В 1983 четверо, называвших себя кулакоголовыми, взорвали состоящую из разных стилей по направленности, панк-рок сцену Лос-Анджелеса, с собственным, космическим, опасным, хард-кор фанком



жүктеу 5.11 Mb.
бет2/37
Дата11.10.2018
өлшемі5.11 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

кинематограф, и осуществить свою мечту – жить в Лос-Анджелесе. В июле 1965, когда

мне было 3 года, мы переехали в Калифорнию. Я смутно помню нашу первую квартиру,

но в этом же году родители снова расстались – и снова из-за другой женщины. Мы с

мамой поселились в квартире на Огайо Стрит, она начала работать секретаршей в какой-

то юридической фирме. Надо заметить, что хоть она и вела правильный образ жизни, в

душе моя мама была хиппи. Я хорошо помню, как по воскресеньям она брала меня с

собой в Гриффит Парк, на мероприятия, носившие название Love-Ins. Покрытые зеленью

склоны холмов пестрели группками людей, которые устраивали пикники, плели феньки и

танцевали. Все выглядело очень празднично.

Раз в несколько недель мои спокойные дни нарушались приездом отца. Мы ходили

на пляж, забирались на камни, торчащие из воды, и ловили крабов, которые цеплялись за

расческу отца, которую он всегда носил в кармане. Мы ловили и морских звезд. Я

приносил их домой и сажал в ведро с водой, но они быстро умирали и вонь

распространялась по всей квартире.

Мы процветали в Калифорнии каждый по-своему. Особенно мой отец. Он

находился в явном творческом подъеме и снимал меня в качестве главного героя своих

университетских короткометражек. Его фильмы постоянно выигрывали конкурсы:

видимо, будучи моим отцом, он как-то по-особенному меня снимал. Первый фильм,

«Путешествие мальчика», показывал парнишку двух с половиной лет, едущего на

трехколесном велосипеде, затем он падал – это было снято в замедленном движении – и

находил долларовую купюру. Вторую часть фильма я сходил с ума в центре ЛА: ходил в

кино, покупал комиксы, катался на автобусах, общался с людьми, - и все это благодаря

тому доллару. А в конце фильма оказывается, что все это мои фантазии – я кладу доллар в

карман и еду дальше.

Многообещающая режиссерская карьера отца закончилась в 1966, когда он

познакомился с симпатичной официанткой придорожного ресторана, которая

пристрастила его к марихуане. Как-то раз, мне тогда было 4 года, мы с отцом

прогуливались по Сансет Стрип, он курил травку, вдруг остановился и медленно

выпустил дым мне в лицо. Мы прошли еще пару кварталов, я становился все более

возбужденным. Потом я остановился и спросил: «Пап, это все мне снится?»

«Нет, ты не спишь», - сказал он.

«О’кей», - я вздрогнул и продолжил взбираться на столб светофора, как маленькая

обезьянка, чувствуя себя в приподнятом состоянии.

Пристрастившись к травке, отец начал проводить много времени в ночных клубах,

которые появлялись на Сансет Стрип, как грибы после дождя. Соответственно мы видели

его все меньше и меньше. Каждое лето мы с мамой возвращались в Гранд Рапидс к

родственникам. Бабушка Молли и ее муж Тед часто водили меня на пляж Гранд Хэвен. От

этих прогулок я был в восторге. Летом 1967 в Гранд Хэвен мама случайно встретила

Скотта Сэн-Джона. Некоторое время они провели вместе, и он уговорил ее переехать к

нему в Мичиган. Это случилось в декабре 1967.

Сам факт переезда меня не сильно расстроил, в отличие от вторжения Скотта в нашу

жизнь. Этот человек вызывал у меня исключительно отвращение – большой, грубый,

мрачный и злой, с темными сальными волосами. Я знал, что он работал в баре и частенько

участвовал в драках. Как-то утром я рано проснулся и пошел в комнату к маме, а на

постели лежал он. Его лицо представляло собой ужасную картину: черные глаза, разбитый

нос, рассеченная губа и многочисленные порезы. Кровь была повсюду. Мама

прикладывала лед к одной половине лица, а со второй стирала кровь и говорила, что,

возможно, следует поехать в больницу. В ответ он злобно огрызался. Больно было видеть,

как сильно мама любит этого человека. Я знал, что он друг кого-то из нашей семьи, но и

представить не мог, что он друг моего отца.

У Скотта был буйный характер, и он легко выходил из себя. Впервые в жизни ко мне

были применены физические наказания. Как-то раз я решил отрезать этикетку на моей

любимой синей куртке, потому что она мне не нравилась. Я нашел ножницы и начал

отрезать этикетку. Закончилось все тем, что я прорезал в куртке большую дырку. На

следующий день Скотт обнаружил дырку, стянул с меня штаны и отшлепал меня тыльной

стороной щетки для одежды.

Начались трудные времена. Мы жили в одном из самых бедных районов Гранд

Рапидс, и я пошел в новую школу. Тогда меня перестала волновать учеба, я превратился в

маленького хулигана. В возрасте пяти лет я ходил по школьному двору, страшно ругаясь,

умещая десятки матерных слов в одной фразе, пытаясь этим поразить своих новых друзей.

Однажды меня услышал учитель и вызвал в школу родителей. После этого во мне

укрепилось мнение, что сильные мира сего настроены против меня.

Другим проявлением моей неуравновешенности стал случай со Slim Jim. Я гулял с

другом, денег не было, поэтому в кондитерской я попытался украсть несколько конфет

Slim Jim. Владелец магазина позвонил моей маме. Я не помню, как меня наказали, но

мелкое воровство в магазинах было не самым подходящим поступком для шестилетнего

мальчика в Гранд Рапидс.

В июне 1968 моя мама вышла замуж за Скотта Сэн-Джона. На свадьбе я должен

был нести кольца, за это мне подарили сиреневый велосипед Stingray, что меня очень

порадовало. Так что этот брак я приравнял к классному велосипеду с дополнительными

колесами.

В этот период я почти не видел отца, потому что он уехал в Лондон и стал хиппи.

Время от времени я получал посылки из Англии: футболки, бусы, браслеты… Он писал

мне длинные письма, в которых рассказывал о Джимми Хендриксе и Led Zeppelin, и

других группах, и английских девушках. Как будто он был в Диснейленде, а я – в богом

забытом, занесенном снегом городке Нигдевилле, США. Я чувствовал, что где-то там

творится настоящее волшебство, а мой отец – в самом его центре. Но я в какой-то степени

наслаждался тем, что рос в более спокойной обстановке.

Тем летом я поехал на несколько недель в Калифорнию, чтобы повидаться с отцом,

который вернулся из Англии. У него была квартира в Хилдэйле в Западном Голливуде, но

большую часть времени мы проводили в Топанга-Каньоне, где у его девушки, Конни, был

дом. Конни была фантастической женщиной с копной огненно-красных волос и белой

кожей – она была действительно красивая, насколько можно было представить, и

сумасшедшая, насколько можно было быть. Помимо Конни, остальные друзья отца

представляли собой насквозь пропитанных наркотиками ковбоев-хиппи. Среди них был

Дэвид Уивер, внушительных размеров человек, с незакрывающимся ртом, волосами до

плеч, длинными, подкрученными вверх усами и типичным хипповым калифорнийским

прикидом (но, само собой, не таким стильным, как у моего отца). Он был довольно

вспыльчив и дрался как росомаха. Последним углом треугольника дружбы моего отца был

Алан Башара, ветеран вьетнамской войны, который носил прическу под африканцев и

большие, густые усы. Он совсем не был похож на эдакого мачо, крутого хиппи, скорее он

походил на Джорджи Джессела, все время откалывающего шуточки. Такое сочетание:

Дэвид, сильный, крепкий, задиристый парень; мой отец, творческий, умный, романтичный

человек; и Алан, прирожденный комик, - было выгодно всем троим, и они никогда не

испытывали недостатка ни в женщинах, ни в деньгах, ни в наркотиках, ни в развлечениях.

24 часа веселья в сутки.

Уивер и Башара жили в доме, недалеко от Конни, и наладили неплохой бизнес на

продаже марихуаны в Топанга-Каньоне. Оказавшись там впервые, я ничего не понял,

только видел, что огромное число людей все время курят траву. А однажды я зашел в

комнату, где Уивер пересчитывал пачки банкнот. Похоже, все было очень серьезно. Тогда

я подумал: «Ну, я даже, наверное, и не хочу находиться в этой комнате – они же тут

математикой занимаются», и пошел в другую комнату, где на куче брезента нашел горку

марихуаны. Из-за этого Конни приходилось все время гулять со мной в каньоне. Я только

и слышал «Не заходи в эту комнату! Не заходи в ту комнату! Эй вы, смотрите, чтобы

никто не зашел!» В воздухе постоянно висело напряжение, мы ведь делали что-то такое,

за что нас могли поймать. Это беспокоило меня, но, с другой стороны, мне было

любопытно: «Хм, что там происходит? Откуда у вас, ребята, столько денег? И что здесь

делают все эти девушки?»

Помню, тогда я постоянно волновался за отца. Однажды его друзья переезжали в

другой дом, а вещи перевозили на грузовичке с открытым кузовом. И вот мой отец

забрался на самый верх груды их барахла и устроился на каком-то матраце. Грузовик

тронулся, дорога пролегала через горы, и я все время выглядывал, как там отец

балансирует на матраце, приговаривая: «Пап, не свались».

«А, не волнуйся», - отвечал он, но я волновался. Это было самым началом моих

смертельных переживаний, которые продолжатся очень долго, за жизнь отца.

Помню еще, мы много веселились. Отец, Конни, Уивер и Башара часто проводили

время в «Коррал» - это маленький бар в середине Топанга-Каньона, где регулярно

выступали Линда Ронстадт, Eagles и Нейл Янг. Я всегда был единственным ребенком в

толпе зрителей. Они все были либо пьяны, либо под кайфом, а я просто танцевал.

Вернувшись в Мичиган, я обнаружил, что почти ничего не изменилось. Я отучился в

первом классе, и это ничем мне не запомнилось. Мама работала секретаршей в

юридической фирме целыми днями, поэтому, возвращаясь из школы, я сидел с няней. Но

осенью 1969, когда мы переехали на Пэрис Стрит, моя жизнь резко изменилась к

лучшему. Раньше мы жили в бедном районе города, застроенном хибарами и лачугами, а

Пэрис Стрит казалась одной из картин Нормана Роквелла. Милые домики на одну семью

были окружены ухоженными газонами и чистыми гаражами. К этому времени Скотт уже

почти исчез из поля зрения, однако его присутствия до этого хватило, чтобы моя мама

забеременела.

Неожиданно я заметил, что три девушки регулярно наблюдают за мной после

школы. Я был еще слишком мал – мне было семь лет – чтобы испытывать к ним какие-

либо чувства, кроме братских. Мне очень нравилось приводить время в их обществе: мы

смотрели телевизор, плавали в бассейне и просто гуляли, изучая окрестности. Они

открыли для меня Пластер Крик, местечко, которое стало мне настоящим убежищем на

следующие пять лет, святилищем, защищенным от мира взрослых, где мы с друзьями

могли скрыться в лесу, построить лодку и ловить раков и прыгать с мостов в воду. Так что

переезд в этот район, где все казалось лучше, и где росли цветы, очень помог мне.

Мне даже нравилось учиться. Прежняя школа казалась темной, мрачной и

ужасающей, а Бруксайд Элементари располагалась в большом здании, рядом, недалеко от

Пластер Крик, находились спортивные площадки. Я не мог одеваться в Джей-Си Пенни

(сеть универсальных магазинов, принадлежащая компании "Джей-Си Пенни" [J. C.

Penney Co., Inc.]), как мои одноклассники, потому что мама родила сестренку, Джули, и

мы жили на пособие. Я ходил в поношенных вещах, которые доставались нам из

различных благотворительных организаций. Еще от отца я получил футболку с надписью

“Liverpool Rules”. Не было сильно заметно, что мы живем на пособие; только год спустя,

когда мы были в бакалейном магазине: все расплачивались наличными, а мама вдруг

достала талоны на еду.

Маму беспокоило то, что мы живем на пособие, а меня этот так называемый позор

совсем не волновал. Живя только с матерью, в то время как мои друзья имели обоих

родителей, я нисколько им не завидовал. Нам жилось хорошо, а с появлением Джули я

стал чувствовать себя самым счастливым парнишкой на свете. Я все время защищал и

охранял ее, пока пару лет спустя она не стала объектом моих экспериментов.

К третьему классу во мне развилось твердое противостояние администрации школы,

потому что, если что-то шло не так, если что-то было сломано, если кто-то был избит, они

сразу вызывали меня в учительскую. Скорее всего, я был виноват в 90% этих безобразий,

но вскоре я так здорово научился врать, выдумывать и обманывать, что почти всегда

выходил сухим из воды. Все чаще мне стали приходить в голову бредовые идеи, вроде «а

что если отцепить железные гимнастические кольца, которые висят рядом с качелями,

использовать их как лассо и запустить в главный витраж здания школы?» Однажды ночью

я со своим лучшим другом, Джо Уолтерсом, выбрались из дома и проделали этот трюк. А

когда это увидела администрация школы, мы, словно лисы, улизнули в Пластер Крик. Нас

так и не поймали. (Много, много лет спустя, я анонимно послал в Бруксайд деньги за

причиненный ущерб.)

Мои проблемы с властями увеличивались по мере моего взросления. Я не выносил

школьных директоров, а они не выносили меня. Учителя мне нравились вплоть до пятого

класса. Все они были женщинами, добрыми и мягкими, и, я думаю, они видели мой

потенциал к учебе. Но к пятому классу я возненавидел и их.

К тому моменту в моей жизни не было ни одного человека мужского пола, кто бы

смог контролировать мое антисоциальное поведение. (Как будто кто-то мог им управлять

вообще!) Когда сестренке Джули было три месяца, полиция начала слежку за нашим

домом – они искали Скотта, потому что он использовал украденные кредитные карточки.

Однажды вечером они пришли к нам, и мама отправила меня к соседям, пока полицейские

ее допрашивали. Пару недель спустя к нам в дом ворвался Скотт, он был в ярости. Он

узнал, что кто-то позвонил маме и сказал, что он ей изменяет. Он бросился к телефону и

вырвал его из стены.

Я стал следить за ним повсюду, потому что мама была напугана, а я совсем нет. Он

заходил в мою комнату, чтобы воспользоваться телефоном, но я набрасывался на него. Не

думаю, что мои попытки дать ему отпор имели успех, но я был готов драться с ним,

используя все те приемы, которым он сам научил меня несколькими годами раньше. В

конце концов мама послала меня за соседями, но уже было ясно, что Скотту в нашем доме

больше не рады.

Годом позже он снова предпринял попытку возобновить отношения с моей матерью.

Она полетела в Чикаго с маленькой Джули, но встретиться им так и не удалось – полиция

поймала его раньше. У нее не было денег на обратный билет, но авиакомпания

согласилась провезти ее бесплатно. Мы навестили его в тюрьме строгого режима, мне это

показалось довольно волнующе, но и привело в некоторое замешательство. По дороге

домой мама сказала: «Это первый и последний раз», и сразу же подала на развод. К

счастью, она работала в юридической фирме, поэтому процедура развода ей ничего не

стоила.

Тем временем восхищение, которое я питал к отцу, росло по экспоненте. Каждое

лето я с нетерпением ждал тех двух недель, когда я полечу в Калифорнию. Он по-

прежнему жил на втором этаже двухквартирного дома в Хилдэйле. По утрам я

просыпался рано, а отец спал часов до двух дня, потому что веселился всю ночь напролет,

поэтому мне приходилось искать себе развлечения на первую половину дня. Я ходил по

квартире, разыскивая, что было почитать, и как-то наткнулся на большую стопку

журналов “Penthouse” и “Playboy”. Я просто проглотил эти журналы. Даже прочитал

статьи. У меня не было ощущения, что это «грязные» журналы, или что это что-то

запретное, потому что отец бы не подошел и не сказал: «О господи, что ты делаешь?»

Скорее он бы посмотрел и спросил: «Эта девочка чертовски сексуальна, да?» Он всегда

старался обращаться со мной, как со взрослым человеком, и этому свободно говорил со

мной о женских гениталиях и о том, что с ними нужно делать.

Спальня отца находилась в задней части дома, рядом росло дерево; помню, как он

объяснял мне устройство своей системы раннего оповещения и план побега. Если вдруг за

ним придут копы, я должен был задерживать их у парадной двери, пока он выпрыгнет в

окно, по дереву спустится на крышу гаража, переберется в соседний многоквартирный

дом, а оттуда уже на улицу. Подобные речи меня пугали – мне было всего восемь. «А

давай копы просто к нам не придут?» Но он сказал, что уже сидел за хранение марихуаны

пару лет назад, и что копы бьют его хотя бы за то, что у него длинные волосы. Я от таких

слов чуть в штаны не наложил. Мне совсем не хотелось, чтобы папу били. Все это еще

более усилило мою ненависть к властям.

Хотя я сильно переживал за отца, поездки в Калифорнию были лучшим временем в

моей жизни. Я ходил на концерты Deep Purple и Рода Стюарта. Мы смотрели фильмы

Вуди Аллена и даже фильмы, которые были запрещены для показа лицам до 17 лет. А

потом мы сидели дома и смотрели по телевизору сумасшедшие шоу, вроде “The Monkees”

и “The Banana Splits Adventure Hour”, в котором люди были одеты в собак, ездили на

маленьких машинках и искали приключений. Так и я смотрел на жизнь – психоделичную,

веселую, яркую. Все было хорошо.

Время от времени отец приезжал к нам в Мичиган. Он появлялся неожиданно, с

огромным количеством чемоданов, которые складывал в подвале. Бывая в Калифорнии, я

узнал, что он участвовал в перевозках марихуаны, но по его виду, когда он был у нас, ни о

чем и догадаться было нельзя. От его присутствия я был в эйфории. Он, как никто другой,

отличался от остальных жителей всего Мичигана. Каждый человек в нашем квартале,

каждый, с кем я сталкивался, носили короткие волосы и рубашки на пуговицах с

короткими рукавами. Мой отец выходил на улицу в ботинках под змеиную кожу на

шестидюймовой серебристой платформе, с нарисованной на них радугой, джинсах-клеш,

отделанных вельветом, с массивным поясом, бирюзовых, в обтяжку, футболках,

открывающих живот и обязательно с какой-нибудь надписью, и вельветовых рокерских

куртках из Лондона. Начинающие редеть волосы спускались до талии, у него были густые

усы, подкрученные вверх, и большие бакенбарды.

Мама не относилась к моему отцу, как к хорошему другу, но понимала, как много он

для меня значил, и поэтому всячески поддерживала наше общение. Мы с ним сидели в

моей комнате, а когда он уходил, приходила мама, и я писал отцу открытки с

благодарностями за подарки, которые он привозил мне, и время, проведенное вместе.

К пятому классу во мне стал обнаруживаться актерский талант. Я собирал соседских

детей, и мы устраивали представления в нашем подвале. Я ставил пластинку, обычно

Partridge Family, в качестве инструментов мы использовали швабры и тазы. Я всегда был

за Кейта Партриджа, мы делали вид, что пели, и танцевали, развлекая соседских детей,

которые сами не хотели участвовать в представлениях.

Конечно я постоянно искал способ подзаработать денег, поэтому как-то раз, когда

мы устраивали очередное представление в подвале одного из моих друзей, я решил, что

надо бы брать с детей, которые хотят увидеть концерт Partridge Family, деньги, у кого что

было – хоть дайм (10 центов), хоть никель (5 центов), хоть четвертак. Посреди гаража я

повесил занавеску, а проигрыватель установил за ней и обратился к собравшимся

зрителям: «Partridge Family очень стесняются, да и к тому же, они слишком известны,

чтобы играть здесь, в Гранд Рапидс, поэтому играть они будут из-за занавески».

Я зашел за занавеску и сделал вид, будто разговариваю с музыкантами. Потом я

включил проигрыватель. Дети были поражены: «Они что, правда там?»

«Ну конечно. Но им сейчас нужно быть в другом месте, поэтому вам пора

расходиться», - сказал я. Благодарные зрители накидали мне целую пригоршню мелочи.

Учась в пятом классе, я придумал способ улучшить свои отношения с

администрацией школы, которую так ненавидел, но это было необходимо, потому что они

собирались исключить меня за то, что я проколол ухо. Однажды учитель спросил у класса:

«Кто хочет быть президентом класса?»

Я поднял руку и сказал: «Я хочу». Но тут руку поднял еще один мальчишка. Я

бросил на него испепеляющий взгляд, но он продолжал настаивать, что хочет быть

президентом. Тогда после урока я вызвал его на разговор и сказал, что именно я буду

президентом, и что если он не согласится, ему не поздоровится. Так президентом стал я.

Директор школы был в шоке. Я отвечал за все собрания, и когда в нашу школу приезжали

особо важные гости, сопровождал их я.

Иногда моя власть основывалась на запугивании, я часто дрался, но у меня была и

другая сторона. Бруксайд была экспериментальной школой, программа которой включала

обучение слепых, глухих и отсталых детей вместе с нормальными. Как ни странно, все эти

дети стали моими друзьями. Известно, какими злыми могут быть дети по отношению к

тем, которые чем-то отличаются от них, поэтому инвалидам постоянно доставалось на

переменах. Но я стал их самопровозглашенным защитником. Я приглядывал за слепой

девочкой и глухим мальчиком, и если кто-то из придурков начинал приставать к ним, я

подкрадывался сзади и бил его чем-нибудь по голове. Определенно, у меня уже тогда

сформировались свои принципы, от которых я не отступал.

Учась в шестом классе, я стал приходить домой на ланч, и мои друзья приходили со

мной. Мы играли в бутылочку, даже несмотря на то что у нас были свои подружки.

Обычно мы целовались взасос, а иногда определяли время, сколько должен длиться

поцелуй. Я старался упросить свою подружку снять спортивный лифчик и дать мне

потрогать ее грудь, но на уговоры она не поддавалась.

К концу шестого класса я решил, что мне пора жить с отцом. Мама не знала, что со

мной делать, я совсем вышел из-под ее контроля. Она не разрешила мне переехать к отцу,

я серьезно обиделся. После очередной ссоры она отправила меня в мою комнату, чтобы я

остыл и подумал над своим поведением. А я вылез через окно на улицу – по-моему, даже

не взяв ничего из вещей, - чтобы поехать в аэропорт, позвонить отцу и как-нибудь сесть

на самолет до ЛА. (Прямых рейсов до ЛА не было, но тогда я этого не знал.) До аэропорта

я так и не добрался. Мое путешествие закончилось в доме одной из знакомых моей

матери, в нескольких милях от собственного дома. Та позвонила маме, и она забрала меня

домой.


После этого случая мама поняла, что мне нужно давать больше свободы. Большое

значение имело и появление в ее жизни человека по имени Стив Айдема. Когда Скотт

Сэн-Джон отправился в тюрьму, мама поняла, что ее идея перевоспитания плохих парней

не увенчалась успехом. Стив был юристом и занимался предоставлением адвокатских

услуг бедным. Он был добровольцем в VISTA (Volunteers in Service To America -

Добровольцы на службе Америке) на Виргинских островах. Он был честным,

трудолюбивым и чутким человеком с золотым сердцем. Мама просто сходила по нему с

ума. Как только я понял, что он хороший человек, и что они действительно любят друг



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет