В. Н. Кузнецов Немецкая классическая философия второй половины XVIII начала XIX века



жүктеу 5.91 Mb.
бет14/27
Дата11.10.2018
өлшемі5.91 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   27

«ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ФИЛОСОФСКИХ НАУК» - СИСТЕМА ГЕГЕЛЕВСКОЙ ФИЛОСОФИИ

«НАУКА ЛОГИКИ»

Переход Гегеля от первой формы своего философского учения, представленной в «Феноменологии духа», ко второй его форме, которая предстала в «Энциклопедии философских наук» как всесторонне разработанная завершенная система, был обусловлен пониманием логики как фундаментальной философской науки. Это новое для Гегеля понимание вырабатывалось у него по мере выявления и осмысления им магистральной линии восходящего развития предшествующей немецкой классической философии от Канта до Шеллинга и намерением завершить эту линию своим философским учением, одновременно используя ее для его обоснования. В становлении такого подхода к логике можно выявить два этапа, первый из которых выражен во введении к большой логике, а второй – во введении к малой логике.

В большой логике утверждалось, что лежащее в ее основе «понятие логики» как науки о «чистом мышлении» является прямым результатом вывода «Феноменологии духа» о том, что «абсолютное знание есть истина всех способов сознания...» Гегель трактовал это «абсолютное знание» как преодоление противоположности сознания и его предмета (т.е. мыслящего субъекта и мыслимого объекта), как «чистое знание», когда «знают бытие как чистое понятие в самом себе, а чистое понятие - как истинное бытие». Такого рода по-новому «объективное мышление» Гегель объявлял предметом новой, философски содержательной «науки логики», характеризуемой как подлинная «система чистого разума», как «истина, какова она без покровов, в себе и для себя самой» (95, 1, 102, 103, 114). Это было очень натянутое обоснование перехода к решению задачи дедукции категорий, постановку которой Гегель нашел у Канта и попытки ее диалектического решения - у Фихте и Шеллинга.

Во вводных частях «Энциклопедии философских наук» Гегель уже не утверждает, что из вышеуказанного вывода «Феноменологии духа» вытекает необходимость разработки философской логики. Более того, единственная ссылка на «Феноменологию духа» весьма критична по отношению к этому произведению: произведенное в нем развитие сознания «до точки зрения философской науки» происходило «так сказать... за спиной сознания, поскольку содержание относится к последнему как нечто от него независимое...» и «изложение становится благодаря этому запутанным...». Из-за этого Гегель счел нужным развернуть новое обоснование своей науки логики, которое вместе с тем стало обоснованием и всей гегелевской системы. При этом установка на изучение «царства чистой мысли» была дополнена новым для Гегеля принципиально важным идеалистическим утверждением, что мышление, преодолевшее противоположность субъективного и объективного в их своеобразном соединении, составляет субстанцию всего сущего: «...не только субстанцию внешних вещей, но также и всеобщую субстанцию духовного». Такое мышление Гегель назвал абсолютной идеей, указывая, что она есть «развивающаяся тотальность ее собственных определений и законов, которые она сама себе дает, а не имеет или находит заранее» (96. 1. 132, 133, 122, 107).

Предмет и структура философии как науки. Дав предварительное определение философии как «мыслящего рассмотрения предметов», Гегель затем уточнял, что «философия должна сделать предметом мышления само мышление» как «свободный акт мышления», которое «само порождает и дает себе свой предмет». Это означает, что предметом философии является, по Гегелю, абсолютная идея, которую он зачастую называет просто идеей. Указывая, что «лишь целостность науки есть изображение идеи» и что «идея обнаруживает себя как простота самотождественного мышления и вместе с тем как деятельность, состоящая в том, что мышление противопоставляет себя себе самому для того, чтобы быть для себя и в этом другом все же быть лишь у себя самого», Гегель выводит отсюда разделение философской науки на следующие три части: 1) логику как науку об идее в себе и для себя, 2) философию природы как науку об идее в ее инобытии, 3) философию духа как науку об идее, возвращающейся в самое себя из своего инобытия (96. 1. 85, 102-103). Так определялась Гегелем структура системы его абсолютного идеализма. Именно в рамках этой структуры было существенно уточнено и по-своему углублено гегелевское понимание науки логики.

Онтологизация логики и панлогизм. Суть выработанного Гегелем «абсолютно идеалистического» понимания логики состоит в том, что она представляет собой фундаментальную, основополагающую философскую науку. Идеалистически «перевертывая» смысл констатации, что «в размышлении обнаруживается истинная природа вещей», Гегель утверждает, что «логические мысли... представляют собой в-себе-и-для-себя-сущую основу всего». Именно в этом объективно идеалистическом смысле он считает, что «мысли могут быть названы объективными мыслями», и делает отсюда далеко идущий вывод, перечеркивающий кантовскую агностическую деструкцию онтологических притязаний «метафизики»: «Логика совпадает поэтому с метафизикой - наукой о вещах, постигаемых в мыслях, за которыми признается, что они выражают существенное в вещах». Хотя логика определяется как «наука о чистой идее, т.е. об идее в абстрактной стихии мышления», в силу онтологической первичности ее «чистых» определений «другие философские науки философия природы и философия духа - являются как бы прикладной логикой, ибо последняя есть их животворящая душа» (96. 1. 119, 125, 120, 107, 124). Выраженная этими формулировками онтологизация логики придает гегелевской системе абсолютного идеализма панлогический характер.

Гегелевский панлогизм представлял собой последовательное объективно-идеалистическое решение основного вопроса философии об отношении мышления к бытию. Однако панлогическая установка на выявление во всем сущем основополагающих определений мысли вела к тому, что наряду с идеалистической мистификацией бытийной основы этого сущего происходило и насыщение «абсолютной идеи» материалистическим содержанием, что создавало предпосылку для того, чтобы в будущем могло с необходимостью произойти материалистическое «перевертывание» положений «абсолютного идеализма», т.е. подготавливалось «изнутри» его диалектическое преобразование в свою противоположность.

В гносеологическом плане сильной стороной гегелевского панлогизма был его рационалистическо-когнитивистский аспект, хотя и ограничиваемый иррациональностью идеалистических псевдообъяснений. Существенно, что гегелевский рационализм имел диалектический характер, причем из-за панлогической ориентированности диалектика познающего мышления характеризовалась как неразрывно связанная с диалектикой познаваемых объектов.

В силу своего панлогизма гегелевская «наука логики» фактически оказывалась, по крайней мере в тенденции, всеобъемлющей философской концепцией, характеризующей сущность всего и вся. Особенно ярко это проявилось в большой логике, которая, собственно, не требует дополнений себя другими философскими дисциплинами. Малую логику Гегель попытался ограничить «стихией чистого мышления», но ее фактическое содержание то и дело вырывается за этот предел и предстает как глобальное. Философия природы и философия духа отнюдь не равнозначны по философской содержательности и глубине малой логике, в сущности лишь конкретизируя и наполняя эмпирическим материалом данные в ней характеристики и природы, и духа. Поэтому для понимания существа зрелой философии Гегеля изучение его «науки логики» имеет первостепенное значение. В составе философской системы Гегеля именно его логика является той частью, которая сыграла роль теоретического источника марксизма, и неудивительно громадное внимание, которое уделяли ей К. Маркс, Ф. Энгельс и В.И. Ленин. Их труды являются образцами научного осмысления гегелевской логики, которое включает в себя как критическое освещение ее идеалистических мистификаций, так и выявление ее многочисленных «рациональных зерен», нуждающихся для своего плодотворного развития в материалистическом «перевертывании» и содержащих объективные основания для этого. Отмечая наличие у Гегеля уязвимых для критики «насильственных конструкций», Энгельс указывал, что они «служат только рамками, лесами возводимого им здания. Кто не задерживается излишне на них, а глубже проникает в грандиозное здание, тот находит там бесчисленные сокровища, до настоящего времени сохранившие свою полную ценность» (1. 27, 278).

Мышление как «основание всего», являющееся предметом науки логики, это, по Гегелю, «подлинно всеобщее всего природного и всего духовного», выходящее «за пределы всех их». В отношении этого мышления, считает Гегель, «лучше не употреблять выражение «мысль», а говорить: определения мышления». С этой точки зрения «логическое следует вообще понимать... как систему определений мышления, в которой противоположность между субъективным и объективным (в ее обычном значении) отпадает» (96. 1. 122, 121).

Данная точка зрения абсолютного идеализма требует радикального переосмысления того, что такое истина. Согласно Гегелю, надо отказаться от распространенной трактовки истины как соответствия нашего представления предмету, - в высшем «философском смысле, напротив, истина в своем абстрактном выражении вообще означает согласие некоторого содержания с самим собой». Важно, что эта идеалистически мистифицирующая истину ее онтологизация сочетается в гегелевской логике с рассмотрением «определений мышления» под углом зрения того, насколько «они способны постигать истинное». В ходе этого рассмотрения Гегель развертывает острую критику так называемых «рассудочных определений», характерных для того способа мышления, который в марксизме получил название метафизического. Одновременно Гегель обосновывает «разумные определения», свойственные философскому способу мышления, который в марксизме именуется диалектическим.

Обоснование диалектико-»спекулятивной» логики. Данное обоснование, содержащее предварительное рассмотрение диалектического способа мышления, является, по сути, историко-философским, ставя в центр внимания три «точки зрения на отношение мышления к объективности», выдвинутые представителями различных течений новоевропейской философии (96. 1. 127, 132).

Первое отношение мысли к объективности. В качестве первого отношения философского мышления к объективности Гегель выделяет «прежнюю метафизику», существовавшую до Канта и нашедшую свое завершение в лейбнице-вольфианской философии.

Этому предшествует краткая характеристика Гегелем «наивного образа мышления», которому свойственна не подвергаемая сомнению уверенность, «что посредством размышления познается истина» и что мышление «обнаруживает перед сознанием то, что объекты суть поистине». Гегель отмечает, что «питая такую веру, мышление приступает прямо к предметам, воспроизводит содержание ощущений и созерцаний, делая его содержанием мысли, и удовлетворяется этим содержанием, видя в нем истину». Гегель считает, что «все начальные ступени философии, все науки и даже повседневная деятельность и движение сознания живут в этой вере» (96. 1. 133). По сути дела, Гегель характеризует здесь когнитивистскую убежденность различных форм стихийно-материалистического сознания, не замечая, однако, ее глубокой оправданности практикой.



Считая гносеологически главным в «прежней метафизике» то, что она «рассматривала определения мышления как основные определения вещей», Гегель склонен выводить ее рационалистический когнитивизм из «наивного образа мышления». Философское обоснование этого когнитивизма, равно как его связь с идеализмом, остались вне поля зрения Гегеля, хотя он и констатировал, что, в отличие от «наивного образа мышления», ограничивающегося познанием «конечных» вещей, названная «метафизика» направляла свое внимание на такие «бесконечные» предметы, как бог, дух, свобода. Убежденность в возможности познать разумом даже такие «предметы» Гегель считал большим достоинством «прежней метафизики». Но она, по его мнению, не могла реализовать эту возможность, так как ее способу мышления был присущ коренной недостаток: «Мышление прежней метафизики было конечным мышлением, ибо она двигалась в таких определениях мышления, предел которых признавался ею чем-то незыблемым, не могущим в свою очередь подвергнуться отрицанию». Гегель пояснял, что «конечное... состоит в отношении к своему другому, которое является его отрицанием и представляет собой его границу», и мышление становится конечным «постольку, поскольку оно останавливается на ограниченных определениях, которые признаются чем-то последним». Более определенно, Гегель считал, что мышление «прежней метафизики» было «конечным» потому, что используемые ею для познания своих предметов контрарные понятия (конечное и бесконечное, простое и сложное, и т.д.) она трактовала как абсолютно противоположные, лишенные способности переходить одно в другое и образовывать таким путем противоречивое единство. Для мышления этой «метафизики» был характерен принцип «или - или», «согласно которому утверждают, например, что мир или конечен, или бесконечен, но непременно лишь одно из двух». Поскольку Гегель этому «рассудочному», «конечному» мышлению «прежней метафизики» противопоставлял непосредственно в качестве более высокого мышления «диалектическое», показывающее необходимый переход каждого рассудочного определения в свою противоположность, это дало впоследствии марксистам основание назвать «метафизическим» способ мышления, подвергнутый гегелевской критике, что означало специфичное для марксизма переосмысление, наполнение новым смыслом понятий «метафизика», «метафизический». С точки же зрения Гегеля, понятие «метафизика» характеризует предмет познания, но не способ познания или мышления. Нельзя не учитывать, что, критикуя «прежнюю метафизику», Гегель вовсе не был принципиальным противником «метафизики» в традиционном, восходящем к Аристотелю смысле слова, а ратовал за новую, подлинно научную форму этой метафизики, полагая, как уже отмечалось, что таковой является его «наука логики». Примечательно, что антидиалектическую «рассудочность», «конечность» мышления Гегель называл также «догматизмом», вкладывая тем самым в этот термин, который в немецкой классической философии приобрел значение одного из важнейших понятий, существенно иное содержание, чем Кант, Фихте и Шеллинг. По Гегелю, «прежней метафизике» был присущ порок «догматизма», состоящий в том, что «удерживаются односторонние рассудочные и исключаются противоположные определения» (96. 1. 136, 135, 139).

Критикуя метафизическое мышление (в виде критики «рассудочности» и «догматизма» «прежней метафизики», «конечности» ее мышления) Гегель обрисовывает основные черты разрабатываемого им диалектического способа мышления, изображая его прерогативой своего «абсолютного идеализма». Догматизму «рассудочной метафизики», удерживающему «односторонние определения мысли... в их изолированности», Гегель противопоставляет «идеализм спекулятивной философии», который «обладает принципом тотальности и выходит за пределы односторонности абстрактных определений рассудка». Иллюстрируя свою позицию, Гегель указывает: «Так, например, идеализм утверждает: душа не есть только конечное или только бесконечное, но она, по существу, есть как то, так и другое и, следовательно, не есть ни то, ни другое, т.е. такие определения в их изолированности не имеют силы, но получают ее лишь как снятые» (96. 1. 139). В качестве важнейшего принципа нового способа мышления выступает, таким образом, единство противоположных определений. Здесь и далее на протяжении всей «науки логики» разработку диалектического способа мышления и в целом диалектического мировоззрения Гегель стремился производить в органическом соединении с построением системы абсолютного идеализма. Однако с начала и до конца этого процесса проявлялось противоречие между методом и системой Гегеля. Гегелевский метод был по своей сути не только революционным, но и связанным с насыщавшим гегелевскую философию материалистическим содержанием.

В этом плане существенно важен тот факт, что в ходе гегелевской критики «рассудочных» определений «прежней метафизики» их неадекватность в конечном счете усматривалась в их несоответствии осмысливаемым предметам. Оперирование «рассудочными» понятиями характеризовалось Гегелем как внешнее по отношению к предметам «приписывание» им «предикатов», найденных готовыми в мышлении: «прежней метафизикой» эти определения «брались... в их абстрактности как для себя значимые и способные быть предикатами истинного». Упрекая эту «метафизику» в том, что она «не была свободным и объективным мышлением, так как она не давала объекту определяться свободно из самого себя», Гегель утверждал, что «истинное познание предмета должно быть... таким, чтобы он сам определял себя из самого себя, а не получал свои предикаты извне...» (96. 1. 134, 138, 136-137).

Второе отношение мысли к объективности. Согласно Гегелю, именно отсутствие в «прежней метафизике» конкретного содержания и опоры на действительность, разрыв между ее утверждениями и действительно сущим привели к ее дискредитации и к возникновению второго отношения мысли к объективности, а именно к «эмпиризму, который, вместо того, чтобы искать истинного в самих мыслях, хочет черпать его из опыта, внешне и внутренне данного». Под эмпиризмом Гегель понимает, во-первых, философский аспект экспериментального естествознания, а во-вторых, тесно связанную с ним материалистическую философию в собственном смысле слова. По мнению Гегеля, «основное положение» эмпиризма (весьма поверхностно определяемое как «лишь внешнее составляет вообще истинное») «в его дальнейшем развитии привело к тому, что позднее назвали материализмом... Этот материализм признает истинно объективным материю как таковую» (96. 1. 151).

Знаменательно, что при всей критичности общей оценки Гегелем этого «эмпиризма» он все же усматривал наличие в нем значительных достоинств. По Гегелю, «в эмпиризме заключается великий принцип, гласящий, что то, что истина, должно быть в действительности и наличествовать для восприятия». Гегель подчеркивал, что представляемая им философия, «подобно эмпиризму... также познает... лишь то, что есть; она не признает ничего такого, что лишь должно быть». Признание Гегелем того, что действительно сущее наличествует для сознания в чувственно воспринимаемой, а не только мыслимой форме, означает некоторое согласие с материалистическим сенсуализмом.

Очень важно, что у гегелевской философии общим с «эмпиризмом» выступает направленность внимания на то, что существует вне и независимо от человеческого сознания.

Что касается критики Гегелем материалистического эмпиризма (и сенсуализма), то она, по сути дела, выявляет ограниченности лишь той его формы, которая предшествовала французскому материализму, во многом преодолевавшему их. Так, Гегель отождествляет материалистическую гносеологию с односторонним сенсуализмом, признающим истину лишь в форме чувственного восприятия. С гегелевским разъяснением того, что познание не останавливается на чувственном восприятии, «а в воспринятом единичном оно отыскивает всеобщее», вполне согласились бы Дидро и Гольбах, которые сделали в рамках материалистической философии аналогичный вывод несколькими десятилетиями ранее. Следует заметить, что упрек в одностороннем сенсуализме далее фактически снимается самим Гегелем, поскольку он вынужден признать, что «эмпиризм» не останавливается на единичном восприятии, а «возводит содержание восприятия, чувства и созерцания в форму всеобщих представлений, положений, законов и т.д.» (96. 1. 148). Однако тот факт, что в пределах самого «эмпиризма» имело место восхождение от чувственной ступени познания к рациональной, Гегель истолковывает как якобы опровергающее материализм выявление духовно-идеальной основы всех вещей, т.е. как неосознаваемое движение к идеализму. Повторяя ошибку «Феноменологии духа», Гегель неправомерно отождествлял гносеологически сверхчувственное, рациональное с онтологически духовным, идеальным.

Вторым существенным недостатком «эмпиризма» Гегель считал односторонний аналитизм. Признавая важную познавательную роль анализа как способа перехода «от непосредственности восприятия к мысли, поскольку определения, объединяемые в анализируемом предмете, получают форму всеобщности благодаря тому, что их отделяют друг от друга». Гегель предостерегал против того, чтобы видеть в результатах анализа исчерпывающее знание о предметах и останавливаться на нем. Гегель пояснял, что при такой точке зрения создается искаженное представление о данных предметах: «Эмпиризм находится в заблуждении, полагая, что, анализируя предметы, он оставляет их такими, каковы они есть, тогда как он на самом деле превращает конкретное в нечто абстрактное» и приводит к тому, что «живое умерщвляется». Для действительного познания предметов в их живой, конкретной реальности необходимо, указывал Гегель, подняться, учитывая результаты анализа, на более высокую точку зрения, где происходит «объединение разделенного». Это указание Гегеля ориентировало на единство анализа и синтеза в процессе познания, существенно уточняя тем самым характер диалектического способа мышления. Вместе с тем и при рассмотрении метода анализа Гегель развертывал обоснование своего идеализма: признание «эмпиризмом» аналитических определений, являющихся абстрактно-рациональными, «реальной сущностью предметов» толковалось как фактическое согласие с утверждением идеалистической «метафизики», что «истинное в вещах заключается именно в мышлении» (96. 1. 150, 151).

Непосредственно в адрес материалистической философии Гегель высказал три критических замечания, призванных подорвать ее в теоретическом и практическом планах. Во-первых, основываясь на неправомерно суженном понимании материализма как учения лишь о «чувственно данном», Гегель обвинял его в вопиющей непоследовательности, а именно в том, что он-де кладет в основу чувственного абстрактное понятие, так как «сама материя есть абстракция, которая как таковая не может быть воспринята нами». Идеалистические шоры, порожденные трактовкой понятий как первичных реальностей, не позволили Гегелю заметить, что философы-материалисты вовсе не «кладут» в основу чувственно воспринимаемых вещей понятие материи, а рационально отражают в этом понятии действительную сущность объективно существующих вещей, которые по своей природе таковы, что прямо или косвенно могут быть чувственно воспринимаемы. Во-вторых, Гегель повторил, по сути дела, вслед за Фихте утверждение, что материализм это «учение несвободы, ибо свобода состоит именно в том, что мне не противостоит никакое абсолютное другое, но я завишу от содержания, которое есть я сам». Это утверждение основывается на ложной идеалистической презумпции невозможности человеческой свободы в мире вещей, обладающих подлинной объективной реальностью. Некритически воспроизводя это утверждение, Гегель не считался с фактом, что в XVIII в. материалистическая философия достаточно убедительно обосновывала как наличие у людей возможности свободного действования в мире необходимых материальных детерминаций и законов, так и весьма эффективно ориентировала своих сторонников на самые активные действия во имя осуществления свободы. В-третьих, Гегель заявлял, что материализм не позволяет ставить вопроса о разумности или неразумности того, что существует. Данное замечание верно лишь в отношении трактовки материалистами природного бытия, но вопрос о его разумности или неразумности действительно лишен смысла. Однако это замечание совершенно неверно в отношении взгляда материалистов на социальное бытие, актуальную неразумность которого они в XVIII в. неустанно разоблачали и требовали ее устранить, призывая к созданию «царства разума». Впрочем, и Гегель в какой-то мере должен был согласиться с присущностью материалистическому «эмпиризму» критической рациональности, отмечая, что с точки зрения этой философии «правовые и нравственные определения и законы, равно как и содержание религии, представляют собою нечто случайное, и нужно отказаться от признания их объективности и внутренней истинности» (96. 1. 152).

Наиболее основательным является критическое замечание Гегеля о том, что «эмпиризм», возвышаясь в понимании предметов до использования «определений мышления», не подвергает последние специальному исследованию. В той мере, в какой под этим исследованием имеется в виду разработка диалектической логики, гегелевский упрек правомерен. Но нельзя согласиться с мнением Гегеля, что «эмпиризм» столь же некритично относится к используемым им понятиям, как и «прежняя метафизика». Дело в том, что начиная с Ф. Бэкона в «эмпиризме» постоянно ставилась и решалась проблема критического переосмысления наличных понятий, что приводило к отказу от ряда таких понятий как безнадежно «пустых» и к наполнению других понятий предметным содержанием.

В юмистской трактовке мышления, основывающегося на чувственном опыте, Гегель видит преодоление «эмпиризма» изнутри, его самоотрицание. Гегель в духе Юма считает, что «эмпирическое наблюдение... доставляет нам восприятие следующих друг за другом изменений, или лежащих рядом друг с другом предметов, но оно не показывает нам необходимости связи. Так как восприятие должно оставаться основой того, что признается истинным, то всеобщность и необходимость кажутся чем-то неправомерным, субъективной случайностью, простой привычкой...» (96. 1. 152). Это означает, по Гегелю, что в самом опыте, поднимающемся над чувственным восприятием единичных фактов, обнаружилось наличие двух разнородных компонентов: с одной стороны, - бесконечно разнообразного, но совершенно разрозненного материала, а с другой стороны, - мыслительных форм всеобщности и необходимости. Такое понимание финала «эмпиризма» Гегель считал заслугой Канта, совершившего переход от эмпиризма к «критической» философии. Она рассматривается в разделе о втором отношении мышления к объективности, но, по сути дела, трактуется как выходящая за его пределы и вместе с другими учениями немецкой классической философии образующая переход к гегелевскому идеализму.

К достижениям кантовской теоретической философии Гегель отнес, во-первых, то, что в ней началось критическое исследование «определений прежней метафизики» и вообще форм мышления. Во-вторых, взгляд на объективное как всеобщее и необходимое, а на субъективное - как на единичное и только ощущаемое; этот взгляд рассматривался Гегелем как вытекающий из кантовского утверждения, что «определения мысли, или понятия рассудка, образуют объективность опытного познания». В-третьих, ограничение сферой явлений того познания, которое основано на опыте. В-четвертых, привлечение внимания к антиномиям чистого разума. Вместе с тем каждое из перечисленных достижений Гегель считал ограниченным и сопряженным с заблуждениями. Необходимое преодоление этих ограниченностей и заблуждений Гегель видел только в решении поставленных Кантом проблем с позиций «абсолютного идеализма» и связываемого с ним диалектического способа мышления.

Полагая, что выдвинутая Кантом «объективность мышления» сама субъективна из-за понимания всеобщих и необходимых определений как лишь «наших», человеческих мыслей, Гегель утверждал, что «истинная объективность мышления состоит, напротив, в том, что мысли суть не только наши мысли, но и одновременно в-себе-вещей и предметного вообще». Корректировка Гегелем кантовского положения о чувственно воспринимаемых вещах как только явлениях сочеталась с отбрасыванием им представления о непознаваемой «вещи-в-себе»: это «пустая абстракция», возникшая в результате неоправданного отвлечения от всех определенных мыслей о предмете. «Истинное положение вещей на деле таково, - излагал Гегель свое понимание рассматриваемой проблемы, - что вещи, о которых мы непосредственно знаем, суть простые явления не только для нас, но также и в себе, и настоящее определение конечных вещей и состоит в том, что они имеют основание своего бытия не в самих себе, а во всеобщей божественной идее». Гегель подчеркивал, что в отличие от «субъективного идеализма критической философии» такое понимание вещей должно называться «абсолютным идеализмом». Что касается антиномий, то, порицая Канта за «нежное отношение к мирским вещам» в связи с его отрицанием возможности их внутренней противоречивости, Гегель с позиций диалектического мировоззрения заявлял: «Истинное... и положительное значение антиномий заключается вообще в том, что всё действительное содержит внутри себя противоположные определения и что, следовательно, познание и, точнее, постижение предмета в понятиях как раз и означает познание его как конкретного единства противоположных определений» (96. 1. 162, 163, 167).

Признание Кантом способности практического разума к «свободному самоопределению» и его «требование всеобщего и для всех одинаково обязательного определения воли» Гегель расценил как фактический отход от субъективного идеализма в сторону абсолютного идеализма. Особенно же значительным шагом в этом направлении Гегель счел выраженное в «Критике способности суждения» кантовское учение о внутренней целесообразности в органических существах и в произведениях искусства. Гегель указывал, что если этика Канта могла оставлять для «ленивой мысли» лазейку в долженствовании, которое отказывается от реализации идеалов (идей), то, «напротив, наличие живых организмов в природе и прекрасного в искусстве уже показывает действительность идеала даже чувству и созерцанию. Кантовские размышления об этих предметах могли бы послужить прекрасным введением, приучающим сознание мыслить и постигать конкретную идею» (96. 1. 178).

Касаясь под наиболее интересным для себя углом зрения философии Фихте, Гегель ее высшее достижение увидел в учении о дедукции категорий как показывающим конкретный способ самоопределения мышления. Вместе с тем, по мнению Гегеля, мышление в философии Фихте еще не выступает как действительно свободная деятельность, поскольку «я» представлено как побуждаемое к деятельности лишь толчком со стороны «не-я». Такого рода «не-я» Гегель отвергал столь же решительно, как и кантовскую «вещь-в-себе».

О роли философии Шеллинга в подготовке «абсолютного идеализма» Гегель не упоминает во вводной части «Науки логики» как из-за очевидности этого для современников, так и потому, что это почти неизбежно вызвало бы резкую и оскорбительную реплику со стороны автора «философии тождества», создававшую опасность втягивания в ненужную и бесплодную полемику с ним. Генетическую связь своей «науки логики» с ведущей тенденцией развития немецкой классической философии Гегель и без того охарактеризовал убедительно и ясно.

Третье отношение мысли к объективности. В качестве третьего отношения мышления к объективности Гегель рассматривает учение о непосредственном знании, выдвинутое и отстаивавшееся Якоби в полемике с рационалистической линией немецкой классической философии. «Этим учением, - отмечал Гегель, - утверждается, что дух познает истину, что разум составляет истинное определение человека и есть знание о боге. Но так как опосредствованное знание должно ограничиться только конечным содержанием, то разум есть непосредственное знание, вера». Речь идет о том, что понятийное мышление Якоби относил к опосредствованному знанию, которому он отказывал в способности постигать бесконечность абсолюта. Учение о непосредственном знании было формой выражения иррационалистическо-фидеистической линии в философии, пытаясь свести последнюю к роли служанки религии. Гегель метко выявлял антифилософскую сущность этого учения, указывая, что свойственное ему рассуждательство «с наибольшей силой обращается против философии и философем». Значительное внимание, уделяемое Гегелем этому учению, которое, по его словам, «отдается... дикому произволу фантазии и заверений, морализирующему самомнению и высокомерию чувства или безмерному капризу и рассуждательству», объясняется просто необходимостью отвести от рационально-философского мышления обвинения Якоби в подрыве христианского вероучения и вообще религии. Выдвигая диалектический тезис о единстве непосредственности и опосредствования в познании, Гегель вместе с тем находил в установке Якоби на постижение бесконечного лишь непосредственно, минуя опосредствование конечным, ту «конечность» (наблюдавшуюся и в «прежней метафизике»), которая на деле не позволяет мыслить бесконечное и непроизвольно, но неизбежно «оконечивает» его. Гегель делал вывод, что из-за этой фактической ограниченности «непосредственного знания» оно - и именно оно - не способно адекватно мыслить божественный абсолют в его конкретности и потому само недостаточно удовлетворяет запросам христианской религии: «непосредственное знание бога говорит нам лишь то, что есть бог, но не говорит нам, что он есть, так как такое знание было бы познанием и привело бы к опосредствованному знанию. Таким образом, бог как предмет религии явно суживается, сводясь к богу вообще, к неопределенному сверхчувственному, и содержание религии сводится к минимуму» (96. 1. 186, 201, 197).

Гегель не упускает случая, чтобы на протяжении всей «науки логики» провозглашать соответствие ее выводов положениям христианского вероучения, проявляя особую настойчивость тогда, когда, по сути дела, особенно явно обнаруживалось расхождение между ними. Так, в частности, обстояло дело с центральным утверждением «абсолютного идеализма» о том, что вещи имеют основание своего бытия во всеобщей идее (ради демонстрации названного соответствия последняя и именуется «божественной»). Гегель утверждает, что этот абсолютный идеализм «по существу, не может рассматриваться только как собственность философии, а наоборот, образует основание всякого религиозного сознания, поскольку именно последнее также рассматривает совокупность всего, вообще весь существующий мир как сотворенный и управляемый богом» (96. 1. 163). Какая-то аналогия между теологическим креационизмом и провиденциализмом, с одной стороны, и гегелевским учением о миросозидающей и мироуправляющей абсолютной идее, с другой стороны, имеет место, но несомненны и весьма существенные различия между ними.

Бесспорно, что диктат теологии по отношению к философии Гегель отвергал не менее решительно, чем Кант, хотя и не столь определенно, а завуалированно. Великой заслугой кантовской философии Гегель считал то, что она поставила мышление, разум «выше всякого авторитета». Указывая, что «главное действие, оказанное кантовской философией, состояло в том, что она пробудила сознание абсолютно внутреннего характера разума», Гегель с энтузиазмом заявлял: «Принцип независимости разума, его абсолютной самостоятельности внутри себя должен отныне рассматриваться как всеобщий принцип философии и как одно из основных убеждений нашего времени» (96. 7. 183). Речь шла о независимости философского мышления от религии.

Три ступени «логического». Методологическая концепция, вырисовывавшаяся во вводной части науки логики, резюмировалась выделением трех ступеней «логического»: 1) рассудочной, которую можно назвать метафизической, 2) отрицательно-разумной, или «диалектической», 3) положительно-разумной, или «спекулятивной». Согласно Гегелю, на рассудочной ступени мышление абсолютно жестко фиксирует противоположные понятия и абсолютно разделяет их, на отрицательно-разумной ступени оно разрушает такую разделенность и показывает переход понятий в их противоположности, на положительно-разумной ступени оно объединяет противоположности в единстве (96. 1. 201). «Спекулятивная» ступень логического выступает у Гегеля как высшая и единственно адекватная форма истинного, а «диалектическая» ступень рассматривается лишь как с необходимостью предшествующая ей. В методологическом плане Гегель поэтому именовал свою философию «спекулятивной». При марксистском переосмыслении гегелевской методологии термин «спекулятивная» был элиминирован из ее обозначения (видимо, по причине отягощавших его негативных характеристик со стороны критиков идеалистической умозрительности) и ее во всех ее моментах стали называть «диалектической». При изучении философии Гегеля следует иметь в виду, что содержащиеся в ней диалектические воззрения лишь частично называются им самим «диалектическими», а большей частью именуются «спекулятивными». Добавим, что «спекулятивное» у Гегеля неотделимо от «диалектического» и всегда выступает в органическом единстве с ним.

Первоначальная характеристика гегелевской логики как науки «об идее в абстрактной стихии мышления» уточняется в дальнейшем трактовкой логики как учения о саморазвитии «понятия» - этим термином обозначается логическая форма идеи, «чистая идея», «чистое мышление». Согласно Гегелю, логика «содержит учение о мысли»: 1) «в ее непосредственности - о понятии в себе»; 2) «в ее рефлексии и опосредствовании - о для-себя-бытии и видимости (Schein) понятия»; 3) «в ее возвращении в самое себя и о ее развитом у-себя-бытии - о понятии в себе и для себя» (96. 1. 213). Фактическим содержанием науки логики является совокупность понятий, которые Гегель считает существенно важными определениями абсолюта и которые он стремится представить в виде саморазвивающейся системы. Данное развитие Гегель изображает происходящим посредством диалектической триадичностщ т.е. движения от тезиса к антитезису и их синтезу, становящемуся тезисом новой триады. Само вышеприведенное подразделение логики выражает такую триадичность движения понятия. Задачу логики Гегель видел в том, чтобы «показать, что мысли, лишь представляемые и как таковые не постигнутые в понятии и не доказанные, образуют ступени самого себя определяющего мышления; таким путем эти мысли вместе с тем постигаются и доказываются» (96. 1. 282).

Стремление Гегеля реализовать этот идеалистический замысел таким образом, чтобы понятия, включающиеся в систему, были содержательными и выражали «существенное вещей», вело к тому, что предметная содержательность отразилась уже в заглавиях первых двух разделов науки логики - «учение о бытии», «учение о сущности» - и подразделов (например, «объект») третьего раздела - «учения о понятии».



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   27


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет