В 1983 четверо, называвших себя кулакоголовыми, взорвали состоящую из разных стилей по направленности, панк-рок сцену Лос-Анджелеса, с собственным, космическим, опасным, хард-кор фанком



жүктеу 5.11 Mb.
бет4/37
Дата11.10.2018
өлшемі5.11 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

выходным я ходил с отцом в «Rainbow» как его приятель, я часто был один и стал

создавать свой собственный мир. Мне приходилось рано вставать, идти в школу и быть

парнем в своем личном коконе. Я не противился этому, т. к. у меня было пространство,

где я мог притворяться, творить, думать и наблюдать. Однажды одна из соседских кошек

привела котят, и я взял одного из тех пушистых белых котят на крышу горожа за нашим

домом, чтобы поиграть. Он был моим маленьким другом, но иногда я бранил его, только

чтобы показать свою силу над ним. Во время одной из таких тирад я начал тыкать

пальцем в морду котенку. Это не было чем-то смертельным, но это был акт агрессии, что

было странно, т. к. я всегда любил животных.

Как-то я ткнул котенка слишком сильно, и его маленький зуб проколол маленькую

губу котенка, и по ней скатилась капелька крови. Я заволновался. Я почувствовал сильное

отвращение к себе за то, что причинил вред этому крошечному животному, которое

оставалось нежным ко мне даже после того случая. Я испугался, что моя неспособность

остановить подобное поведение была знаком начинающегося психоза.

Но в целом, я бы не променял мой стиль жизни на какой-нибудь другой, особенно на

светскую жизнь моих друзей из Эмерсона. Я бывал в их домах и видел отцов, приходящих

домой из своих офисов, у которых не оставалось ни времени, ни энергии, ни сострадания

для детей. Они просто садились, пили свой виски, курили сигару, читали газету и шли

спать. Это была не самая лучшая альтернатива.

Попытки хоть немного поспать, чтобы на следующий день в школе чувствовать себя

отдохнувшим, в то время как люди занимались сексом на диване, нюхали кокаин,

слушали стерео, были определенно не светской реальностью. Но это была моя жизнь. В

будние дни я оставался дома, но Паук сидел за своим привилегированным столиком в

«Rainbow». И в половине случаев продолжение вечеринки было в нашем доме. Я спал

дома, когда внезапно я слышал, как открывается дверь и поток безумцев наводняет дом.

Затем начиналась музыка, смех, дележка наркоты и обычный погром в результате. Я

пытался уснуть в своей дальней комнате, которая была соединена только с одной ванной,

в которую входили-выходили люди, писая, крича и принимая наркотики.

Слава Богу, у меня был радио-будильник. Каждое утро в 6:45 он будил меня

популярной музыкой. Обычно я еще крепко спал, но шел, спотыкаясь, к шкафу, надевал

футболку, шел в ванную и собирался в школу. Затем я проходил по всему дому и

оценивал беспорядок. Дом выглядел как поле битвы. Иногда на диване или стульях

лежали люди. Дверь моего отца всегда была заперта. Обычно он спал с какой-нибудь

девицей, но иногда он бодрствовал, закрывшись в своей комнатушке.

Одной из причин, по которым я лелеял свой будильник, был мой пунктик

ежедневного посещения школы. Мне нравились почти все мои уроки. Мой отец

поддерживал меня на 100 процентов во всех моих занятиях с таким же сумасшествием,

серьезностью и удовлетворенностью, с какими жил своей ночной жизнью. Он тоже

учился, и я думаю, он осознавал всю важность учебы и готовности впитывать новые идеи,

особенно на творческих путях, которые были доступны. Каждый день он использовал

какое-нибудь затейливое изотерическое словцо, чтобы я расширял свой словарный запас.

Он также развивал мой литературные познания от Харди Боиз до Эрнеста Хемингуэя и

других выдающихся авторов.

В школе я больше всего любил уроки английского. Моей учительницей была Джил

Вернон, из всех, с кем я пересекался, она впечатлила меня больше всего. Это была

миниатюрная женщина с темными короткими волосами, лет пятидесяти. Она

действительно знала, как общаться с детьми, и все, о чем она говорила, что писала, читала,

да что угодно, она умела превратить во что-то интересное, увлекательное и забавное.

Каждый день первые 15 минут урока мы писали дневник. Она записывала начальное

предложение на доске, а мы должны были развить это предложение в любую

понравившуюся тему. Некоторые ученики писали минут пять и останавливались, я же мог

писать весь урок.

Миссис Вернон регулярно задерживала меня после уроков и рассказывала мне о

писательском ремесле, потому что она видела, как я изливаю свою душу в этих эссе.

"Я прочитала все эти дневники, и должна сказать, что у тебя особый дар к

сочинительству, я думаю, ты должен об этом знать и попытаться что-нибудь сделать, –

говорила она мне. – Ты должен продолжать писать".

Когда ты в седьмом классе, и такая замечательная женщина тратит свое время,

чтобы рассказать тебе о подобной идее, – это колокольчик, который не переставая звонил

все последующие годы в моей голове.

Примерно в это же время прозвучал еще один звонок. Мой отец рассказал мне о

своем первом сексуальном опыте, который был не из приятных. Он пошел в бордель в

центральной части Гранд Рапидс. Все проститутки были чернокожими. Моего отца

отправили в комнату, и несколькими минутами позже туда вошла женщина средних лет с

небольшим животом. Она спросила, готов ли он, но он был так напуган, что выпалил:

"Простите, но я не могу это сделать". А что сделал бы любой другой при таких

обстоятельствах? Прийти в такое странное место и связаться с сомнительной личностью,

которая не имеет к тебе никакого отношения, да и еще платить за это? Я думаю, что

именно из-за своего первого опыта он хотел, чтобы мой оказался приятнее. Я только не

знаю, представлял ли он себе, что мой первый раз случится с одной из его девушек.

Как только я переехал к отцу, мысли о сексе не покидали меня. В действительности,

предвкушение, желание, влюбленность в это неизбежное событие обитали в моей голове

за долго до того, как я приехал в Калифорнию. Но тогда мне было одиннадцать, почти

двенадцать, и пришло время действовать. Девочки моего возраста из Эмерсона не хотели

иметь со мной ничего общего. У моего отца постоянно были симпатичные девочки-

подростки, о которых я не мог не мечтать, но я не мог решиться подойти к ним. Затем он

стал встречаться с Кимберли.

Кимберли была симпатичной восемнадцатилетней девушкой с мягким голосом,

рыжими волосами, белоснежной кожей и огромной, идеальной формы, грудью. Она была

божественной, мечтательной личностью, для которой было типично твердо отказываться

носить очки, несмотря на ужасную близорукость. Однажды я спросил, может ли она

видеть без них, и она сказала, что без очков предметы очень нечеткие. Так почему она не

носит очки? "Я просто предпочитаю видеть мир неясным", - сказала она.

Однажды, прямо перед моим двенадцатилетием, мы все были в «Rainbow». Я был

высоко, как маленький воздушный змей, от куаалюда, я набрался смелости и написал

своему отцу записку: "Я знаю, что она твоя девушка, но я совершенно уверен, что она

подходит для моего первого раза, так что, ты нормально отнесешься к тому, если я

займусь с Кимберли сексом сегодня?".

Он все устроил в один момент. Она была для него всего лишь игрушкой, поэтому

мы пошли в дальнюю часть дома, и он сказал: "Хорошо, вот кровать, вот девушка, делай,

что захочешь". Кровать моего отца послужила прекрасным началом, т. к. он нагромоздил

четыре матраса друг на друга, чтобы получился эффект трона. По-моему это было

слишком, я жутко нервничал, но Кимберли сделала все сама. Она направляла меня и была

очень нежной и спокойной, и все это было по-настоящему. Я не помню, продолжалось ли

это пять минут или час. Это был поистине неясный, туманный, сексуальный момент.

Это было забавно, и потом я никогда не чувствовал себя ущемленным, но я считал,

что, подсознательно, это возможно было что-то, что всегда представлялось мне в дурном

свете. И я не проснулся на следующее утро с мыслью: "Боже, что это было?". Я проснулся

с желанием пойти похвастаться перед моими друзьями и выяснить, что нужно сделать,

чтобы это случилось снова. Но это был последний раз, когда мой отец разрешил мне это

сделать. Всякий раз, как у него появлялась новая девушка, я говорил: "Помнишь ту ночь с

Кимберли? Что если…".

Он всегда прерывал меня. "Нет, нет, нет. Это было всего один раз. И даже не

поднимай этот вопрос. Этого больше не случится".

Летом 1975 я впервые, с тех пор как переехал жить к отцу, поехал в Мичиган. Паук

дал мне унцию чистейшего Colombian Gold, который находился на вершине пищевой

цепи, когда дело касалось марихуаны, несколько сигарет с марихуаной и кусок

ливанского гашиша. Это были мои запасы на лето. Естественно, мои друзья Джо и Найт

пробовали наркотики впервые. Мы пошли в Пластер Крик, выкурили косяк и начали

дурачится, кувыркаться и смеяться.

Все лето я рассказывал людям об удивительной жизни в Голливуде, о многих

интересных людях, которых я встречал, и о музыке, которую слушал и которая составляла

коллекцию моего отца, от Roxy Music до Led Zeppelin и Дэвида Боуи, Эллиса Купера, The

Who.


В июле того года моя мама вышла замуж за Стива. У них была чудесная свадьба под

ивой во внутреннем дворике их деревенского дома в Ловелле. Я почувствовал, что у мамы

и сестры Джули дела идут хорошо. Я вернулся в Западный Голливуд в конце лета, желая

побыстрее возобновить свой калифорнийский стиль жизни и вернуться к тому, кто станет

моим лучшим другом и соучастником в злодеяниях на следующую пару лет.

Впервые я встретил Джона Эм в конце седьмого класса. По соседству с Эмерсон

находилась католическая школа для мальчиков, и бывало мы дразнились через забор.

Однажды я забрался туда и вступил в схватку с каким-то парнем, который утверждал, что

владеет карате. Наверное, он учил только теорию и не имел представления об уличных

драках, т.к. я надрал ему зад перед всей школой.

Где-то на свалке я связался с Джоном. Он жил выше по Роскомар Роуд в Бел Эйр.

Хотя район находился в городе, за его домом были горы и гигантский резервуар с

огромным водопадом, который перетекал в другой резервуар. Это была идеальная

площадка для игр. Отец Джона работал в аэрокосмической компании, он был

алкоголиком, поэтому в семье ничего не обсуждалось, не шло речи о чувствах, просто

притворялись, что все хорошо. Мама Джона была милашкой, а сестра была прикована к

инвалидному креслу.

В восьмом классе Джон стал моим лучшим другом. Нас объядиняли скейтбординг и

марихуана. Иногда мы могли достать марихуану, иногда нет. Но мы всегда имели

возможность кататься на скейте. До известной степени, мое катание включало катание с

целью перемещения и прыжки с тротуаров, с применением минимума мастерства, пока я

добирался до нужного места; на самом деле, это было очень практично. В начале 70-х

этот спорт развивался, и люди катались в канализационных трубах, вдоль набережной и в

пустых бассейнах. Почти в это же время в Санта Монике скейтбордисты из Дог Паунд

подняли скейтбординг на новый, полупрофессиональный уровень. Джон и я занимались

этим ради забавы.

Джон был настоящим американским ребенком. Он обожал пиво, и мы часто

околачивались около местного магазина, уговаривая взрослых купить нам пива. Выпивка

не являлась моим излюбленным способом кайфа, но это был стимулятор, чтобы выйти из-

под контроля и не знать, что может произойти.

Мы перестали просить людей купить нам упаковку пива и перешли к кражам.

Однажды мы гуляли по Вествуду и увидели, как работники ресторана грузят ящики с

пивом на склад на третьем этаже. Когда они отлучились на минутку, мы вскарабкались на

мусороуборочную машину, схватили пожарную лестницу, взобрались по ней, открыли

окно и взяли ящик Heineken, которого нам хватило на несколько дней.

Затем от кражи пива мы перешли к воровству виски из супермаркетов Вествуда. Мы

заходили в супермаркет, брали бутылку виски, опускали ее в штанину, натягивали сверху

носок и выходили немного прихрамывая. Виски был ужасным на вкус, но мы заставляли

себя глотать его. Прежде чем мы успевали это осознать, мы теряли над собой контроль.

Затем мы катались по округе, врезались в предметы и затевали шуточные драки.

В какой-то момент Джон решил вырастить свой собственный марихуановый сад,

что, по моему мнению, было очень изобретательно. Затем мы поняли, что легче будет

разыскать сады чужих людей и воровать их марихуану. Однажды, после недельных

безрезультатных поисков, мы нашли участок, охраняемый собаками. Я отвлек собак,

Джон украл марихуану, и мы отнесли эти громадные растения в дом матери Джона. Мы

знали, что сначала их нужно просушить в духовке, но Джон боялся, что его мама вернется

домой, поэтому я предложил использовать чью-нибудь чужую духовку, т. к. большинство

людей в это время работали.

Мы прошли несколько домов, вломились, включили плиту и затолкали туда всю

марихуану. Мы оставались там около часа, и хотя марихуана так и не просохла, мы узнали

как легко вламываться в дома людей, и стали регулярно делать это. Мы не воровали

телевизоры или драгоценности; нам нужны были деньги, прикольные вещи, или

наркотики. Мы шарили по аптечкам, потому что к тому моменту я видел множество

таблеток и знал, что искать. Однажды мы нашли огромную упаковку перкодана. Я

никогда их не принимал, но знал, что они содержат самое сильное обезболивающее.

Поэтому я взял ее, и мы вернулись к Джону.

"Как много мы должны принять?" - спросил он.

"Давай начнем с трех и посмотрим, что произойдет", - предложил я. Мы оба

приняли по три таблетки и сидели без дела несколько минут, но ничего не произошло. Мы

приняли еще парочку. Следующее, что мы поняли, был непомерный кайф, нам это

понравилось. Но это случилось всего один раз. Мы никогда не принимали перкодан снова.

Наши маленькие успехи в мелких кражах ободрили Джона. Он жил через улицу от

своей старой начальной школы и знал, что вся дневная выручка от буфета хранилась в

сейфе и ночью находилась в морозильной камере. Оказалось, что за месяц до окончания

шестого класса, Джон украл у вахтера связку ключей от школы.

Мы разработали план. Как-то ночью мы взяли маски, надели перчатки и дождались

полуночи. Ключи подошли. Мы пробрались в буфет, подошли к морозильнику, сейф был

там. Мы схватили его и побежали через улицу прямо в дом Джона. В его спальне мы

открыли сейф и насчитали 450 долларов. Это было самое успешное дело, на которое мы

когда-либо шли. Что теперь?

"Давай купим фунт "травы", перепродадим, а на разницу купим столько марихуаны,

сколько сможем выкурить", - предложил я. Я был раздосадован отсутствием марихуаны и

обязанностью чистить трубки, чтобы найти немного смолы ТГК (тетрагидроканнабинол

– активный компонент марихуаны, гашиша и некоторых других наркотиков). Я знал, что

у Алана Башары может быть фунт марихуаны, разбросанный повсюду, и он у него

действительно был. К сожалению, это была дерьмовая марихуана. У меня была идея

продавать ее в своем шкафчике в Эмерсон, но это было слишком изматывающим,

поэтому, в конце концов, я принес марихуану домой и продавал ее в своей спальне,

постоянно роясь в мешке и выкуривая лучшие косяки. Я все же пытался продать эту

дерьмовую марихуану паре наркоманов, живущих через улицу, но даже они ее

забраковали. Когда они увидели коробку с перкоданом, то предложили мне пять долларов

за таблетку. Я продал сразу всю коробку.

Кульминацией наших наркотических экспериментов в восьмом классе стали два

"путешествия" под действием кислоты. Я не знал никого, кто бы принимал LSD; он

казался наркотиком другого поколения. До сих пор, это кажется наиболее безрассудным

опытом, который заключался не в кайфе и болтовне с девчонками, а в психоделическом

путешествии в другой мир. Тогда я видел свою жизнь именно такой, путешествия в

неизвестность, в закоулки мозга, в материальное царство, что было недоступно другим

людям. Мы спрашивали всех вокруг, но никто из наших опытных друзей не знал

дозировку кислоты. Когда я пришел в дом Башары за марихуаной, так случилось, что у

него было несколько лент с двадцатью маленькими желатиновыми пирамидками, 10 ярко-

зеленых и 10 ярко-красных. Я взял по паре каждого цвета и побежал домой к Джону. Мы

незамедлительно спланировали два "путешествия". Первое должно было произойти на

выходные. Мы оставили второе на тот момент, когда Джон и его семья поедут в свой дом

на пляже в Энсенадо, Мексика.

Мы начали с красной кислоты. Она была чистая и сильная, поэтому мы получили

невероятный кайф. Мы как будто смотрели на мир через очки. Все было ярким и

сверкающим, а мы превратились в паровые двигатели, пробегая сквозь леса, прыгая по

деревьям, чувствуя себя неуязвимыми для любой опасности. Затем проявлялась

возвышенная сторона кислоты, и мы могли управлять собой. Мы решили наблюдать за

семьями в их же домах, поэтому врывались в задние дворики и шпионили за домом через

окно; поскольку мы были осторожны, мы были невидимы. Мы подползали к окну,

наблюдали, как семьи обедают, слушали их разговоры.

Солнце садилось, и Джон вспомнил, что в тот день его отец возвращался из

командировки, и он должен был присутствовать на семейном обеде.

"Я не думаю, что это хорошая идея. Они поймут, что мы под кислотой", - сказал я.

"Это мы знаем, что мы под кислотой, но я не думаю, что они смогут это понять", -

ответил Джон.

Я все еще опасался, но мы пошли к нему домой, сели за стол и отобедали с его

подвыпившим отцом, милой мамой и сестрой в инвалидной коляске. Как только я

взглянул на еду, у меня начались галюцинации, и я не мог даже подумать о еде. Затем я

зачарованно стал наблюдать, как открывается рот отца Джона, и как оттуда вылетают

большие слова. К моменту, когда родители Джона стали превращаться в зверей, мы оба

смеялись, не переставая.

Не нужно говорить, что нам обоим это очень понравилось. Все было настолько

прекрасным, запоминающимся и щедрым на галлюцинации, насколько мы могли себе

вообразить. У нас были небольшие галлюцинации от марихуаны, когда мы могли видеть

цвета, но ничего такого, где мы могли путешествовать в далекую галактику и внезапно

понять все секреты жизни. Поэтому мы едва смогли дождаться нашего следующего

"путешествия" в Мексике.

У предков Джона был замечательный дом на песчаном пляже, который простирался

в бесконечность. Мы приняли зеленую кислоту утром, вышли на пляж и проторчали в

океане семь часов, катаясь на солнечных бликах на воде, и на дельфины, и на волнах. Те

два раза были лучшими "путешествиями", в которых я побывал. Позже казалось, что

действительно хороший LSD перестали делать, и кислота стала менее стойкой и

токсичной. Я часто впадал в галлюцинации, но никогда больше они не были такими

спокойными и чистыми.

Однако я не имею в виду, что Джон был моим единственным другом в Эмерсон,

потому что это не так. Но опять же, большинство моих друзей были чужими в социальной

схеме жизни. Иногда у меня случайно возникало чувство "хуже-чем". Я был хуже, потому

что я не был богат, как большинство других детей. Я также чувствовал себя аутсайдером,

когда дело касалось девочек. Как и любой нормальный парень в период полового

созревания, я застывал при виде любой "горячей" девочки, которая попадала в поле моего

зрения. А в Эмерсон их было полно. Они были богатыми маленькими начинающими

примадоннами с именами вроде Дженнифер или Мишель. Их облегающие джинсы Ditto

были множества пастельных оттенков и творили что-то действительно невообразимое с их

юным подростковым телом. Обрамляли его, делали более стройным, придавали ему

правильную форму, идеально упаковывали его. Поэтому я не мог оторвать от них глаз.

Но когда бы я ни подошел к девчонке и ни попросил ее потусоваться со мной, она

отвечала: "Ты шутишь?". Они были прелестными, сексуальными, но они были снобами.

Все те девчонки хотели иметь парня на пару лет старше или парня с машиной. Для них я

был уродом, которого следовало избегать, я ненавидел это. То чувство уверенности и

надежности, с которым я жил в другой моей жизни, клубной и тусовочной, где

чувствовал себя свободно и мог общаться, просто терялось при девочках из моей средней

школы. Они не давали мне повода для уверенности - за исключением Грейс.

Перед тем, как рассказать об аномалии по имени Грейс, мне следует вернуться назад

и возобновить нить моей сексуальной истории. После моей связи с Кимберли, у меня не

было контактов с женщинами около года. Но почти одновременно с моим первым

опытом, я, благодаря National Lampoon's Photo Funnies, открыл для себя искусство и

удовольствие мастурбации. По каким-то причинам, мой отец не касался вопросов

мастурбации. Он знакомил меня с каждой самой маленькой частью женской анатомии, но

никогда не говорил, что если мне требуется сексуальное удовлетворение, то я могу

получить его самостоятельно. National Lampoon вдохновил меня разгадать эту тайну.

Все эксперименты прошли однажды днем в моей спальне. Я не слишком запаздывал

в физическом развитии, но отнюдь не был из ранних. В течение первого месяца, когда я

уже был способен получить оргазм или эякулировать, мне стало ясно, что я могу

использовать фотографии, чтобы дойти до конца. Удивительно, но я не пользовался

огромной колекцией Плейбоя и Пентхауса моего отца. Меня привлекала натуральность

девушек из Lampoon, сам факт, что девушки не позировали, чтобы казаться

сексуальными. Они были просто настоящими обнаженными девушками. Вскоре после

этого я начал злоупотреблять любым журналом, какой мог найти; особенно в средней

школе, когда стало настоящим соревнованием знать, сколько раз ты мастурбируешь в

день, и какой стимул тебе для этого нужен, и какие приспособления ты привлекаешь к

процессу. Но это было значительно позднее.

Примерно в это же время мои гормоны взбесились, однажды ночью приключилось

замечательное событие, когда за мной присматривала Шэр. Я был в восьмом классе и

время от времени тусовался с Сонни и Конни, и по какой-то причине им нужно было

задержаться, и Шэр вызвалась присмотреть за мной ночью. Мы расположились в ее

спальне, несколько часов болтали по душам, действительно подружившись.

Вскоре пришло время ложиться спать. Шэр повернулась ко мне и сказала: «Ладно,

пора спать. Смотри, это будет твоя половина кровати, а это моя». Я напрягся - не то,

чтобы я собирался предпринять что-нибудь, просто не давала покоя сама идея, что я в

постели с таким прекрасным созданием. Но я решил, что все будет хорошо, потому что

мы были друзьями.

Шэр встала и пошла в ванную, чтобы приготовиться ко сну. Дверь в ванную она

оставила широко открытой. В спальне было темно, но в ванной горел свет, и я наблюдал,

как она снимает одежду, притворившись, что засыпаю. Это было женское обнаженное

тело, вытянутое, стройное, особенное и просто возбуждающее. У меня не было особого



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет