Вдохновение как уменьшение эгоизма



жүктеу 4.66 Mb.
бет14/16
Дата07.02.2019
өлшемі4.66 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16
, «Из записных книжек».)
Одно из направлений развития русского языка — отказ от сложноподчинённых предложений в пользу бессоюзных. Постоянно вычёркиваешь «который», «когда» и пр.
Поэзия плоти. (н. м.)
Эсхатологический горизонт.
Запас прочности языка таков, что можно допустить в одном слове 2-3 ошибки и всё равно поймут. Напишу «тиливизир» — поймут. Ещё и скорей поймут.
Коровий мык.
На таких не сердятся, хоть они и подводят, и опаздывают, и волочатся за нашими жёнами.

Доказательная база любви.


Достижение неортодоксальной богословской казуистики — соловьёвская теодицея: «Итак, соблюдая закон логики, не дозволяющий отождествлять противоречащих определений, а также заповедь истинной религии, запрещающую идолопоклонство, мы должны под верою в предмет нашей любви разуметь утверждение этого предмета как существующего в Боге и в этом смысле обладающего бесконечным значением. Разумеется, это трансцендентное отношение к своему другому, это мысленное перенесение его в сферу Божества предполагает такое же отношение к самому себе, такое же перенесение и утверждение себя в абсолютной сфере. Признавать безусловное значение за данным лицом или верить в него (без чего невозможна истинная любовь) я могу только утверждая его в Боге, следовательно, веря в самого Бога и в себя как имеющего в Боге средоточие и корень своего бытия». (Соловьёв В.С. Философия искусства и литературная критика. М. 1991. Стр. 143.)

Мелочь привычек.


Выкупать блин в сметане.
Познанное как знак непознанного.
Меловой период школой пока не пройден.
Как я отношусь к проблеме «невыразимого»? Абсолют недостижим — знаю. Абсолют достижим — верю. Как редактировать без веры?
Это здорово и здорово.
Метание ботинка в цель.
«У нас новое всегда выгоняет старое. Но в свое время патриотические сочинения Глинки имели обширный круг читателей, особенно между сельскими дворянами, между грамотными купцами и мещанами столицы и между всеми читающими людьми простого народа. Одним словом: имя Глинки, его журнал (особенно в начале) и его сочинения имели, говоря нынешним арлекинским языком, большую популярность, даже, чтобы выразиться совсем по-нынешнему, скажу: огромную популярность, и прибавлю в доказательство: «Это факт». После этого слова, кажется, как не поверить!» (Дмитриев М. А. Московские элегии. М., 1985. С. 210.)
Мурашка, пробежавшая по спине.
Забвение родины начинается с забвения орфографии.
Жанр неотправленного письма.
Из дневников Толстого: «28 августа 1852. Мне 24 года; а я ещё ничего не сделал. Я чувствую, что недаром вот уже восемь лет, что я борюсь с сомнением и страстями. Но на что я назначен? Это откроет будущность. Убил трёх бекасов». (Толстой Л.Н. СС в 22 тт. Т. 21. М. 1985. С. 79.)
Коммунистический домик-пряник.
Болезнь многословия.
«Умри, но сделай!» Умер, но не сделал.
Забаррикадироваться книгами.
«Первую публикацию Владимира Набокова в СССР — фрагмент романа «Другие берега» (глава «Ночь труда»), с предисловием Фазиля Искандера, — осуществляет журнал «64», шахматное приложение к «Советскому спорту» — 1986 год, №16». (Из 7-томной «Энциклопедии кино».)
Из воспоминаний Бетаки: «Изредка бывала у нас подруга папиной первой жены, оперная певица Любовь Александровна Дельмас-Андреева, невысокая, моложавая, очень круглая и рыжая хохотушка, которая когда-то, как я много позднее узнал, «вдохновила Блока на цикл стихов «Кармен»…

Потом, уже лет в семнадцать, я случайно где-то встретил её. С полчаса мы поболтали в Летнем саду, и она, явно заметив мои несытые взгляды, пригласила заходить. Около года я был в неё влюблён. Она была всегда весёлая, юношески порывистая, и это так не шло к её комплекции и возрасту! Но она и в старости, по её словам, «любила всё только солнечное». Ей тогда было уже не знамо сколько лет, но это ни ей ни мне не мешало… Она не раз что-то говорила о «жено-материнской привязанности» и… ничего больше не запомнилось, о чём ещё она щебетала. Я как-то не замечал этих «влюбчивых» (от слова Люба») речей потому что вовсе не ими была она для меня привлекательна… Интересно, что морщины были у неё только на лице. Сильно располневшая, как почти все певицы, с годами переставшие петь, она была немыслимо гладкая, казалось, что холёная ароматная кожа на всём её сочном теле предельно натянута…»


Как Савраска — увяз в половине сугроба.
Связаны ли «бр-р-р!» и «брезговать? Этимологи молчат.
Полусухое полушампанское.
Плетень лежачий, а не каменная стена.
С настроением легко, попробуй без настроения.
Со времён импрессионистов художники вырабатывают в себе «распущенный взгляд». (н. м.)
Причёска «и в хвост и в гриву».
Венесуэла в переводе означает «маленькая Венеция». В 1499 году испанская экспедиция обнаружила на побережье современного Венесуэльского залива маленькое индейское селение, построенное на сваях. Это напомнило испанцам Венецию, и они дали заливу название «маленькая Венеция» — Венесуэла. Позже название было распространено на весь южный берег Карибского моря, а в 1830 году название Венесуэла приняла независимая республика, выделившаяся из состава Великой Колумбии.
В жанре сплетни.
Пить блаженство маленькими глотками.
Спорить нам не о чем; всё, что мог, я уже проспорил.
«Пока он шел по земле Кашмира, путь его был лёгким и приятным: под ногами его распускались цветы; стоило ему поднять голову, персики и фиги сами падали ему в рот; дыни редчайших сортов со всех сторон просились ему в руки; стояла вечная весна, и воздух был тёплым, а небо безоблачным». (Французская литературная сказка XVII-XVIII веков. М. 1991. С. 124.)
Университетская штучка.
Кристалл смерти.
Не везёт, как чеховскому герою, который во время объяснения в любви начал икать. Так и не женился. («Исповедь, или Оля, Женя, Зоя».)
Килограмм чепухи.
Клянусь, это последняя моя проделка!
Я бы согласился стать как все, если бы не знал, что это такое.

Рекомендация невропатолога: не застаиваться, не залёживаться, не засиживаться.


«Я начал это письмо против своего обычая в час отправления вечерней почты, успел написать архиепископу, и у меня уже нет времени продолжать. Отныне я стану каждый божий день писать что-нибудь МД («my dear», «моя дорогая»: Эстер Джонсон, Стела — А.Щ.) и превращу свои письма в некое подобие дневника, который буду регулярно отсылать, независимо от того, пишут ли мне МД («my dear», «мои дорогие»: Эстер Джонсон, Стела и Ребекка Дингли, её компаньонка — А.Щ.) или нет; это будет очень славно; я, стало быть, буду постоянно беседовать с МД». (Д.Свифт, «Дневник для Стелы».)
С подросткового возраста я чувствую отторжение от всего торжественного и серьёзного, с годами это набирало обороты. Видеть во всём смешную сторону — дар незавидный. <…>
Улыбка анаконды.
Стихи ― тот же пасьянс.
«Ничто не может так сблизить двух людей, как музицирование». (Г.Гессе, «Игра в бисер». По кн.: Гессе Г. Избранное. М. 1991. С. 105.)
Смелость города берёт. Наглость ― державы.
Петрарка любил и цитировал Катулла.
Почему то, что у великих называют причудой, у невеликих зовут придурью? (Л.Г.)
В трактате «Смысл любви» В.Соловьёв пытается доказать, что страстная любовь или вообще не даёт потомства, или потомки оказываются людьми заурядными.
Ещё одна вариация на тему «Как скоро молодость минула!»
«Пруд, наполненный телами, напоминает лягушатник или крещение Руси». (М.Кузмин, «Дневник 1934 года».)
Такую погоду разве перепить.
Смерть Беатриче Данте воспринял как космическую катастрофу ― и был прав.
Блок для неё слишком миражен.
«...Мир для меня — не более чем материал, из которого я леплю свои фразы. Все, что Ты видишь, чем наслаждаешься: древние стены Сан-Джиминьяно, по которым, как Твои детские сны, пробегают неуловимые ящерицы, — все сулит мне не чары Твоей прелести, а фразы, ее отражающие. И золотой закат, и слезы друга, и рой чувств, и мучительное сознание их утраты — все это материал для словесных сооружений. Даже Ты не составляешь исключения. Это невыносимо, Джемма.

Не стану я сидеть возле женщины, смотреть на нее и млеть от счастья. Я буду поглощен тем, как запечатлеть этот профиль и какой избрать ракурс, чтобы во мне забрезжил неожиданный образ, и родилось выразительное слово. Осязая Твою восхитительную плоть, — я употребляю заведомо стертое слово: «восхитительная», — я неизбежно буду искать более изысканное и точное — такое, каким говорит Твоя плоть и только Твоя. О, я буду усерден в близости с Тобой. Ты не раз увидишь лихорадочный огонь в моих глазах, почувствуешь мое неудержимое влечение. Не верь! Это не любовь! Головокружительные ощущения нужны мне лишь для того, чтобы описать их». (Генрих Манн, «Пиппо Спано». В кн.: Искусство и художник в зарубежной новелле XX века. СПб. 1992. С. 286.)

Смотрит лукаво и молчит.
Я ― из круга второго.
«Соперничество между святыми было самым яростным и самым тайным из всех соперничеств». (Эмиль Чоран, «Признания и проклятия».)
Жениться надо куда стрела упадёт.
Человек, которому ВСЁ ЯСНО. Не понимаю. В глазах должен жить вопрос. Сам я уйду с вопросом. Так и напишут: жизнь прожил — не одолел катехизис.
Мои стихи... Не всё в них версификация.
Цицерона вторично открыл Петрарка.
Не знаешь, куда идти, — маршируй на месте.
Колёса скрипят, телега едет.
Говорят, Ренуара любой дурак любит. Я люблю Ренуара.
«Позарастали стёжки-дорожки, где проходили милого ножки». Так правильно. Мне же слышалось — «милые ножки». Получался игривый пушкинский образ.
Габровская экономия.
«Человеколюбствовать...» Из молитвы Святой Троице.
Человек должен верить в свою неистощимость. Я в свою верю.
Не острится.
По-женски отзывчива.
Врубель умер в психиатрической больнице; кажется, я эту больницу знаю. Сестра пишет: «Перевод брата в последнюю лечебницу имел в виду в значительной степени то обстоятельство, что она находилась на Васильевском острове, вблизи Академии художеств, и представляла таким образом некоторые шансы к общению с художественным миром...» Скорей всего, это психиатрическая больница на 5-й линии между Средним и Малым. Не знаю, сохранилась ли она, но когда-то слова «пятая линия» были синонимом придурковатости: «Ты что, на пятую линию захотел?»
Третий день за компьютером, чёрные мухи в глазах. Надо купить липучку.
Нация в образцах.
Мальчик для порки и девочка для поцелуев.
Помню свою влюблённость в ласточку-циркачку ― отданность то ли жизни, то ли смерти.
Формула превосходства: «Книга ― лучший друг», «Чай ― лучший напиток».
Дырявей карманов не бывало.
«Я боялся, выдержит ли непривычный организм массу суровых обстоятельств, этот крутой поворот от мирной жизни к постоянному бою с новыми и резкими явлениями бродячего быта? Да, наконец, хватит ли души вместить вдруг неожиданно развивающуюся картину мира? Ведь это дерзость почти титаническая! Где взять силы, чтоб воспринять массу великих впечатлений? И когда ворвутся в душу эти великолепные гости, не смутится ли сам хозяин среди своего пира?» (Гончаров И.А. Фрегат «Паллада». М., 1976. С. 13.)

Анненский искусственен и кажется переведённым с французского.


Ночь воспоминаний.
Трагедию без катарсиса ни один приличный театр не примет, а мы выбрали, сыграли, всем нос утёрли.
Кто не забывался, тот не мужчина.
«Совсем недавно ученые откопали древнюю рукопись добиблейских времен. Ее надо соотносить с первыми словами Книги Бытия о сотворении мира. В этом манускрипте говорилось, что Бог упорядочит хаос. Это полностью отличается от сотворения мира. Что совершил Бог, так это навел порядок. Другими словами, Он не творил мир». (Генри Миллер, «Размышление о писательстве».)
Право читателя — перевирать всё, что поддаётся перевиранию. На профессиональном языке это называется «фольклоризация текста».
Сказать первую попавшуюся глупость.
Царапающий дождь.
Из «Семейной хроники» Васко Пратолини одно помню: высокого мужчину, стесняющегося маленького роста своей подруги.
С пожеланием мысли на кончике пера.
Музыку Врубель любил больше живописи.
Унитаз из горного хрусталя.
Нигде Дюма так не распускал слюни, как в «Монте-Кристо».
Это зависит от того, что не зависит от нас. (Н.)
Проплешиветь.
«...В человеке нет полного единства, и он почти никогда не бывает ни совершенно искренним, ни совершенно лживым». (Констан Бенжамен. Адольф. М. 1959. С. 32.)
Бегемот с крылышками.
Полтора вопроса: серьёзный и так.
Опыт оглупляет. (н. м.)
Все раздражены. Входишь в дом, как в трансформаторную будку.
Медовые закаты.
«Свифт, знаменитый своей чистоплотностью, столь необычайной, что однажды он ничего не опустил в руку нищенки только потому, что рука была немытая». (Жан-Поль. Приготовительная школа эстетики. М. 1981. С. 160.)
Я не святой, и тело моё не будет источать аромата фиалок.
Таблетка неизвестного назначения.
Впервые в раю.
«Стоило ей задуматься, и она засыпала». (О.Уайльд, «Счастливый принц».)
Почти замечательно.

Забор между христианским раем и мусульманским. Некоторые перелезают, кто-то проделал лаз. Главное, чтоб не засекли.


Театр поз.
Помни хорошее. (Перевести на латынь!)
Там, наверху, мне продлили визу, и, как видите, жив.
Прекрасная болтунья.
Из дневника К.Чуковского: «Вот что такое 40 лет: когда ко мне приходит какой-нибудь человек, я жду, чтоб он скорее ушёл».
Туманный плед.
Я и не знал, сколько один человек может дать другому.
Камерное общение.
Басурманский платок.
«Мало сказать: мы одобряем приговор. Все эти дни я чувствую себя судьей. Здесь, в этих самых залах, вместе со всей страной мы проводили судебное следствие, мы выслушали невнятную болтовню подсудимых, и мы вынесли им смертный приговор, и вместе с вами и я подал свой голос за расстрел.

Военная Коллегия Верховного Суда в эти дни была подчинена нашему гневу, гневу всего трудового человечества, нашему взволнованному сердцу и нашему беспощадному волевому решению. Это мы вынесли приговор, и это мы отказали всей банде в помиловании». (Макаренко А.С. Сочинения. Т. 7. М. 1952. С. 13.)


Сердечная зевота.
«Парламент ― такой же предрассудок, как и религия». (Гашек Я. Примеры из жизни. М. 1983. С. 29.)
Над чем ни задумаешься, всё не то, чем казалось.
Родинка царей.
Небесный счетовод.
«Что же останется человеку, если отнять у него любовь?» (Салтыков-Щедрин М.Е. СС в 20 тт. Т. 1. М. 1965. С. 104.)
Синдром вечного ученичества.
«Говоря здесь в последний раз о Карамзине, я надеюсь, что не неприятно будет видеть извлечение из собственного письма его ко мне от 22 октября 1825 года. Оно лучше меня расскажет будущему биографу доброго историографа о его образе жизни, чувствах и правилах: <…> «Работа сделалась для меня опять сладка: знаешь ли, что я с слезами чувствую признательность к небу за свое историческое дело? Знаю, что и как пишу; в своем тихом восторге не думаю ни о современниках, ни о потомстве: я независим и наслаждаюсь только своим трудом, любовию к отечеству и человечеству. Пусть никто не будет читать моей «Истории»: она есть, и довольно для меня... За неимением читателей могу читать себя и бормотать сердцу, где и что хорошо». (Дмитриев И.И. Сочинения. М., 1986. С. 374-375.)
Формула хаоса.
Мужчина, перед которым не устоять. Сперва хочется сесть, потом лечь.
Прелесть вымысла. (н. м.)

Редактор — толстый, как журнал.


Марку Твену приходилось мириться с религиозной женой. Не каждый знает, что это такое.
Жанровая неопределённость отношений.
Ренар глубок, ассоциации точны и нестандартны, при этом он чуточку неуклюж. Понять Ренара можно лишь изнутри.
Может, к лучшему, что мои мысли о мире и человеке разбросаны по письмам и записным книжкам. А то сделаешься рабом системы, будешь сверяться и совсем разучишься думать.
Амплитуда трепета.
Тютелька в тютельку, тефтелька в тефтельку.
Если десятилетиями ты был счастлив и вдруг узнал, что всё это время тебя обманывали, спрашивается — было ли счастье?
Учиться можно разному и по-разному.
Удержать в памяти.
Все хотят жить своим умом, даже у кого ума нет.
«С.Н.Глинка был цензором в одно время с Измайловым. Это был самый снисходительный и беспристрастный цензор из всех бывших и будущих; он не смотрел ни на что и ни на кого, был верен Уставу и не думал прежде всего о собственном самосохранении, а потом уже о чужой рукописи. Он был цензором и моих сочинений. В продолжении рассматривания моей книги мне показался один стих в пиесе Наполеон несколько смелым и потому опасным. Я написал об этом к нему записку и просил переменить его другим, поневиннее; он отвечал мне: «Стыдитесь! Поэт, а еще боитесь! Не хочу переменить стиха потому, что новый хуже. Оставлю прежний и пропущу его!» Так и сделал.

Однако цензура не прошла ему даром, хотя без всякой вины с его стороны как цензора. В одном альманахе была напечатана элегия девицы Тепловой на смерть утонувшего юноши. В ней сказано было, что волны бьют в его гробницу. Не знаю почему, приняли подозрение — что в этой элегии оплакивается кто-нибудь из тех, которые содержались в казематах по происшествию 14 декабря 1825 года; а под гробницею, в которую бьют волны, разумеется Петропавлавская крепость. — Вдруг прислано было повеление посадить Глинку на ивановскую гауптвахту (в Кремле, у колокольни «Иван Великий» ). Это случилось зимою 1830 года. Но это было торжеством Глинки! Как узнали в Москве, что Глинка на гауптвахте, бросились навещать его: в три-четыре дня перебывало у него человек триста с визитом. Дядя мой, бывший некогда министром юстиции, один из первых навестил его. Не всякий бывший министр на это бы решился». (Дмитриев М. А. Московские элегии. М., 1985. С. 212-213.)
Предпочитаю трёхмерных.
Всякая точка может быть точкой отсчёта.
Тоска по «the lost paradise». Не в бабулькином, а самом что ни на есть человеческом смысле.

Учитесь думать. Сперва пять минут в день. Потом десять. Постепенно доведите до получаса.


Здесь не принята откровенность.

У Доде: «Здесь пролетела бабочка!» А у меня — птеродактиль.


Лирический дар встречается редко.
«Так заветная прялка прядёт

Сон живой и мгновенный,

Что нечаянно Радость придёт

И пребудет она совершенной.

И Ночная Фиалка цветёт». (Блок, «Ночная фиалка»)
«Похотливый» напоминает оладьи на сале.
Отношения между мужчиной и женщиной не всегда выстраиваются по прямой; линия сближения подчас так причудлива, так головокружительны арабески.
Изысканность игры.
Так, в роли мимолётного виденья.
Поссориться с жизнью.
«Надо быть ясным умственно, чистым нравственно и опрятным физически». (Чехов А.П. СС в 12 тт. Т. 10. М. 1963. С. 472.)
«Задница и лист». Басня.
Аполлон никогда не потребует его к священной жертве.

Полезное забывание.


Ничего не совершить и умереть от переутомления. (н. м.)
Не будем сверхчеловеками, будем делать то, что нам дано, — но в полной мере.
Алтарь Мории.
Я мало кого люблю и редко кого жалею.
В Шлиссельбургской крепости была библиотека, но Чехова там не было: в местах заключения он считался запрещённым писателем. Только после смерти Чехова, в 1904 г., был снят запрет с его книг.
Линейный ряд причин. (н. м.)
Всей жизнью знаю, что это не так.
Текст для меня не высшая, но конечная реальность. Всему, что помогло мне что-то понять и назвать, я благодарен. Иногда это прямое побуждение, иногда опосредованное — всё равно. Многие довольствуются образованностью, для меня же всё, что ни есть, материал, который должен быть понят, пережит и преобразован в текст.
О Тертуллиане: «Порой кажется, что он макал перо в яд, а не в чернила». (н.м.)
Зажабрить.
В старом Китае публичные дома назывались «зелёными теремами».
Тройка с бубенцами (об отметке).
Любить красивых женщин, сочувствовать некрасивым и отворачиваться от уродующих себя.

Грешники, жаренные с картофелем и горошком.


В борьбе со скукой испытал все способы — от легальных до нелегальных.
В обход сути.

Всё узнать, чтобы всё забыть.


Из Чехова, в связи с птичьим гриппом: «Отойди, любезный, от тебя курицей пахнет».
Событие как изменение состояния. (н. м.)
«Ходили курсистки, теософки и психопатки. Последних очень мало, но бывали вроде дамы Бриллиант, которая ходила по великим людям за зародышем. Она хотела иметь солнечного сына от гения. Перед визитом она долго обсуждала, чуть ли не с мужем, достаточно ли данное лицо гений и порядочный человек (это почему-то тоже входило в условие). Так она безуспешно ходила к Андрееву, Брюсову и Евг. Вас. Аничкову и добрела до Вяч. Ив., но тут Лид. Дм. услышала из соседней комнаты желание странной посетительницы и запустила в нее керосиновой лампой. Весь кабинет вонял керосином дня три». (М.Кузмин, «Дневник 1934 года».)
Гомеопатические буковки.
Нам нравятся люди, которые помогают нам выжить — физически, нравственно, как угодно.
Единоверка.
Смерть никого ещё не обманула.
Сражаться с орфографией. (н. м.)
Этот детектив я Чистая метафора. тал (о религиозной литературе).
С восточным душком.
Опыт преодоления опыта.
Английский язык тоже дан великому народу. Заберёшься в словарь — не выбраться.
Прощального ужина не будет.
«...Книги Морана, наполненные мишурой, стекляшками, звучными иностранными именами читают отходную по экзотике. Они оказываются у истоков целой литературы, стремящейся уничтожить местный колорит. Она показывает нам, что далекие города, о которых мы мечтали в детстве, так же безнадежно привычны и прозаичны для глаз и сердец их обитателей, как вокзал Сен-Лазар и Эйфелева башня для парижанина. Они помогают нам разглядеть комедию, трюкачество, ложь, отсутствие настоящей веры за теми церемониями, которые так почтительно описывали путешественники прошлого и могут помочь обнаружить за истершейся тканью восточной или африканской живописности единый механизм капиталистического рационализма. Словом, у них везде только похожий и однообразный мир.

Лучше всего я прочувствовал глубокий смысл этого подхода жарким летним днем 1938 года, когда между Могадором и Сафи моя машина обогнала мусульманку под паранджой, лихо жмущую на педали велосипеда. Магометанка на велосипеде — вот настоящий саморазрушающийся объект, который могли бы создать как сюрреалисты, так и Моран». (Жан Поль Сартр, «Что такое литература?».)


Внутренний мир скрытного человека в конце концов становится никому не интересен.

Госслужба: государева служба.


На такую температуру я не рассчитан. Смотри техпаспорт.
Мория требует новых и новых жертв.
Выброситься в мусоропровод.
«Куда идти, где некого обнять?..» (А.Фет, «Никогда».)
Глупо, как слово «так-с».
«Это боги должны приходить ко мне, а не я к ним», — ответил Плотин своему ученику Амелию, который собирался отвести его на какую-то религиозную церемонию.
Уцелевшие шахматные фигуры на доске. Как могильные памятники.
Заразиться старостью.
Это в меня с детства впиталось: «мы не рабы, рабы не мы».
Единственный первородный грех человека — глупость. От глупости завистливость, жадность, жестокость.
Пригорок с плеч.
Я живу, а не очки набираю.
«Самое важное чаще всего невесомо». (А.Экзюпери, «Письмо заложнику».)
Вымаливать бессмертие.
Зачесть себе поражение.
Каким сдала в камеру хранения, таким и получай обратно.
Так не целуют.
С Аронзоном я не был знаком, но беседовал с его вдовой, Ритой; был у неё (у него) дома; листал переплетённые в сафьян томики стихов.
Так и живу — под аккомпанемент пылесоса и причмокиваний стиральной машины.
Любить жизнь — дар. Феи (не спорь!) существуют.
Если после смерти тебя вспоминают добром — это рай; если рады, что тебя больше нет, — это ад. Но если бы даже он был, этот ортодоксальный рай, — как жить тогда и что главное? Главное — быть достойным рая. Не попасть, а быть достойным.
Слёзонепроницаемая жилетка.
Как рыба, утратившая плавательный пузырь.
Не потому, что времени нет, а время не пришло.
Отношения с другими людьми в конечном счёте отношения с самим собой.
Засечь и высечь.
Если перечислять всё, что во мне погибло...
Новая жизнь. Начало: 17.30, окончание: 20.01.

«Около этого же времени были найдены несколько ваз, каковые были древними урночками, полными пепла, а в пепле нашлись несколько железных колец со вставленным еще в древности золотом, и в каждом оказалась вправленной маленькая раковина. Ученые-искатели сказали, будто кольца эти служили амулетами и сообщали тем, кто их носил, дар с достоинством переносить и счастье и несчастье». (Челлини Б. Жизнеописание. Трактаты. Поэзия. СПб. 2003. С. 92.)


Человек традиционной культуры.
За разгуляй-малину ― всё отдам!
Встречи на Эльбе не будет.
Часы с кукушкой. Только вместо «Ку-ку!» — «Дурак!». Сколько часов, столько раз дурака скажет.
Путать эллипсис с Апокалипсисом.
«Уважать чувства верующих...» Щадить — да, не оскорблять — да, «глубокоуважаемый вагоноувожатый» — тоже да, но «уважать чувства верующих...» непонятно.
Подо всё соломку постлать, соломки не хватит.
Неоправданно расширенная валентность «философии»: «философия искусства», «философия права», «философия педагогики», «философия религии», «философия украинского борща».
Из вторых уст.
Без замысловатостей.
Просто не умел быть счастливым.
Оборвать на полусло...
Немного родины в подарок.
«Когда я закрываю глаза, я чувствую дорогу и синее поле и вижу тепло этой дороги. Тогда мне становится неприятно, я вскакиваю и начинаю работать над статьей о Ломоносове, или править корректуру, или рисовать рожи на листках». (Ю.Тынянов

Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет