Вдохновение как уменьшение эгоизма



жүктеу 4.66 Mb.
бет12/16
Дата07.02.2019
өлшемі4.66 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16

ХАДИС 3


По свидетельству Зайда ибн Халида аль-Джуханийи (да будет Аллах благосклонен к нему!), который сказал:

Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует благословит!) вёл утреннюю молитву для нас в аль Худайбийе сразу после выпавшего той же ночью дождя. Когда Пророк, (закончив молитву), вышел, он обратился к людям со следующими словами: «Вы знаете, что сказал ваш Господь»

Они ответили: «Аллах и Его Посланник знают лучше». (Всевышний Аллах) сказал: «Этим утром один из Моих слуг уверовал в Меня, другой же (напротив) обратился в неверие. Тот (из них), кто сказал: нам был послан дождь по мановению и милости Аллаха, — он-то и уверовал в Меня; тот же, кто сказал: нам был послан дождь такой-то и такой-то звездой, — он-то и обратился в неверие и стал поклоняться звёздам».
Несколько невыразительных дней.
Радоваться в предписанных формах.
«Я обожаю всех детей — за исключением мальчиков». (Льюис Кэрролл)
Откуда я знаю, почему я такой?
Слизывает крем с пальцев и улыбается.
«Как бы то ни было, а дом нужно было обставить мебелью и украсить. Бальзак проявил изобретательность и сумел сочетать самую безумную роскошь с самой строгой скромностью. На голых, словно в деревенской церкви, стенах углем были начертаны пламенеющие слова: «Здесь — фламандский ковер XIII века; здесь — картина Рафаэля; напротив — два полотна: одно Тициана, другое Рембрандта. Здесь должно стоять канапе, два кресла и шесть стульев позолоченного дерева (обюссонская обивка, изображающая сцены из басен Лафонтена). Здесь — малахитовый камин (дар царя Николая) с часами и бронзою Гутьера. Здесь — венецианская люстра, а под ней — скромный столовый буфет орехового дерева с полным комплектом массивного серебра (фамильное серебро)». (А.Сегон, из книги «Шкатулка с воспоминаниями». По кн.: Бальзак в воспоминаниях современников. М., 1986. С. 291-292.)
Надо, чтоб голова хоть немного кружилась.
Малозатратный обед.
От пуда соли осталось грамм двести.
Уныло упорядоченная жизнь.
«Желание лишь поначалу доставляет приятные ощущения; чем оно сильнее, тем становится мучительнее, приводя к тому же результату, что и боль: мы стремимся не добиться объекта нашего желания, а освободиться от самого желания». (Сомерсет Моэм, «Записные книжки».)

Со мной такое бывает. Со мной и не такое бывает.


«Даже во время большой передобеденной прогулки по лесистым горам и долинам за Соденом; даже наслаждаясь красотами природы, он относился к ней, к этой самой природе, все с тою же снисходительностью, сквозь которую изредка прорывалась обычная начальническая строгость. Так, например, он заметил про один ручей, что он слишком прямо протекает по ложбине, вместо того чтобы сделать несколько живописных изгибов; не одобрил также поведения одной птицы — зяблика, — которая не довольно разнообразила свои колена!» (Тургенев И.С. ПСС и писем в 28 тт. Т. 11. М.-Л., 1966. С. 39.)
Приложение в виде жены.
Не смысл жизни, а смысл оставшейся жизни.
Сильный человек не воспринимает токи жизни; они обдувают, оплывают его, а он их — просто не замечает.
Употреблять слова в переносном, как если бы в прямом.
Весь из озорства.
Из ищущих мировоззрение я единственный, кто его не нашёл.
Отпускать грехи и погрешности. (н. м.)
«Как многое не пригождается. Как многое остается в обрывках, в детском, незаконченном, незащищенном виде, чтобы приходить в гости под вечер и называться совестью. Как было бы хорошо сказать белому лицу, которое раз всего и видел пять лет назад, или шелковистому белому венчику на лугу, который только и был, что в детстве, или ничем не защищенным, излишне пестрым, излишне гибким женщинам: — Постойте, пожалуйста, как вас зовут? Станьте в ряд. назовитесь именем. Потому что я не знаю их имен. И я говорю обрывкам описаний, никуда не пригождающимся, рассказам, которые не захотели быть рассказами: — Ваше имя». (Ю.Тынянов, «Из записных книжек».)
Индустрия подделок. (н. м.)
«Будет тебе новое корыто» ( к покупке стиральной машины).
Игра в будто ты есть.
Превращение из действующего лица в зрителя.
И хорошо, что чудес не бывает. Ешь тыкву, и вдруг прямо во рту она превращается в карету. Понравится? Или едешь в такси, а шофёр превращается в крысу. Что ж тут хорошего?
Из каждых четырёх женщин по крайней мере три однажды восклицают: «Какая я была дура!»
Человек из массовки.
Все интересные истории подразделяются на те, что происходят с нами, и те, что происходят с другими людьми.
Быт — от любого другого неотличимый.
«Есть такое твёрдое правило, — сказал мне позднее Маленький принц. — Встал поутру, умылся, привел себя в порядок — и сразу же приведи в порядок свою планету». (Антуан де Сент-Экзюпери)
Что-то должно остаться после нас — именно потому, что сами мы не останемся.

Сросшиеся брови — как у Агасфера.


Уже поглядываю вниз.
С «последними известиями», без «последних известий» — всё одно.
Дотронуться до кончика носа с закрытыми глазами ещё могу.
Человек я невоспитанный; к сожалению, не до конца.
Им нужны условия для жизни, мне нужна жизнь.
Другая жизнь другого человека.
«Первоклассница», киносценарий Е.Шварца. В целом хорошо, но кое-что навязали:

«На худсовете «Союздетфильма» 25 февраля 1947 г. подобная постановка проблемы возражений не вызывает. Правда, все же нужно «дополнительно ввести некоторые мотивы общественно-политического воспитания. В меру своего понимания дети должны быть патриотами своего отечества, должны знать и любить своих вождей (рассказ учительницы о Ленине, мечта об участии в параде, чтобы увидеть Сталина), они должны знать о пионерском движении, мечтать о красном галстуке». И вообще: А.Роу считает, что недостаточно подробно показано «счастливое детство: песни, танцы, игры»; К.Кириллову не хватает в сценарии мальчиков, Л.Лукову - катка; а также общее недовольство вызывает тема одиночества учительницы — все требуют, чтобы у нее была семья и дети.

27 февраля сценарий обсуждается уже на сценарной комиссии министерства (М.Ромм, И.Пырьев, Б.Бабочкин и др.). Здесь настоятельно рекомендуют добавить пионеров и Ленина. Шварц внес самую минималистскую правку, какую только возможно: просто заменил любимую книжку Маруси Орловой с «Финиста-Ясного сокола» на сочинение А. Кононова «Рассказы о Ленине».

Готовый фильм на худсовете «Союздетфильма» обсуждается 8 марта 1948 г. Картина «в общем и целом» одобрена. Непримиримым оппонентом выступает режиссер М.Донской, которого исключительно раздражает и героиня фильма, и исполняющая ее роль девочка: «ребенок, который на всех кричит, и на детей кричит... это же молодая баба Яга <...> ведь это дефективный ребенок!». Тем не менее картина принимается с положительной резолюцией. Особо отмечена операторская работа Г.Егиазарова, который впервые снял всю картину «на первом советском аппарате и целиком на советской пленке». (Из «Примечаний».)


С годами рельеф мозга должен усложняться, а не упрощаться.
Всю книгу листать — слюней не хватит.
Пропавшая грамотность.
Правильное — то, что создаётся по определённым правилам, функционирует по определённым правилам и контролируется по определённым правилам.
Не чаю и отчаиваюсь чаять.
Белибердинск.
«...Что касается музыки, которую вы сочинили во время вашего пребывания в аббатстве, о да, музыка эта вполне прекрасная и новая, но не обижайтесь на меня, капельмейстер, не поймите меня превратно, она сочинена на столь странный манер, что нечего и думать, чтобы хоть на миг оторваться от партитуры. Если хоть на минуточку взглянешь искоса за решетку, засмотришься на ту или другую смазливую девицу — там внизу, в нефе, и уже промахнулся, все погибло и пошло прахом, или еще чего в таком же роде — и ты уже отбиваешь фальшивый такт и все летит к чертям — бумм!» (Гофман Э.Т.А. Избранные произведения. М. «Музыка». 1989. С. 243.)

«Забивать козла...» Прямо жертвоприношение какое-то.


Не за тот шнурок потянул.
Лёгкое изнеможение.
Со зрительских мест всё это выглядит, наверное, иначе. (н. м.)
Проверяющие против привирающих.
«Софья Андреевна, узнав утром 28 октября о его бегстве, дважды покушалась на самоубийство (два раза убегала на пруд и топилась), рыдала весь день, била себя в грудь то тяжелым пресс-папье, то молотком, колола себя ножами, ножницами, рвалась выброситься в окно и всё кричала: — Я его найду, я убегу из дому, побегу на станцию! Ах, только бы узнать, где он! Уж тогда-то я его не выпущу, день и ночь буду караулить, спать буду у его двери!» (И.А.Бунин, «Освобождение Толстого».)
Выражение «не разлей вода» — не от цирковых ли пошло укротителей?
Найти свою одну вторую.
Временный смысл жизни.
Арбитраж. Бог судится с Миром, отстаивает авторские права. Мир утверждает, что сам себя создал, что Бог — продукт его творчества. Патентов нет ни у одной стороны. Бог апеллирует к Библии. (Додумать.)
Привыкнуть к чужой привычке.
Быть как все то же, что не быть.
Абсурдизм в искусстве — отражение абсурдизма в жизни. Русская девочка, напялившая хиджаб и переселившаяся в Нью-Йорк, — что, как не абсурд?
«Мы не рабы, рабы не мы». Разговор двух греков-рабовладельцев.
Гадательная модальность.
Какие храмы! Клуб в пионерском лагере, когда я млел под «Серенадо креоло» и, переставляя ноги, водил девочку вперёд-назад, вперёд-назад, глядя в сторону-вверх и сталкиваясь спиной с млеющими сверстниками, — вот это храм!
Ни одной мысли, даже задней.
Листальный зал.
«Как можно лечить недуг в Германии лекарствами, которые, по умыслу Божиему, обретаются на берегах Нила?» (Парацельс)
«Был дан обед в честь...» Обсудили серьёзные вопросы, о чём-то договорились, подустали, проголодались, пошли в столовую и пообедали.
Выплеснули воду на снег; снег взбугрился, замёрз, стал пятнистым; по нему ходит голубь, что-то клюёт, тоже пятнистый.
«Маяки более полезны, чем церкви». (Б.Франклин)
Смысл жизни — иллюзия, которую каждый выбирает или придумывает сам, чтоб защититься от сознания скоротечности и бренности жизни. (н. м.)
Клюква в подавленном состоянии.
Все мы чреваты самими собой; каждому грозит замершая беременность.

«...Руссо довольствовался жизнью с кухаркой, на ведь далеко не каждый обладает столь выраженным аскетическим характером». (Оноре Бальзак. СС в 24 тт. Т. 24. М., 1960. С. 284.)


Отжурить.
Ришелье тоже писал стихи.
Многих помню, кто не помнит меня. Десятки лет живут во мне, сами того не зная. Может, в живых кого нет, а во мне — живые.
Почему мусульман хоронят в простыне? Гробы сколачивать доски нужны, а лесов мало.
Гламуристика.
Обстоятельства времени не позволяют мне...
Феникс, выпорхнувший из колумбарной стены.
В 2-томном «Фразеологическом словаре русского литературного языка» нет выражения «сматывать удочки». «Сматывать манатки», употребляемое реже, есть, удочек — нет. Между тем «сматывать удочки» в значении «удирать» радует точностью. С несмотанной удочкой не убежишь, цепляться будет; бросить тоже нельзя — улика.
Думы о высоком. Взгляд, простреливающий облака и упирающийся в чьи-то подошвы.
Размышление на тему «Кем я был и чем я стал».
Без конфидентов.
Не то удивительно, что русалка, а что на дерево забралась.
Есть улица Тельмана, улица Шотмана — улицы Гофмана нет.
Персонаж с огорода.
Так ведут себя с людьми, которых не уважают.
2007. Дочитал «Дневники» Брюсова. Каков наглец! Готовя Тютчева к печати, переделывал стихи на свой лад: «Декабрь, 3. Вышел первый № «Знамени» без моих стихов. Вышел сборник Тютчева с моими корректурными (и сознаюсь более) поправками». (Брюсов В.Я. Дневники 1891-1910. М. 1927. С. 52. Запись 1998 г.) Когда Брюсов пишет продолжение незавершённого пушкинского «В голубом небесном поле Светит Веспер золотой...», и пишет плохо, это куда ни шло, по крайней мере честно, но переделывать Тютчева!..
Всё OhK.
От «жив-здоров» осталась первая половина.
Фотография solo.
Ничто не ранит, как красота.
«Толстой в воспоминаниях современников». Кому ж и вспоминать?
Став праведником, я умру на следующий день. А так ещё поживу.
«Сорок восемь лет прожила я со Львом Николаевичем, а так и не узнала, что он был за человек!» (И.А.Бунин, «Освобождение Толстого».)
Ранить взглядом.

Милая путаница.


Не говорить «люблю», но чтоб угадывалось — любит.
Вступление к предисловию.
«Если честно...» Ключевые слова к пониманию характера. Оправдана ли такая закрытость? В мелочах, тактически... может, и оправдана; по большому счёту — нет. Ограничивая себя на выходе, мы ограничиваем себя и на входе; связи с миром сужаются, ассоциативный фонд беднеет, сам выход оказывается боязливым. Так зверёк, повстречавшийся однажды с охотником, осторожно выглядывает из норы. Хрустнула ветка — его уже нет.
Полнота исчезновения.
Нет посылки, из которой нельзя было бы вывести какое угодно заключение.
Всё, что тяжелей воздуха, обрушилось на меня.
Сикорский И.И. Небо и небеса. СПб. 2005. Стр. 214: «Книжники, представлявшие организованную церковь в древнем Египте, упорно сопротивлялись тому, что я считаю величайшим духовным достижением дохристианской эпохи — проповедям фараона Эхнатона.1 (1 См. Артур Вейгал. Жизнь и дни Эхнатона.)»

Всё, что нашёл об Эхнатоне: «Вейгал (The Life and Times of Ikhnaton, 1923, p. 121), свидетельствует, что Эхнатон ничего не хотел знать о преисподней, против ужасов которой нужно было защищаться с помощью бесчисленных магических заклинаний: «Akhnaton flung all these formulae into the fire. Djins, bogies, spirits, monsters, demidogs and Osiris himself with all his court were swept into blaze and reduced». (Эхнатон выбросил все эти заклинания в огонь. Джины, приведения, духи, чудовища, полубоги и даже Осирис вместе со всем двором были уничтожены в пламени и превратились в пепел.) «Akhnaton did not permit any graven image to be made of the Aton. The true god, said the King, had no form, and he held to this opinion through his life» — p. 103. (Эхнатон не позволял как-либо запечатлевать образ Атона. Царь говорил, что подлинный Бог не имеет формы, и он пронес это мнение через всю свою жизнь)». (Из «Интернета»)

В целом понятно, что имел в виду Сикорский: радикализм человека, освобождающегося от нелепостей явных. Кто-то из египтологов назвал Эхнатона первой личностью в истории.
Глаза как у протухшей рыбы.
Авангардный секс.
Первым экзистенциалистом был Экклезиаст.
«Зорю бьют. Из рук моих

Ветхий Данте выпадает...» (Пушкин)

У Данте, в 5 песни «Ада», из рук выпадает роман о Ланчелоте.
Наследие без наследников.
Многие зимние рассказы написаны Буниным на Капри, а о Цейлоне он писал в Глотове зимой, в стужу. (По кн.: «Устами Буниных», дневник В.Н.Муромцевой-Буниной.)
Достаточно малоизвестный.
Случилось это в одной из несуществующих галактик, несуществование которой пока никто не сумел доказать.
Я бы сказал «вернись», если б было чему возвращаться.
Мысль транзитом.

Зам. директора: «заместо директора».


«Не знаю более облегчающего жизнь отношения к ней, чем исполненное юмора смирение». (Сомерсет Моэм, «Записные книжки».)
Угаданная нежность.
Всё, что нам нужно, — немного порядка, чтобы защититься от хаоса. (н. м.)
В коммунизм не верит, а в архангела Гавриила верит.
Радость собаки, вернувшей хозяину палку.
Сложив из бумаги птичку, можно ли не запустить?
Языковое событие.
Заниматься прямохождением.
«Нижегородские помещики сильно отличались от помещиков соседней Костромской губернии. Это были большей частью старички, очень благонравные, не терпевшие ни попоек, ни шутовства, ни псовой охоты. <…> Наполеона они ненавидели, всячески унижали и задолго до Толстого пресерьезно утверждали, что он не был не только военным гением, но даже просто хорошим полководцем. <…>

Один из этих старичков, особенно ненавидевший Наполеона, составил проект страшной вендетты, о котором рассказывал с каким-то жутким сладострастием:

— Если бы Наполеона взяли в плен и отдали в мое распоряжение, я бы заставил его съесть самого себя. Обязательно бы заставил. Я запер бы его в пустую комнату и три дня не давал бы ему ничего ни пить, ни есть. Потом вошел бы к нему с подлекарем и приказал бы отпилить ему ногу — то есть Бонапарту, а не подлекарю. Ну-с, подлекарь, хоть и подлец, а сделает это с удовольствием. Из отпиленной ноги я велел бы приготовить разные вкусные кушанья: горячее, заливное и котлеты и предложил бы ему поесть — то есть Бонапарту. Он бы, конечно, съел, и даже с удовольствием. Дня через три я сделал бы то же самое со второй ногой, а потом и с руками. Вот таким манером он и съел бы меня самого, то есть себя самого, то есть Бонапарта. Да-с». (Эйхенбаум Б.М. Мой временник. СПб., 2001. С. 235-236.)
Обирать можно только тех, кого любишь. Любить можно только тех, кого обираешь.
Пляжный бомонд.
Сюжет «Мёртвых душ» подсказал Гоголю Пушкин. Как бы выглядела поэма, если б Пушкин сам её написал?
Сама некрасивость её красива.
«Горе моряку старинной школы, у которого весь ум, вся наука, искусство, а за ними самолюбие и честолюбие рассеялись по снастям. Дело решено. Паруса остались на долю мелких судов и небогатых промышленников; все остальное усвоило пар. Ни на одной военной верфи не строят больших парусных судов; даже старые переделываются на паровые». (Гончаров И.А. Фрегат «Паллада». М., 1976. С. 24.)
На волосок от счастья.
Проблемы «наука и этика» коснулся уже Жюль Верн в «Опыте доктора Окса».
«...Как бы там ни было, лучшая в мире девушка не может дать больше того, что у неё есть». (Гоген П. Ноа Ноа. Спб. 2001. С. 123.)
Картонные рожки и верёвочный хвост.

Цепочка драматических событий — и бантик в конце.


Отпуск грехов в кредит.
Эльвира Вельзевуловна.
Есть дар любви и дар любования.
Синхронное зеванье.
Любить и не преувеличивать невозможно.
«Человек рождается, и душа его приходит из пустоты: человек умирает, и душа его уходит в пустоту. Перед ним, в поле его зрения, небольшой клочок пути. Надо бежать, оставаться на одном месте невозможно, а чтобы бежать, чтобы жить, надо выбрать путь.

И вот мимо, широко шагая, уверенно глядя вдаль, нахмурив брови, проходит величавая фигура большого человека, мыслителя, учителя жизни. И перед ним так же лежит неведомая дорога, и он так же, как и последний из смертных, из мешка выброшен прямо на дорогу без начала и конца. Но он что-то знает, о чем-то говорит, смотрит вперед смело и уверенно. И маленький человек прицепляется к нему, бежит, подпрыгивает, чтобы не отстать от гигантских шагов, падает, подымается и верит, что куда-то его ведут.

Вам жалко, когда на улице прицепится к вам заблудившаяся собачка или голодный котенок? Улица пуста; темно и холодно; неприветно горят фонари. Маленькое дрожащее существо, то отставая, то догоняя, крадучись под стенкой, бежит и бежит за вами. Вы остановитесь, и она остановится. Посмотрите на него — мяукнет или хвостиком повиляет. Вы знаете, что не можете взять его с собой, что ваша дорога — своя дорога, что вы дойдете до своей цели, а маленькое животное останется по-прежнему одно во мраке и холоде улицы. И даже как-то становится неловко: точно вы обманули его доверчивость, точно вы виноваты в том, что ему одиноко, холодно и страшно.

Так жалко мне тех маленьких доверчивых людей, которые на пути жизни, в темноте полного незнания, привязываются к учителям жизни, вождям, и бегут за ними, доверчиво заглядывая в глаза. Ибо я знаю, что эти великаны уйдут туда же, в черную даль, куда попадут и лилипуты. Знаю, что правды они так же не ведают, так же вытряхнуты из мешка и так же не видят, что впереди, и не знают, что позади. Равно и неизбежно, не решив загадки жизни, не зная в конечном итоге, назад или вперед шли, они дойдут до черной ямы и навсегда скроются в ней». (М.П.Арцыбашев, «Записки писателя».)


Здание. В основании квадрат. Каждый фасад — эпоха в истории архитектуры.
Вселенная и её окрестности.
Неисправимая женщина.
Когда Пушкин называет себя «усталым рабом», я его понимаю.
Сцепление мыслей.
Ещё в XIX веке бытовало слово «сценариум». Из письма А.Н.Островского начальнику репертуарной части петербургских императорских театров о пьесе «Поздняя любовь»:

«...Вся сущность комедии в Николае и Людмиле. Нельзя сказать, чтоб я писал эту комедию наскоро, я целый месяц думал о сценариуме и сценических эффектах и очень тщательно отделывал сцены Николая и Людмилы, и мне кажется, они написаны не совсем глупо». (Островский А.Н. ПСС в 12 тт. Т. 11. М. 1979. С. 441.)

В XX веке, у М.Кузмина, встречаем «комментариум»:

«Но всё настоящее в немецкой жизни — лишь комментариум,

Может быть, к одной только строке поэта». («Гёте»)
У него даже уши в разные стороны торчат.

Я слишком люблю тех, кого люблю, и слишком не люблю тех, кого не люблю.


Вдруг догадался, что «Марианна» — два женских имени. Над каждым словом надо задумываться.
Готовность №1 к чему угодно.
Полезное заблуждение.
Рифмовать картошку с морковкой.
«Резиновую Зину купили в магазине...» (sex-shop).
Считаю до одного.
«Эшеровский бутерброд». В детстве у Эшера была привычка так подбирать по форме кусочки сыра и колбасы, чтоб бутерброд получился с безукоризненным покрытием.*

* Голландский художник Мауриц Корнелис Эшер (1898-1972).


«— А мы просо сеяли, сеяли,

Ходим ладом, сеяли, сеяли.

— А мы просо вытопчем, вытопчем,

Ходим ладом, вытопчем, вытопчем». (К русской ментальности.)


Обманул на копейку, счастлив на рубль.
Ваше Благоразумие!
«Читала Эклезиаст. Что за прелесть! Как вообще неровна Библия — от высшей поэзии до скуднейшей прозы». («Устами Буниных», В.Н.Муромцева-Бунина, 09.11.1930.)
Неумелое «люблю».
За рифму кровь-любовь надо убивать на месте. (н. м.)
Галстук, похожий на высушенную летучую мышь. (Чёрный Саша. Избранная проза. М. 1991. С. 35.)
Врачи не пугают, а предупреждают.
Годовщина письма.
Прав Достоевский, мы преувеличиваем интерес к нам других людей.
Уайльд убеждён в своей гениальности: «Что же ты хотел сказать в своей статье? Что я был слишком привязан к тебе? Любой парижский мальчишка прекрасно об этом знает. Все они читают газеты, а многие и пишут для них. Что я был человеком гениальным? Французы понимали это, они понимали особые свойства моего гения гораздо лучше, чем ты, тебе до них далеко». («Тюремная исповедь»)
Низкий культурный, но высокий моральный уровень. (н. м.)
Раз, два, три, четыре, пять,

Мы поссорились опять.


Превращаться в точку — значит понемногу обрывать связи с людьми, что и происходит. Из дневника К.Чуковского: «Вот что такое 40 лет: когда ко мне приходит какой-нибудь человек, я жду, чтоб он скорее ушёл». В 40 лет я таким не был, зато теперь очень понятно. Отношения с жизнью превращаются в отношения с самим собой; даже если общение с кем-то радует, даже вдохновляет, всё равно помнишь: это сейчас, а завтра он уйдёт и забудет тебя.

Флейтист, подавившийся флейтой. (н. м.)


Навороченный диктант.
«Как могло случиться, что такая старая, опытная, осторожная, богобоязненная крыса — не убереглась, съела яд? Как мог министр, подписавший версальский договор, на старости лет провороваться из-за девчонки? Представительная наружность, каменный крахмальный воротничок, командорский крест, «Германия должна платить» — и в подтверждение этой аксиомы твёрдый росчерк на историческом пергаменте, историческим золотым пером. И вдруг девчонка, чулки, коленки, тёплое нежное дыхание, тёплое розовое влагалище — и ни версальского договора, ни командорского креста, — опозоренный старик умирает на тюремной койке. Некрасивая, респектабельная вдова, кутаясь в креп, уезжает навсегда в провинцию, дети стыдятся имени отца, коллеги в сенате укоризненно-грустно качают плешивыми головами. Но виновник всей этой грязи и чепухи уже опередил её, опередил давно, опередил ещё в ту минуту, когда дверь спальни закрылась за ним, ключ щёлкнул, прошлое исчезло, осталась девчонка на широкой кровати, подделанный вексель, блаженство, позор, смерть. Опередив судьбу, он летит теперь в ледяном пространстве, и вечная тьма шелестит фалдами его чопорного, старомодного сюртука. Впереди его летят окурки и исторические договоры, вычесанные волосы и отцветшие мировые идеи, сзади другие волосы, договоры, окурки, идеи, плевки. Если тьма донесёт его в конце концов к подножью престола, он не скажет Богу: «Германия должна платить». «О ты, последняя любовь...» — растерянно пролепечет он». (Георгий Иванов, «Распад атома».)
Люди, мимо которых проходишь, как мимо панельных домов.
Спрыснутый лимоном.
Глаза, в которые лучше не заглядывать, не то гибель, окончательное безволие.
Кто пешком, кто шажком.
Из записных книжек М.Волошина: «Невинность глупого плагиата: известное произведение, подписанное неизвестным именем».
Другая фильтрация. (н. м.)
«Желание мастеров не отступить от природы заставило, например, Ханта, хотевшего изобразить библейского козла отпущения, отправиться в палестинскую пустыню. Там среди песков он писал козла с натуры. Бедное животное в результате скончалось от голода и нестерпимой жары. Подобным же образом творил Миллес. Выбрав для своей картины «Смерть Офелии» сюжет из драмы Шекспира, он просил свою натурщицу Элизабет Сиддал позировать часами, лежа одетой в ванне с водой. <…> Лампы, подогревавшие воду, перегорели, а Элизабет, чтобы не прерывать сеанса, ни словом не обмолвилась о том, что её стало холодно. В результате она сильно простудилась, простуда дала осложнения, от которых мисс Сиддал так и не оправилась.

<…>

В 1860 году Элизабет и Данте Габриэль наконец поженились, но ожидаемый ими ребенок появился на свет мертвым. Это был удар, которого Элизабет не смогла вынести, в 1862 году она безвременно ушла из жизни от передозировки опия.

Ее смерть была страшной трагедией для Данте Габриэля, в порыве горя и отчаяния он положил ей в гроб рукопись своих стихов.

<…>

Чем больше времени проходило со дня смерти Лиззи, тем сильнее Россетти одолевали сожаления, что вместе с женой он лишился всех своих стихов. В 1869 году он решился на эксгумацию ее тела и в 1870-м опубликовал вынутые из могилы стихи».

(Данте Габриэль Россетти. Письма. 1836-1881. СПб, 2005 .С. 19-35.)

«Во многой мудрости много печали». «...Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать»... Так и живут знания — каждое само по себе — и вдруг сойдутся.


Созреть для геронтологии.
60 — симпатичная цифра. Тут бы и остановиться.
Мораль не от той басни.
Задрать планку.
Афоризм, выпущенный в обращение.
Человек за стихами.
«Если бы я думал о совершенстве, то прекратил бы всякие усилия даже для того, чтобы просто существовать. Удовлетворимся тем, что мы есть, и в материальной своей сущности, и вообще в целом». (Гоген П. Ноа Ноа. Спб. 2001. С. 111.)
В сказках, во всяком случае русских, или царь (вариант: царевич), или мужик.
Стандартный ответ на стандартный вопрос.
Редкое у Гюго: «расчесать душу в кровь» (стихотворение «Бонзы»).
Вальдорфская школа — где главное не сравнивать, кто умней, кто глупей, кто талантливей, кто бездарней, у кого рисунок лучше, у кого хуже, где не хвалят и не ругают... разве кто совершит что-то безнравственное. Там нет сосредоточенности на себе, нет честолюбия, каждый делает что может и как может, все равны, и нет комплексов. Понятно, что не все равны, но дети об этом знать не должны, похвала в меньшей степени нужна ребёнку, чем принято думать. Как не нужна? — и сразу примеры. Так, не нужна. Бескорыстный интерес к деятельности — игре, пению, рисованию — выше похвалы. Большинству детей, которых я знаю, похвала нужна, но это от ранней испорченности. Сделаю — похвалят, конфетку дадут. Я сам такой же, люблю, когда хвалят... конфетки люблю.
Я — в урезанном виде.
Столпничество Марка Аврелия в Риме.
Можно нарушить клятву, но обещания надо выполнять.
Многостраничное нытьё.
Есть мысль, надо её пристроить.
Фраза «На небе ни облачка», перепархивающая из одного текста в другой.
В 1625 г. во Франкфурте вышло сочинение гернборнского наставника Коменского И.Г.Альштеда «Триумф священных книг, или Библейская энциклопедия, являющая торжество философии, права и святой медицины, а также священной теологии, поскольку их основания почерпаются из Священного писания Ветхого и Нового Заветов». Автор пишет: «Не существует ничего более прекрасного, более плодотворного, чем порядок. Именно порядок определяет ценность и место вещей на огромной сцене жизни. Порядок — это душа всего. Этот порядок и есть храм Бога». И уже потом, у Коменского: «Порядок — душа вещей».
На мелкие и сверхмелкие расходы.
Пролонгированная улыбка.
Хор. В первом ряду ангелы, во втором черти.

Если много говорить, обязательно скажешь глупость.


С пафоском.
Укоротить размах крыльев.
«Заметки — разрозненные, без продолжения, как сны, как жизнь, вся состоящая из отдельных кусков. <...> Заметки, порою ребячески написанные — столько в них личного отдохновения, такая систематизация дорогих сердцу мыслей, может быть даже безумных, из недоверия к плохой памяти, — и все это — лучи, идущие к жизненному центру моего искусства». (Гоген П. Ноа Ноа. Спб. 2001. С. 447.)
С человеком, лишённым чувства юмора, невозможно говорить всерьёз. (н. м.)
В глазах простолюдина образованность выше творческой способности.
Эрато, ненасытнейшая из муз.
«Оказывается, что Даль, чей словарь, — родной дед Демидова, отец его матери. Демидов рассказал, как Мельников-Печерский написал свои романы. Наследник Цесаревич был в Нижнем, где служил Даль, а под его начальством Мельников, очень ленивый по природе. Когда наследник поплыл вниз по Волге, то к нему прикомандировали Мельникова, который хорошо рассказывал наследнику о быте раскольников. Наследнику его рассказы очень нравились и на прощание он сказал, что было бы хорошо, если бы Мельников все написал. Даль призвал своего подчиненного и сказал: Вы слышали, что сказал Его Высочество? Это высочайшее повеление. Я прикомандирую вас к себе в секретари и вы ежедневно будете с 9 ч. до 4 писать. Жить вы будете у меня.

Когда было кончено «В лесах», Даль вышел в отставку. Что делать? Он приказывает на основании «Высочайшего повеления» выйти в отставку и Мельникову. Поселяет его в своем имении, где он также ежедневно работает от 9 ч до 4. Написана половина «На горах», и Даль умирает. Мельников переезжает в свою деревню и там, комкая, заканчивает свой роман». («Устами Буниных», В.Н.Муромцева-Бунина, 20.04.1931.)


Путать наклонения существительных со склонениями глаголов.
Мона Лиза, уставшая принимать посетителей. (н. м.)
Под страхом огненных ливней.
У меня растёт живот,

Вот.
До набоковской Лолиты мы знали только «Лолиту» Клавдии Шульженко — песню Френкеля.


«Я люблю математическое несовпадение в самом себе, оно позволяет мне лучше узнавать людей, чем они сами себя знают, потому что у большинства, по моим наблюдениям, возраст застывает или вовсе пропадает где-то между двадцатью и тридцатью годами». (Ю.Тынянов, «Из записных книжек».)
Великое счастье — забывать собственные решения.
Неотвратимо, как чиханье.
Из президентского послания Путина 2007: «А у нас с вами в России есть ещё такая старинная русская забава — поиск национальной идеи».
Отосланные обратно клочки письма. Каждый в отдельном конверте.
«Когда б вы знали, из какого сора

Растут стихи, не ведая стыда...» (Это про мою комнату.)

4 августа 1905 г.

«За обедом Л.Н. рассказал, куда ездил верхом — к Провалам.

Л.Н.: Я нынче выехал 79-ти лет, приехал к Засеке — стало лет 70, потом чудная дорога, тишина, лес, солнце. Провалы — стало лет 40, я благодарил бога, потом 13-ть. Чудная прогулка! Это удовольствие верхом, смирная лошадь, солнце, зелень, живой души не встретишь. Круг — верст 15... Одному умилительна эта прогулка». (Д.П.Маковицкий, из «Яснополянских записок».)
«Потаённые тропинки сердца». Кардиология. Избыточная иннервация.
Сущность и масштаб противостояния.
Разве это ноги?
Говорят, чтобы любовь улеглась, три года должно пройти. Не три — тридцать три.
Слово, перечёркивающее тысячу слов.
Многостраничное занудство.
К улыбке Чеширского Кота: «...Вопрос: может ли душа существовать без тела? — заключает в себе целое нелепое рассуждение, предшествовавшее ему и основанное на том, что душа и тело — две разные вещи. Что сказали бы вы человеку, который бы вас спросил: может ли черная кошка выйти из комнаты, а черный цвет остаться? Вы его сочли бы за сумасшедшего — а оба вопроса совершенно одинаковые». (А.И.Герцен, «Разговор с детьми». По кн.: Антология педагогической мысли России первой половины XIX века. М. 1987. С. 335.)
Последние ручейки моих писем.
Самозаклание.
В каком полушарии — правом или левом — родятся задние мысли?
535 сонетов Вордсворта.
«...Отчего же иногда не пошутить, хотя бы и неудачно? Неудачные шутки были свойственны даже богам». (Горький М. СС в 30 томах. Т. 24, С. 236.)
Муху не убил, а руку вывихнул.
Каждая вещь — вытесненное из жизни пространство.
«...Жизнь — вереница мгновений. В таком случае каждое мгновение определяет последующее. Ты не должен рваться вперед, перемахивая через пять ступенек, поднимайся только на самую ближайшую, и, если можешь этого придерживаться, с тобой всегда все будет в порядке. Люди слишком далеко заглядывают, ищут окольных путей и все такое. Думайте только о ближайшем будущем. Делайте только то, что у вас перед носом. Это так просто, но, по-видимому, лишь немногие способны так жить. (Генри Миллер, «Размышление о писательстве».)
Роман с наворотами.
В большую литературу Жюлю Верну помог войти Дюма.
Лекция «Атеизм — это атавизм».
Человеку нужна одна вера — что, ложась вечером спать, он утром проснётся, а выйдя из дому, вернётся домой.
В пионерлагере мы спорили на компот. На что теперь спорят?

Люди, которым мы позволяем водить себя за нос.


Много переживаний, и всё какие-то неинтересные.
«Мне всегда подозрительно всё благополучное». (Хармс Д. Полёт в небеса. Л. 1991. С. 484.)
Прыгнув в пропасть, остаётся благополучно долететь до дна.
Боль, ставшая музыкой. (н. м.)
«Вообще большая ошибка — стараться собирать впечатления; соберешь чего не надо, а что надо, то ускользает. Если путешествуешь не для специальной цели, нужно, чтобы впечатления нежданно и незванно сами собирались в душу; а к кому они так не ходят, тот лучше не путешествуй. Оттого я довольно равнодушно пошел вслед за другими в Британский музеум, по сознанию только необходимости видеть это колоссальное собрание редкостей и предметов знания. Мы целое утро осматривали ниневийские древности, этрусские, египетские и другие залы, потом змей, рыб, насекомых, почти все то, что есть и в Петербурге, в Вене, в Мадрите. А между тем времени лишь было столько, чтобы взглянуть на Англию и на англичан. Оттого меня тянуло все на улицу; хотелось побродить не между мумиями, а среди живых людей.

Я с неиспытанным наслаждением вглядывался во все, заходил с магазины, заглядывал в домы, уходил в предместья, на рынки, смотрел на всю толпу и в каждого встречного отдельно. Чем смотреть на сфинксы и обелиски, мне лучше нравится простоять целый час на перекрестке и смотреть, как встретятся два англичанина, сначала попробуют оторвать друг у друга руку, потом осведомятся взаимно о здоровье и пожелают один другому всякого благополучия; смотреть их походку или какую-то иноходь, и эту важность до комизма на лице, выражение глубокого уважения к самому себе, некоторого презрения или по крайней мере холодности к другому, но благоговения к толпе, то есть к обществу. С любопытством смотрю, как столкнутся две кухарки, с корзинами на плечах, как несется нескончаемая двойная, тройная цепь экипажей, подобно реке, как из нее с неподражаемою ловкостью вывернется один экипаж и сольется с другою нитью, или как вся эта цепь мгновенно онемеет, лишь только полисмен с тротуара поднимет руку.

В тавернах, в театрах — везде пристально смотрю, как и что делают, как веселятся, едят, пьют; слежу за мимикой, ловлю эти неуловимые звуки языка, которым волей-неволей должен объясняться с грехом пополам, благословляя судьбу, что когда-то учился ему: иначе хоть не заглядывай в Англию». (Гончаров И.А. Фрегат «Паллада». М., 1976. С. 35.)
Минута. Цена деления.
Ты — есть. Я — есть. Нас — нет.
Душа, очищенная от телесной скорлупы. (н. м.)
Всякая современность такова, что ни отстать от неё, ни опередить её невозможно. Фихте этого не понимал: «…Наше, применяющее к современности априорный принцип наблюдение мира и людей, должно охватить не всех живущих в настоящее время индивидуумов, но только тех, которые действительно являются продуктом своего времени и в которых это время выражается с наибольшею ясностью. Быть может, есть среди современников такие, которые отстали от своего века, так как в течение периода своего развития не приходили в соприкосновение с широкой массой индивидуальностей, а тот узкий круг, в котором они развивались, представлял еще пережиток старого времени. Другие, может быть, опередили свой век и уже носят в своем сердце зачатки новой эпохи, в то время как вокруг них господствует старая для них, но на самом деле действительная, подлинная, современная эпоха». (Фихте И. Факты сознания. Назначение человека. Наукоучение / Пер. с нем. — Мн.: Харвест, М.: ACT, 2000.)

Зачем я не умею рисовать рожицы?


Обдуманная мягкость речи. (н. м.)
«Некогда римский сенат был занят обсуждением важнейшего вопроса: под каким соусом следует подавать рыбу палтус?» (Оноре Бальзак. СС в 24 тт. Т. 24. М., 1960. С. 356.)
Выставка одного слова.
«Надо дожить до моих лет, чтобы до конца ощутить всю несказанную мистическую прелесть любви. Описать это словами невозможно. Это непередаваемо. Главное ведь всегда ускользает. Сколько я ни пробовал — не получается или получается около, где-то рядом, но сути словами не поймать, на крючок не нацепить. Да это не я один — этого еще никто не выразил и не выразит». (Бахрах А.В. Бунин в халате. По памяти, по записям. М., 2006. С. 110.)
Тип — совершенно цыганский. Глаза... Заглянешь да там и останешься.
С потолка. К тому же осыпающегося.
Утренний бутерброд.
Проектолог, сочинитель проектов.
Мать Данте Габриэля ценила таланты своих детей. В преклонном возрасте она, правда, созналась: «Я всегда восхищалась умом и всегда хотела иметь умного мужа и детей. Всё это сбылось. Теперь мне хотелось бы, чтобы в семье было чуть меньше ума и чуть больше здравого смысла». (Данте Габриэль Россетти. Письма. 1836-1881. СПб. 2005. С. 11.)
Предчувствия, которым веришь.
Поперхнуться счастьем.
Женщина, которую я люблю, но не так, как она того заслуживает.
«...Говорили с ней [Екатериной Михайловной Лопатиной. — А.Щ.] о любви. Она вспоминала о своем романе с Иваном Алексеевичем, за которого чуть было замуж не вышла. <…>

Вечером на прогулке Ян нам подробно рассказал о своем романе с Лопатэн.

Почему я хотел жениться на ней? Влюблен я в нее не был, как женщина она не влекла меня. А чуть было не женился. Нравилась вся обстановка, их старый дом, гостиная — и очарование от этого переносилось на нее. Часто бывает обратное. Кроме того, она любила и понимала литературу, восхищалась ее художественной стороной, с ней можно было говорить на эти темы, а ведь, нужно сознаться, с братьями-писателями трудно было говорить. Да и прелесть, чистота была в ней только такая, какая бывала в некоторых старо-дворянских семьях. Но все же не представляю, что бы вышло, если бы этот нелепый брак состоялся. <…> И ведь, как только расстались, как я выспался в поезде, так все, как рукой сняло, точно и не ходил ежедневно к ним». («Устами Буниных», В.Н.Муромцева-Бунина, 06.06.1931.)
Маранцман о Данте: «суров и трогателен».
И пожалуйста — без восклицательных знаков.
Заколачивать гроб изнутри.
«Мне и в голову не приходило, что «Сказки тысячи и одной ночи» — предосудительная книга, до тех пор пока не случилось прочесть переработанное издание её «для семейного чтения». (У.М.Теккерей, Из заметок «О разных разностях».)

Если рост измерять только зарубками на косяке...


Активного отдыха мне уже мало.
Сказка потому радует, что в ней происходит то, чего не может происходить в жизни. Если превращение тыквы в карету явление того же порядка, что превращение молока в простоквашу, чему тут радоваться?
Окаменеть от любопытства. (н. м.)
Мизантропия Свифта отчасти была вызвана ушными болями, которыми он страдал.
Спроси, кто писал, скажу — Шкловский:

«Я помню, что жил; я помню также, что не жил. Не далее как прошлой ночью мне снилось, будто я умер, и, что любопытно, это был подлинный момент счастья.

Видеть сны наяву — почти то же самое, что видеть их во сне. Сны во сне часто бывают более смелыми, порой чуть более логичными.

Я клоню к тому, о чем уже сказал.

Это не книга.

И к тому же, я думаю, что все вы, как и я, не так серьезны, как хотите признаться, и столь же извращены, одни более умны, другие менее.

Известное дело! — скажете вы. Стоит сказать это еще раз, говорить постоянно, беспрестанно... Мораль подавляет нас, подобно потопу, душит свободу в братской ненависти.

Мораль задницы, мораль религиозная, патриотическая, солдатская, жандармская... Долг при исполнении служебных обязанностей, военный устав, дрейфусарский или антидрейфусарский.

Мораль Дрюмона, Деруледа.

Мораль народного просвещения, мораль цензуры.

Мораль эстетическая; разумеется, мораль критики.

Мораль чиновничества и так далее...

Мой сборник ничего не изменит, но... это приносит облегчение».

20 января 1903 (Гоген П. Ноа Ноа. Спб. 2001. С. 490-491.)


Никто не знает, сходятся концентрические круги в одну точку или выходят из неё.
«Чего у нас не отнимешь, так это тех часов, когда мы были совершенно ничем не заняты». (Эмиль Чоран, «Признания и проклятия».)
Поменьше идеологии, побольше идеализма.
Мечтательная частица «бы».
Фридрих Геббель об Андерсене: «Длинный, худой, как скелет, похожий на лемура, с удивительно некрасивым лицом». (Ф.Геббель. Избранное в 2 тт. Т. 2. М. 1978. С. 486.)
«В гнилой доске гвоздь не держится». (турецкая пословица)
Заспанное утро.
Удалившись в деревню после смерти своей дочери Туллии, охваченный скорбью Цицерон писал самому себе утешительные письма.
Створки моей обсерватории потихоньку закрываются.
Какой смысл оберегать свой внутренний мир, если он как две капли... (ладно, пусть воды) похож на внутренний мир всех остальных людей? А главное... никому нет дела до нашего внутреннего мира, все заняты собой. У Достоевского где-то есть об этом.
«Последний атеист». Роман.

«Полагаю, что наиболее популярное и наиболее привлекательное зрелище (кроме обрядов Светлого воскресенья и понедельника, на которые допускаются люди всех состояний) это — омовение папою ног тринадцати человек, изображающих двенадцать апостолов и Иуду Искариота. Место, где происходит эта благочестивая церемония, — один из приделов собора св. Петра, который бывает по этому случаю парадно украшен. Все тринадцать восседают «в один ряд» на очень высокой скамье и чувствуют себя крайне неловко под взглядами несметного количества англичан, французов, американцев, швейцарцев, немцев, русских, шведов, норвежцев и иных иностранцев, которые не сводят с них глаз. Все тринадцать одеты в белое; головы их увенчивают туго накрахмаленные белые шапочки, похожие на широкие английские кружки для портера, но только без ручки. Каждый держит в руке букет размерами с добрый кочан цветной капусты, а на двоих были в тот день очки — что, для исполняемых ролей, было несколько комичным добавлением к одеянию. Впрочем, роли были распределены очень обдуманно. Святой Иоанн был представлен красивым молодым человеком, святой Петр — суровым пожилым джентльменом с вьющейся каштановой бородой, а Иуда Искариот — таким законченным лицемером (хотя я не смог разобраться, было ли выражение его лица подлинным или наигранным), что, если бы он вошел в свою роль настолько, чтобы довести ее до конца и удавиться, никто бы об этом не пожалел. <…>

С особым ожесточением боролись за места дамы. Одну знакомую мне даму, сидевшую в дамской ложе, схватила за талию и столкнула с места некая матрона могучего телосложения; другая дама (в заднем ряду той же ложи) пробилась на лучшее место, втыкая большую булавку в спины дам, стоявших впереди.

Мужчины вокруг меня жаждали рассмотреть, чем был уставлен стол, и один англичанин пустил в ход всю присущую ему от природы энергию, чтобы выяснить, была ли там горчица. Я слышал, как, простояв бесконечно долго на цыпочках и вытерпев при этом множество сыпавшихся со всех сторон толчков и ударов, он сказал приятелю: «Клянусь Юпитером, уксус там есть! И оливковое масло! Я вижу их ясно, они в графинчиках. Не может ли кто-нибудь из стоящих поближе посмотреть, есть ли на столе и горчица? Сэр, вы меня чрезвычайно обяжете! Не видите ли вы банки с горчицей?»

Апостолы и Иуда, после долгого ожидания появившиеся на помосте, прошествовали перед столом цепочкой с Петром во главе; публика успела хорошо рассмотреть каждого, пока они усердно нюхали свои букеты, а Иуда, подчеркнуто шевеля губами, читал про себя молитву. Затем, облаченный в алую мантию, с белой атласной ермолкой на голове, в окружении кардиналов и других церковных сановников, появился папа; взяв небольшой золотой кувшин, он полил из него водой на одну руку Петра; при этом один из помощников держал золотой таз, другой — тонкое полотенце, а третий — букет Петра, отобранный у него на время этой процедуры. То же самое папа с изрядной поспешностью проделал с каждым, стоявшим в ряду (я заметил, что Иуда был особенно сконфужен его снисходительностью), а затем все тринадцать сели за стол. Молитву прочел папа. Председательское место занимал Петр.

У них было белое и красное вино, и обед, кажется, был на славу. Перемены подавались порциями, каждому апостолу отдельно. Кардиналы, стоя на коленях, передавали их папе, который собственноручно оделял тринадцать обедавших. За столом Иуда окончательно струсил; как он томился, склонив голову набок и совершенно потеряв аппетит, не поддается никакому описанию. Петр был славным, здравомыслящим стариком и решил, как говорится, «воспользоваться»; он ел все, что подавали (а ему доставалось самое лучшее, так как он был первым в ряду), и не произнес ни слова. Кушанья были, кажется, главным образом рыбные и овощные. Папа угощал обедавших также и вином; и кто-то все время читал что-то вслух по большой книге,— очевидно, библии — чего никто не .слышал и на что никто не обращал ни малейшего внимания. Кардиналы и прочие прислуживавшие за столом время от времени обменивались взглядами и улыбками, словно все это было фарсом; и если они и впрямь думали так, они были бесспорно правы. Его святейшество проделывал все, что полагалось, как разумный человек, выполняющий скучный обряд, и был явно доволен, когда он окончился». (Ч.Диккенс, «Картины Италии». В кн.: Диккенс Ч. СС в 30 тт. Т.9. М. 1958. С. 487-490.)

Предпочитаю забыть.
«Ниспослание оливкового масла для салата». (Джордж Элиот, «Мидлмарч».)
Ходить по земле с таинственным видом.
Мой демографический вклад.
«Не было равнодушнее Карамзина и к похвале и к критике: первой не давал он большой цены, потому что его славолюбие было не мелочное авторское самолюбие; второю он не возмущался, потому что мелочи не тревожили никогда его философского спокойствия. В его характере было какое-то высокое спокойствие духа, которое мы находим у древних философов. Сердце его могло страдать, но дух не возмущался.

Кстати, о похвале и критике. Когда А.С.Шишков написал против нового карамзинского языка целую книгу: Рассуждение о старом и новом слоге (1803), мой дядя принес эту книгу к Карамзину и советовал отвечать. Но Карамзин, пробежав книгу, бросил куда-то, где она и осталась. В другой раз, это было при мне, казанский профессор Городчанинов прислал ему печатную книжку: Разбор речей из Марфы Посадницы и еще чего-то из его сочинений, разбор, наполненный похвалою. Та же участь постигла и эту книжку!» (Дмитриев М. А. Московские элегии. М., 1985. С. 180.)
Писатель в поисках читателя.
Научные бдения.
Ребёнок сомнительного происхождения.
Глоток воды вызывает мысль об источнике. (вьетнамская пословица)
Холуйство не только заразно, но увлекательно.
«Четыре с половиной. <…> Вошел в кабинет, уже почти темный. Удивительная огненная красота облачного заката над морем... <…> В нашей долине и в городе все в темной синеве, в которой зажигаются огни. Когда зажег огонь у себя, облака над городом сделались цвета подсохших лиловых чернил (очень мягкого). Потушил огонь — лиловое превратилось в фиолетовое». («Устами Буниных», И.А.Бунин, 03.12.1931.)
Архаическое мышление.
Знал немного, но что знал, знал хорошо.
Плюшки-ватрушки.
Задумчивость выросла ещё на одно деление. (Т.К.)
«Я видел письмо, написанное собственноручно Вольтером, в нем были три орфографические ошибки». (Стендаль. Собрание сочинений в 12 тт. Т. 11. М., 1978. С. 158.)
Первая обязанность женщины — быть красивой. Для мира, для себя, для любимого человека.
Любование не бывает бескорыстным, оно само по себе корысть.
Шанса нет, есть надежда.
Подслушивать себя.
Связь с современниками понимаешь, когда и ты стар, и они стары; тогда становится понятно, что, при всей несхожести, вы принадлежали одному времени.

Не так ценны знания, как умение их использовать.


Танго смерти. (н. м.)
Помнил ли Гайдар «Детство» Толстого, когда писал «Судьбу барабанщика»? (История с ключиком.)
Желать надо только возможного.
«...Неизбежная эстетическая двойственность перерождается в снобизм, когда контекст важней произведения, а право поглядывать на прошлое сверху вниз волнует больше красоты. Все это зачастую и ведет к неправильной оценке: мы переоцениваем мертвых и недооцениваем живых; мы преклоняемся перед любой «классической», «античной», «примитивной», а то и просто старой вещью. Именно из-за этой тенденции в ее крайнем выражении люди и чернят «под старину» кронштейны и картинные рамы, и этот вид снобизма мы — соответственно — назовем «патинированным». <…> Тринадцатилетнюю дочь моего приятеля недавно водили в Гринвичский музей. Когда ее спросили, что ей больше всего понравилось, она, не колеблясь, назвала рубашку Нельсона. Что же в ней такого хорошего, удивились взрослые, и девочка сказала: «Потрясно! Только подумать, собственная рубашка, настоящая кровь человека, который так прославился!» Восторг ребенка, очевидно, сродни очарованию, которое имеет для иных людей чернильница Наполеона, клок волос египетской мумии, мощи святого, проносимые по улицам во время ежегодного крестного хода, обрывок веревки, на которой повесили знаменитого душегуба, и счет из прачечной, оставшийся от Толстого. Примитивный ум воспринимает принадлежавшую некоему человеку вещь не просто как памятку: вещь таинственным образом впитывает ауру хозяина и столь же таинственно ее испускает. <…> В нашем подсознании живет первобытная магия: медальон с прядью волос, бабушкино свадебное платье, пожелтевший веер — напоминание о первом бале, полковой вымпел — все это фетиши, которым мы полуосознанно поклоняемся. Девочки-подростки, разрывающие на сувениры наряд поп-звезды, суть не что иное, как вульгарная современная разновидность ревностной паствы, поклонявшейся осколку кости святого. Восторг, который нам внушают подлинные рукописи, мебель с клеймом мастера, перо Диккенса и телескоп Кеплера, — более благородное проявление той же подсознательной склонности. «Потрясно», как выразилась девочка, любоваться обломком статуи Праксителя — пусть она больше не похожа на человеческую фигуру, пусть у нее нос как у прокаженного, и отбиты ушные раковины. <…> Невероятное значение, которое мы придаем подлинному, настоящему в тех пограничных случаях, когда лишь знатоку заметна разница между оригиналом и подделкой, — всего лишь первобытный фетишизм. Сами же пограничные случаи, как скажет вам всякий честный торговец предметами искусства, столь многочисленны, что они скорей и составляют правило. Более того, старые мастера часто препоручали ученикам прописывать детали большого полотна. Обычного посетителя музея влечет не вид картин, а магия имен, магия древности. Мы так часто подменяем эстетическое переживание бессознательным фетишизмом и патинированным снобизмом, что именно они определяют наше отношение к искусству прошлого…» (Артур Кестлер, «Анатомия снобизма».)
Так вузовский экзаменатор неодобрительно смотрит на загоревшего студента.
Искусство выдавать своё за чужое и чужое за своё.
Для пожимания плечей.
Справка, что я не принц Уэльский.
Я часто ругаю правильность; не ругать её надо, понять. Мерой отступления от правильности измеряется и обеспечивается удовольствие жить.
Нет ничего трогательней детской любви.

Вечер, похожий на утро.


Красивых женщин мало, приходится любить некрасивых.
Громко крикнуть про себя. (н. м.)
Граждане, не отягощённые мировоззрением.
Лолитосфера.
Сердце, засыпанное снегом. (н. м.)
С виду ей можно дать семнадцать лет, пять месяцев и восемь дней.
Люди нуждаются в проповедях, вообще в руководстве. Даже я нуждаюсь — как человек духовно неорганизованный. Есть у меня и пастырь — отец Михаил, в миру Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, 20 томов которого всегда передо мной. В пламени Щедрина я очищаюсь... по крайней мере, на время, но проповеди и не рассчитаны на мгновенное перерождение, это средство паллиативное, поддерживающее.
Блуждание между сущим и должным.
Почувствовать силу течения можно только плывя против него.
Теперь уже всё равно, на какой ноте какой октавы это закончится.
«Я сидел на крыше Госиздата и наблюдал, всё ли в порядке, потому что едва чего не досмотришь, как чего-нибудь да случится». (Даниил Хармс. Дневниковые записи.)
Неудачи талантливых людей переживаю как собственные.
Поэзия арабского Востока назидательна и скучна. Всё, что было, продал.
Пребывать в эпистолярных отношениях.
Слишком так.
Потри лампу — и я появлюсь. (н. м.)
Фантастический мир — продолжение реального, его ипостась.
Преуменьшая, не преувеличивай.
Не только не чародей, но даже не ученик чародея.
Есть только одна дорога, по которой я должен идти.
Из авторского предисловия к «Уленшпигелю»: «О дерзновенный поэт, ты, что так любишь Рабле и старых мастеров! Эти люди имеют перед тобой то преимущество, что, шлифуя французский язык, они в конце концов сотрут его окончательно».
Высота, на которую мне уже не подняться.
Жизнь, упакованная в роман.
Я сам по себе, планы сами по себе.
Так рождаются символы — из подручного материала, иногда из сущей ерунды.
Маршак о Бальмонте: «музыка, вылезшая на поверхность». Об образах в имажинизме: «засахаренное варенье».

«Наконец, наступает день экзаменов в присутствии самого короля.

Взгляните на Моннёна!..

Вот он направляется на экзаменационный двор. При нем сборник стихов, предлагавшихся на экзаменах в прошлые годы, книги отдельных поэтов, словарь иероглифов, шатер с колышками, занавеска, меховая подстилка, фонарь на шесте и зонт от дождя. Все это увязано в узел и прилажено на спине шествующего впереди казенного раба.

Вот входит Моннён в экзаменационный двор и оглядывается по сторонам. Прямо перед ним доска для экзаменационных тем, а возле нее шест с фонарем.

Король находится под белым, как снег, полотняным навесом, за полотняным же пологом, который, подобно облаку, отделяет экзаменующихся от особы его величества. Король восседает на троне.

Что за величественное зрелище! Всюду разноцветные балдахины в защиту от солнца, зеленые, красные и черные шатры, стяги, знамена и бунчуки из перьев, веера в виде хвоста феникса, одно знамя с изображением дракона, другое с изображением феникса, украшенные тигровыми хвостами копья, трезубцы, похожие на изогнутый полумесяц ятаганы...

Присутствует вся королевская свита: министр военной палаты, командующий пятью столичными полками, распорядитель королевских кортежей с придворной своей шпагой, персонал канцелярии его величества. Все в придворном наряде: в парадных шапках и халатах, в поясах, отделанных носорожьей костью или украшенных нефритом.

Дальше стоит придворный церемониймейстер. На голове у него шелковая шапочка, поверх платья парадный пояс. Два плата, с парой вышитых на каждом журавлей, свисают на спину и на грудь. На шляпе его по четырем углам красуются четыре белых тигровых уса, а сзади — синие крылышки.

Перед троном вытянулся командир строевого полка, возле самого трона — командир конного дворцового полка, а позади трона столпились командир королевского полка, левый и правый командиры ночного патруля, семьсот человек дворцовых слуг и телохранители короля.

Но вот на весь двор раздалась команда:

— Экзаменаторам приготовиться! Экзаменаторам приготовиться!

Экзаменаторы вышли вперед и отвесили низкий поклон. Затем один из них, получив название темы, вывесил ее от имени короля на специально установленной доске. Теперь все могли ее прочесть:

Сокровище солнца — свет.

В луне — прекрасна округлость.

Мерцанье — краса звезды.

Ценнейший дар моря — влажность.

Тысячи экзаменующихся кинулись к доске.

Тема оказалась замысловатой, многие не сразу уяснили себе ее смысл и начали переглядываться.

Между тем Моннён уверенно растер тушь, взяв в руки кисточку, молниеносно написал сочинение без единой ошибки, — как говорится, не прибавишь даже единой точечки, — и первый подал его экзаменатору.

Председатель экзаменационной комиссии, просмотрев сочинение Моннёна, решил:

— Почерк, как полагается, уставный; стиль вполне зрелый; каждое слово столь превосходно, что так и хочется подчеркнуть его точками киновари; каждое предложение так хорошо, что невольно тянется рука выделить его сплошь кружками. Сочинение достойно первой степени и должно быть вывешено для всеобщего обозрения как образцовое.

В присутствии короля был вскрыт пакет с данными об экзаменующемся. Вот что там было написано:

«Неслужилый дворянин, соискатель ученого звания Ли Моннён девятнадцати лет, родом из Ёнани, проживает в столице. Отец его, Ли Чун Сан, особа первой степени третьего ранга — второй правитель канцелярии его величества, правитель дворцового учебного комитета, правитель историографической комиссии».

После записи имени и фамилии тотчас вышел чиновник особых поручений при личной канцелярии его величества и, встав возле лотосового пруда, трижды громким голосом провозгласил:

— Сын Ли Чун Сана! Ли Моннён! Ли Моннён!

Эхо его голоса раскатилось по всей экзаменационной площадке.

С гордым видом вышел вперед, поддерживаемый под руки чиновником особых поручений, прекрасный, как небожитель, Моннён. Он уже успел дважды умыться и переоделся в парадный халат.

Появление Моннёна было встречено звуками придворной музыки, и сам король тут же пожаловал его званием второго редактора королевской редакционно-издательской камеры.

Когда молодой ученый проходил через арку Хон-хвамун, голову его увенчали цветами, а на самого надели синий халат с черной оторочкой — наряд высших сановников редакционно-издательской камеры при особе короля.

Впереди него несли табличку с надписью: «Ученый редактор королевской редакционно-издательской камеры» и цветной шатер. Дальше следовали парами юные музыканты в парчовых платьях, играя на нефритовых флейтах». («Повесть о вернейшей из верных жён, о не имевшей себе равных ни прежде, ни теперь, о Чхунхян» в сб.: Корейские повести. М., 1954. С. 141-143.)
Школьная газета «Задняя парта».
Проделав положенные глупости...

Культурный мужчина — это мужчина, который, когда надо, ведёт себя культурно.


Выдвижные ящики памяти.
Телесная оболочка совсем прохудилась.
Дочери Мильтона читали отцу по-гречески и по-латыни.
Кончатся беды — кончится жизнь. (еврейская поговорка)
Поп со своими снастями.
Церемония омовения Каабы происходит два раза в год. Самые уважаемые мусульмане мира омывают стены особой водой, высушивают специальными тканями и смазывают благовониями.
Если бы у Толстого ходили трамваи под окнами, он бы ничего такого не написал.
Люблю неизлечимо.
«...С большим трудом сошел в столовую к завтраку, съел несколько ложек супу (как всегда, вода и всякая зелень, пресная, осточертевшая) и пересел в кресло к радио, чувствуя себя все хуже, с головой все больше леденеющей. Затем должен был вскочить и выбежать на крыльцо — рвота. Сунулся назад, в дом, в маленький кабинет возле салона — и упал возле дивана, потеряв сознание. Этой минуты не заметил, не помню — об этом узнал только на другой день, от Г., которая, подхватив меня с крыльца, тоже упала, вместе со мной, не удержав меня. Помню себя уже на диване, куда меня втащил Зуров, в метании от удушения и чего-то смертельно-отвратительного, режущего горло как бы новыми приступами рвоты. Лицо мое, говорят, было страшно, как у настоящего умирающего. Я и сам думал, что умру, но страха не испытывал, только твердил, что ужасно, что умру, оставив все свои рукописи в беспорядке. («Устами Буниных», И.А.Бунин, 23.10.1941.)
Глупости, произнесённые хорошо поставленным голосом, звучат вдвойне глупо.
Целовать по-китайски — сверху вниз.

Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет