В таблицах приведены примерные данные



жүктеу 4.24 Mb.
бет19/23
Дата07.05.2019
өлшемі4.24 Mb.
түріКурс лекций
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23

4 СИНХРОНИЯ И ДИАХРОНИЯ

В XIX в. достойным объектом лингвистики как науки считали древние языки и поиски “праязыка”. Изучение живых языков предоставляли школе, резко отграничивая эту область от науки. Успехи диалектологии, описывающей живые говоры, изучение языков народов, живущих в колониальной зависимости, и потребность в более серьезной постановке преподавания родного и иностранных языков выдвинули перед лингвистами новые задачи: создать методы научного описания данного состояния языка без оглядки на его происхождение и прошлое.

Практика вызвала и теоретическое осмысление. Крупнейшие ученые конца XIX начала XX в. - Ф.Ф. Фортунатов, И.А. Бодуэн де Куртенэ, Ф. де Соссюр и другие - выдвинули теоретические основы научного описания данного языка в данную эпоху. Ф.Ф. Фортунатов разработал принципы описательной грамматики, И.А. Бодуэн де Куртенэ разделял лингвистику на статическую (описательную) и динамическую (историческую), различая в фонетике и грамматике явления сосуществования (Nebeneinander - “рядом друг с другом”) и последования (Nacheinander - “следом друг за другом”). Но, пожалуй, наиболее подробно рассмотрел этот вопрос Ф. де Соссюр.

Основной его тезис состоит в том, что “в каждый данный момент речевая деятельность предполагает и установившуюся систему, и эволюцию; в любую минуту язык есть и живая деятельность, и продукт прошлого”. Отсюда вытекает идея синхронии и диахронии.



Синхрония (от греческого syn - “совместно” и chronos - “время”, т. е. “одновременность”) представляет собой “ось одновременности, касающуюся отношений между сосуществующими вещами, откуда исключено всякое вмешательство времени”, а диахрония - “ось последовательности, на которой никогда нельзя увидеть больше одной вещи зараз, а по которой располагаются все явления оси со всеми их изменениями”.

Для иллюстрации этих положений возьмем две эпохи русского языка - древнерусскую и современную.





Эпоха А (древнерусская)

Краткое прилагательное

Существительное

собирательное






гол-ъ гол-ь







Эпоха Б (современная)

гол гол’

В древнерусском языке краткое прилагательное и однокорневое существительное собирательное различались конечными Ъ и Ь. Таким образом, установилась новая синхрония (горизонтальная ось), сохранившая прежнее отношение, но выражается оно иначе благодаря тому, что по диахронии (вертикальная ось) гол-ъ превратилось в гол, а гол-ъ - в гол'.


Другой аналогичный пример приведем из французского языка


Эпоха А (старофранцузская)

Прилагательное мужского рода

Прилагательное женского рода




fin [фин] fine [фине]







Эпоха Б (современная)

fin [фẽ] fine [фин]

Третий пример из английского языка




Эпоха А

(западногерманская)



Единственное число

Множественное число




fot [фот] foti [фоти]







Эпоха Б

(современный английский язык)



foot [фут] feet [фит]


Синхрония - это как бы горизонтальный срез, т.е. состояние языка в данный момент как готовой системы взаимосвязанных и взаимообусловленных элементов: лексических, грамматических и фонетических, которые обладают ценностью, или значимостью (valeur де Соссюра), независимо от их происхождения, а только в силу соотношений между собой внутри целого - системы.

Диахрония - это путь во времени, который проделывает каждый элемент языка в отдельности, видоизменяясь в истории (от греческого dia – «через» и chronos – «время», т. е. «разновременность»).

Таким образом, по де Соссюру, синхрония связана с системой, но изъята из отношений времени, диахрония же связана с временем, но изъята из отношений системы. Иными словами: «...диахрония рассматривается как область единичных явлений, а язык как система изучается лишь в сфере синхронии. Иначе говоря, развитие языка изображается как изменение лишь отдельных единичных явлений, а не как изменение системы, тогда как система изучается лишь в ее данности в определенный момент...».

На основании такого понимания Соссюр делает вывод, что синхронию и диахронию в языке должны изучать две разные науки.

В чем здесь прав и в чем не прав Соссюр?

Прав он в том, что синхронический и диахронический аспекты в языке - реальность и их следует различать; что практически “синхронический аспект важнее диахронического, так как для говорящей массы только он - подлинная реальность”.

Действительно, всякий “говорящий” на данном языке находится в сфере синхронии, он относится к данному языку как к послушному орудию, механизм которого ему надо знать, чтобы удобнее им владеть, и ему нет никакого дела до исторической фонетики, исторической грамматики и истории слов. Эти сведения могли бы только помешать его практической заинтересованности в языке. Тот, кто называет лошадь «лошадью», а собаку «собакой», вряд ли выиграет, если узнает, что первое слово заимствовано у тюркских народов, а второе - у иранских, или, тем более, если он узнает, что разговорное слово кавардак – «беспорядок» в казахском языке (откуда оно заимствовано) значит «кусочки жареного мяса». Такие знания могут в ряде случаев лишь сбить с толку говорящего и помешать ему правильно выражать свои мысли. Что дает говорящему для владения языком знание того, что раньше было не «столам», а «столомъ» (дат. п. мн. ч.) и не «столов», а «столъ» (род. п. мн. ч.)? Почти ничего. Даже такой простой факт, как то, что слова «гнезда», «звезды» писались до 1917 г. через Ѣ, не нужен говорящему (и пишущему).

В такой постановке речь идет только о пользовании языком и о систематизации его функционирования в описательном языковедении, а не о познании его развития.

При любом изучении мы не можем забывать, что основное требование диалектики в науке состоит в том, чтобы изучать явления и в связи, и в развитии. Разрыв синхронии и диахронии, провозглашенный Соссюром, дважды нарушает это положение. Ибо его синхроническое изучение языка рассматривает явления в связи, но вне развития, а диахроническое изучение рассматривает явление в развитии, но вне связи. Справедливо, в ответ на это И. Смирницкий писал:

1) Изменение любой единицы происходит не как изменение изолированной единицы, не как изолированного факта, а как части системы. Следовательно, линия синхронии, т.е. одновременно существующей системы, не может не приниматься во внимание при изучении изменений языка, т.е., при диахроническом изучении.

2) Язык определенной эпохи - это язык, существующий во времени, т.е. заключающий в себе момент диахронии, так как фактор времени по самому существу входит в язык. Таким образом, синхроническая система языка неизбежно должна рассматриваться во времени.

В результате разрыва синхронии и диахронии, ввиду явной бесплодности диахронического изучения выдернутых из системы изолированных фактов, многие зарубежные последователи Соссюра совсем исключили фактор времени из изучения языка.

Каков же правильный выход из данного положения? Конечно не возврат к старому не различению бывшего и настоящего, сосуществующего в системе и следующего одно на смену другому времени, и, прежде всего не отказ от понятия системы.

Об этом ложном шаге А.И. Смирницкий писал: «...подменять определение существующего соотношения определением того, из чего оно получилось, означало бы смешение прошлого с настоящим, допущение анахронизма, следовательно, было бы антиисторическим подходом».

Две «оси», намеченные Соссюром, действительно взаимно исключают друг друга, и никакой речи об их «единстве» быть не может. Это два различных аспекта. Но противопоставление их неравномерно, так как синхронический аспект для целого ряда лингвистических потребностей может быть самодовлеющим и исчерпывающим (для составления алфавитов, реформирования орфографии, выработки транскрипции и транслитерации, для машинного перевода, наконец, для составления нормативных описательных и сопоставительных грамматик, а также для разработки методики обучения родному и неродному языку), тогда как диахронический аспект лишь подсобный, вспомогательный прием изучения истории языка. Ни в коем случае нельзя отожествлять диахронию и историю языка, так как диахрония может показать лишь развертывание и эволюцию отдельных, разрозненных, не связанных в систему и изолированных от структуры языка фактов.

Но так как язык в каждом ярусе своей структуры образует систему, все моменты которой взаимосвязаны и только в силу этого получают свою характеристику, то подлинная история языка в целом, используя предварительные данные диахронического описания, должна быть изложена в аспекте минимум двусинхронном: эпохи А и эпохи Б. Тогда предварительно найденные диахронические факты превратятся в историко-синхронические, и язык в своей истории предстанет как структура и система.

Итак, следует изучать и понимать язык как систему не только в его настоящем, но и в его прошлом, т.е. изучать его явления и в связи друг с другом, и в развитии одновременно, отмечая в каждом состоянии языка явления, уходящие в прошлое, и явления, нарождающиеся на фоне стабилизовавшихся, нормальных для данного состояния языка явлений.

Различение структурных ярусов языка или его разделов: лексики, грамматики, фонетики - основано не только на различии самих единиц этих разделов: слов, форм, звуков, но и на качестве той абстракции, которая их определяет.

Абстракция в языке присутствует в любом языковом факте, без этого язык не мог бы быть «языком». Но ее роль и ее характер в разных ярусах структуры языка различны.

а) Лексическая абстракция состоит в том, что слово - самая конкретная единица языка - соотнесено не прямо с вещью, которую это слово может называть, но с целым классом вещей. Это касается не только нарицательных (дом, человек), но и собственных имен (Александр, Марья, Заречье, Спасск, Комсомольск). Нарицательные и собственные имена - это разные степени того же качества лексической абстракции.

б) Грамматическая абстракция не касается вещей и отдельных фиксированных понятий. На первый взгляд она просто «уже» лексической (ср. такие случаи лексической абстракции, как жизнь, бытие, и такие случаи грамматической абстракции, как суффикс -ик- в словах столик, садик, или такие флексии, как -а в словах стола, профессора, коня, края), однако это неверно. Грамматическая абстракция имеет иное качество; присоединить суффикс -чк- или флексию -а можно к любым по своему значению корням и основам (садики, фунтик, стола и рыбака); грамматическая абстракция безразлична к лексической и имеет особое качество - это абстракция признаков и отношений.

в) Фонетическая абстракция - явление опять же иного качества; она безразлична и к лексической, и к грамматической абстракции. Так, из фонем [т], [к], [у] можно “составить” слово «тку» и слово «тук», и слово «кут». Фонема [а] может быть флексией и именительного падежа единственного числа женского рода (жена), и родительного падежа единственного числа мужского и среднего рода (стола, окна), и именительного падежа множественного числа (дома, окна) и т. п.

Эти отличия качества лексической, грамматической и фонетической абстракции и предопределяют различие единиц разных ярусов языковой структуры.

ЛЕКЦИЯ № 9

ЯЗЫК. КОДЫ КУЛЬТУРЫ


1 Проблема соотношения языка и культуры

2 Некоторые точки зрения ученых по данному вопросу

3 Вопрос об обратном воздействии языка на культуру

4 Язык культуры. Что мы понимаем под языком культуры?

5 Какими науками изучается язык культуры?

6 Лингво-философский аспект проблемы кросскультурной коммуникации



1 ПРОБЛЕМА СООТНОШЕНИЯ ЯЗЫКА И КУЛЬТУРЫ

Уже не одно столетие проблема соотношения языка и культуры занимает умы многих известных ученых, но по сегодняшний день этот вопрос остается дискуссионным: одни полагают, что язык относится к культуре как часть к целому, другие - что язык лишь форма выражения культуры, третьи - что язык не является ни формой, ни элементом культуры. В качестве примера можно привести слова двух крупнейших ученых, основателей американской и русской школ этнолингвистики. Так, по мнению Э. Сепира, «культуру можно определить как то, что данное общество делает и думает, язык же есть то, как думает». «Отношения между культурой и языком, - пишет Н.И. Толстой, - могут рассматриваться как отношения целого и его части. Язык может быть воспринят как компонент культуры или орудие культуры (что не одно и то же), в особенности, когда речь идет о литературном языке или языке фольклора. Однако язык в то же время и автономен по отношению к культуре в целом, и его можно рассматривать отдельно от культуры (что и делается постоянно) или в сравнении с культурой как с равнозначным и равноправным феноменом».

Понимание вопроса о культуре связано с изменяющимся отношением к языку. К началу ХХI в. лингвистика прошла путь от полного игнорирования внеязыковых влияний – «язык в себе самом и для себя» - до осознания необходимости тщательного анализа социально-культурных, коммуникативных, психологических, ситуативно-контекстных условий языкового общения и помещения их «в светлую точку лингвистического сознания» (Л. В. Щерба). Заметим, что если 70-е годы ХХ в. были "штурмом семантики", 80-е года - расцветом коммуникативного подхода к языку, конец XX в. - когнитивным бумом, то начало нынешнего века значительно расширило эти границы лингвистики. На первый план вышли те изменения в современном языке, которые были вызваны к жизни «сменой социально-культурных парадигм", общественно-политическими движениями в странах и другими внешними, экстралингвистическими факторами, которые часто становятся определяющими в языковых изменениях. В свою очередь, новые языковые контексты рождают новые культуры в обществе.

Проблема взаимоотношения языка и культуры всегда вызывала неподдельный интерес ученых различных областей: философов, социологов, лингвистов, психологов, лингвокультурологов и др. И неудивительно – каждая культура имеет свою языковую систему, с помощью которой ее носители имеют возможность общаться друг с другом, поэтому значение языка в культуре любого народа трудно переоценить.

Еще в начале XIX в. ее пытались решить немецкие ученые – братья Гримм, идеи которых нашли свое развитие в России в 60 – 70-х годах XIX в. в трудах Ф.И. Буслаева, А.Н. Афанасьева, А.А. Потебни и др. Нам видится целесообразным подчеркнуть, что взаимодействие языка и культуры нужно рассматривать крайне осторожно, помня, что это разные семиотические системы, хотя и имеют много общего. Они взаимосвязаны: 1) в коммуникативных процессах; 2) в онтогенезе (формирование языковых способностей человека); 3) в филогенезе (формирование родового, общественного человека).

Различаются же эти две сущности следующим:

– в языке как в феномене преобладает установка на массового адресата, в то время как в культуре ценится элитарность;

– хотя культура – знаковая система (подобно языку), но она не способна самоорганизовываться;

– язык и культура – разные знаковые системы.

Все вышесказанное позволяет сделать вывод о том, что культура не изоморфна (абсолютно соответствует), а гомоморфна (структурно подобна) языку.

На сегодняшний день в решении проблемы соотношения языка и культуры выделяется несколько подходов.

Приверженцами первого подхода являются, в основном, отечественные философы – С.А. Атановский, Г.А. Брутян, Е.И. Кукушкин, Э.С. Маркарян. Суть этого подхода заключается в следующем: взаимосвязь языка и культуры оказывается движением в одну сторону; так как язык отражает действительность, а культура есть неотъемлемый компонент этой действительности, с которой сталкивается человек, то и язык – простое отражение культуры.

Иными словами, при изменении действительности меняются и культурно-национальные стереотипы, а, следовательно, и сам язык. Одна из попыток ответить на вопрос о влиянии отдельных фрагментов (или сфер) культуры на функционирование языка оформилась в функциональную стилистику Пражской школы (В. Матезиус, Я. Мукаржовский, Б. Трнка, Н.С. Трубецкой, Р.О. Якобсон и др.) и современную социолингвистику.

Таким образом, если воздействие культуры на язык вполне очевидно, то вопрос об обратном воздействии языка на культуру интересует сторонников второго подхода.

Наиболее ярким представителем этого подхода является В. Гумбольдт, основные положения, концепции которого можно свести к следующему:

1) материальная и духовная культура воплощаются в языке;

2) всякая культура национальна, ее национальный характер выражен в языке посредством особого видения мира; языку присуща специфическая для каждого народа внутренняя форма (ВФ);

3) ВФ языка – это выражение «народного духа», его культуры;

4) язык есть опосредующее звено между человеком и окружающим его миром.

Следовательно, будучи средой нашего обитания, язык не существует вне нас самих, в нашем сознании, нашей памяти; он меняет свои очертания с каждым движением мысли, с каждой новой социально-культурной ролью.

Концепция В. Гумбольта получила своеобразную интерпретацию в работах еще одного последователя данного подхода – А.А. Потебни, который различал в языке три аспекта: 1) речевую организацию; 2) речевую деятельность; 3) языковую систему.

В рамках второго подхода проблему соотношения языка и культуры исследовала также школа Э. Сепира и Б. Уорфа, считавшие, что люди видят мир по-разному – сквозь призму своего родного языка. Для сторонников данной гипотезы реальный мир существует постольку, поскольку он отражается в языке. Но если каждый язык отражает действительность присущим только ему способом, то, следовательно, языки различаются своими «языковыми картинами мира». «Мы расчленяем природу в направлении, подсказанном нашим языком. Мы выделяем в мире явлений те или иные категории и типы совсем не потому, что они самоочевидны, напротив, мир предстает перед нами как калейдоскопический поток впечатлений, который должен быть организован нашим сознанием, а это значит в основном – языковой системой, хранящейся в нашем сознании. Мы расчленяем мир, организуем его в понятия и распределяем значения так, а не иначе, в основном потому, что мы – участники соглашения, предписывающего подобную систематизацию. Это соглашение имеет силу для определенного языкового коллектива и закреплено в системе моделей нашего языка».

Согласно третьему подходу язык является фактом культуры, потому что: 1) он составная часть культуры, которую мы наследуем от наших предков; 2) язык – основной инструмент, посредством которого мы усваиваем культуру; 3) язык – важнейшее из всех явлений культурного порядка, ибо если мы хотим понять сущность культуры – науку, религию, литературу, то должны рассматривать эти явления как коды, формируемые подобно языку, т. к. естественный язык имеет наиболее разработанную модель. Поэтому концептуальное осмысление культуры может произойти только посредством естественного языка.

Все вышеизложенное позволяет нам сделать вывод о том, что язык – составная часть культуры и ее орудие, это действительность нашего духа, лик культуры; он выражает в обнаженном виде специфические черты национальной ментальности, Язык есть механизм, открывший перед человеком область сознания (Н.И. Жинкин).

Как заметил К. Леви-Строс, «язык есть одновременно и продукт культуры, и ее важная составная часть, и условие существования культуры, Более того, язык – специфический способ существования культуры, фактор формирования культурных кодов». Иными словами, отношения между языком и культурой могут рассматриваться как отношения части и целого. Язык может быть воспринят как компонент культуры и как орудие (что не одно и то же). Однако язык в то же время автономен по отношению к культуре в целом, и он может рассматриваться отдельно от культуры, как независимая, автономная семиотическая система.

2 НЕКОТОРЫЕ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ УЧЕНЫХ ПО ДАННОМУ ВОПРОСУ

Рассмотрим некоторые точки зрения ученых по данному вопросу. В свое время В. Гумбольдт пытался решить проблему взаимоотношения языка и культуры, высказывая мысли о том, что материальная и духовная культура воплощаются в языке; всякая культура национальна, ее национальный характер выражен в языке посредством особого видения мира; языку присуща специфическая для каждого народа внутренняя форма, которая является выражением "народного духа", его культуры; язык есть опосредующее звено между человеком и окружающим его миром.

Следует особо отметить характер взаимообусловливающей билатеральности между языком и культурой. Язык как лингвокультурологический феномен впитывает в себя все богатство культуры, в то же время как любая национальная культура в немалой степени связана с характером и спецификой конкретного языка. Язык играет важнейшую роль в плане интернационализации культур, глобализации межкультурной коммуникации, диалога культур на основе лексико-семантического взаимоперевода. Соприкосновение разных культур находит отражение в языке в виде лексических заимствований. Процессы взаимодействия и интернационализации культур получают свое выражение в формировании интернациональной лексики. Язык, по словам Д.С. Лихачева, «выступает неким концентратом культуры нации, воплощенной в различных группах данного культурно-языкового сообщества».

Вместе с тем язык представляет собой целый мир, способный лексически и семантически охватить всю многогранную культуру, все многосложное общество. Поэтому, как отмечает американский специалист в области социологии культуры Н. Смелзер, «все элементы культуры... могут быть выражены в языке». Рассматривая язык как социокультурный фактор, который в значительной мере способствует формированию и организации опыта людей, он объясняет это тем, что, «как и вся культура в целом, он вырабатывает лишь общепринятые значения. Коммуникация возможна только лишь при наличии значений, которые принимаются, используются ее участниками и понятны им». Но такое «наличие общепринятых значений» допустимо, как правило, в пределах одного языка. Здесь в философско-социологическом плане рельефно очерчивается еще одна очень важная функция языка - функция идентификации людей в рамках той иной социальной группы, этнической общности. «С одной стороны, возможность общения способствует сплочению членов социальной группы. Общий язык объединяет людей. С другой - общий язык исключает тех, кто не говорит на этом языке ...».

На наш взгляд, культура не существует вне деятельности человека и социальных общностей, так как именно человеческая деятельность породила новую «сверхприродную» среду обитания - четвертую форму бытия - культуру (М.С. Каган). Отсюда следует, что культура - мир человеческой деятельности, преображение человеком природы по законам общества. В связи с этим М. Хайдеггер подчеркивает: «... человеческая деятельность понимается и организуется как культура. Культура теперь - реализация верховных ценностей путем культивирования высших человеческих достоинств. Из сущности культуры вытекает, что в качестве такого культивирования она начинает в свою очередь культивировать и себя, становясь, таким образом, культурной политикой».

По мнению В.И. Карасика, «язык и культура - важнейшие понятия гуманитарного знания. Социальная сущность языка заключается в том, что он существует, прежде всего, в языковом сознании - коллективном и индивидуальном. Соответственно языковой коллектив, с одной стороны, и индивидуум, с другой стороны, являются носителями культуры в языке».

Нельзя забывать о том, что в исходном определении культуры выражается ее символический характер. Культура - это инобытие человеческого духа, представленное в знаках. Она не только соединяет, но и разъединяет внутренний и внешний мир человека. М.М. Бахтин отмечал, что культура не имеет своей территории. Это означает, что она постоянно мечется между духом человека и его знаками, находя лишь временное пристанище в каком-то из этих двух регионов. Если Э. Кассирер оценивал символический характер культуры как обязательное ее свойство, а, следовательно, не подлежащее критическому восприятию, то интуитивист А. Бергсон резко критиковал такую позицию. Он настаивал на том, что философский акт состоит в преодолении символических форм, после чего только и возможны чисто интуитивное постижение предмета и вообще действительная жизнь. Символическую природу культуры, однако, никому не дано отменить. Критики Бергсона указывают на возможность забвения человека в символических продуктах культуры и цивилизации. Этого не будет в том случае, если культура реализуется как полноценный диалог. М.М. Бахтин всегда подчеркивал диалоговый характер культуры.

По поводу того, что национальная культура вступает в диалог с другими национальными культурами, раскрывая при этом такие стороны, на которых не акцентировалось внимание в родной культуре, М.М. Бахтин писал: «Мы ставим чужой культуре новые вопросы, каких она сама себе не ставила, мы ищем в ней ответа на эти наши вопросы, и чужая культура отвечает нам, открывая перед нами свои стороны, новые смысловые глубины».

Примером того, что культурный диалог осуществляется внутри единого целого, может служить высказывание Г.С. Кнабе: «Диалог воплощает диалектику развития, диалектику, раскрытую в будущее и в этом смысле исторически положительную, - положительную как в объективном, философском и историческом смысле, так и в смысле субъективно-человеческом, нравственном».

Если рассматривать язык в качестве системообразующего элемента культуры, то последнюю можно интерпретировать как семиотическую систему. В связи с этим классическая культура была относительно замкнутой семиотической системой, и, чтобы осуществить общение с другой культурой, необходимо было расшифровать коды ее закодированной системы. По словам Ю.М. Лотмана, другая культура - это память, закодированная реальным языком: «Язык - это код плюс его история». Хотя язык и культура являются разными семиотическими системами, они имеют некоторые общие черты, например, это формы сознания, отражающие мировоззрение человека, они существуют в диалоге между собой; и культуре, и языку присущи нормативность и историзм, их субъект - это всегда индивид или социум, личность или общество.

Взаимосвязь языка и культуры движется в одну сторону; так как язык отражает действительность, а культура есть неотъемлемый компонент этой действительности, с которой сталкивается человек, то и язык - простое отражение культуры.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет