В. Н. Кузнецов Немецкая классическая философия второй половины XVIII начала XIX века



жүктеу 5.91 Mb.
бет6/27
Дата11.10.2018
өлшемі5.91 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
Учение о разуме и проблема метафизики как науки («трансцендентальная диалектика»)

«Трансцендентальная диалектика» имеет своим предметом исследование разума, характеризуемого Кантом как высшая познавательная способность. «Всякое наше знание, - пишет он, - начинается с чувств, переходит затем к рассудку и заканчивается в разуме, выше которого нет в нас ничего для обработки материала созерцаний и для подведения его под высшее единство мышления» (39. 3. 340). Трансцендентальная диалектика, представляющая собой критику чистого разума в строгом смысле этих слов (потому что в предыдущих разделах исследовались чувственность и рассудок), призвана дать ответ на вопрос, возможна ли метафизика в качестве науки.

Кант указывает на тесную связь разума с рассудком и вместе с тем на отличие первого от последнего, заключающееся в том, что в разуме находит свое высшее и полное воплощение синтезирующая функция интеллектуального знания: «Если рассудок есть способность создавать единство явлений посредством правил, то разум есть способность создавать единство правил рассудка по принципам». Называя «принципами» «синтетические знания из понятий», которых не может доставить рассудок, Кант определяет «понятия разума» как «трансцендентальные идеи», заключающие «понятие целокупности условий для данного обусловленного». Специфику этих идей Кант видит также в том, что для них «в чувствах не может быть дан никакой адекватный предмет» и они «выходят за пределы всякого опыта», будучи в этом смысле «трансцендентными». Соответственно этому «разум никогда не направлен прямо на опыт или на какой-нибудь предмет, а всегда направлен на рассудок...» (39. 3. 342, 355, 358-359). Уже этими характеристиками разума и его идей указывается на границы их познавательного применения.

Кант разделяет трансцендентальные идеи на три класса: «Первый содержит в себе абсолютное (безусловное) единство мыслящего субъекта, второй - абсолютное единство ряда условий явлений, а третий - абсолютное единство условий всех предметов мышления». Три идеи разума - душа, мир, бог - суть предметы исследования в метафизике, состоящей поэтому из трех чисто «рациональных» (не эмпирических и не «откровенных») дисциплин: психологии, космологии, теологии. «Мыслящий субъект есть предмет психологии, совокупность всех явлений (мир) есть предмет космологии, а вещь, содержащая в себе высшее условие возможности всего, что можно мыслить (сущность всех сущностей), есть предмет теологии» (39. 3. 363). В ходе критического рассмотрения названных разделов наличной метафизики (прежде всего и в основном лейбнице-вольфианской) Кант стремится ответить на вопрос, обладают ли они действительными знаниями о своих предметах и в чем может заключаться причина отсутствия таких знаний.

Критика «рациональной психологии». Кантовская критика «рациональной психологии» - это выявление теоретической несостоятельности идеалистическо-спиритуалистического учения о душе как имматериальной, чисто духовной, бессмертной субстанции, оживотворяющей человеческое тело и являющейся средоточием сознания. Суть умозаключения, при помощи которого метафизик «доказывает» реальность такой души, Кант резюмирует следующим образом: «То, что нельзя мыслить иначе как субъект, и есть, следовательно, субъект. Мыслящее же существо, рассматриваемое только как таковое, нельзя мыслить иначе как субъект. Следовательно, оно и существует как субъект, т.е. как субстанция». Это умозаключение Кант характеризует как логическо-философскую ошибку («трансцендентальный паралогизм»), состоящую в том, что «единство сознания, лежащее в основе категорий, принимается здесь за созерцание субъекта как объекта и к нему применяется категория субстанции». Между тем, разъяснял Кант, «это единство сознания есть лишь единство в мышлении, а посредством одного только мышления объект не дается. Следовательно, категория субстанции, предполагающая каждый раз данное созерцание, неприменима к нему, и потому этот субъект вовсе не может быть познан» (39. 3. 375-376, 383).

Своеобразие кантовской критики «метафизического» учения о человеческом сознании заключается в том, что она ведется с агностических позиций и это не позволяет ей быть радикальной. Кант отрицает лишь теоретическую доказательность этого учения, его притязания на статус научной дисциплины, заявляя в этом смысле, что «рациональная психология как доктрина, расширяющая наше самопознание, не существует...». Но он вовсе не отрицает ни возможности существования имматериально-бессмертной «души», ни даже надежного внетеоретического постижения ее существования. Кант подчеркивал, что его критикой «не наносится никакого ущерба праву или даже необходимости признания загробной жизни согласно принципам практического применения разума...». Заметим, что вследствие агностического характера кантовской критики она оказывалась направленной не только против идеалистической «метафизики», но и против материалистических трактовок сознания. Кант в равной мере предостерегал против того, «чтобы мы не заблудились в спиритуализме, лишенном основания в нашей жизни» и «чтобы мы не бросились в объятия бездушного материализма» (39. 3. 382, 384). Важно, однако, что аргументированной критики материалистического понимания «души» Кант не дал, а используемые им против «рациональной психологии» аргументы не применимы к этому пониманию, поскольку оно в XVIII в. отнюдь не было чисто спекулятивным, представляя собой осмысление солидного эмпирического материала естественнонаучных исследований; и подлинно радикальная критика «рациональной психологии» была произведена задолго до Канта именно с точки зрения этого понимания.

Стоит отметить, что агностический взгляд на «душу» утверждался Кантом с первых глав «Критики...» И в трансцендентальной эстетике, и в трансцендентальной логике подчеркивалось, что мы можем воспринимать и мыслить свое «я» только как явление, поскольку оно выступает для нас сквозь непроницаемо скрывающую ее существо призму априорных форм чувственности и рассудка.

Критика «рациональной космологии». Критическое исследование «рациональной космологии», имеющей предметом познания мир (природу) как целое1, Кант начинает с выделения четырех космологических идей («в соответствии с четырьмя разрядами категорий»). Это 1) идея абсолютной полноты сложения данного целого всех явлений; 2) идея абсолютной полноты деления данного целого в делении; 3) идея абсолютной полноты возникновения явления вообще; 4) идея абсолютной полноты зависимости существования изменчивого в явлении. Две первые идеи Кант называл собственно космологическими понятиями, а третью и четвертую идеи - понятиями природы (39. 3. 396, 399).

«Антитетика», антиномии. Важнейшее философское значение имеет утверждение Канта, что при попытках достигнуть научно содержательного знания о мире разум с неизбежностью впадает в заблуждения, отличные по своей структуре от «односторонней видимости», возникающей при аналогичном «конститутивном» применении идеи души (и идеи бога): в «рациональной космологии» возникает, так сказать, «двусторонняя видимость», т.е. не одно иллюзорное утверждение, а два противоположных утверждения, которые относятся друг к другу как тезис и антитезис. «Здесь, - подчеркивает Кант, - мы, собственно, сталкиваемся с новым феноменом человеческого разума, а именно с совершенно естественной антитетикой...» Кант поясняет: «Если сумму догматических учений назвать тетикой, то под антитетикой я разумею не догматические утверждения противоположного, а противоречия между догматическими по виду знаниями, из которых ни одному нельзя отдать предпочтения перед другим» (39. 5. 398, 399). Согласно Канту, и тезис, и антитезис выглядят одинаково хорошо аргументированными, и если выслушивается только одна из этих сторон, то «победа» присуждается ей. Такого рода противоречащие друг другу утверждения о космологических идеях Кант назвал антиномиями, а их исследование - «трансцендентальной антитетикой» (39, 5, 391, 400).

Выделенные Кантом антиномии (возможно, он опирался при этом на похожую антитетику, обрисованную в переведенном на немецкий язык и изданном в Германии сочинении одного английского философствующего теолога), разделяемые им на «математические» и «динамические».

Приводимые Кантом доказательства тезисов и антитезисов ведутся «от противного». Так, в отношении тезиса первой антиномии Кант начинает с допущения, что «мир не имеет начала во времени», откуда заключает, что «до всякого данного момента времени протекла вечность и, стало быть, прошел бесконечный ряд следующих друг за другом состояний вещей в мире». Эту фиксацию мыслью данной точки временного ряда Кант без достаточных на то оснований толкует как его «оконечивание», полагание законченности, а далее опровергает это истолкование, делая из выявления его нелепости неубедительный вывод о необоснованности вышеприведенного допущения: «Но бесконечность ряда в том и состоит, что он никогда не может быть закончен ... Стало быть, бесконечный прошедший мировой ряд невозможен; значит, начало мира есть необходимое условие его существования, что и требовалось доказать...» (39. 3. 404). Столь же натянуты и неубедительны все другие доказательства тезисов и антитезисов: в каждом из них посылки подвергаются искаженному истолкованию, опровержение которого выдается за искомое доказательство.

Но интерес кантовской антиномистики заключается не в этих псевдодоказательствах, а в том, что, во-первых, в ней отразились реальные мировоззренческие антитезы, при рассмотрении которых Кантом рельефно выступает его собственная философская позиция, существенно дополняемая и уточняемая по сравнению с предшествующими разделами «Критики...», а во-вторых, в том, что при ее характеристике оказался выявленным ряд важных диалектических проблем, что стимулировало разработку диалектики в последующей немецкой классической философии.

Вдумываясь в первую, третью и четвертую антиномии, нетрудно заметить, что их тезисы выражают объективно-идеалистическое воззрение на природу, тесно связанное с признанием ее сотворенности богом и зависимости от него в своем последующем существовании, тогда как в антитезисах выражено материалистическо-атеистическое миропонимание (связь второй антиномии с конфронтацией материализма и идеализма носит более сложный и неоднозначный характер). Наличие в антиномиях материалистических положений означает, что кантовская критика направлена в «трансцендентальной антитетике» не только против «рациональной космологии» как отрасли «метафизики», притязающей на постижение мира из «чистых понятий», но фактически также против подчеркнуто «антиметафизических», особенно в XVIII в., «систем природы». Поскольку в последних материалистические положения строились как философское обобщение естественнонаучных знаний, постольку чисто умозрительная критика Кантом антитезисов выглядит особенно поверхностной, ни в коей мере не затрагивая их действительного обоснования, характер которого не был, вообще говоря, для него неясен, поскольку он видел в антитезисах выражение «эмпиризма» (в отличие от тезисов, выражающих «догматизм»). Надо сказать, что Канту самому был в значительной мере понятен глубинный смысл названной антитетики «эмпиризма» и «догматизма», поскольку ее реальным воплощением в философских учениях он считал «противоположность между эпикуреизмом и платонизмом» (39. 3. 438).

Прежде чем приступить к определению значимости тезисов и антитезисов с точки зрения «критерия истины», Кант считает необходимым рассмотреть их под углом зрения «интересов разума». Это рассмотрение оказывается весьма содержательным выяснением отношений материалистического и идеалистического направлений в философии с наукой, с одной стороны, а с другой стороны, с религией (и с религиозным обоснованием морали).

Согласно Канту, «на стороне догматизма в определении космологических идей» обнаруживается, во-первых, «определенный практический интерес», под которым понимается, в сущности, лишь религиозноморальная заинтересованность в их теистической трактовке. Во-вторых, на стороне «догматизма» обнаруживается «некоторый спекулятивный интерес разума, состоящий в возможности» (но только в возможности!) «совершенно априори охватить всю цепь условий и понять происхождение обусловленного, если начать с безусловного...». В-третьих, «догматизм» обладает «преимуществом общедоступности», поскольку «обыденный рассудок не видит ничего трудного в идеях безусловного начала всякого синтеза...». Наконец, в-четвертых, на стороне «догматизма» так называемый «архитектонический интерес разума», поскольку последний по своей природе склонен рассматривать «все знания как принадлежащие к какой-нибудь возможной системе...» (39. 3. 434, 435, 440).

Что же касается «эмпиризма» (т.е., в сущности, философского материализма), то с точки зрения «интересов разума» он в изображении Канта проигрывает, по крайней мере на первый взгляд, «догматизму» в трех пунктах из четырех. Во-первых, на стороне «эмпиризма» в определении космологических идей нет «такого практического интереса ... какой приносят с собой мораль и религия». Во-вторых, «эмпиризм» лишен «всякой общедоступности», и потому «нечего опасаться, что он когда-нибудь переступит порог ученой философии и приобретет сколько-нибудь значительное влияние среди обыкновенных людей или будет пользоваться благосклонностью толпы». В-третьих, «эмпиризм» лишен и «архитектонического интереса», потому что «положения антитезиса таковы, что делают совершенно невозможным завершение системы знаний» (39. 3. 436, 439, 440).

Для вдумчивых читателей, лишенных религиозной предвзятости, перечисленные черты «эмпиризма» (за исключением необоснованного отчуждения от него морали) являются, однако, не недостатками, а серьезными преимуществами по сравнению с «догматизмом». Представляется, что, по сути дела, и сам Кант в значительной мере так смотрел на эти черты. Оставляя пока в стороне вопрос об отношении Канта к религии и к религиозному обоснованию морали (он будет далее предметом специального рассмотрения), отметим, во-первых, его собственное отрицательное отношение к спекулятивному созиданию всеобъемлющих законченных систем. Во-вторых, обратим внимание на едкую иронию Канта по поводу такого «преимущества» идеалистическо-теистического философствования, как «общедоступность». Объясняя тяготение «обыденного рассудка» к «трансцендентальной догматике» тем, что в этой сфере даже самый ученый человек не имеет никаких преимуществ перед человеком малообразованным, Кант писал, что если последний «мало или ничего не понимает в этих вопросах, то все же никто не может хвастаться, что понимает в них гораздо больше, и, хотя он не может говорить о них ученым языком ... все же он может бесконечно больше умствовать по поводу их, так как он блуждает исключительно среди идей, о которых именно потому можно говорить красноречиво, что о них ничего не известно...» (39. 3. 439). Эти слова Канта звучат очень злободневно и ныне, когда среди людей, чья образованность не имеет надежного научно-материалистического фундамента, распространилась мода на всякого рода «сверхъестественные» объяснения недостаточно изученных фактов.

Неоспоримое преимущество «эмпиризма» перед «догматизмом» Кант явно признает лишь в одном, но философски главном пункте: «...спекулятивному интересу разума эмпиризм предоставляет выгоды, чрезвычайно привлекательные и далеко превосходящие те, которые может обещать догматический проповедник идей разума». В данном случае «спекулятивный интерес» означает «познавательный интерес», причем эффективный, реализуемый. Подлинным дифирамбом имеющему материалистическую определенность научному постижению мира звучат слова Канта о том, что «согласно эмпиризму, рассудок всегда находится на своей собственной почве, а именно исключительно в области возможного опыта; законы этого опыта он в состоянии отыскать и посредством них без конца расширять свои прочные и ясные знания. Здесь он может и должен показывать созерцанию предмет, взятый и сам по себе (!), и в его отношениях или в понятиях, образ которых может быть ясно и отчетливо представлен в данных подобных созерцаниях. Для него не только нет необходимости покидать цепь естественного порядка... но ему не позволено даже бросать свое дело и под предлогом, что оно доведено теперь до конца, переходить в область идеализирующего разума и к трансцендентным понятиям, где ему уже нет надобности наблюдать и исследовать согласно законам природы и где он должен только мыслить и вымышлять, будучи уверенным, что факты природы его не опровергнут, так как он не связан более их свидетельством; а может обходить их...» (39. 3. 436). Тот же смысл имела квалификация Кантом как «правильных», хотя и редко соблюдаемых, к сожалению, следующих основоположений «для расширения спекулятивной философии»: при осмыслении природы «нужно приступать к делу так, будто область исследования не очерчена никакой границей или началом мира... вещество мира следует принимать таким, каким оно должно быть, если мы хотим получать о нем знания из опыта... возникновение событий определяется неизменными законами природы и, наконец... не следует допускать никакой причины, отличной от мира...» (39. 3. 436, 438).

Для находящегося на государственной службе немецкого философа, в обязанность которому вменялось поддерживать религию, вряд ли было возможно в 80-е годы XVIII в. выразить яснее симпатизирующий «интерес разума» к тому пониманию природы, которое давалось материалистически ориентированным естествознанием.

Стоит отметить, что перечисленные «правильные» основоположения Кант считал имеющими значение «также для отыскания принципов морали независимо от посторонних источников...» (39. 3. 438), тем самым фактически девальвируя свое утверждение, будто «эмпиризм» не может служить для обоснования морали. Собственно «критическое» исследование антиномий имеет своей предпосылкой утверждение Канта, что вопреки видимости все космологические идеи трансцендентны: «...хотя они не выходят за пределы объекта, именно явлений, когда речь идет об их роде, а имеют дело только с миром явлений (не с ноуменами), все же доводят синтез до степени, превышающей всякий возможный опыт...» Ясно, однако, что идея мира не может быть названа «трансцендентной» в том же самом смысле, как идеи имматериальной души и бога, и Кант признает, что «только космологические идеи обладают той особенностью, что могут предполагать свой предмет и необходимый для его понятия синтез как данные (нам)...». Настойчивое стремление Канта охарактеризовать эти идеи как, в сущности, все же «трансцендентные» представляет собой агностически истолкованное отражение того факта, что о бесконечной природе не может быть исчерпывающего эмпирического знания, приращение которого является бесконечным процессом. Кант неадекватно истолковывает этот факт как выход идеи мира за пределы всякого возможного опыта, - в действительности она выходит за пределы лишь реализованных в любой данный исторический момент эмпирических знаний. Агностическо-»трансцендентное» толкование Кантом идеи мира как «абсолютной целокупности» явлений возникало также вследствие неразрешимости для него диалектической проблемы перехода от познания конечного к бесконечному, познания бесконечного в конечном, - в кантовском миропонимании их единство оказалось метафизически разорванным. Логика кантовской «феноменологической онтологии» привела к тому, что в конечном счете идея мира определялась как, по сути дела, имманентная сознанию и тем самым идеалистически субъективизировалась. Кант заявлял, что «мир вовсе не существует сам по себе (независимо от регрессивного ряда моих представлений)...», т.е. от движения этих представлений от обусловленного к безусловному в существовании явлений. Мир, уточнял Кант, «существует только в эмпирическом регрессе ряда явлений и сам по себе не встречается», так что мир - это только идея, «только создание разума» (39. 3. 339, 442-443, 460). При свойственной Канту противоречивости он тем не менее продолжал характеризовать мир и как трансцендентную реальность.

«Разрешение космологической диалектики». Центральным пунктом кантовского понимания антиномий является положение о том, что они имеют «диалектический» . (иллюзорный) характер и что трансцендентальный идеализм дает «ключ к разрешению космологической диалектики». Нужно заметить, что в термин «диалектика» Кант вкладывал негативный смысл, определяя ее как «логику видимости». Под «естественной и неизбежной диалектикой чистого разума» Кант имел в виду те заблуждения, в которые впадает этот разум при отсутствии у него «дисциплины», предписываемой «критикой». «Разрешение космологической диалектики» Кант понимал как ее радикальное устранение из «метафизики», прошедшей через горнило «критического» исследования» (39, 3, 460, 161, 339).

Согласно Канту, существуют два различных способа устранения космологической «диалектики»: один - в отношении математических идей, другой – в отношении динамических идей.

Считая существенной особенностью математических идей то, что они предполагают «синтез однородного», т.е. одних только явлений, Кант заявляет, что с точки зрения трансцендентального идеализма должны быть признаны ложными как тезисы, так и антитезисы первых двух антиномий. Устранение первой из них производится Кантом на основании феноменологическо-идеалистического толкования мира: «Так как мир не существует сам по себе (независимо от регрессивного ряда моих представлений), то он не существует ни как само по себе бесконечное целое, ни как само по себе конечное целое». Вторая антиномия устраняется соображением о том, что поскольку не может быть дан весь ряд деления, постольку ложны как тезис о простоте компонентов мира, так и антитезис об их сложности (39. 3. 460, 472-475).

Особенность динамических антиномий Кант усматривает в «синтезе разнородного», а именно феноменов и ноуменов. Вследствие этого, считает Кант, могут быть истинными - в разных отношениях – тезисы и антитезисы (утрачивая тем самым свою антиномичность): «свободная причинность» и «безусловно необходимая сущность» могут действительно иметь место в мире ноуменов и корениться в нем, тогда как в мире явлений может не быть никакой свободы и абсолютно необходимой сущности. Однако кантовская трактовка тезисов как могущих быть значимыми в ноуменальном мире, а антитезисов - в феноменальном мире не ведет все же к полному устранению их антиномичности: поскольку в тезисах утверждается не просто существование «свободной причинности» и «безусловно необходимой сущности» (под которой имеется в виду бог), но и их присутствие в мире, постольку тезисы притязают на значимость для мира феноменов и производимое Кантом устранение этой значимости ведет к подмене тезисов другими положениями.

Кантовское «разрешение космологической диалектики» было при всей его неубедительности еще одним ярким проявлением тенденции к компромиссу между идеализмом и материализмом, к устранению конфронтации между ними, к соединению в одном учении идеалистических и материалистических положений. Обратим внимание на то, что квалификация Кантом тезиса первой антиномии как ложного имела антикреационистский смысл, как и ограничение значимости тезиса четвертой антиномии; отрицание абсолютной истинности тезиса третьей антиномии было заострено против провиденциализма. Критика же соответствующих антитезисов имела антиматериалистический смысл.

Учение Канта об антиномиях сыграло громадную роль в истории диалектики. Кантовские размышления об антитетике познающего мышления поставили перед философской мыслью много диалектических проблем, прежде всего проблему противоречия. Не замечавшийся Кантом объективный смысл выявленных им антиномий подводил философскую мысль к уяснению противоречивого единства конечного и бесконечного, простого и сложного, необходимости и свободы, случайности и необходимости. Хотя сам Кант выдвигал метафизическую трактовку анализировавшихся им противоположностей, его привлечение к ним внимания послужило на деле мощным импульсом для собственно диалектических размышлений последующих деятелей немецкой классической философии. При этом ими учитывались также собственно диалектические положения, сформулированные в других разделах «Критики чистого разума». Немаловажное значение имело в этом плане и учение Канта о развитии природы, разработанное им в «докритический» период. Вообще вся философия Канта была наполнена диалектическими исканиями и вместе с тем значительными диалектическими обретениями, хотя он сознательно и не стремился к созданию диалектического мировоззрения.



Критика «рациональной теологии»

Исследуя, возможно ли познание «рациональной теологией» бытия бога и его определений, Кант ставит вопрос: «...как приходит разум к рассмотрению всякой возможности вещей как производной от одной-единственной возможности, лежащей в основе, а именно от возможности высшей реальности, и затем допускает ее как содержащуюся в особой первосущности?» Ответ, гласящий, что «эмпирический принцип наших понятий возможности вещей как явлений» мы необоснованно принимаем «за трансцендентальный принцип возможности вещей вообще», означает неправомерность умозаключения о боге как такого рода «первосущности», «первоосновы всех вещей», «высшей реальности», представляющей собой «сущность единую, простую, вседовлеющую, вечную и т.д.». Генезис «метафизического» учения о боге Кант представляет так: сначала выдвинутая разумом идея бога «реализуется, т.е. превращается в объект, затем гипостазируется и, наконец, в силу естественного продвижения разума к завершению единства персонифицируется...» (39. 3. 509, 510, 511). Данное «метафизическое» понимание бога Кант именует «идеалом» чистого разума, но этот импозантный термин обозначает лишь третье (после «паралогизма» и «антиномий») главное заблуждение разума в попытках «конститутивного применения» своих «чистых» понятий. «Идеал» - это одна из «диалектических» видимостей.

Кантовская критика «рациональной теологии» конкретизируется в выявлении несостоятельности всевозможных доказательств бытия бога, сводимых к трем основным: онтологическому, космологическому и физико-теологическому.

Констатируя, что онтологическое доказательство исходит из понятия бога как существа, которому присущи все совершенства, включая реальность, Кант указывает, что импликация существования в предикате «реальность» не может вести к выводу о реальном существовании бога, поскольку «осознание нами всякого существования» не может вытекать из каких бы то ни было понятий самих по себе, а «целиком принадлежит к единству опыта» (39. 3. 523), т.е. нуждается в чувственно-эмпирическом базисе.

Суть космологического доказательства бытия бога Кант резюмирует следующими положениями: 1) если нечто существует, то должна существовать также и безусловно необходимая сущность; 2) поскольку эмпирическими фактами являются существование меня и воспринимаемого мною мира, постольку необходимая сущность существует; 3) она может быть определена только понятием всереальнейшей сущности, и «значит, высшая сущность существует необходимо». Кант считает, что посредством третьего положения космологическое доказательство фактически сводится к онтологическому доказательству «из одних лишь понятий, а мнимый опыт оказался совершенно бесполезным» (39. 3. 525-528).

По убеждению Канта, его «трансцендентальная критика» обнаруживает и разрушает в космологическом доказательстве «целое гнездо диалектических притязаний»: заключение от «случайности» мира к отличной от него «необходимой» божественной причине; заключение «от невозможности бесконечного ряда данных друг за другом в чувственно воспринимаемом мире причин к некоей первой причине»; «ложное самоудовлетворение разума по поводу завершения этого ряда тем, что мы устраняем наконец все условия, хотя без этих условий никакое понятие необходимости невозможно»; «смешение логической возможности понятия всеобъемлющей реальности (без внутреннего противоречия) с трансцендентальной возможностью», требующей применения «к области возможного опыта» (39. 3. 529 - 530). Заметим, что перечисленными положениями Канта серьезно углубляется его предшествующая критика идеалистическо-теистических тезисов космологических антиномий. Правда, Кант вместе с тем выдвигает дополнительные антиматериалистические положения, затрагивающие антитезис третьей антиномии, но они неубедительны. Дело в том, что отрицание Кантом внутренней необходимости существования материальной природы («материя несовместима с идеей необходимой сущности») основывается не на конкретном рассмотрении характера материального бытия, а на постулативном по своей сути утверждении, что «абсолютная необходимость» должна «находиться в моем разуме только как формальное условие мышления...» (39. 3. 529-530, 536).

Примечательно, что в критическое рассмотрение «рациональной теологии» оказалось включенным такое соображение (впервые зафиксированное в XVIII в. в «Завещании» Мелье), которое показывает, что даже с чисто логической точки зрения понятие бога как «абсолютно необходимого существа» является несостоятельным, потому что и в отношении него (так же как любого другого бытия) может быть поставлен вопрос, какова его причина. «Безусловная необходимость, в которой мы столь нуждаемся как в последнем носителе всех вещей, есть настоящая пропасть для человеческого ума, - писал Кант. - ...Нельзя отделаться от мысли, хотя нельзя также и примириться с ней, что сущность, которую мы представляем себе как высшую из всех возможных сущностей, как бы говорит сама себе: я существую из вечности в вечность, вне меня существует лишь то, что возникает только по моей воле; но откуда же я сама? Здесь всё ускользает из-под наших ног...» (39, 3. 531-532). Непреодоленная Кантом метафизическо-спиритуалистическая установка на поиск внеприродного абсолютно необходимого первоначала помешала «критическому» Канту увидеть решение вопроса (ставившего его в тупик) в признании материального бытия причиной самого себя.

Структура физико-теологического доказательства (точнее его назвать физико-телеологическим, поскольку оно основывается на представлении о целесообразном устроении мира), по Канту, такова: 1) в мире мы находим везде явные признаки порядка, установленного согласно определенной цели с великой мудростью; 2) этот целесообразный порядок принадлежит вещам мира «лишь случайным образом», и природа различных вещей не могла бы сама собой с помощью естественных средств согласоваться с определенными конечными целями; 3) следовательно, существует высшая причина мира, представляющая собой мыслящее существо, которое действует свободно. Кант считает, что сторонники этого доказательства, «дойдя до удивления по поводу величия, мудрости, мощи» мироустрояющей причины и «не будучи в состоянии идти дальше, внезапно оставляют это доказательство, которое приводится посредством эмпирических доводов, - и переходят к случайности мира... Далее от одной этой случайности они переходят исключительно посредством трансцендентальных понятий к существованию безусловно необходимого и от понятия абсолютной необходимости первой причины - к целиком определенному или определяющему понятию, а именно к понятию всеохватывающей реальности». Следовательно, заключает Кант, «физико-теологическое доказательство застряло на пути, перескочило, попав в затруднение, к космологическому доказательству, и так как это доказательство есть лишь замаскированное онтологическое доказательство, то физико-теологическое доказательство достигло своей цели в действительности только с помощью чистого разума, хотя вначале оно отрицало всякое родство с ним и все строило на очевидных эмпирических доказательствах» (39. 5.540 - 543). Указание на сводимость физико-теологического доказательства (как и космологического) к онтологическому означает, что оно так же несостоятельно, как и последнее.

Резюмируя критическое исследование «рациональной теологии», Кант делает два принципиально важных антитеологических вывода: 1) «...все попытки чисто спекулятивного применения разума к теологии совершенно бесплодны и по своему внутреннему характеру никчемны», 2) «...а принципы его применения к природе вовсе не ведут ни к какой теологии» (39. 3. 547, 548).

Хотя Кант не был первым критиком «рациональной теологии» и философы-материалисты XVIII века (Мелье, Дидро, а в особенности Гольбах) гораздо основательнее выявляли ее несостоятельность, все же Кантовы удары по ней имели громадное значение. Вследствие своей дистанцированности от воинствующего материализма (и подчеркивания Кантом того, что рациональными аргументами нельзя не только доказать, но и опровергнуть бытие бога) они находили путь к сознанию религиозных людей, которые и среди образованных слоев населения составляли тогда значительное большинство, что способствовало их приобщению к свободомыслию, подрывало у них доверие к теологии. Кантова критика освобождала немецкую идеалистическую философию от сильного еще в Германии диктата теологии, а именно от необходимости согласовывать свои учения с теологическими построениями и самим созидать последние. Это раскрепощение явилось немаловажным условием плодотворного развития немецкой классической философии.

Следует заметить, что подрывавшиеся Кантом доказательства бытия бога входили в теоретический арсенал не только христианской теологии, но и деизма. Так, теоретическим основанием вольтеровского деизма, принимавшегося большинством деятелей и сторонников Просвещения, были космологический и физико-телеологический аргументы. Фактическое отмежевание Канта от этого аспекта деизма было весьма значительным проявлением материалистической тенденции в философии Канта, которая тем самым поднималась над ограниченностью деистской формы новоевропейского материализма. Отметим направленность кантовской критики и против распространенного среди естествоиспытателей стремления к телеологическо-сверхъестественному (деистическому или даже теистическому) объяснению явлений природной целесообразности. Кант прямо заявлял, что при объяснении порядка и целесообразности в природе следует исходить только из естественных оснований и законов природы, «и здесь даже самые дикие гипотезы, если только они физические, более терпимы, чем сверхфизические, т.е. чем ссылка на божественного творца...»

Отрицание возможности иметь научное знание о «предметах» трансцендентальных идей, т.е. о душе, мире и боге, - таков главный критический вывод Канта в отношении «чистого разума», формулируемый словами о том, что «трансцендентальные идеи никогда не имеют конститутивного применения...». Но Кант был далек от полной дискредитации названных идей, указывая, что «зато они имеют превосходное и неизбежное необходимое регулятивное применение», понимая его как способствующую прогрессу наук ориентацию рассудка на безостановочное расширение знаний и вместе с тем их хотя бы относительное объединение в теоретических системах. Кант полагал, что без стимулируемого трансцендентальными идеями стремления к абсолютной полноте знаний рассудок мог бы на каком-то этапе удовлетвориться их наличной совокупностью и прекратить свою познавательно значимую деятельность. Поскольку предметами рассудочного познания Кант считал природные и психологические явления, то фактически регулятивное применение идей представало у него как стимул расширения и углубления естественнонаучных и психологических (но не теологических!) знаний. В особенности Кант настаивал на том, что мы должны «предполагать систематическое единство природы непременно как объективно значимое и необходимое» (39. 5. 553, 558). При таком толковании регулятивного применения идеи мира восстанавливалась, хотя бы частично, ее действительно объективная значимость. Что радикально отрицалось Кантом в идее мира, так это, во-первых, возможность когда-либо достичь исчерпывающего и завершенного знания о нем, а во-вторых, возможность чисто умозрительно постичь мир как целое.

Деструкция докантовской «метафизики». Отрицание «конститутивного применения» трансцендентальных идей означало, что «рациональная психология», «рациональная космология» и «рациональная теология» в их наличном виде это не науки и что они вообще не могут существовать как науки. Поскольку речь шла о разделах наличной «метафизики», постольку данные негативные выводы распространялись и на нее: она не является наукой и невозможна в качестве науки.

Вместе с тем Кант был убежден, что произведенное им критическое исследование разума показывает возможность преобразования «метафизики» в науку и определяет конкретный путь этого преобразования. «Метафизику» как науку Кант представлял в виде философской системы, состоящей из трех частей: 1) «критики разума» как вводной, «пропедевтической» части и воздвигаемых на подготовленном ею основании, 2) «метафизики природы» и 3) «метафизики нравов» (39, 3. 692). «Критика разума» подразделилась у Канта на критику чистого разума, практического разума и способности суждения.

В ходе разработки очерченной системы1 трехчастная «критика разума» составила, однако, ее основное содержание. Собственно «метафизические» части этой системы оказались небогатыми содержанием. Особенно скудной является кантовская «метафизика природы», сообщающая о природе гораздо менее того, что содержится в «Критике чистого разума». Объемистая «метафизика нравов» заключает в себе множество положений, которые никак нельзя назвать «метафизическими», и они имеют скорее эмпирический характер.

Поэтому многие современники Канта, неокантианцы и большинство историков философии восприняли его «критику разума» не как обоснование новой «метафизики», а как практически полное разрушение всякой «метафизики». «Сохраняя формальную идею метафизики как науки, - писал В.Ф. Асмус, - Кант фактически нанес ей удар, от которого ей уже трудно было оправиться... Он крайне сузил ее содержание. При помощи своей критики он отнял от метафизики громадное большинство ее тем и объектов... Идея критики уже сама по себе нанесла смерть метафизике. И когда Кант, закончив разработку критики, хотел приступить к положительному строительству, оказалось, что строить-то почти нечего» (43. 160).

Глубокий мировоззренческий смысл кантовской деструкции «метафизики» заключался в ниспровержении наиболее разработанной и влиятельной системы идеалистической «метафизики» - лейбнице-вольфианской - на почве, ее взрастившей и остававшейся до того времени ее последним, но твердым оплотом, а именно на почве немецкой философии. «Критическая» философия Канта вызвала усиление кризиса новоевропейского идеализма в XVIII в. и сама была выражением этого кризиса. Вместе с тем она открывала возможность его преодоления и плодотворного развития идеализма на новой основе. Однако эта основа была такова, что развивающийся идеализм оказывался во все большей степени наполняющимся материалистическим содержанием (хотя и в мистифицированном виде), что к середине XIX в. сделало возможным и необходимым материалистическое «перевертывание» этого учения, сыгравшего благодаря этому роль теоретического источника философии диалектического и исторического материализма.

Вопреки благочестивым заверениям Канта его критика «метафизики» наносила немалый урон религии, поскольку выявляла невозможность подлинно рационального обоснования последней. Производя радикальное размежевание философии и частных наук с религией, Кант заявлял, что ему «пришлось ограничить (auftieben) знание, чтобы освободить место вере» (39. 3. 95), но по понятным причинам он не афишировал того, что одновременно он решительно отвергал какую-либо зависимость этого знания от религиозной веры, т.е. необходимость согласования его с ней.



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет