Урок III. Эпиграф к лирической поэзии. Стихотворение «Батюшков», 1932 год



жүктеу 92.4 Kb.
Дата07.05.2019
өлшемі92.4 Kb.
түріУрок

Поэзия Осипа Мандельштама в 11 классе.
Урок III. Эпиграф к лирической поэзии.
Стихотворение «Батюшков», 1932 год.
Поэзия Батюшкова оставила заметный след в художественном сознании Осипа Мандельштама. В. А. Кошелев отмечает, что Мандельштам воспринял батюшковский «принцип контрастной соподчиненности далеких по смыслу понятий и явлений», и рассматривает истоки батюшковских образов в стихотворении «Батюшков». [Кошелев В. А. Батюшков в двадцатом столетии. // Литература в школе. 2001. № 2. С. 11.]

Действительно, многое сближает двух поэтов: тяга к античности - Элладе, Риму - как идеалу гармонии, мифологические образы, сюжеты, античная окраска лексики, классицистический стиль, «скульптурность» («архитектурность») стихов, их насыщенность литературными реминисценциями, ассоциативность мышления и многозначность слова, совмещение в нем предметного и символического значений, особое внимание к теме Италии, увлеченность поэзией Петрарки, Тассо.

Духовная эволюция Мандельштама по-своему повторяет путь Батюшкова: ощущение полноты жизни, восприятие культуры как символа вечности (сборник «Камень») сменяются скорбью о ее утрате («Tristia»). А в поздних стихотворениях раскрывается мужественная готовность к встрече с судьбой. О неслучайности сопоставления двух художников говорит тот факт, что имя Батюшкова упоминается в программных стихотворениях Мандельштама.

Рассмотрим стихотворение «Батюшков».
Шум стихотворства и колокол братства
И гармонический проливень слез.

Словно гуляка с волшебною тростью,


Батюшков нежный со мною живет.
Он тополями шагает в замостье,
Нюхает розу и Дафну поет.
Ни на минуту не веря в разлуку,
Кажется, я поклонился ему:
В светлой перчатке холодную руку
Я с лихорадочной завистью жму.

Он усмехнулся. Я молвил: спасибо.


И не нашел от смущения слов:
– Ни у кого – этих звуков изгибы...
– И никогда – этот говор валов...

Наше мученье и наше богатство,


Косноязычный, с собой он принес --
Шум стихотворства и колокол братства
И гармонический проливень слез.

Словно гуляка с волшебною тростью,


Батюшков нежный со мною живет.
Он тополями шагает в замостье,
Нюхает розу и Дафну поет.

И отвечал мне оплакавший Тасса:


– Я к величаньям еще не привык;
Только стихов виноградное мясо
Мне освежило случайно язык...

Что ж! Поднимай удивленные брови


Ты, горожанин и друг горожан,
Вечные сны, как образчики крови,
Переливай из стакана в стакан...

О.Э.Мандельштам, 1932 год

  1. Каким Батюшкова представляет лирический герой стихотворения? На основе чего вы делаете такие выводы?

Имя поэта XIX века появится в стихотворении Мандельштама «Батюшков» (18.06.1932), примыкающем к «Стихам о русской поэзии». Н. Струве полагает, что «Батюшков служит ему связующим звеном между Италией и Россией; обоих соединяет погружение в фонетическую нежность итальянских звуков» (Цит. по: сб. «Батюшков. Исследования и материалы: Череповец, 2002). Между тем смысл произведения не сводится к итальянской теме, а образ героя - к «оплакавшему Тасса».

Стихотворение свидетельствует о том, что Мандельштам знал не только поэзию Батюшкова, но и его прозу. Стихотворение повторяет ритмический рисунок стихотворения Батюшкова «Источник» и отсылает читателя к батюшковской «Прогулке по Москве»:

     

Словно гуляка с волшебною тростью,


      Батюшков нежный со мною живет.
      Он тополями шагает в замостье,
      Нюхает розу и Дафну поет.

В «Прогулке по Москве» Батюшков обещает приятелю написать о городе «мимоходом, странствуя из дома в дом, с гулянья на гулянье». Мандельштам рисует поэта - беззаботного счастливца, что соответствует замечанию повествователя «Прогулки» о том, что «на гулянье все кажутся счастливыми». Взятое у Батюшкова определение создает образ поэта - любимца муз, совпадающий с пушкинской характеристикой гения, «гуляки праздного» Моцарта.

О пушкинской оценке Батюшкова («Что за звуки, прямо итальянские») напоминает в стихотворении Мандельштама восхищенное: «Ни у кого - этих звуков изгибы...»

Словосочетание «говор валов» («И никогда - этот говор валов») заимствовано у Батюшкова: «И кормчего на палубе взыванье / Ко страже, дремлющей под говором валов...» («Тень друга»). Оно встречается и в элегии 1819 года «Есть наслаждение и в дикости лесов...»: «И есть гармония в сем говоре валов, / Дробящихся в пустынном беге».

«Роза» и «Дафна» также перешли в стихотворение Мандельштама из текстов Батюшкова. Роза упоминается в «Радости», «К другу», «Совете друзьям», «Подражаниях древним» и других стихотворениях: «Где твой Фалерн и розы наши?»; «Любите в юности забавы / И сейте розы на пути». Дафна появляется в «Ответе Тургеневу».

К Батюшкову восходит и «замостье», куда направляется персонаж Мандельштама. Герой «Прогулки по Москве» предлагал «пойти потихоньку на Кузнецкий мост», потом шел далее, за мост, по Тверскому бульвару: «Вот гулянье, которое я посещал всякий день и почти всегда с новым удовольствием».

Обращение Мандельштама к своему герою: «Ты горожанин и друг горожан» - также говорит о знакомстве поэта с «городскими натюрмортами», созданными Батюшковым в его «Прогулках».
2. Что особенного вы можете отметить в построении стихотворения? Можете ли вы его пересказать?

В стихотворении рассказывается о Батюшкове, живущем в сердце лирического героя. Лирический герой рассказывает о встрече с любимым поэтом, передаёт их диалог, слова благодарности, сказанные предшественнику. Пятая строфа содержит ответ Батюшкова: он не привык к похвалам. Четвёртая строфа в стихотворении является центральной, в ней говорится о значении творчества Батюшкова для русской поэзии.

Наше мученье и наше богатство,
Косноязычный, с собой он принес --
Шум стихотворства и колокол братства,
И гармонический проливень слез.

Ю. Иваск пишет: «Не есть ли это наилучший эпиграф к лирической поэзии, и не только русской?! Новаторство, экспериментализм свойственны искусству. Но истинное искусство любого стиля еще и священнодействие. Оно возвещает братство и вызывает слезы». «Над вымыслом слезами обольюсь», — сказал Пушкин».



3. Почему Батюшков назван косноязычным?

Его поэтическая дикция — очень отчетливая. Не означает ли здесь «косноязычие» то же самое, что «глуповатость» для Пушкина («Поэзия, прости Господи, должна быть глуповата», — т. е. не рассудочна)

У Гумилёва находим:

И, символ горнего величья,
Как некий благостный завет,
Высокое косноязычье
Тебе даруется, поэт
(Н. Гумилёв, «Восьмистишие»).

Строки Гумилёва имеют подтекст гораздо более почтенный, который Мандельштам мог вспомнить, и не обращаясь к Гумилёвскому тексту: «И сказал Моисей Господу: о, Господи! человек я не речистый, и таков был и вчера и третьего дня, и когда Ты начал говорить с рабом твоим: я тяжело говорю и косноязычен. Господь сказал: кто дал уста человеку? кто делает немым, или глухим, или зрячим, или слепым? не Я ли Господь? Итак, пойди; и я буду при устах твоих, я научу тебя, что тебе говорить».

Н.Богомолов высказывает интересное мнение в связи с работой о Гумилёве: Батюшков у Мандельштама, как нам представляется, не только реальный Батюшков, но и обобщенный образ поэта.


  1. Как вы понимаете последнюю строфу стихотворения?

Критики считают, что мотив питья, как и мотивы переливания, перетекания жидкости во всевозможные сосуды, чрезвычайно характерны для Батюшкова. Горацианские тексты Батюшкова изобилуют чашами с вином или сладким мёдом, который помогает забыть пирующим об уходящей молодости и приближающейся смерти:
Ах! почто же мне заране,

Друг любезный, унывать?

Вся судьба моя в стакане

Станем пить и воспевать...

(«К Петину»)

Есть и другие мотивы у Батюшкова. В послании «К Никите» (1817) описание боя и победы в бою завершается четверостишием:

О радость храбрых! — киверами
Вино некупленное пьём
И под победными громами
“Мы хвалим Господа” поём!..

Конечно, Мандельштам намеренно не апеллировал к конкретным строкам старшего поэта. В его диалоге с Батюшковым немногочисленные цитаты соседствуют с поэтическими формулами, воссоздающими обобщённый образ батюшковской поэзии. Напомним, что знаменитый афоризм Батюшкова “Чужое — моё сокровище” спустя столетие эхом отозвался в мандельштамовских строках:



И не одно сокровище, быть может,
Минуя внуков, к правнукам уйдет,
И снова скальд чужую песню сложит
И как свою её произнесёт.

В.Мусатов отмечает, что батюшковская мечта о «золотом веке» опиралась на идеализированную античность. Мечте этой суждено было столкнуться с кровавой реальностью наполеоновских войн и политической реакции, начавшейся после 1814 года. Может быть, никогда в русской поэзии XIX века не возникал такой возвышенный (и очень далёкий от русской действительности) идеал, никогда он так резко не разбивался вдребезги. Критической точкой для Батюшкова стало путешествие в Италию. Там он ощутил невозможность живой античности, как невозможно полной грудью дышать в музее.

Мандельштам испытал ту же коллизию: поэтическая идея единой европейской культуры в XX веке была вытеснена из истории и удерживалась только в сфере языка. Эту идею Мандельштам назовёт «тоской по мировой культуре».

М.М.Бахтин заметил однажды, что в культуре нет и не может быть ничего мёртвого, потому что каждый смысл ожидает свой «праздник воскресенья»:

Всё было встарь, всё повторится снова,

И сладок нам лишь узнаванья миг.


Мандельштам никуда не мог уйти от ощущения иллюзорности своей поэтической идеи, от того, что переживание культуры в контексте исторической современности равно сну:

Вечные сны, как образчики крови,

Переливай из стакана в стакан.
Но кровь есть то, что питает жизнь, а так как речь идёт об «образчиках крови», то, следовательно, и о том, что формирует эту жизнь, являясь её образцом. Батюшковские «вечные сны» переводились из области идеализированного прошлого в модальность долженствования. Это требовало принятия будущего, истории. Мандельштам понимал, что долг поэта — мужественно идти навстречу веку.

Мы познакомились с творчеством возможно, самого трагического поэта ХХ в. — Осипа Эмильевича Мандельштама. Его стихи, рождённые счастьем жить на земле, глубокими раздумьями о жизни и человеке, трагическими метаниями в предчувствии наступающей гибели, всегда глубоко человечны, дарят читателю радость встречи с истинным — высоким и прекрасным — искусством.



Домашнее задание:

Учащиеся выполняют письменно задания С3, С4 к стихотворению «Батюшков», повторяют темы «Теория стихосложения», «Тропы и стилистические фигуры», готовятся к контрольному уроку по лирике О.Э.Мандельштама.



Приложение 1

Задания для подготовки к ЕГЭ по литературе

Часть 2

Прочитайте стихотворение «Батюшков»

и выполните задания В8 — В12; С3 — С4

В8 Восхищённое отношение лирического героя к поэту Батюшкову в стихотворении подчёркивается использованием художественных средств: «с волшебною тростью», «Батюшков нежный», «с лихорадочной завистью жму». Как называются такие средства выразительности?

В9 Назовите средство выразительности, которое использует поэт в 3 и 6 строфах для создания образа Батюшкова.

В10 Для характеристики поэта Батюшкова в стихотворении выбираются словосочетания: «гуляка с волшебной тростью», «оплакавший Тасса», «горожанин и друг горожан». Как называются такие художественные средства?

В11 Выражения в тексте стихотворения: «Нюхает розу и Дафну поёт...», «Косноязычный, с собой он принёс...»- многие не понимают без комментариев, требуется обращения к другим художественным произведениям. Что создают подобные выражения в тексте?

В12 Каким размером написано стихотворение?

С3 Каково представление лирического героя о поэте Батюшкове?

С4 В каких стихах русских поэтов говорится о собратьях по перу и какие мотивы сближают их со стихотворением О.Э.Мандельштама «Батюшков»?



Ответы на вопросы к стихотворению О.Мандельштама

«Батюшков»

В8 эпитеты

В9 диалог

В10 перифраз

В11 подтекст

В12 дактиль

С4 А.С.Пушкин «К Чаадаеву», М.Ю.Лермонтов «Нет, я не Байрон, я другой...», М.И.Цветаева «Стихи к Блоку».

Приложение 4.

Сочинения учащихся 11 класса ГОУ «Первая университетская гимназия

им. академика В.В.Сороки» (задания С3 и С4)
Каково представление лирического героя стихотворения О.Э.Мандельштама «Батюшков» о поэте Батюшкове?
Образ поэта Батюшкова — путеводная звезда лирического героя стихотворения. «Не веря в разлуку», он подчёркивает особую связь с поэтом ХIХ века: «Батюшков нежный со мною живёт». Видимо, «нежный», потому что Батюшковым создан идеализированный мир поэзии, близкий лирическому герою, потому что нежен язык стихов Батюшкова. И всё это: «колокол братства и гармонический проливень слёз». Перифразы, аллюзии, реминисценции («оплакавший Тасса» - имеются в виду стихи Батюшкова, посвящённые смерти итальянского поэта Тассо) показывают хорошее знание Мандельштамом поэзии Батюшкова. Поэтический диалог: Он усмехнулся. Я молвил...» протягивается сквозь века, перенося с собой поэтическое наследие - «вечные сны» - как идеальные образцы жизни, которые должны стать реальностью, помочь в трудное историческое время смело смотреть веку в лицо.

Шульц Ксения. 11Я. 2009г.
В каких стихах русских поэтов говорится о собратьях по перу и какие мотивы сближают их со стихотворением О.Э.Мандельштама «Батюшков»?
Многие поэты имели своих единомышленников — современников или поэтов прошлых лет. М.Цветаева посвятила целый цикл стихотворений А.Блоку. В одном из них «Ты уходишь на закат солнца» она признаётся в том, что преклоняется перед образом поэтической мысли Блока:

Опущусь на колени в снег,

И во имя твоё святое

Поцелую вечерний снег.

Цветаева называет Блока «вседержителем» её души, величавым, бесстрастным, «божьим праведником». Очевидно, поэзия Блока повлияла и на творчество Цветаевой.

Отношения между поэтами своеобразны: кто-то, например Лермонтов, сравнивал себя с другими поэтами, порой противопоставляя. В стихотворении «Нет, я не Байрон, я другой...» Лермонтов сравнивает себя с английским классиком, находит общее - «как он, гонимый миром странник», но в остальном Лермонтов подчёркивает отличие, говорит о своём, особом, пути «русской души».



Так или иначе, поэтический мир огромен по охвату времени и пространства, и в то же время у каждого поэта был свой Батюшков, связь с которым крепка и плодотворна.

Шульц Ксения. 11Я. 2009г.

Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет