костюмы?

Лео посмотрела ему в глаза.

— Ты насчет сигарет?

Он кивнул. Джордж командовал ее персоналом уже три года, после того как десять лет отработал в Нью-Йорке на Боуи, Джаггера и прочий народ. До этого, как это ни кажется невероятным, он обеспечивал охрану Джекки. Так что он вполне подходил для своей должности.

Но только не сегодня. В этот вечер очень милый и такой умелый Джордж был здесь явно лишним. Принимая во внимание все опасности, связанные с охотой, Лео разработала подробнейший план и поэтому не могла позволить, чтобы Джордж или кто-то еще из слуг узнал, что она глубокой ночью покинет свой номер.

Внезапное жжение в позвоночнике обозначало только одно: тайная внутренняя война, которую ей приходилось вести с собственным телом, перешла на новый этап. Лео яростно вцепилась зубами в бифштекс, и это ее движение заставило Джорджа отступить от стола, а Малькома спросить:

— Налить вам вина? У нас есть "Джикур". Очень удачно сочетается с этим мясом.

Шли бы они подальше вместе со своим вином!

— Нет, спасибо, — сдержанно отказалась она.

Отодвинув тарелку, она с ногами забралась на софу и нацелилась дистанционным пультом в огромный экран телевизора. Леонора расслабилась и предалась воспоминаниям.

Джордж и Мальком незаметно наблюдали за ней, постоянно находясь начеку. Лео прекрасно знала, что в их внимании к ней нет и намека на искренние, человеческие чувства. Джордж наблюдал за иконой, соответственно Мальком задавал вопросы иконе. Ни один из них не видел в ней отчаявшуюся женщину, которая в тридцать три года производила впечатление девятнадцатилетней.

Годы печали и страха преследовали ее после смерти Мириам Блейлок. Мири была убита монстром по имени Пол Уорд, человеком, одержимым охотой на вампиров, прирожденным сыщиком, не способным на милосердие.

Это кровавое убийство каким-то образом изменило голос Леоноры. Она была хорошей певицей, но однажды проснулась примадонной. Теперь Леонора Паттен обладала голосом-мечтой, клубящимся туманом, завораживающим слушателей, и все это благодаря крови вампиров, которая бежала по ее венам, или сокровенному знанию того, кто убивал. Совершенная красота певицы только обостряла восприятие, хотя не притягивала людей, а настораживала и даже пугала — как своего рода уродство.

Леонора начала в "Вайпер-клубе" в Лос-Анджелесе и теперь упорно продолжала свой путь наверх. Сейчас ее последняя песня "Кто-то меня любит" занимала первую строчку во всевозможных чартах на протяжении десяти недель, и сингл определенно станет золотым. Никто не догадывался, что текст был навеян воспоминаниями о Мири, хотя та относилась к ней как к любимице-кошке.

— Нам можно идти? — осторожно спросил Джордж.

Вопрос был задан с почтением, свойственным придворному лизоблюду, который больше всего боится, что ее высочество посчитает своего слугу слишком нахальным. Ради Бога, "высочество" была когда-то обычным ребенком, чье присутствие в родном доме или отсутствие в школе, как правило, оставалось незамеченным. Лео не была слишком привлекательной, чтобы вызывать интерес у мальчиков, но и не до такой степени агрессивной, чтобы с ней считались в жестоком обществе девочек. Дальше — самостоятельная юность: родители откупились от нее, подарив студию в Сохо, спортивную машину и небольшую яхту. В конечном счете слова, которые прошептал ей как-то Дэвид Боуи во время концерта в пользу больных СПИДом: "Мы все одиноки, сама знаешь, навсегда", несмотря на свою мелодраматичность были очень близки к истине.

События, которые произошли в ее жизни, были в высшей степени странными, поистине невероятными, поэтому, когда Лео не разрывала изнутри на части ее привычка, ей казалось, что ничего особого и не случилось, жизнь идет своим чередом. Мисс Паттен — обычная женщина, она любит детей и с удовольствием носила бы под сердцем своего. Иногда, изменив внешность, Леонора отправлялась на детские кинофильмы, гуляла в парках, забредала в кварталы, где располагались школы, и ждала окончания занятий, чтобы услышать звонкие, веселые голоса. Однако в последнее время такие прогулки все чаще заканчивались нервным срывом.

— Процесс все еще продолжается?

— Он будет длиться еще четыре месяца, — четко отрапортовал Джордж.

— Дерьмо!

Она бывала в судах чертовски часто, ей надо вести себя осторожнее, а то какой-нибудь судья засадит эту леди в самый глубокий подвал в самой паршивой тюрьме этого штата. Там, в подземелье, она будет умирать медленной смертью, которую заслужила по всем статьям.

Лео медленно встала и направилась к окну.

— Мартини, — последовал краткий приказ.

Спустя мгновение Мальком уже сбивал коктейль. Девяносто девять поворотов руки — никогда не изменяет своим привычкам! Касаясь губами края бокала, она смотрела в сторону Саттон-плейс, В самых разных гостиницах на Манхэттене есть двенадцать номеров, из окон которых можно видеть крышу одного интересующего ее здания. Леонора по нескольку месяцев жила в каждом из них — чтобы видеть этот дом, вспоминать, ненавидеть... и любить.

Ей захотелось немедленно почувствовать возбуждение или опьянение, потому что в сравнении с тем, что происходило с ней, алкоголизм был сущим пустяком, а наркомания — детской забавой. Лео одним глотком допила коктейль, прошла в спальню и закрыла за собой дверь.

— Никаких звонков, никаких посетителей, пока сама не скажу, — спустя мгновение заявила она Джорджу по внутренней связи.

— В клуб не пойдете?

Она вцепилась в простыни как в спасательный круг или как в веревку, затягивавшуюся у нее на шее. Точно, сегодня предполагалось "неофициальное" посещение клуба. Лео выбрала этот вечер еще до того, как ею овладел голод. Она так ждала этих часов отдыха после самосожжения на сцене. В результате половина Нью-Йорка, заинтересованная таким событием, ждала ее появления в клубе "Шестерка". Но от предположения, даже просто от самой мысли об этом ее чуть было не стошнило прямо на постель.

— Никакого клуба, — прошептала она и отключила интерком.

Леонора лежала на спине, шелк простынь приятно ласкал тело. Городская тишина: непрекращающийся гул кондиционеров, приглушенный рев уличного движения. Завывания ветра говорили о том, что эта октябрьская ночь скоро станет очень холодной. В верхней части окна можно было видеть плывущие на юг облака, которые то и дело закрывали луну. От этой картины, напомнившей зимние ночи ее детства, у Лео на глаза навернулись слезы. Сентиментальная девочка заблудилась в лесу, она ищет какую-нибудь гостеприимную хижину, если таковую здесь можно найти... и мужчину. О, мужчину, в чьих глазах она будет единственной.

Бред. Душещипательный вздор. Детство было гораздо хуже, чем нынешний ад. По крайней мере, сейчас у нее есть поклонники... Хотя любила она только Мири, которая, надо сказать, взяла от нее больше, чем Лео могла дать. Сначала все казалось замечательным, необыкновенным... несколько счастливых месяцев с Мири, пока Пол, чтоб его, Уорд не разнес Мириам на куски. Теперь Лео была одинока и тщетно искала повсюду таких же, как она. Ей требовалось утешение — слова, подтверждающие, что все дело в природе, в холодных законах естества.

На сцене Леонора Паттен была мадонной с ангельскими глазами и голосом девочки, только что открывшей для себя любовь... Сплошная ложь! Сейчас в ногах, груди, глубоко внутри живота горели требовательные угольки. Лео знала, что эти маленькие угольки будут расти до тех пор, пока не соединятся в пылающий ком. Сбросив рубашку, она начала теребить грудь, до тех пор пока у нее не набухли соски. Затем стремительно поднялась и поспешила в гардеробную, где, словно мешок, скинула с себя Леонору Паттен. Теперь — черный свитер, джинсы, высокие кроссовки. Она отодвинула плинтус в том месте, где был устроен тайник, и вытащила хранившийся там ланцет — память о Саре Робертс, приятельнице Мириам, с которой тоже расправился Уорд. Ручка из слоновой кости с серебряной отделкой пожелтела от времени, но кривое лезвие благодаря заботливой хозяйке оставалось безупречным и обладало способностью проникать в плоть под действием лишь собственного веса.

Лео засунула ланцет в футлярчик, а сам футлярчик опустила в карман. Теперь настал черед следующим превращениям. Она прошла в ванную и села за туалетный столик. Пятнадцать лет на сцене научили ее обращаться с гримом. Немного теней сюда, наложить штрих туда, поменять контактные линзы, выбрать подходящий парик — и вот Леонора Паттен уже не похожа на себя, но по-прежнему остается красивой. Губы, так хорошо известные всем благодаря рекламе модной помады, утратили пухлость, а брови несколько изменили изгиб. Она подмигнула себе ярким темно-карим глазом — вот так, никакой печальной, безжизненной голубизны! Теперь, вместо того чтобы воскликнуть: "Привет, Лео!" — люди, нашедшие в ней какие-то знакомые черты, задумаются: "Где я мог видеть эту женщину?"

Она вернулась в спальню и заперла дверь изнутри. Джордж может, посчитав, что она крепко спит, зайти, встать на колени рядом с кроватью и положить голову на ее подушку. На самом деле это довольно приятно и, по крайней мере, лучше, чем если бы он шарил повсюду, нюхал ее туфли или делал какие-нибудь другие глупости. Хотя... Кто знает — может, он именно так и ведет себя в отсутствие госпожи?

Открыв дверь, которой обычно пользовался официант, если хотел миновать гостиную, Лео быстро выскользнула в узкий коридор, ведущий в кухню. В буфетной за маленьким столиком расположился мистер Леонг, ночной повар, он читал китайскую газету и курил. Его присутствие здесь требовалось, чтобы удовлетворить любое желание мисс Паттен, которое может появиться в течение ночи: рогалики, бутерброд с ветчиной, омлет или самый настоящий банкет.

Лео некоторое время наблюдала за ним, стараясь определить, насколько он поглощен своим занятием. Его глаза быстро бегали по строчкам; судя по всему, повар читал внимательно, что было ненамного хуже, чем если бы он спал. У нее нет права на ошибку: если Леонг увидит госпожу в столь поздний час здесь, то ей придется вернуться в спальню и затем надеяться, что он умолчит об этом ночном происшествии.

Как бы осторожно она себя ни вела, может случиться так, что полиция будет спрашивать обслуживающий персонал, где она провела эту ночь, и каждый из них не должен сомневаться в том, что мисс Паттен не покидала своего номера.

Повар затянулся сигаретой (чуткое ухо могло уловить потрескивание тлеющего табака), затем почесал кончик носа и, переворачивая страницу, раздраженно высказал газете что-то на китайском. Воспользовавшись моментом, Лео быстро прошмыгнула к ведущей на служебную лестницу двери. В свое время о ее петлях позаботились, и теперь дверь, открываясь, не издала ни звука. Оказавшись на ярко освещенной лестничной площадке, Лео глубоко вздохнула: теперь она в безопасности. Однако в глубине здания слышалось приглушенное пыхтение: кто-то тяжелый и крупный поднимался по ступенькам — наверное, охранник. Последовала тишина, затем что-то лязгнуло. Он зашел на этаж. Но вот на который? Придется рискнуть, несмотря на возможность наткнуться на него, когда он будет выходить обратно. А что, черт подери, она может в данном случае сделать?

Лео уже спустилась на десять пролетов, когда снова услышала щелчок, совсем рядом, а если быть точной, то прямо под ней. Она остановилась, затаила дыхание, затем, быстро взглянув вниз, увидела верхнюю часть двери пожарного выхода, а через мгновение почувствовала густой запах дешевой косметики. На лестнице появилась женщина. Крашеная блондинка — волосы расчесаны на прямой пробор и стянуты в тугой узел на затылке. Изо рта торчит сигарета. Проститутка. Работающим здесь девицам приказано пользоваться грузовыми лифтами и черными лестницами. Спустя мгновение послышался тихий плач. Она с кем-то поругалась, или ее ограбили, или грубо обошлись?

Всхлипывания постепенно, как равнодушное воспоминание, затихли, и Лео продолжила путь вниз, обращая внимание на веденные по трафарету надписи: "Первый этаж", "Технический этаж", "Подвал-1". Здесь "Шерри-Нетерленд" заканчивался, примерно в шестидесяти футах ниже поверхности земли.

Лео совершенно не представляла, где она окажется, открыв дверь. Возможно, это будет комната полицейской охраны или кафетерий для сотрудников. Планирование — основа основ. Осторожность и предусмотрительность. Так научи меня этому, Мири!

Ладно, угомонись! Просто, черт подери, делай дело и покончи с этим. Она толкнула дверь и поискала взглядом камеры слежения. Ей повезло — они отсутствовали. Тем не менее, прежде чем идти дальше, Лео натянула на лицо лыжную маску.

Тусклое освещение, черные трубы, гудение. Бойлерная, топка. Ей хорошо известно, что такое топка. Позже этой ночью она разогреет топку до тысячи восьмисот градусов — от такого сильного жара испарятся даже кости.

Где же выход из подвала на поверхность? Он должен быть здесь по всем правилам: аварийный выход. Вот он — черная металлическая винтовая лестница и стальная дверь... которая, скорее всего, была на сигнализации. За последние пятнадцать лет Лео не раз оказывалась в подобной ситуации. Она вынула плоский футляр с инструментами и вставила тонкое, но прочное лезвие в щель замка, затем надавила на скос язычка, пока он не высвободился, приоткрыла дверь и быстро выскочила наружу.

Вонь от помойки, автомобильные гудки на расположенной неподалеку подземной автомобильной стоянке, но поблизости — тишина. Леонора Паттен стянула с головы лыжную маску и засунула ее во внутренний карман спортивной куртки, затем поднялась по металлической лестнице и оказалась на улице. Через мгновение она была уже просто еще одним пешеходом — такой же одинокой, как и прочие.

Порыв ветра заставил ее поднять воротник. Она пройдет на Первую авеню, начнет свой путь от Пятьдесят девятой улицы и, прячась в тени моста Квинсборо, спустится к началу Пятидесятой. Кого-нибудь она обязательно найдет — здесь, или на Третьей авеню, полной ночных бабочек, или вниз по Гринвич стрит... да где угодно.

Мост грохотал; в небе, направляясь к Рузвельт-айленд, пропыхтел трамвай с Пятьдесят девятой. Мимо медленно прошла шумная компания мальчишек. Ничего хорошего: их слишком много. Затем появился мужчина: защищаясь от порывов ветра, он сжимал на груди спортивную куртку. Так, телосложение среднее, не атлет. Хорошо. На вид вполне здоров. Вторая отметка на его смертном приговоре. На руке нет кольца. Три отметки — значит, ты обречен, приятель.

— У тебя есть время?

— Ну, это... — он демонстративно покосился на часы.

— Одиннадцать сорок. У меня тоже есть часы.

Он встретился с ней глазами и тут же отвел взгляд. Не прочь развлечься, скорее всего вышел в поисках чего-нибудь пикантного. Парни, предпочитающие анонимный секс, не любят миссионерскую позу. Отлично, он получит в пять раз больше, чем ожидает.

— Слушай, милый, так ты хочешь развлечься или нет?

— Что ты... м-м-м...

— Просто развеемся. Получишь все, что хочешь.

— Ну, я, понимаешь ли... все как-то просто...

— Пошли, — она обняла его за плечи и улыбнулась. — Вот так нас никто не услышит, — она посмотрела ему в глаза. — Милый, да ты выглядишь так, словно потерял свою мамочку.

— Может, так оно и есть. Потерял. Ты знаешь, в каком-то смысле... в общем, я... у меня большое дело. На меня работают много людей. Я провожу свою жизнь, отдавая приказы, а моя жена... она не... она не может... она просто не может.

Лео взяла его за руку.

— Просто забудь об этом, ладно? Договорились? Я, конечно же, догадываюсь, что мы собираемся сделать.

— Догадываешься?

— Не надо беспокоиться. Ты встретил как раз ту, кто тебе нужен. Тебе повезло. Я сама искала именно этого. Мне это нравится. Так что пошли, не надо вырываться, милый.

Она взяла его за запястье и потащила за собой, пока мужчина не начал сопротивляться.

— Куда мы идем? В отель? — голос его зазвучал громче.

— В частный дом. Только ты и я, больше никого.

— Это дорого, потому что...

— Об этом не беспокойся.

Он замолчал, но продолжал сопротивляться, хотя теперь уже нехотя. Лео, крепко вцепившись ему в руку, быстро вела мужчину к старому дому, туда, где она столкнулась с чудом и навсегда утратила человеческий облик. На самом деле она приходила сюда не часто — только тогда, когда у нее не было выбора.

Лео вытащила из кармана старый медный ключ.

— Сюда? — поинтересовался он, подняв глаза на темный фасад.

— Пошли, — она засмеялась и потащила его на крыльцо. — Будем только мы с тобой: полный интим, никто ничего не услышит и не увидит. У тебя так раньше случалось? Можно делать все, что захочешь.

— Послушайте, леди, не то чтобы я вам не доверял, но мне никогда подобное не приходило в голову.

Складно говорит. Это образованный человек, специалист, — из тех парней, чье исчезновение наделает много шума. Лео открыла дверь и включила свет в холле.

— Все в порядке, все в порядке, — заверила она, увидев, что он в нерешительности замер на пороге.

Да заходи же ты скорей в этот чертов дом, ради всего святого!

Как он только оказался внутри, Лео тут же заперла дверь. Теперь для него отсюда выхода нет — ни через эту, ни через какую-то другую дверь, ни через окно: для этого нужны ее ключи и ее знание хитроумных замков. Независимо от того, кто он такой, перед ней теперь стоял покойник.

Он улыбнулся, обнажив великолепные зубы.

— Ну и ну! Вот это да!

— Дом очень старый.

— Какой замечательный потолок. Тиффани... Точно?

— Именно так, — заверила она.

Она ввела его в гостиную и включила свет.

Здесь было так чудесно, в этой комнате началась и закончилась ее жизнь. Вот на этом стуле в стиле Людовика Четырнадцатого она сидела и слушала, как музицировали Мири и Сара. Здесь навсегда остались ее сердце и ее любовь.

— Это... я даже не знаю... ты всего лишь молоденькая девушка... и это место... Это дом твоих родителей? Я даже не знаю, что здесь делаю. Я представлял... думал, какая-нибудь девушка с панели, которая, сама понимаешь, готова на что-то быстрое в номере отеля или нечто в этом роде. Просто быстренько сделал дело, отдал пятьдесят баксов — и прощай.

Мужчина снова улыбнулся. Его щеки горели, губы пытались улыбнуться, глаза постоянно моргали.

Приблизившись к нему, Лео схватила его за член через брюки. У него сразу же началась эрекция.

— Слушай меня внимательно, — сказала она, — ты сейчас будешь делать то, что я тебе скажу, и ты получишь то, о чем и не мечтал. Лучшее событие в твоей жизни. Лучшее, понял? Я не лгу. Здесь ты получишь все, осуществишь свою самую заветную фантазию. Понятно? Я выгляжу на двадцать лет?

— Ты выглядишь...

— На колени!

Мужчина безропотно выполнил ее приказ.

— Сколько тебе лет? Я хочу сказать, что происходящее здесь может оказаться противозаконным.

Она взяла его за подбородок, заглянула ему в глаза... и закатила пощечину с такой силой, что его голову отбросило в сторону.

— Все это чертовски противозаконно. Я твоя мечта, сокровенная фантазия, правильно?

— Фантазия...

— Быть таким, как ты, подонком... Скажи: "Я подонок!"

— ...Подонок...

Она хлестнула его по другой щеке.

— Не слышу!

— Подонок! Я — подонок!

Он схватил ее за руки. Лео вырвалась, и, потеряв опору, мужчина упал к ее ногам.

В этот момент она ощутила бесконечное одиночество.
— Раздевайся! — отдавая приказ, Лео, не выдержав, хихикнула.

Он поднялся с колен и снял куртку.

— Есть ли здесь... ну, сама понимаешь... специальная комната?

— Делай что тебе говорят, прямо здесь, — она сложила руки на груди. — Где стоишь.

Мужчина начал медленно спускать трусы, но Лео резким движением сама стянула их с него. Потом взяла его за член и потащила за собой к главной лестнице; так они прошли и по второму этажу. Хотя роль раба в данном случае играл именно мужчина, она ненавидела его той тупой безнадежной ненавистью пленника, который понимает, что пути к освобождению нет. То, что текло в его венах, было для нее сейчас важнее, чем героин для охваченного ломкой наркомана.

— Эй! Я... — попытался он что-то сказать.

Она еще сильнее сжала возбужденный горячий пенис и еще грубее потащила мужчину дальше.

— Пошли, пошли, хватит разговоров, давай быстрее покончим с этим.

Лео не повела его в спальню — этот порог она не переступала уже несколько лет. Они направились в самую маленькую комнату из расположенных на этом этаже. Когда-то здесь Леонора Паттен приходила в себя после того, как в ее вены вливалась новая кровь, и это было самое необыкновенное и жестокое событие, которое только могло случиться с ней.

— Послушай, дорогая, — сказал он, — все это очень хорошо. Мы здесь действительно одни?

— Только ты и я.

— Потому что...

Теперь он с горящим лицом и повлажневшими глазами начнет рассказывать о своих скучных фантазиях, стараясь описать грязные, отвратительные вещи, которые он собирается делать так, чтобы они казались стоящими и имеющими смысл. Однако смысла в них не будет при всем желании. Тем не менее она согласится их осуществить — не все, разумеется, — но только для того, чтобы вызвать в себе еще большее отвращение, еще большую ненависть.

— Во что будем играть, милый? Расскажи мне, иначе как я узнаю.

Он продолжал хранить молчание.

Лео села на кровать и усадила его рядышком. И тут она увидела, что выражение его лица изменилось: теперь он уже больше не был вспотевшим, нервным дурачком, в его взгляде появилась странная острота — словно где-то глубоко была спрятана другая, более мрачная его сущность, которая, чтобы вырваться наружу, ждала именно этого момента.

Руки мужчины, которые казались такими же омерзительными, как и все остальные части его тела, сомкнулись у нее на горле. Черт, в этих пухлых пальцах таилось железо!

Лео услышала шипение собственного дыхания. А ветер снаружи со свистом проникал сквозь щели окна. Мужчина навалился на нее, подминая под себя, от него пахло табаком и немытой кожей. Напрягшийся член уперся ей в бедро.

— Грязная шлюха! — прорычал он.

— Что ты делаешь?

— Ты, безмозглый кусок дерьма.

Его пальцы утопали в ее горле.

— Ты убьешь меня!

— Что с того? Дрянь!

Он был сильным, черт подери, по-настоящему сильным.

— Ты...


Улыбаясь, он склонился над ней.

— Ты — двадцать первая, сука! Вонючее дерьмо, да как ты осмелилась в таком доме! Как ты только посмела!

В то время как его пальцы все туже смыкались на горле Лео, отчего она готова была вот-вот потерять сознание, мозг ее все яснее осознавал происходящее: она подцепила серийного убийцу. Он сейчас овладеет ею и убьет. Она могла бы позволить ему это. Отчего бы нет? Но тогда что произойдет с ней? Сара не раз объясняла ей: "Мы не умираем. Независимо от того, насколько искалечено твое тело, оно продолжает жить".

Глаза насильника налились яростью, дыхание участилось. Теперь он уже по-настоящему ее душил, и настало время положить этому конец. Рот мужчины приблизился и накрыл ее рот, прокисшее, прокуренное дыхание внезапно ворвалось в нее, проникая внутрь вместе со слюной и слизью его души.

Лео лежала не шевелясь, и в своем рвении он чуть-чуть подвинулся. Это дало ей шанс воспользоваться собственной скрытой силой, и она сделала рывок. Мужчина отлетел в сторону и приземлился с таким мощным глухим ударом, что содрогнулся весь дом.

Кровь вампира делает тебя сильным. Никто не сможет по твоему внешнему виду догадаться, какой мощью ты обладаешь. Зарычав от удивления, в смятении тряся головой, он бросился к ней. Руки Лео метнулись вперед быстрее взмаха крыла сокола, и она схватила его запястья так, что ему было уже не вырваться. От усилий у мужчины выкатились глаза, а на великолепной шее начали пульсировать вены. Лео наблюдала за ним, пока он не осел на пол, собираясь с силами, чтобы вырваться из ее рук. И в этот момент колено женщины метнулось вперед и встретилось с его лицом. Завывая, он пролетел назад футов десять и врезался головой в стену, послышавшийся при этом звук напоминал треск лопнувшего яйца. Пока насильник, сползая по стене, оседал на пол, она достала из-под кровати наручники и надела их ему на запястья.

Лео оттащила окончательно выдохшегося мужчину в подвал и прицепила наручники к петле на стене. Теперь уже недолго. Она не была жестокой, не любила причинять страдания... однако сейчас ей хотелось продлить агонию. Как было бы приятно, если бы все ее жертвы так же, как этот убийца многих людей, заслуживали смерти. Лео достала из футлярчика ланцет и помахала им перед глазами мужчины, затем подошла к топке и выставила уровень горения. Машинально прислушиваясь к шипению газа, она подожгла горелку и отрегулировала подачу газа, в то время как ее жертва, извиваясь, выла, словно дикое животное. Теперь следует принести сюда его одежду, которая валялась на полу музыкальной гостиной.

Войдя туда, Лео остановилась не в силах отвести взгляд от замысловатого рисунка паркета, от фрески, изображавшей один из уголков Трианона, который Мириам действительно посещала в 1769 году. Там, внизу, ее ждет очередная жертва — мужчина в ужасе прислушивается к гулу топки, которая вскоре уничтожит его останки. Такова необходимость: кто-то должен умереть только потому, что ей необходимо питаться.

Лео поднесла одежду к липу и принюхалась. Господи, какая грязная тварь! Она заставила себя еще раз вдохнуть этот жирный прокисший запах, погрузиться в него. Неужели ей это нравится? Может быть, надо было позволить ему совершить насилие? Детка, с тобой все в порядке?

Лео вернулась в подвал с охапкой одежды и с порога наткнулась на пустые, акульи глаза.

— Слушай, — сказал он, — я просто слишком возбудился. Это всего лишь мои фантазии, и больше ничего. Я никогда никому не причинил зла и не способен на это!

Она открыла топку и бросила туда его ботинок, который мгновенно вспыхнул белым пламенем.

— Эй ты, сука, как я теперь выйду на улицу?

— Все в порядке. Все в порядке.

За первым ботинком последовал второй.

— Господи! Не надо! Ради Бога! Пожалуйста!

Лео принялась за одежду.

— Не надо!

В топку отправился бумажник, за ним ремень и все прочее.

— Послушай меня, ну пожалуйста, это же безумие.

Она вытащила из футляра ланцет.

— Черт... Это еще зачем? Господи, положи его обратно! Господи, Помогите! ЭЙ! ЭЙ! ПОМОГИТЕ!

Пригвожденный к стене, он извивался, пытаясь высвободиться из наручников.

— Было бы мило заняться с тобой любовью, — Лео держала голову мужчины за волосы и похлопывала двумя пальцами по его шее, чтобы наполнить вены.

— Мы можем заняться любовью! О Господи, я прекрасно это делаю, я с этим отлично справлюсь! Пожалуйста, леди. Черт, и что меня дернуло!

Лео приложила ланцет к его горлу, погрузила в вену и сразу же дернула в сторону, потом, несмотря на то что он вырывался и крутил головой из стороны в сторону, ртом поймала струю крови. Так было всегда. Она остановила поток кончиком пальца. Мужчины или женщины, старые или молодые — все они в такой момент реагировали одинаково.

— успокойся. Не двигайся, — сказала она.

В ответ он зарычал.

— Если будешь мне мешать, то умрешь.

Он обреченно замер. Свободной рукой Лео начала поглаживать его пенис и даже добилась небольшой эрекции. Это произвело на нее впечатление. Отменная особь для серийного насильника — или кто там он есть на самом деле. Она сделала глубокий выдох так, что заныли легкие, затем отдернула палец, подставив под струю рот.

Лео сосала изо всех сил. Он сообразил, что происходит, пронзительно, высоко завизжал и попытался отстраниться. Какое-то время кровь текла медленно, раздражающе неторопливо, затем некое внутреннее сопротивление рухнуло, и кровь опять хлынула в ее горло потоком, как вода по стремнине. Словно электрический разряд встряхнул ее от пяток до макушки, Лео даже застонала от удовольствия. Ощущение было прямо-таки волшебным, живая, будоражащая эссенция наполняла ее жаждущие органы и высохшие кости, дрожащие волны новой жизни захлестнули ее с ног до головы, ударяясь о берега ее голода.

Огонь, пожиравший ее кости, превратился в приятную дрожь. Откуда-то глубоко изнутри, ниже пупка, по всем направлениям начало распространяться чувство довольства, такое сильное, что оно казалось настоящим сиянием.

Лео оторвала рот от шеи и посмотрела на преобразившееся тело. Мышпы напоминали веревки из вяленого мяса, натянутые среди почерневших сухих костей. Глаза на мумифицированном лице блестели, как две мокрые сливы. Изо рта вывалился язык, похожий на указующий перст. Лео тихо выругалась, заметив на полу лужу мочи и фекалии. Она совсем забыла, что надо было подложить газету. Кстати, Мириам обычно ставила их в ванночку для кошек.

Она нашла газету и пережила небольшой шок. Это оказалась воскресная "Таймс" пятнадцатилетней давности. Лео сама принесла ее. Она даже вспомнила то воскресенье: как шла на угол Пятьдесят пятой улицы и Третьей авеню к газетному киоску и думала о том, что будет читать газету и через сто лет, если тогда еще будет газеты, и через тысячу... и чувствовала себя поистине безмерно могущественной.

Лео вытерла лужу испражнений и швырнула газету в топку, затем сняла с крюка тело, которое упало на пол бесформенной кучей. Теперь следует распахнуть дверцу топки как можно шире. Труп был все еще гибким, так что она распрямила его, уложила руки вдоль тела и пихнула его в топку, как бревно. Торопливо захлопнув дверцу, спасаясь от шипящего и брызгающего жира, Леонора Паттен поспешила наверх. Наличие тела влекло за собой вмешательство детективов по расследованию убийства. А пропавший человек означал всего лишь то, что будет открыто дело, о котором все забудут через семьдесят два часа. Никогда не оставляй следов.

Она поднялась на второй этаж, не включая свет, и постояла в тяжелой тишине верхнего холла. Затем зашла в свою прежнюю комнату и, сбросив с себя одежду, вытянулась на узкой девичьей кровати. Лежа на спине, лениво касаясь себя пальцами, Лео тихонько хихикала. Обычно в такие моменты она, чувствуя себя великолепно, в то же время испытывала легкую печаль. В конце концов, была оборвана человеческая жизнь, разрушены чьи-то мечты и надежды. Кто-то будет горевать, так и не узнав, что произошло с тем, кого он или она так любили. Но на этот раз Лео не мучили угрызения совести: она сделала доброе дело, расправившись с насильником и, скорее всего, убийцей.

Лео зашла в ванну и включила воду, зная, что при работающей топке вода будет очень горячей. Она быстро приняла душ, воспользовавшись засохшим куском мыла, который оставила здесь при последнем посещении. Горячие сильные струи сделали ее тело розовым, как у младенца. Затем Лео усилила напор, так что струйки стали похожими на иголки, и подставила под них свои груди, чтобы вода массировала соски и нежные ореолы вокруг них.

После душа она подошла к трюмо и под безжалостным резким светом лампочки принялась изучать кожу около глаз, в уголках рта, между бровями — везде, где так легко могут образоваться морщины. Из зеркала на нее смотрела чувственно-трогательная девочка лет восемнадцати. Мысль о возможности состариться и умереть теперь не приводила ее в ужас Лео больше путала действительность, в которой ей никогда не удастся сделать это. Она должна или жить бесконечно, или бесконечно умирать. "Если они убьют тебя или где-нибудь закроют, ты окажешься беспомощной, но не умрешь. Лучше не рискуй", — звучали у нее в ушах слова Сары.

Сгибаясь под порывами ветра, Леонора Паттен вернулась в "Шерри". Начался прилив, и река была покрыта быстрыми сердитыми волнами. Мимо проплыла баржа; буксир, борясь с течением, подавал гудки. Иногда ей хотелось, чтобы ее волшебная кровь могла так же ускорять и течение времени.

Как здорово отправиться куда-нибудь далеко в будущее, где, возможно, существует лекарство или способ повернуть время вспять, к той точке, когда она еще была человеком.

Лео вошла в отель через служебный ход, воспользовавшись собственным ключом. В этот час вероятность наткнуться на официанта в холле была чрезвычайно мала. К этому моменту Мальком и Джордж уже удалились. Мистер Леонг уснул в буфетной. Однако она не стала пользоваться лифтом — нельзя слишком долго испытывать удачу. Лео без всяких усилий поднялась по лестнице; ее слух после насыщения стал чувствительнее в сто раз, то же самое случилось со зрением и обонянием. Закрывая за собой дверь номера, она тихо бормотала под нос: "Все спокойно, все хорошо", а затем в спальне бросилась на кровать лицом вниз и плакала, плакала, плакала...

Глава 3


Вечный солдат

Радио включилось в шесть часов, разбудив Пола Уорда. Он повернулся к лежавшей рядом с ним женщине — настоящему чуду. Не открывая глаз, она сонно улыбнулась, приветствуя вторжение на ее половину.

— У-ох, — услышал он, осторожно ложась сверху, и, когда почувствовал, что вошел в нее, поцеловал в губы.

Знакомое чудесное ощущение охватило его, поднявшись откуда-то из области паха. Бекки тихо засмеялась... И голос Лео Паттен заполнил дом.

Пол остановился.

— О Господи, — прошептал он ей в ухо.

— Ну же, Пол... Пол!

Он лежал на спине, уставившись в потолок, слушая завершающие аккорды "Девчонки", которые сменились грубой иронией и яростью "Дьявольской куклы".

— И зачем он это делает?.. — бормотал Пол, вставая с кровати.

Натянув трусы, он ринулся по коридору. Слишком крупный мужчина, Уорд плохо вписывался в тесные помещения своего жилища. Дом построил голландский фермер в XVIII веке, а эти ребята любили экономить. Пол остановился перед комнатой сына.

— Ян!

Ответа не последовало. Уорд заколотил в дверь, затем подергал ручку. Дверь была заперта.



— Выключи ее сейчас же!

"Дьявольская кукла" перешла в "Поймай меня, если сможешь", и Пол решил выломать дверь. Подумаешь, несколько дубовых досок — небольшой толчок, и все в порядке!

— Открой!

Это чрезвычайно трудно — любить подростка, даже если им является такой необыкновенный ребенок, каким был Ян. "Поймай меня, если сможешь", — лукаво предлагала Лео Паттен. Почему, черт подери, из всех певиц в мире он выбирал именно ее?

Если то, что он так боится обнаружить в Яне, окажется правдой, то желание придушить собственного сына вовсе не будет связано с тем, что он отравляет твой утренний покой, — так Уорд выполнит самый болезненный и тяжкий долг за всю свою жизнь.

— Ян! Ян, ну пожалуйста!

Музыка смолкла. Пол молчал, ожидая услышать голос мальчика, которого обожал, или плач ребенка, которого он когда-то ранним холодным утром завернул в свою куртку. За дверью по-прежнему царила тишина.

Пол вернулся в спальню. Бекки сидела на кровати, стараясь успокоить его манящей улыбкой. Она не отличалась природной мягкостью; такого несгибаемого копа надо еще поискать. (Наверное, точно такой же жесткой хочет выглядеть Лео Паттен в некоторых своих песнях.) Но в личности Бекки было много разных слоев, и в данный момент безжалостный профессиональный убийца был розовым и пушистым.

— Думаю, он просто услышал нас, — сказала она.

— Я вел себя очень тихо.

— У него твой слух, Пол, сам знаешь.

Уорд зашел в ванную комнату, включил горячую воду и подождал, пока от раковины пойдет пар, затем покрыл щеки своим любимым итальянским кремом для бритья, стоившим бешеных денег. Механически бреясь, он старался отогнать прочь свои подозрения относительно Яна. Его сын еще подросток. Лео Паттен поет на всех телевизионных каналах и смотрит со всех журналов. Девушка, о которой в Америке и по всему миру мечтает любой семнадцатилетний парень с горячей кровью и смутными желаниями.

Одевшись, Пол направился вниз, готовить омлет. Прежде чем спуститься по лестнице, он остановился у двери в комнату сына и прислушался. Он услышал дыхание... очень тихое... и очень близкое.

— Ян?


Молчание. Пол повернул ручку — заперто.

— Ян, выходи.

Бесполезно. Он рванул ручку, погрохотал дверью. Ответа нет, но мальчишка наверняка все еще там стоит, прислонившись к другой стороне двери. Уорд почувствовал знакомое желание взорваться во всех направлениях одновременно: этот подросток чертовски ловко умел его изводить.

— Ладно, парень, кончай дурить.

Ничего.

— Эй, мы же с тобой в одном окопе.



Из-за двери доносились негромкие звуки — судя по всему, Ян начал собираться в школу. Черт побери! Не обращая ни на что внимания, он занимается своими делами. Пол пнул дверь.

— Ради Бога! — крикнула откуда-то снизу Бекки, когда он врезал ногой по двери во второй раз — настолько сильно, что она треснула пополам и одна из половинок влетела в комнату.

Ян закричал, и присутствовавшая в крике дрожь удивления окончательно вывела Пола из себя — теперь он уже не мог остановить надвигавшуюся ссору.

— Черт бы тебя побрал, Ян! — вопил он. — Иди ты ко всем чертям!

Ян отскочил и прижался спиной к стене, опрокинув стоявший у кровати столик. Но вместо того, чтобы закрыть лицо, залитое слезами, Ян оскалил зубы, зажмурил глаза и затрясся от беззвучного смеха.

— Не смей трогать его, Пол Уорд!

Все происходило, как при замедленной киносъемке. Рука Бекки поплыла вверх и врезалась в занесенную руку Пола, эффект оказался не более существенным, чем от прикосновения бабочки. Уорд уже не мог остановиться: им овладел гнев и вполне цивилизованный человек, который обычно проживал в этом сильном большом теле, был отстранен, нейтрализован, отодвинут в сторону. Рука, теперь уже открытая, по крайней мере не кулак, ударила. Досталось не мальчику, а столу, который подпрыгнул и рассыпался. Пол споткнулся, задрожал, после чего, тяжело дыша, прислонился к стене, чувствуя, как в груди колотится сердце: "Парень определенно когда-нибудь убьет меня".

— Ну ты и зараза! — Ян отскочил к кровати, стараясь, чтобы между ним и разъяренным отцом оказалась какая-нибудь более или менее материальная преграда. — Я тебя ненавижу! Ненавижу!

— Нельзя ненавидеть собственного отца.

— Да он же псих. Смотри, мам, он все у меня переломал, он бесконтрольный псих! Разве ты этого не видишь?

— Ян...

— Заткнись!



— Не смей говорить отцу "заткнись"!

— Заткнись и убирайся отсюда, старикашка! Давай, выметайся!

— Послушай меня. Если я стучусь, так надо открыть дверь.

— Да ты не стучался, отец, ты просто высадил эту чертову дверь к чертовой матери.

— А почему ты врубил эту суку, черт подери, в шесть, чтоб тебя, часов утра?

— Ладно, Пол, ради всего святого, это и так ясно почему.

Ян залился пунцовой краской и опустил голову.

— Сын, — сказал Пол, — пойми, это... природа. О Господи...

— Знаешь, папа, просто замолкни.

— Зачем ты слушаешь ее?

— умолкни. Ступай вниз, тебя ждет твой чертов омлет.

— Послушай, сын... ну...

— Давай забудем об этом, папа.

— Ян...


— Пол, когда ты голоден, то ужасно вредный.

— Он, должно быть, вечно голоден, — тихо проворчал Ян.

Внутри Пола вновь начал подниматься гнев, но на этот раз он сумел обуздать его и запихать обратно в пещеру, в которой тот обычно пребывал. "Ты бы не мог так сердиться, — сказал сам себе Уорд, — если бы не любил его". Но сейчас, черт бы его побрал, в это было дьявольски трудно поверить.

Он направился вниз, а мать с сыном принялись наводить порядок в комнате. Теперь можно было слышать, как мальчик начал всхлипывать, больше не в силах изображать показную браваду — перед матерью незачем скрывать свои чувства. У Яна не возникало и мысли, что он ей чужой, и уж конечно, черт подери, он не имел представления, кто же его настоящая мать, и так должно было остаться во веки веков.

Пол почти не думал о еде и машинально поглощал омлет. Несколькими минутами позже на кухню спустилась Бекки и заняла свое любимое место за столом — напротив мужа. Покончив с завтраком и поплотнее стянув у шеи воротник халата, Уорд вышел через заднюю дверь, на мгновение остановившись на пороге. Было еще очень темно, на востоке никакого намека на восход. Он вдохнул чистый, обжигающе холодный воздух и пожалел, что в столь чудесный момент испытывает такую чертовскую грусть. Когда Пол заспешил по тропинке, ведущей к дороге, то прошел мимо старого дерева, под которым нашли останки его отца, — тот был убит вампиром задолго до того, как стало известно о существовании этих монстров. Вампиры охотились в этой местности уже сотню лет, выбирая себе жертвы на уединенных фермах.
Достав из почтового ящика "Нью-Йорк таймс" и "Кингстон фримен", Уорд вернулся в тишину кухни и наконец покончил с завтраком, не обменявшись с женой ни словом. Ритуал нарушен — он с трудом подавил желание, возникавшее каждый раз после еды: выкурить сигару. Никаких сигар, никаких бифштексов, никакой мексиканской кухни. Уорд чувствовал себя великолепно, но врачи говорили другое: его сердце работает на пределе, поэтому следует принять меры предосторожности.

Когда он уже направлялся в свой кабинет, расположенный в подвале, Бекки не выдержала:

— Ты что, не собираешься с ним поговорить?

— Извиниться?

— Ты был не прав. Абсолютно.

— Не согласен.

Пол спустился по лестнице и оказался в знакомом с детства подвале. Здесь он вместе с отцом построил железную дорогу и играл в "Поезда в темноте": его поезд с освещенными крошечными окнами проходил по маленькому городку с гаражами и церквами, и с жителями, которые были тщательно раскрашены волосяной кисточкой.

На третьей неделе после исчезновения отца он бросился сюда и вот тут, за широкой черной печкой, обещал доброму Господу проползти на коленях по тропе к реке и обратно — пусть только вернется папа!

Как он и предполагал, долго ждать Бекки не пришлось.

— Слушай, Пол, Ян взрослеет. Ты должен считаться с ним.

— Яну всего лишь семнадцать, и ему следует открывать дверь, когда к нему стучится отец.

— Пол, тебе бы надо было поговорить с ним... ты просто как ребенок.

— Это он должен прийти ко мне, он должен извиниться.

— Мне иногда бывает очень трудно поверить, что динозавры уже вымерли.

Полу пришлось сдержать гнев. Он машинально прислушался к удалявшимся шагам Бекки по лестнице. Откуда-то издалека, словно пробиваясь из какого-то сумасшедшего ада, он услышал: "Полюби меня, пожалуйста, полюби, полюби меня, пожалуйста, полюби..."

Пол закрыл глаза и принялся медленно дышать, чтобы снять боль в груди. Кто теперь поставил этот чертов диск — сын или жена?

Уорд едва справился с желанием заколотить в стену, но руки все еще болели после расправы над столом. В конце концов он пришел к выводу, что инстинктивный порыв спуститься сюда был верным. Займись работой, старик. Это правда, он выставил себя полным дураком. Но плясать под дудку Бекки он не собирается. Господи, подростковая болезнь излечима. Рецепт для расстроенного и обиженного старого динозавра: займись работой.

Пол тяжело опустился на стул и включил компьютер. Несколько раз набрав что-то на клавиатуре, он стал ждать появления сводки происшествий за прошедший день в Нью-Йорке. Два убийства: одно в Бруклине, другое на Манхэттене. Торговец наркотиками нашел свою неизбежную смерть на Бей-бридж. В верхней части Восточного берега семидесятилетний мужчина убил свою безнадежно больную жену. Старик заявил полиции, что она умоляла его сделать это. Бедняги.

Согласно рапорту Джо Леонга, Лео покинула свой номер в два часа семнадцать минут, переодевшись в свитер и джинсы. Вернулась она в три часа двадцать две минуты.

Из Северной центральной части сообщений о пропавших без вести не было. Однако в Южной части было целых три: семнадцатилетняя девочка, неоднократно убегавшая из дома, пожилой мужчина с болезнью Альцгеймера и католический священник. Иохим Престер три дня назад вышел из своего приходского домика на Одиннадцатой и больше не вернулся. Заявители, прежде чем обратиться в полицию, выждали приличное время: отец Иохим был запойным пьяницей. Последний раз его видели слонявшимся по южным улицам в районе порта. Возможно, сейчас его уже унесло с отливом — очередная жертва не знающих милосердия вод, окружавших Манхэттен.

Итак, вот уже в который раз к Лео нельзя привязать ничего существенного. Он обратится с рапортом о том, чтобы задержать ее и взять кровь на анализ. И в который раз ему в этом будет отказано.
Лео не была вампиром, она была человеческим существом, в чьи вены Мириам Блейлок влила свою кровь. Спустя несколько недель эта особа закончила свое существование под градом пуль. После этого Лео, казалось, растворилась в суетном мире — очередная щепка, гонимая по течению от одного ночного клуба к другому.

Но затем, к своему великому удивлению и ужасу, Пол обнаружил, что она снова всплыла на поверхность. Это произошло через пару лет после смерти Мириам. Лео на вид нельзя было дать больше восемнадцати лет, и она пела как мудрый и всезнающий ребенок. Ее голос разрывал сердце, выворачивал тебя наизнанку. Затем ее альбомы начали появляться в списке хитов, а известность расползалась подобно вышедшей из-под контроля раковой опухоли.

Год назад первый постер с изображением Лео Паттен появился в комнате Яна.

Задолго до этого Пол Уорд начал борьбу с бюрократической машиной ЦРУ, чтобы восстановить свою старую команду и привлечь ее к наблюдению за Лео. Чиновники его не любили, боясь, что его работа, если суть ее когда-нибудь всплывет наружу, вызовет нежелательные пересуды. В конце концов ему дали одного парня. Джо Леонг устанавливал подслушивающие устройства в частных домах и офисах, хорошо ориентировался в тоннелях и подвалах.

Затылок Пола ласкали нежные пальцы. Он откинул голову и заглянул в глаза Бекки.

— Ты стал слабоват, — сказала она, — и это пугает меня, потому что я знаю, что ты очень сильный.

— Я спустился сюда, чтобы поработать.

— Ты спустился сюда обижаться на всех. Пол, тебе надо подняться к сыну.

— Лео сходила на охоту.

Пол почувствовал изменения, которые произошли в стоящей у него за спиной Бекки. Внимательный профессионал заменил обеспокоенную мать.

— У тебя есть доказательства?

— Джон проследовал за ней до Саттон-плейс. Она вошла туда с жертвой, а вышла одна. В течение этого времени горела топка.

— И это все?

— Это все.

— Джо рассмотрел парня? Кто-нибудь из пропавших без вести подходит под его описание?

— Далеко за сорок, коренастый, не очень привлекательный, Короткие каштановые волосы, нес портфель.

Бекки опустилась на стул.

— Хочешь встретиться с Джеком Бинионом?

Он уже думал об этом. Начальник отдела расследований в помощи не отказывал, но очень аккуратно делился секретной информацией, полученной от официального руководства. Если бы он знал, что в конторе Пола считают аутсайдером, то вообще бы не уделил ему не минуты времени. Но он этого не знал, так что пятнадцать минут, проведенные в его кабинете могут оказаться очень продуктивными. Пол придвинул телефон и набрал номер.

— Офис мистера Биниона.

— Это Пол Уорд. Я бы хотел сегодня встретиться с мистером Бинионом. Скажите ему, что это не займет более пятнадцати минут, я могу прийти в любое время после десяти часов.

Последовала недолгая пауза.

— Вы хотите, чтобы я сказала ему это прямо сейчас?

— Да.


— Предлагаете позвонить ему домой и разбудить?

Пол пробормотал, что перезвонит, и повесил трубку.

— Я встаю слишком рано, — вздохнул он.

— А ложишься слишком поздно. Когда ты спишь, то выглядишь как преступник, ожидающий казни. У тебя ночные кошмары, о которых ты даже не помнишь. Как в эту ночь.

— У меня кошмары?

— Ты плакал.

— Господи, опять!

— И проснулся раздраженным, как это всегда бывает после того, как ты ночью плачешь.

— Все это не ново. Тем не менее, сейчас я работаю.

— Послушай, кроме всего прочего ты здесь просто прячешься от Яна, и он это прекрасно знает.

— Господи, у меня срочное дело!

— Пол, те улики в отношении Лео, о которых ты мне только что сообщил, не имеют никакой ценности, тебе это хорошо известно. Но даже если я не права, твои дела могут полчаса подождать.

— Прошлой ночью погиб человек.

— Вполне возможно, но в данный момент гибнут нормальные отношения между отцом и сыном. Почему бы тебе не подняться и не посидеть с ним, пока он ест?

Уорд ничего не ответил.

— Чтоб тебя, Пол, можешь не разговаривать. Просто побудь рядом. Именно в данный момент, сегодня, вы или построите стену между вами, или ты этого не допустишь, черт бы тебя побрал!

Пол посмотрел ей в глаза и смущенно отвел взгляд. Зачем он тогда вынул крошечное существо из роскошной колыбельки? Но нельзя просто так оставить младенца, особенно если это, черт подери, твой собственный сын, хотя бы и больше чем наполовину вампир! Все это делало будущее ребенка в огромной степени непредсказуемым. Ян был равнодушен к виду крови, он даже не подозревал о существовании вампиров. Парень знал одно: Бекки — его мать, Пол — отец, и все стоит на своих местах.

Вопрос состоял в том, не возникнет ли у него потребность "питаться" соответствующим образом, когда он повзрослеет. Неужели Ян в один "прекрасный" день... Уорд отогнал от себя эти мысли и чуть не застонал вслух. Ярость, которая его охватила, свидетельствовала об одном: он любит своего сына больше собственной жизни, но если тот превратится в вампира, то Полу придется его убить. Как далеко зайдет его жена, защищая Яна, если вдруг дело дойдет до этого? Бекки была очень хорошим оперативником, быстрым, как нож. Но она всей душой любила своего приемного сына.

— Еще кофе? — спросила Бекки с наигранной предупредительностью в голосе. — Принести сюда?

— Нет, не надо, я пойду наверх.

Другого выбора не было. Его семейная жизнь трещит по всем швам, и он должен остановить этот процесс.

— Ну что ж, хорошо, — кивнула жена. — Очень хорошо. Пошли.

Он медленно поднимался по ступенькам, мысленно сравнивая себя с приговоренным к казни, который старается не думать о раскачивающейся над ним веревке. Он все же взрослый человек и сможет с этим справиться.

Ян был в кухне, его светлые волосы блестели в лучах утреннего солнца. В детстве он был таким хорошеньким, что каждый хотел дотронуться до него, погладить по голове, подержать на руках, причем желание было настолько сильным, что некоторых даже приводило в замешательство. Но такова была природа Яна: он умел вытаскивать из людей на поверхность то, что спрятано глубоко внутри.

— Привет, Ян.

— Привет, папа.

Нож мальчика скользил по тарелке, вилка звякала, подхватывая кусочки яичницы. Звук, который он издал, запивая пищу молоком, заставил Пола содрогнуться. Сын поднял глаза — голубые, как весеннее небо.

— Извини за громкую музыку.

Сердце Пола говорило: "Все забыто, мой мальчик!" Вслух он произнес:

— Ерунда, не стоит вспоминать.

— Неужели они не могли делать стенки потолще?

Перевод: "Я слышал, как вы с матерью занимались любовью, и это меня так смутило, что у меня внутри до сих пор сумбур". Пол с открытым сердцем шагнул навстречу сыну:

— Да, — сказал он. — Но посмотри на это с другой стороны, Ян. Твои старики привязаны Друг к другу. Это лучше, чем в большинстве других семей, где муж и жена ненавидят друг друга.

— Конечно, папа. У Мелиссы Смит родители сегодня дошли до финала. Мы это отпразднуем.

— Да? И какой здесь повод для радости?

— Какой? — Ян махнул в воздухе сжатым кулаком, продемонстрировав гладкую мускулистую руку. — Больше синяков у Мисси не будет.

— Неужели отец бил ее?

— В основном шлепал. Дикки-то он не трогает, разве что когда тот заступится за сестру. Тогда он и за ним с ремнем бегает.

Что ему послышалось в голосе сына? Просто любопытство или сострадание? Яна ни разу в жизни не ударили. Он жил в доме, где даже разговор на повышенных тонах был редкостью, а наказание заключалось просто в высказывании недовольства.

— Итак, — продолжал Ян. — Тебе не нравится Лео?

— Не нравится.

— Она заставила по-новому взглянуть на феминизм, пап. Я хочу сказать, что она так невероятно хороша, такая беззащитная девочка, которая в то же самое время достаточно груба. Афина — богиня мудрости и войны, Лилит — мать демонов. Лео возродила миф феминизма в новом свете.

— Это так... но слишком громко.

— Это моя громкость, моя, а не ее. Дай этому утонуть в твоей душе, позволь заглушить...

Он неожиданно засмеялся. Отрывисто и смущенно — Ян вспомнил, почему ему пришлось прибавить громкость.

— Ты уж извини, что мы потревожили тебя. Ян пожал плечами. Что сын не может видеть под маской, надетой его отцом? И Пола в этот момент неожиданно поразили глубина и сила любви, которую он испытывал к этому мальчишке. Крик младенца раздался сразу же после того, как тело Мири последний раз вздрогнуло у его ног. За занавеской шикарной квартиры в Сан-Франциско, где произошла последняя схватка, скрывалась колыбель. Пол сразу понял, что это его сын.

Уорд взял извивающуюся жизнь на руки и в то же мгновение полюбил беспомощное существо, хотя прекрасно осознавал, что должен его убить. Под рукой билось, как пойманная птица, сердечко; младенец казался таким уязвимым, таким крошечным, и в нем было больше, чем в ком-либо, от Пола Уорда, и в то же время он таил в себе опасность.

— Я возьму его, — Бекки бережно приняла его из рук Пола.

Эта женщина, только что бок о бок с ним мужественно боровшаяся с вампиром, излучала удивительную мягкость и притягательность — они-то и заставили его спрятать оружие под окровавленной полой куртки и сказать:

— Выходи за меня замуж.

— Ладно. Хорошо, — последовал ответ.

Так началась семья: отцовство, материнство и путь ребенка. Уорд осторожно коснулся сына, но Ян никак не отреагировал.

— Слушай, — предложил Пол. — Я собираюсь в город. Хочешь, подброшу тебя до школы?

— Можно я сяду за руль?

— Договорились.

Они выехали из дома.

— ...Серьезно, — Ян словно продолжал прерванный разговор, — она заявила о своей позиции. Поэтому-то ее и любит молодежь. Это эра постфеминизма. Вы с мамой... вы этого не понимаете. Для женщины недостаточно просто иметь право голоса. Существует еще уровень психологического и культурного доверия, который ей еще предстоит завоевать. Лео стоит у истоков нового взгляда на женщину.

Выложить все, что Уорд знал о Лео, было единственной возможностью сломить его сопротивление. Женщины по природе своей мягкие и добрые, отнюдь не опасные.

Однако Бекки, его милая, добрая Бекки, представляла собой одно из самых опасных человеческих существ, с которыми ему когда-либо приходилось сталкиваться, черт возьми!

Так как Пол ничего не ответил, Ян заговорил снова:

— Женщины не добьются ничего, пока мы не начнем уважать исходящую от них опасность. Я люблю маму, но нежность — совсем не то, что нужно сейчас женщине.

Пол улыбнулся в душе. Что бы ты стал говорить, глупый мальчишка, если бы увидел свою мамочку такой, какой видел ее я: грязной, в темной пещере, лицом к лицу с монстром, который способен метать нож быстрее, чем летит пуля, выпущенная из пистолета размером почти с твою голову? Но он, черт подери, молчал, не смог сказать ни одного слова. Таинственная власть женщины имеет и хорошую, и плохую стороны, а этого наивного мальчика притягивает именно дурная сторона.

Когда они подъехали к школе, Пол удовлетворился тем, что хлопнул сына по плечу.

— Пока, парень, — сказал он. — Я люблю тебя.

И, черт подери, он не лгал. Любовь была сильна, но одновременно причиняла ему невыносимую боль!

— Я тоже люблю тебя, папа.

Затем он исчез, растворился в толпе лоботрясов, заполнявших школьный двор. Скоро сын окончит школу, и придется отпускать его в мир, в самостоятельное плавание. Стоило Яну лишь задержаться на какой-нибудь вечеринке, Уордом мгновенно овладевала мысль, что мальчик бродит где-то в холмах в поисках жертвы.

Пол повернул на стоянку, умело лавируя на зигзагах Ист-Милл-роад. Всю дорогу до города он механически слушал поздний повтор "Утреннего обозрения", однако ни один факт не отложился в памяти.

Часы показывали без четырех минут десять, когда он пересек вестибюль и поднялся в лифте на четвертый этаж. Дежурный офицер была настолько красива, что Полу пришлось срочно вызвать в своем мозгу образ Бекки, чтобы не попасть под влияние иных чар. У нее были большие зеленые глаза, а под пахнущей крахмалом форменной блузкой две вполне определенные округлости, которые вынуждают предпочитать блузку рубашке.

— Заходите, пожалуйста, мистер Уорд. Хотите кофе?

— Да, черный и не очень крепкий.

— Тебе придется сначала разрезать его ножом, а потом уже пить, — Бинион стоял в дверях, наблюдая за удалявшейся девушкой. — Джейн не любит, когда ее озадачивают, а ты сразу же ставишь условия, — потом он прошел в кабинет и сделал приглашающий жест в сторону свободного стула, заняв место за столом. — Ты сказал — пятнадцать минут, учти, не больше.

— Я расследую возможное убийство.

— Отлично. Это как раз то, чем я занимаюсь.

Пол едва не добавил: "Совершенное вампиром", но это, конечно, было невозможно. Затем он хотел уточнить: "Совершенное Лео Паттен", но подобное заявление вообще исключалось.

Бинион казался поглощенным запахом только что принесенного кофе.

— Меня интересует сводка за вчерашний день — Северная центральная часть. То, что могло не попасть в компьютер.

— Значит, ты знаешь, что этого в компьютере нет, потому что уже туда заглянул. Эти сведения детективы не сочли нужным включить: всяческую ерунду, о которой заявляли пьяницы и шизики. Подобное дерьмо тебе нужно? Я прав?

— Именно так.

— И так, чтобы при этом не торчали уши ЦРУ, да? Вот только если вы, парни, настолько осторожны, то почему же мы все время проигрываем?

— Мы не проигрываем. Мы никогда не проигрываем.

— Ну конечно, я должен оставить всякие двусмысленности, — нажав кнопку интеркома, он приказал: — Сержант, пришлите мне по факсу все то, что детективы выбросили из сводки. Даже просто болтовню.

— Знаешь, Пол, если бы ты хоть намекнул на то, что ты делаешь, я бы мог оказать тебе большую помощь. Предложить версии... и так далее.

— Извини, надо еще кое-что выяснить.

— Послушай, давай взглянем на это с другой стороны. Если ты рассчитываешь на более действенную помощь от нашего отдела, то я должен получить какую-то поддержку от начальства. Я не хочу быть бюрократом...

— Ты бюрократ. Ты прикрываешь свою задницу.

— Прикрываю задницу.

Джейн принесла пару присланных по факсу листков.

— Спокойная ночь, — заметил Бинион, бегло просмотрев их, и протянул листки Уорду. Это оказались записи, сделанные кем-то, кто принимал телефонные звонки. Список пестрел сокращениями но Пол мог догадаться, что означает "пьян. заср.".

Он запихал факс в карман. Возможно, эта поездка была пустой тратой времени. И все же человек которого Лео убила прошлой ночью, действительно существовал. Он был живым, а теперь мертв. Если только не... Мог он встретить еще одно подобное ей создание? Боже сохрани! Пол 6ыл твердо уверен, что она единственная. Он и его команда, да и другие, сработали хорошо. Чертовски хорошо. Она единственная.

Итак, судя по сводке, этот господин не пропал... пока не пропал. Возможно, кто-нибудь заявит о его исчезновении через несколько дней, но Пол не имеет права ждать. Если в доме Лео Паттен остались какие-нибудь улики, то они скоро исчезнут.

— Думаю, мое время вышло, — Пол развел руками.

Что-то напоминающее улыбку облегчения скользнуло по лицу Биниона. Уорд поднялся, думая о том, что он может продолжать свое расследование с помощью обычных полицейских методов и для начала обыщет дом. Как только Лео начала богатеть, она выкупила этот дом из опеки, которую Мириам учредила над своей собственностью. Госпожа Блейлок должна была иметь возможность исчезнуть на столетие или что-нибудь в этом роде, а вернувшись, застать свои дела в полном порядке. Она оформила опеку в Лихтенштейне, и там велась вся ее бухгалтерия. Леонора Паттен знала про опеку и каким-то образом добилась того, что ей продали эту недвижимость. Теперь дом принадлежал Лео, причем сделка была оформлена по всем правилам.

Пол не переступал порог мрачного особняка с тех пор, как потерпел фиаско, проведя здесь несколько головокружительных дней, полных любви.

Мири его соблазнила, чтобы забеременеть, — для этого в нем было вполне достаточно крови вампиров, но сам он узнал о своем секрете слишком поздно.

Дом был опутан охранной сигнализацией и прочими электронными ловушками, тем не менее туда можно было проникнуть. Уорд знал про имеющуюся возможность, но еще ни разу не воспользовался ей. Нет, следует держаться подальше от этого места, где так легко можно угодить в лапы вампира.

Полу очень хотелось верить, что все осталось в прошлом. Но если он действительно в этом не сомневается, то почему же не согласился на досрочную отставку, которую ему предложили в ЦРУ шесть лет назад?

Потому что он ни во что не верил.

Утреннее солнце пробивалось сквозь золотые соборы облаков; Манхэттен искрился и ревел. Ловко маневрируя на своем маленьком шустром "Саабе" между грузовиков и такси, водители которых приходили в ярость, когда он подрезал им дорогу, Пол пробился по Парк-роад до Боури. Проезжая мимо Университетской больницы, он неожиданно вспомнил о докторе Саре Робертс — и о той борьбе, которую она вела двадцать один год, стараясь разобраться в особенностях крови Мириам Блейлок. В каком-то смысле она открыла вампиров. Очень жаль, что Мири сумела найти уголок в ее душе, проникла туда и воспользовалась слабостью женщины, чтобы превратить ее в свою рабыню. Сейчас Сара лежит где-то в гробу, опутанная полубессознательным кошмаром, лишенная возможности умереть.

К тому времени, когда Пол проскочил мимо Пятнадцатой улицы, он сообразил, что едет со скоростью свыше семидесяти миль в час, лавируя в транспортном потоке так быстро, что прохожие, останавливаясь, провожают его удивленными взглядами. Он ударил по тормозам — безукоризненные рефлексы без труда позволяли ему проделывать такие маневры, — сбросил скорость до сорока миль в час и направился на Пятьдесят шестую улицу.

Пол заехал в гараж на Пятой авеню и оставил там машину — кстати, местные охранники могут по ее номеру догадаться, что он федеральный офицер полиции. Перейдя улицу, он попал в волшебный мир под названием Саттон-плейс, который когда-то представлял собой чудесный уголок, заполненный домиками с садами, спускавшимися до самой Норд-ривер.

Одной из достопримечательностей Манхэттена являются его тоннели. Заброшенный тоннель на Второй авеню, Первый нью-йоркский центральный тоннель, Магистральный переход и другие змеились под улицами города. Но не все они были отмечены на карте, именно таким, нигде не обозначенным, собирался воспользоваться Уорд — в свое время по нему улизнула Мириам. Однако это будет непросто. Он обладал хорошим зрением для того, чтобы разглядеть зигзаги и повороты, но не столь острым, как у вампира. Так что существует вполне реальная угроза заблудиться, и если подобное произойдет, то ему угрожает вполне реальная смерть от голода.

Пол прошел до конца Пятьдесят шестой улицы, затем перемахнул через забор, который отделял сад Мириам от внешнего мира. Разумеется, у него практически не было шанса что-либо разузнать. Но если не пытаться использовать хотя бы призрачную возможность, невозможно добиться какого-либо прогресса. Пять быстрых шагов в глубину сада, к небольшому бассейну. Пол коснулся одного из беспорядочно разбросанных камней рядом с бассейном, и на зеленой лужайке образовалась широкая щель, вниз вели несколько каменных ступенек. Чуткое ухо уловило журчание бегущей воды. Сейчас как раз отлив, поэтому внизу, там, где лаз выходил к Ист-ривер, виднелся слабый проблеск света. Ежедневно в течение нескольких часов этот выход находится над поверхностью воды, Уорд видел его, проплывая мимо на лодке. Нет никакой причины подозревать, что именно этот сток, ничем не отличавшийся от других сточных отверстий под эспланадой, что поддерживала Франклиновское шоссе, вел к норе опасного хищника.

Спустившись на десять ступенек, Пол оказался на небольшой площадке и потянул за рычаг, который был соединен с крышкой, закрывавшей проход. Время и долгое бездействие не повлияли на работоспособность механизма: крышка задвинулась без скрипа и шороха.

У него с собой был всего лишь фонарик, вделанный в шариковую ручку, — он не собирался предпринимать столь отчаянные шаги, так как рассчитывал получить какую-нибудь информацию от полиции. По той же самой причине Уорд не был вооружен.

Длинный спуск вел к воде, подъем — к дому. Через несколько минут Пол оказался в подвале; дальше, если он собирался попасть в дом, предстояло преодолеть довольно крутую чугунную лестницу — и вот она, дверь из потемневшего от времени дуба с хитроумным замком. Он знал секрет этих замков, управляемых гравитацией, что обрекало на провал любую попытку открыть их одним из общепринятых способов.

Глаза закрыты, челюсти от напряжения стиснуты — Пол прислонился к двери, затем сделал серию движений, попеременно нажимая и ослабляя давление на дверь. Этой техникой Уорду помог овладеть его французский коллега и хороший друг Жан Бокаж, который в свою очередь обучился ей у вампиров. Вампиры не путешествуют с ключами; знание замков и тоннелей помогает безжалостным тварям держать свой тайный мир постоянно открытым для таких, как они.

Дверь мягко подалась, в нос Полу ударил странный запах. Что это такое? Он вдохнул еще раз: старая мебель и ткань, вещи, которые стали частью сумерек, царивших теперь в доме. Сладкий печальный аромат воспоминаний...

Стоя на пороге, Пол осмотрел плинтус, лепной бордюр, внимательным взглядом окинул сверху донизу стены. Не сверкнет ли глазок телекамеры, точка лазерного излучателя, есть ли хоть какой-нибудь намек на тревожную сигнализацию?

Вот дверь, ведущая в небольшой лазарет, где Сара Робертс была его доктором, а Лео Паттен — сестрой милосердия. Они хитроумно изводили его желанием, эти восхитительные женщины, их платья игриво шелестели при каждом движении, солнце, проникая сквозь высокие решетчатые окна, играло у них в волосах.

Уорд вернулся в подвал, оставив дверь открытой, и приложил ладони к черной дверце топки. Этот очаг был вовсе не похож на ту огромную железную бочку, что находилась у него в подвале. Данная конструкция предназначалась для получения очень высоких температур. А прячущуюся внутри топку никак нельзя было назвать маленькой.

Пол отодвинул засов, ожидая скрежета металла о металл. Дверца бесшумно и легко отошла в сторону, открыв проход в полную темноту. Он направил туда луч фонарика и увидел дюжину газовых горелок и устройство, напоминавшее поддувало. Стены топки были выложены кирпичом и, к его удивлению и разочарованию, на них не было даже следа пепла. Внутри было так чисто, словно очаг был построен всего лишь вчера. Топка уже не была теплой, и вполне можно было поверить, что ею не пользовались много лет.

Пол выпрямился и закрыл дверцу. При движении она брякнула, и звук прокатился эхом по дому, но был немедленно им поглощен. Лео не оставила ни крупицы доказательств — он знал это даже без поиска. Дальнейший осмотр не даст ему ничего, кроме риска быть обнаруженным. В конце концов, особняк принадлежит мисс Паттен. Она вполне может в данный момент жить в "Шерри", эта особа без конца переезжает из отеля в отель, и все же никто не в состоянии запретить ей являться сюда в любое время.

Он поднялся по лестнице, прошел через чистую, как операционная, кухню и столовую. Эта комната, конечно же, никогда не использовалась по назначению. Однако Мириам ни за что не смогла бы построить жилище без кухни и столовой.

Широкая лестница вела в парадную часть дома: танцевальный зал, большой банкетный зал... Еще на этом этаже находилась так любимая Мириам музыкальная гостиная, самое прелестное место, которое только могло существовать в Нью-Йорке.

Он потянул дверь на себя.

О Господи! Здесь все было так, как и много лет назад. Старинное пианино стояло, обращенное задней стенкой к окну, за которым виднелся боковой участок сада, а далее горделиво струились воды Ист-ривер. И — никакого намека на существование шоссе.

Он вошел в комнату и тяжело опустился на стул. Мириам говорила, что это чудо кабинетного искусства. И действительно, он был сделан так, словно предназначался не только для обеспечения комфорта, но и для того, чтобы придавать осанке благородство. Затем Пол обнаружил, что смотрит на предмет, о присутствии которого здесь он совсем позабыл: портрет Мириам. Самое чудесное лицо, которое он когда-либо видел: точеный нос, губы одновременно смеющиеся и серьезные, глаза... бесконечно, душераздирающе милые... и взгляд, твердый как алмаз. У него перехватило дыхание — лезвие страсти полоснуло по сердцу. Пол уже забыл прелесть и величие этого создания. И совершенно позабыл, насколько сильно любил ее.

Его лицо исказила гримаса отчаяния. Пол влюбился, влюбился до глубины души, потерял голову, влюбился в существо, которое оказалось хищным хитрым монстром... оно отобрало его сердце, а потом высушило и раскрошило его своими пальцами вампира. И все-таки он хотел еще хоть раз увидеть, как Мири пересекает комнату, идя к нему в лучах утреннего солнца Ее пальцы прикасались к его бедру... а в одну из тех удивительных ночей Мириам процитировала "Песнь Песней": "Я роза Шарона и лилия из долины...".

Уорд очень долго просидел перед этим портретом, понимая, что его сердце навсегда утратило способность любить.

Действительно ли он убил ее? Пол стрелял в нее, но не з голову — он просто не мог это сделать. Он зачислил ее в покойники и больше никогда о ней ничего не слышал, но действительной причиной продолжения расследования была вовсе не Лео Паттен, а сознание того, что он не выполнил до конца свой долг.

Бекки пыталась его успокоить, утверждая, что Мири мертва Но может ли он до конца доверять себе, мужчине, который обязан был убить любовь всей своей жизни?

Бекки вынуждена была жить со своей любовью в тени другого, более сильного чувства — к Мириам Блейлок. Пол видел, как его жена по крохам и кусочкам строит их совместную жизнь, стремясь при первой же возможности получить хоть какие-то преимущества.

Переполненный захватившим его чувством желания и потери, Уорд сполз со стула и упал на колени, склонив свою седеющую голову перед портретом.

В доме царила тишина, но в этой комнате она, казалось, обрела некоторую плотность. И тут Пол услышал звук — самый слабый, который когда-либо проникал в его сознание, похожий на приглушенный стук собственного сердца или медленное дыхание глубокой ночью. Это был долгий угасающий вздох, словно простыню проволокли по отполированному полу или в первом сером проблеске утра кто-то вздохнул после долгого сна.

Уорд медленно поднялся на ноги. Он посмотрел на потолок, расписанный клубящимися облаками и летящими ангелами. Как бы сильно он ни старался, он так и не мог избавиться от ощущения, что где-то в отношениях между вампиром и человеком таятся глубокий мир и доброта, которые превосходят насилие и ужас. Но это, конечно же, была обычная сентиментальность, эхо потерянной глупой любви.

Он вернулся обратно тем же путем, которым пришел сюда, исчезнув словно тень и оставив дом тишине, возлюбленной и мечтам.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет