Вдохновение как уменьшение эгоизма



жүктеу 4.66 Mb.
бет15/16
Дата07.02.2019
өлшемі4.66 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16
, «Из записных книжек».)
Чай с Марией.
Серьёзен, как судья на конкурсе бальных танцев.
Новая жизнь опять получилась старой.
Классика ещё как-то держит.
Распутать путаницу.
Жить, слушая жизнь. (И.С.)
Во всём нужна мера. Но не в этом.
«Отождествление себя со словом». (Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. — М., 1994.)
День открытых дверей (плохо закрытая дверь).
«Счастье, когда на берегу речек цветет полузатопленная черемуха». (В.Шкловский, «Письма внуку».)

Силиконовые мозги.


«Человек, состоящий из обрывков, сам становится обрывком». (Эмиль Чоран, «Признания и проклятия».)
Несколько ландышево-валерьяновых писем.
Выращивание себя.
Жизнь в слове.
Из песни слова не выкинешь. Выкинул песню.
«Надо быть дураком, чтобы в минуту счастья раскрывать книгу». (Стендаль. Жизнь Россини. Киев. 1985. С. 250.)
Меня и в пионеры приняли не с первого раза.
Он сам как окурок (о курильщике).
В поисках ложки дёгтя.
Живописью Гессе занялся в сорокалетнем возрасте.
Индикаторы вкуса.
Так и разъехались — она на белом, он на чёрном коне.
Храм Преисподень.
Сплошные авторские знаки.
Если шрамы украшают мужчину, то я просто красавец.
Любой Рай интересен как представление людей об идеальной жизни. Выстраданная мечта большинства верующих — праздность. Жизнь утомительна, мне самому хочется иногда лечь, лежать, ни о чём не думать и ничего не делать — пресловутое dolce far niente.
Куртизанские тропы.
Мудрость как понимание жизни в целом.
Я — во втором издании.
Это похоже на объяснение фокуса. Необыкновенное оказалось обыкновенным и более, чем обыкновенным.
К тому времени я ещё не успел родиться.
Опыт невинности.
В порядке духовного окормления.
Когда хлеб становится зрел ищем.
Из «Записных книжек» Ильфа: «Композиторы уже ничего не делали, только писали друг на друга доносы на нотной бумаге».
Комок похоти.
Если дети наше будущее, лучше умереть сегодня.
Письма бывают ежедневные, еженедельные, ежемесячные, ежеквартальные, ежегодные и ежели вообще бывают.

Сначала миру, потом себе.


Полуплатонически.
Вот и начался уход — «в метель, во мрак, во пустоту» (Блок). У каждого человека свой срок расцвета и увядания. Не ропщу.
«Угловатая доброта». (Набоков)
«При Османе завершилось начатое еще Абу Бакром собирание Корана. При жизни Мухаммеда по рукам ходили лишь записи отдельных откровений и некоторых сур, часто отрывочные и неполные. Никто не заботился о том, чтобы собрать и сохранить все откровения, полученные пророком от Аллаха. Но время шло, люди, знавшие наизусть весь Коран или большую его часть, гибли в битвах, угроза забвения божественных строк становилась все более реальной. И угроза кровавой смуты тоже — нельзя было допустить, чтобы существовали разные тексты Корана, разночтения уже начинали приводить к мелким стычкам. Поэтому все записи коранических текстов, сделанные на пергаменте и пальмовых листьях, на глиняных черепках и плоских костях, на камнях и кусках ткани, были собраны и сверены, все знатоки Корана опрошены, и специальная комиссия, куда входили и секретари Мухаммеда, составила окончательный текст божественной книги. Остальные же списки ведено было уничтожить.

Тексты, вошедшие в Коран, несомненно, создал Мухаммед, и многие из них еще при его жизни были объединены в специальные главы — суры. Многие, но не все. Остальные откровения составители Корана объединили в суры, руководствуясь памятью знатоков, набожным воодушевлением и здравым смыслом, учитывая содержание откровений, ритм и рифму отдельных «строф». Не всегда сходились концы с концами, но составители все-таки объединили все сохранившиеся откровения в его четырнадцать сур и дали каждой суре название. Определить порядок расположения сур им было нелегко — Мухаммед не создавал книги как таковой, откровения и суры существовали для него совершенно независимо друг от друга, связанные лишь тем, что все они являлись частями небесного Корана, словами Аллаха. Составители не дерзнули навязывать свою волю Богу; поместив в начале Корана «Фатиху», давно ставшую любимой молитвой мусульман, расположили остальные суры просто по их длине — длинные впереди, самые короткие позади.

Почти каждая сура оказалась составленной из откровений, полученных в разное время и по разным поводам. В этом виде Коран и дошел до нас. Многие откровения, полученные Мухаммедом, конечно, не вошли в Коран — одни были «отменены» еще при его жизни, другие просто забылись». (Панова В.Ф., Бахтин Ю.Б., «Пророк Мухаммед». Из Интернета.)
Нет неразрешимых задач, есть ненайденные решения.
«...Для писателя глагол «писать» непереходный...» (Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. — М., 1994.)
Зная себя.
Калорийность текста.
Верлибр, ассонансы, инверсии, анаколуфы, нестандартный синтаксис... Во всём этом важен метрологический смысл: измерение неправильности мерой отступления от правильности, нормы. Когда-то хотел написать (так и не написал) статью «Верлибры и сверхлибры», где основной тезис: верлибр — продиктованная вкусом мера уклонения от конвенционального стиха.
Непьющее-некуряще-неверующий.
«Когда я смотрю на портрет, написанный Веласкесом или Рембрандтом, то не черты лица на портрете трогают меня, но личное переживание, которое я испытываю от встречи с душой художника». (Гоген П. Ноа Ноа. Спб. 2001. С. 571.)

Арендованное у жизни время.


«Быть как все — значит быть хуже, чем каждый». (М.Гаспаров, «Записи и выписки».)
Событий нет и не будет; надо несобытия превращать в события.
Дар смирения.
«...Спрашиваю тебя: считаешь ли ты более пристойным в пожилом возрасте пылать страстью к старухе, нежели любить молодую девушку?» (Петрарка, «Моя тайна, или Книга бесед о презрении к миру».)

Нет, я помню, к чему клонит Августин, — чтоб на склоне лет восторжествовал наконец разум; но склон есть склон, с него можно скатиться. И Пушкина помню: «Смешон и ветреный старик, Смешон и юноша степенный». Но разве скорость и направление ветра зависят от нас?


Пенсия пенсий.
Любить двадцать четыре часа в сутки.
«Я гулял сегодня утром с красивым молодым человеком, очень образованным и очень приятным. Он написал свою исповедь так изящно, что его духовник запретил ему впредь это делать:

— Вы вторично наслаждаетесь своими грехами, излагая их таким образом; лучше рассказывайте мне их устно. (Стендаль. Собрание сочинений в 12 тт. Т. 11. М., 1978. С. 336.)


Вопрошание мира. (н. м.)
«Фамильярность допустима исключительно между людьми, которые вместе пасли свиней». (Борис Виан, «Пена дней».)
Немцев Набоков называл «неудачным народом».
Diminutive — (грам.) диминутивы, уменьшительные формы класса имён.

Въедливый читатель.


Вздохнул — и пыль до потолка.
Сдаваться надо красиво, сам жест поднятых рук должен быть красив.
«Почитаемый текст, принадлежит ли он пророку или поэту, включает всё, что мы способны в него вложить, и даже попадающиеся в нем погрешности против грамматики вызывают благоговение». (Джордж Элиот, «Мидлмарч».)
События — закладки в книге жизни.
Энергия любви.
«Кристиана была, по-видимому, эротически очень привлекательной. Отличалась большой чувственностью. Была талантливой в любви. По всей вероятности, они давали друг другу то, что Гёте описал в своих впечатлениях об Италии как обретенный им там сексуальный опыт: душа обретает свежесть, а тело восхитительную гармонию равновесия. По всему, они были великолепной чувственной парой. Об их любовных утехах и радостях говорит хотя бы то, как многократно возникает потребность в починке кровати. Кровать подбить, заменить шесть пар сломанных петель с гвоздями в придачу... подбить снова сломанную кровать... опять подбить новую кровать — стоит на счетах, поданных Гёте слесарем Шпангенбергом». (Дамм З. «Ах, но ты же не оставишь меня одну!» Кристиана и Гёте. Из семейной переписки. В ж.: «Иностранная литература», 1999, №11.)
Организующее начало жизни.

Просто, но не элементарно.


Обкатанности, штампы.
Возраст... почти почтенный.
Бог — такой микроорганизм. Его не видно, но он всем управляет.
Ни физически, ни химически не хватает на то, чтобы...
«...Толстой <…> поступил в университет сперва на факультет арабско-турецкой словесности, когда же, из-за своей светской праздности, не был переведен с 1 го курса на 2-ой, перешел на факультет юридический. Но в этот факультет не вызвал в нем охоты к университетскому образованию. «Что вынесем мы с вами из университета? — спрашивал он однажды одного своего товарища. — Что вынесем мы из этого святилища, возвратившись восвояси, в деревню? На что будем пригодны, кому нужны? Смерть князя Игоря, змея, ужалившая Олега, — что же это, как не сказки, и кому нужно знать, что второй брак Иоанна на дочери Темрюка совершился 21 августа 1562 года, а четвёртый на Анне Колтовской в 1572 году?» (И.А.Бунин, «Освобождение Толстого».)
Новая жизнь отменяется.
Мои интересы ей неинтересны.
Две горы с плеч.
Патологоанатомы меня поймут.
1000-кратно хочу.
Маразматолог.
Из интервью с Александром Пятигорским:

— Когда в 1963 году вы уехали в Тарту, то рассчитывали на определенную тамошнюю свободу?



  • Господь с вами. Тогда там свободы было гораздо меньше, чем в Москве. Ведь Москва большой город — в ней потеряться можно. А в Тарту я приехал — и через два дня один эстонский студент говорит: «Слушайте, за вами двое ходят не отрываясь». Я сказал Лотману, а он мне говорит: «Ну, Моисеич, это дело обычное — не умирать же от этого».

Абсолют свободы.


Птицы лучше, чем люди, различают оттенки.
Равновесие игры и серьёзности.
Аз всё ещё есмь.
«Песня Мерзлякова Среди долины ровныя написана была в доме Вельяминовых-Зерновых. Он разговорился о своем одиночестве, говорил с грустию, взял мел и на открытом ломберном столе написал почти половину этой песни. Потом ему подложили перо и бумагу: он переписал написанное и кончил тут же всю песню». (Дмитриев М. А. Московские элегии. М., 1985. С. 245.)
Писем Набоков не писал, берёг время.
Поменьше искусственных цветов, побольше настоящих.
Округление чувств.
Наблюдая за ровесниками, понимаешь: расти надо всю жизнь.

Язык-провокатор.


Спиритология — учение о духах.
Есть правило и есть вкус.
Что-то вырезают, что-то вшивают, после чего разрешают жить дальше.
Драматургия жеста.
Дёготь отдельно, ложка отдельно. Вместе не продают.
«Отсутствие хлопальщиков удвоило для меня удовольствие в маленьком театре des Bouffes Parisiens, где чуть ли не в сотый уже раз дается забавнейший фарс «Орфей в аду». Может быть, хлопальщиков не было только потому, что театр слишком мал и чуть не половина партера занята оркестром. Значит, им пришлось бы отдать остальную половину. Это было бы очень нерасчетливо, тем более что, не слыша ненавистных заученных аплодисментов из партера, публика и смеется и хлопает вдвое развязнее.

Театр des Bouffes Parisiens помещается зимой в пассаже Шуазель, которым оканчивается улица того же имени, выходящая на Итальянский бульвар. Летом труппа переезжает из своего душного помещения в пассаже на Елисейские поля. И театр этот и оперетка «Орфей в аду» — произведения Жака Оффенбаха, или Оффенбака, как произносят французы. Оффенбах был сначала капельмейстером французского театра и приобрел некоторую известность как виолончелист и как автор музыки к басням Лафонтена. Но настоящая знаменитость его начинается с 1855 года, когда он основал театр des Bouffes Parisiens, исключительно посвященный музыкальным фарсам. Почти все пьесы, игранные на этом театре, были сочинены самим Оффенбахом и постоянно пользовались огромным успехом без хлопальщиков. Я от души жалею, что не знаю ни одной из них; будь они только вполовину так забавны, как «Орфей в аду», их посмотреть было бы очень приятно.

Надо обладать неистощимой веселостью, чтобы создать пьесу в четырех актах, не дающую зрителю ни на минуту отдохнуть от смеха. Этот Орфей, играющий на скрипке, порхающий голыми ногами наподобие танцмейстера и делающий неверности своей супруге; эта Эвридика, влюбленная в пастуха Аристида, «фабриканта меду», играющего на кларнете и оказывающегося под конец первого акта Вулканом; это общественное мнение, в греческой тунике и с голыми ногами, требующее, чтобы Орфей шел за Эвридикой в преисподнюю, хотя Орфею приятнее было бы оставаться на земле, играть на скрипке и продолжать делать неверности своей отсутствующей супруге; этот Юпитер с улыбающимся лицом и с брюшком самого почтенного буржуа; этот длинный и тощий слуга Вулкана, Джон Стикс, бывший принц Беотийский, а теперь concierge в аду, обязанный мести лестницы и комнаты Вулканового царства, — все эти милейшие и незлобивейшие олимпийцы смешат вас до упаду. Большого смысла в пародии Оффенбаха нет; но уж и эта веселость чего-нибудь да стоит. Глядя на волокитства Юпитера и Вулкана, отдыхаешь от тяжелого впечатления здешних так называемых серьезных пьес... <…>

Несправедливо было бы уйти из Bouffes Parisiens, не сказав, что актеры труппы, составленной Оффенбахом, почти все отличные буффы, так же как все почти актрисы хорошенькие, с небольшими, но свежими голосами, и что «Орфей» разыгрывается поразительно стройно». (М.Л.Михайлов, «Парижские письма».)


Склонность к нарушению речевых стандартов, поиску новых языковых возможностей.
Конфиденциальный шёпот.
Из двух минусов можно сделать один плюс.
Профилактический трепет.
«Кто хочет отдыхать не вовремя, лишь утомляется». (Паскаль)

Беспредметное общение.


Если бы ты жил один в лесу и молился пеньку — берёзовому или еловому — тогда это было бы твоё личное дело, но ты живёшь среди людей, и если все молятся еловому пеньку, то и ты должен молиться еловому и считать своими врагами всех, кто молится берёзовому пеньку.

Заботясь о другом больше, чем о себе, мы перекладываем ответственность на другого.


В рай с чёрного хода.
Забвение пола.
Каждый должен прожить свою жизнь. Стоит мамаша у ледового бортика... год стоит, пять лет стоит, а на шестой надежда и гордость клуба ломает ногу.
Потерпеть кораблекрушение в тишайшей из гаваней мира.
Крылышко ангела под миндальным соусом.
Смирение и долг.
«Первые опыты Жуковского в поэзии принадлежат ко времени его воспитания. <…> И.И.Дмитриев, знавший его и прежде, особенно обратил на него внимание по выслушании на пансионском акте его пиесы К поэзии. Он после акта пригласил его к себе и с этого времени больше узнал и полюбил его. Угадывая его сильный талант, с тех пор он никогда не пропускал недостатков молодого поэта без строгих замечаний. Щадя способности слабые и немощные, он почитал делом поэтической совести не скрывать недостатков и уклонений от вкуса тех молодых поэтов, которые имели достаточно сил для овладения своим искусством. Таким образом, и в этой пиесе К поэзии в стихах

Поет свой лес, свой мирный луг,

Возы, скрыпящи под снопами —

он заметил Жуковскому, что пение предполагает сладкозвучие, что оно мелодия, что оно не выражает скрипа, хотя и есть инструмент, называемый скрипка. Молодой Жуковский жадно выслушивал замечания Карамзина и Дмитриева и много воспользовался их строгими замечаниями». (Дмитриев М. А. Московские элегии. М., 1985. С. 257-258.)
Что бы ни делал человек, он рискует.
Тематика снов.
«Вот Зямочка вырастет и станет урологом».
Да минуют нас встречи с людьми, время которых расписано поминутно.
Затуманить кристалл своим дыханием. (н. м.)
Бифштекс, пережаренный, как святой на костре. (Марк Твен, «Записные книжки».)
«В те дни, обзаведясь крытой одноколкой, палаткой и железной печуркой, я целыми днями шагал за своей лошадкой и на ночь располагался по-цыгански в какой-нибудь расселине или на лесной опушке. Так я прошел по самым диким и уединённым уголкам Англии и Шотландии. Никто меня не тревожил письмами — ведь у меня не было ни друзей, ни родственников, а теперь даже и постоянной «штаб-квартиры», если не считать ею контору моего поверенного, который дважды в год переводил мне мою ренту. Такая жизнь восхищала меня, и я ничего лучшего не желал, как состариться среди вересковых пустошей и умереть где-нибудь в придорожной канаве». (Р.Л.Стивенсон, «Дом на дюнах».)

Вор пожелал остаться неизвестным.


Два начала образуют человека — комическое и лирическое. Если не воспитать в ребёнке отзывчивость к лирическому началу, повзрослев, он многого не поймёт.
Набрать в грудь воздуха и взлететь.
После таких книг хочется принять ванну.
«Как только умолкает музыка, все начинает казаться ничтожным и бесполезным. <…> Никто не постиг ее опасности глубже, чем Толстой, ибо он знал, что она способна делать с ним все что угодно. Поэтому он почувствовал омерзение к музыке, боясь превратиться в ее игрушку». (Эмиль Чоран, «Признания и проклятия».)
Сухофрукт (о ком-либо).
На пересечении всех сложностей лежит простота.
Виноват не тот, кто не оправдал надежд, а кто возлагал надежды.
Масштаб событиям придаём мы сами.
Побольше идеализма, поменьше идеологии.
Вот она — красная кнопка. Пока искоса бросаю взгляды на неё.

Формула продуктивности: образованность, расхристанность, нравственный инстинкт.


«Чтобы думать хорошо о людях, надобно читать не историю, а надгробные надписи...» (Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. М. 1983. С. 466.)
«Есть линия жизни и побочные линии — интересы, временами более сильные, чем сама жизнь, но побочные». (М.Кузмин, «Дневник 1934 года».)
Выпрямить косвенную речь.
«Чудес не бывает». Символ веры и стратегическое знание.
Сухой паёк в виде поцелуя.
«Без стука не входить». (Для стукачей.)
«Чудесное» и «чудовищное». Однокоренные.
Из воспоминаний В.Шкловского. Обмен телеграммами между Луначарским и Шаляпиным, отказавшимся вернуться на родину. Луначарский сообщает Шаляпину, что тот лишён звания народного артиста. «Я не народный артист, а международный», — телеграфирует Шаляпин. «Международными бывают вагоны», — парирует Луначарский. На этом обмен телеграммами закончился.
Ничто никогда не возвращается. (н. м.)
Эмблема LG: лицо человека с подбитым глазом.
Жить письмами — от получки до получки.
Приступ холодности. (н. м.)
Не каждый способен расти из горя.
Правильных боюсь, от принципиальных бросаюсь в первую щель.

Будешь дуться — пришлю воздушные шарики.


Это не для летописей.
Исходить надо из презумпции образованности, даже если человек, кроме «Репки», ничего не читал.
Смотреть сквозь пяльцы.
«Помню то удивленье, которое я испытал при первом чтении Шекспира. Я ожидал получить большое эстетическое наслаждение. Но, прочтя одно за другим считающиеся лучшими его произведения: «Короля Лира», «Ромео и Юлию», «Гамлета», «Макбета», я не только не испытал наслаждения, но почувствовал неотразимое отвращение, скуку и недоумение о том, я ли безумен, находя ничтожными и прямо дурными произведения, которые считаются верхом совершенства всем образованным миром, или безумно то значение, которое приписывается этим образованным миром произведениям Шекспира. Недоумение мое усиливалось тем, что я всегда живо чувствовал красоты поэзии во всех ее формах; почему же признанные всем миром за гениальные художественные произведения сочинения Шекспира не только не нравились мне, но были мне отвратительны? Долго я не верил себе и в продолжение пятидесяти лет по нескольку раз принимался, проверяя себя, читать Шекспира во всех возможных видах: и по-русски, и по-английски, и по-немецки в переводе Шлегеля, как мне советовали; читал по нескольку раз и драмы, и комедии, и хроники и безошибочно испытывал все то же: отвращение, скуку и недоумение. Сейчас, перед писанием этой статьи, 75-летним стариком, желая еще раз проверить себя, я вновь прочел всего Шекспира от «Лира», «Гамлета», «Отелло» до хроник Генрихов, «Троила и Крессиды», «Бури» и «Цимбелина», и с еще большей силой испытал то же чувство, но уже не недоумения, а твердого, несомненного убеждения в том, что та непререкаемая слава великого, гениального писателя, которой пользуется Шекспир и которая заставляет писателей нашего времени подражать ему, а читателей и зрителей, извращая свое эстетическое и этическое понимание, отыскивать в нем несуществующее достоинство, есть великое зло, как и всякая неправда». (Л.Толстой, «О Шекспире и о драме».)
В ней были игра и нежность, и, как знать, я переимчив, может, она невольно поделилась ими со мной.
На расстоянии пинка.
Совесть моя чиста, но не стерильна.
Уже не жизнь, ещё не смерть.
Из анкеты. «Желание жить»: «Умеренное».
«Молча дошли они до маленькой беседки, которую предание связывало с памятью Исаака Уолтона.

Лили вошла в беседку и села. Кенелм поместился возле неё. Это было небольшое восьмиугольное сооружение, судя по архитектуре, выстроенное в смутное царствование Карла I. Стены, внутри оштукатуренные, были покрыты именами, датами, надписями, в похвалу рыболовам, в дань Исааку или цитатами из его книг». (Э.Бульвер-Литтон. Кенелм Чиллингли, его приключения и взгляды на жизнь. М., 1985. С. 423.)


Писем — ноль целых ноль десятых.
И в идиллической Англии Бульвера-Литтона молочницы разбавляли молоко. («Кенелм Чиллингли, его приключения и взгляды на жизнь».)
Так и жить — без часов и календаря.
«Тема трагического одиночества в стихотворениях ученика 2б класса Лютикова Серёжи».

До донышка понятно.


Атланты, поддерживающие дисциплину.
Левое полушарие не всегда право.
Неконтролируемое воображение.
Возрастом мы отличаемся, как говядина от телятины.
Крыша может поехать по причинам, от нас не зависящим; деградацией мы обязаны только себе.
Интерес, который я, не властвуя, разделяю.
Маленький домашний хоспис.
Рождена для воспроизводства населения.
Припрятать в голове.
Книга для меня, будь то проза или стихи, это прежде всего общение с автором. Событиями не удивишь, всё, что в этом мире и том бывает, я знаю; важно одно — человек за текстом. Казалось бы — вот метафора, счастливое словосочетание, предложенное автором, но живущее само по себе. В том-то и дело, что не само по себе. И тропы, и фигуры, и синтаксис, и интонация... и мысли, конечно, — всё это автор. Когда я читаю Чехова, я общаюсь с Чеховым, читаю Жана-Поля — с Жаном-Полем.
Ещё одна пропащая жизнь.
Соединить законным браком короткие предложения.
Движение должно быть точным и мягким.
Моя грузоподъёмность.
Не книга, а пересказ содержания не получившейся книги.
«Идеи, влияющие на молодое поколение, никогда не рождаются в среде людей этого поколения: они возникают в предшествующем поколении, обычно — как создание меньшинства, презираемого большинством, которое впоследствии всё же проникается ими». (Э.Бульвер-Литтон. Кенелм Чиллингли, его приключения и взгляды на жизнь. М., 1985. С. 38.)
Зарегистрировать земной шар.
Нет знания, которое нельзя направить на благо или во зло.
К. слишком серьёзно относится к искусству, оно этого не любит.
По жизни с балансиром.
У глупости — вот такая пасть. Сколько народу сожрала и ещё сожрёт!
Обречённость на нулевой цикл.
Со структурного уровня литература давно перешла на фактурный. Сюжеты — область инвариантов и вариантов. «Гоцци утверждал, что существует всего-навсего тридцать шесть трагических ситуаций; Шиллер же полагал, что их много больше, но не наскрёб и этих тридцати шести». (Гёте — по Эккерману.) После Набокова читать фактурно бедные тексты невозможно. Читаешь: ну где же? где?.. А нигде. Сюжет, и ничего больше. Он может быть забавным или волнующим, но этого мало, хочется, чтобы каждая точка текста светилась.

Высокий штиль вроде высокого забора, не каждый отважится перелезть через него.


Записываю и откладываю свой ход.
Есть люди земли и люди воздуха; предопределённость эта так глубока, что ни волей, ни разумом ничего не изменишь.
Примериться к слову.
Пространство игры.

Книга, на которой должны быть отпечатки моих и только моих пальцев.


«Записки на манжетах» можно было не читать. Я столько знаю о 20-х, что мог бы сам написать мемуары.
Педагогические ереси.
Мир Y странен, но он существует. Мне он интересен и говорит.
Пред красотой я бессилен.
Голова как выпотрошенная курица.
Это пока ещё малый драматический театр. Будет большой.
В отдохнувшем виде.
«Корабль был очень стар, а шкипер-ирландец, пускай и |честнейший из людей, был бездарнейшим из капитанов. <…> На четвертый день ветер стих, оставив судно, лишённое мачт, игрушкой огромных волн. Капитан понятия не имел, куда нас занесло бурей, в своём деле он был полным невеждой и мог только молить о помощи Пресвятую Деву, — занятие похвальное, но не исчерпывающее науки кораблевождения». (Р.Л.Стивенсон, «Владетель Балланнтрэ».)
Индюковость.
Солнечное затмение в голове.
Думал, час придёт, и ум ударит в нос, как углекислота. Жизнь прошла, а час не пришёл.
Как таитянка — с цветком за ухом.
Всегда помнить, что где-то припрятан кусочек сахара.
Жуть жить.
«Перелистываю страницы этого «Дневника»: всё же это лучшее и наиболее полезное, что удалось мне сделать в жизни». (Жюль Ренар, Из «Дневника».)
Не самый, но первый.
Писать прямей и прозрачней.
Великий гомилет.
Механически ответить.
Клодель. Скучный католик, к тому же неумный.
Признаю комическое, трагическое, лирическое, драматическое, все сплавы и оттенки. Только не пафос!

«...В беспорядочном разговоре, почти бессвязном, Тристан Бернар подбивает меня работать.

— Вы слишком много читаете, — говорит он, — слишком много делаете заметок. Все у вас редкость во всех смыслах. Вы могли бы написать хорошую книгу приключений, — я в этом уверен потому, что слышал, как вы удачно критикуете пьесы. И потом, если я не надеюсь, хорошо вас зная, что вы когда-нибудь меня удивите, зато я уверен, что все вами написанное будет написано хорошо и расширит круг ваших читателей. В вас дремлет целый запас неиспользованных воспоминаний.

— Да, — отвечаю я, — но никакое побуждение, исключая желания (а у меня его нет) или необходимости (а она, увы, скоро появится), недостаточно сильно, чтобы заставить меня творить. Я не стремлюсь обязательно использовать все, что нахожу: с меня хватит записей. И к тому же я не хлопочу о «количестве». Ведь у меня впереди еще лет двадцать, и придется, хочу я этого, нет ли, добавлять к моим книгам еще книги. И потом, надо читать. И потом, столько вещей надо понять. <...> «Этот «Дневник» меня опустошает. Это не творчество. Заниматься любовью ежедневно — не значит любить». <...> «Перелистываю страницы этого «Дневника»: все же это лучшее и наиболее полезное, что мне удалось сделать в жизни». (Жюль Ренар, «Дневник».)


Отправная точка фантазии. (н. м.)
Красиво всплеснуть руками тоже надо уметь.
Маленькая сволочь.
«Жан Ло рассказывал мне о французском художнике (и показывал его рисунки), который дал обещание любимой девушке Марго — на каждом рисунке изображать в ее честь маргаритку. Он иллюстратор, карикатурист. И в самом деле, у него нет ни одной работы, где бы, кстати или некстати, не фигурировала маргаритка». (А.И.Пантелеев. «Из старых записных книжек».)
Сегодня я жить не согласен.
Свой вздох присоединяю к коллективному вздоху всех, кто с этим столкнулся.
Дикорастущие (о детях).
Монструозный.
Есть мнение, но нет готовности высказать его.
«Корейцы честные, благородные, умные, культурные, — ни один китаец не умеет так ухаживать за землей, как кореец (китайцы корейцев нанимают пахать им землю), а дикий башибузук делает с ним что хочет и свирепо, как собрат его, тигр, уничтожает ненавистную ему культуру. Следы этого уничтожения на каждом шагу — брошенные корейские фанзы, целые деревни. Шайки в двадцать — тридцать человек, для которых — для всех этих шаек — роты стрелков довольно, а без этой роты на сотни верст терроризирован край, остановлена всякая культура. Несчастный кореец — раб китайского земельного собственника, раб хунхуза, выбивается, как вол его, из сил, таща общечеловеческую культуру сюда. За это его обижают, бьют, пытают, вешают, а он отвечает врагам детскою незлобивостью, беспредельным терпением, непонятной среди таких условий человечностью, гуманностью, тонкой предупредительностью. Точно не здесь они выросли, а воспитали их в самой гуманной школе, запечатлев навеки законы высшей гуманности. Хочется плакать за них, а они жизнерадостны и утром, после нападения, они прибежали из леса и уже такие же ясные, как то утро было. <…> Не было случая в моем путешествии, чтоб кореец не сдержал своего слова. Не устаешь, перечисляя достоинства кротких людей этой нации... И всякий, кто пробудет с ними, не сомневаюсь, полюбит их так же, как полюбили мы». (Гарин-Михайловский Н.Г. СС в 5 тт. Т. 5. М., 1958. С. 262.)
Последние шаги по земле.

Смотреть увлажнёнными глазами. (н. м.)


Жить на износ.
Пережить господа Бога.
Говорит медленно, как вождь народов.
Самоценность текста.
У Музиля человек без свойств, у меня — без убеждений.
На картину «Пан» (1899) Врубеля вдохновил «Колодец святой Клары» Анатоля Франса. У Франса, правда, не Пан, а Сатир — «Святой Сатир»: «...Фра Мино поднял взор и увидел, что он не один. Прислонясь к дуплистому стволу дряхлого ясеня, какой-то старец глядел сквозь листву на небо и улыбался. На седеющем темени торчали притупившиеся рожки. Курносое лицо обрамляла белая борода, сквозь которую виднелись наросты на шее. Жёсткие волосы покрывали его грудь. Ноги с раздвоенным копытом от ляжки до ступни поросли густой шерстью. Он приложил к губам тростниковую свирель и принялся извлекать из нее слабые звуки».
Как собака, которую обвязали гранатами и пустили под танк.
Проблема адресата.
Такой рафаэлевской мадонне усики пририсует.
Внутреннее, необсуждаемое.
В моровской «Утопии» шестичасовой рабочий день: три часа до обеда, три после. Обед — два часа.
Понизовский рассказывает о структурном театре. Я — что-то планируя:

— Сколько тебе понадобится времени?

— Вся жизнь.
Из земли — на земле — в землю.
«...По собственному опыту мы знаем, что нет на свете ничего более далёкого от какого-либо переживания, например грусти, вызванной смертью друга, чем описание этого переживания». (Франц Кафка, «Дневники».)
Безраздельно принадлежать себе.
Глупость, вписавшаяся в другую глупость.
Всё время оглядываться — шею свернёшь.
Мои знакомые в восторге от Анненского — мне недостаёт в нём поэзии. Упрекают Георгия Иванова за пустоголовость («стихи ни о чём»), а мне эта пустоголовость как раз и нравится.
Какая у нас сегодня пятница на неделе?
Декарт объяснял, что любит косых женщин, потому что, когда был мальчиком, косая девочка из-за стены сада строила ему глазки. А Бунин, если верить А.Бахраху, любил женщин с дефектами речи.
Вдохнуть человеческое.
Жить до упора.
«Любой выбор, если вдуматься, ужасен; ужасна свобода, не связанная с долгом». (Андре Жид, «Яства Земные».)

Чувство перевыполненного долга.


Шляпу можно надеть, мы не в синагоге.
Завязь лета.
Одно к одному. На следующем этапе — к двум. На следующем — к трём. На следующем... И так далее.
В наилегчайшем весе (о беременности).
Ни одной пробежавшей кошки я не заметил.
Лирический сумбур.
Гюго так обстоятелен, что часто забывает, о чём говорит.
Свобода от внешних оценок как стилевой ресурс.
Подписка на «shedrnews».
В хиджабе ― как на открытии памятника.
«Помидоры. Чёрного хлеба не помногу. И араки. Какая гнусная водка! Мерзость! Но выпьешь — и легче.

И когда всё кругом мёртво спит, писатель читает мне свою новую повесть. Некому больше её слушать. Ночь плывёт.

Кончает и, бережно свернув рукопись, кладет под подушку. Письменного стола нету.

До бледного рассвета мы шепчемся.

Какие имена на иссохших наших языках! Какие имена!» (М.Булгаков, «Записки на манжетах».)
Ощупывать чужие карманы.
Скрытность человека со стандартными мыслями: чтоб никто не знал, что они стандартные.
По Далю, колобок (колоб) может быть как шаром, так и круглой лепёшкой.
Зачем мне чужие глупости, когда у меня есть свои?
Религия — квинтэссенция материализма.
Фрагмент Хадиса 27: «Их души находятся внутри зелёных птиц, которые обитают в фонарях, подвешенных к (Господнему) Трону; они свободно парят в Раю по своему желанию, а затем возвращаются в приют своих фонарей». Комментарий И.В.Пороховой: «Содержание данного хадиса даёт ответ Пророка (да благословит его Аллах и приветствует!) на многочисленные вопросы, связанные с содержанием Коранического айата 169, Сура 3. На мой взгляд, ответ Господнего Посланника несёт в себе глубокий мистический смысл, закодированный в земные понятия предметов, таких, как «птица», «фонарь», «трон» и т. п.».

Что речь идёт о душах людей, «погибших на промысле Господнем», понятно; что хадис может быть соотнесён со 169 айатом суры «Семейство ´Имрана» (не только со 169), справедливо; но о каком «глубоком мистическом смысле» идёт речь, Порохова не уточняет. Весь текст мистичен — от начала до конца, как все сакральные тексты, и, если комментатор усматривает в Хадисе особые мистические оттенки, следовало об этом сказать. По-моему, всё просто: зелёный цвет объяснений не требует; души, заключённые в тела птиц, — свободные души; птичьи клетки (фонари), подвешенные к Трону — знак приближения, благоволения Господа. Никакого «глубокого мистического смысла» я здесь не вижу. Поэтика, художественный образ и только.


Пора наконец разбить пресловутую «копилку опыта».

Пригласить на чайничек чая.


«Задним числом...» Что думают об этом математики?
«В самом ли деле я хочу, чтобы вместе с человеком исчезла память о нём и его свершениях! Нет, это невозможно. Но его имя, его дела, его книги или картины — всё это уже не он. Это только отпавший от него факт общественных связей, социума, культуры. Он же есть несуществование, которое нельзя вообразить и которое поэтому живые загоняют в свои топорные оболочки». (Л.Я.Гинзбург)
Плотность событий.
Ты — есть. Я — есть. Нас — нет.
Мир, куда не допускаются чёрные кошки. (н. м.)
Торжественно, как слово «мочеиспускание».
«Нарушивший права человека лишается прав человека».
Сплошной сюр.
Каждый, кто молится, молится себе самому.
Романтических предательств на бывает.
Все мы одинаково любим, радуемся, боимся, сердимся, только кто-то может облечь общие чувства в слова, кто-то нет.
Взалкать бессмертия.
«Землянку» («Бьётся в тесной печурке огонь...») А.Сурков посвятил жене, Софье Крево. Само по себе имя это ничего не говорит, но до некоторой степени Софья Крево в одном ряду с Валентиной Серовой, возлюбленной К.Симонова.
Из бытового.
Да не взлетит зад мой выше моей головы!
Пойду на пенсию, буду крестиком вышивать. (н. м.)
Культура создаёт рабочие места. Сколько народу обеспечил работой один только Пушкин: литературоведы, педагоги, издатели, продавцы, актёры, режиссёры, рабочие сцены, художники, работники бумажной промышленности и т. д.
Кому и что объяснишь?
Человекообразные.
Твоя дорога справа налево, моя слева направо.
Родители Гершвина — выходцы из России; еврейская местечковая семья, какие тысячами переезжали в Америку. Родился и вырос в еврейском районе Бруклина, настоящее имя Янкель Гершовиц.
Всё это бросание камешков в воду.
Оттенки заблуждения.
Превратить могилу в алтарь. (н. м.)
Жена — ангел, сестра — божья коровка.

Есть скучноватый и есть интересный Ницше. «Заратустра» — для подростков с комплексами, а вот «Весёлую науку» прочитать стоит.


С коброжелательной улыбкой.
Где-то надо оговаривать заимствования, где-то не надо; чужие знания в наших руках — наши знания, наш выбор, наш инструмент. Почему я за свободное включение заимствованных материалов? Множественность источников делает текст объёмным, это как бы маленькая модель мироздания.

Из Карамзина:

«Кто, будучи в Женевской республике, не почтёт за приятную должность быть в Фернее, где жил славнейший из писателей нашего века?

Я ходил туда пешком с одним молодым немцем. Бывший Вольтеров замок построен на возвышенном месте, в некотором расстоянии от деревни Ферней, откуда идет к нему прекрасная аллея. Перед домом, на левой стороне, увидели мы маленькую церковь с надписью: «Вольтер — богу».

«Вольтер был один из ревностных почитателей божества, — говорит Лагарп в похвальном слове Фернейскому мудрецу. — «Si Dieu n'existait pas, il faudrait l'inventer» (если бы не существовал бог, то надлежало бы его выдумать), — cей прекрасный стих написан им в старости и показывает его философию».

Человек, вышедший к нам навстречу...» И т. д.

Из кого угодно можно приводить примеры: из Белькампо, Диккенса, Стендаля. Не будем культивировать особый род ограниченности — ограниченность собою, раздвинем собственные пределы, будем щедрей на заимствования: прямые, реминисцентные, аллюзивные, ибо что есть культура, как не единство культурных фактов, их перекличка?
Молитва перед зеркалом.
При условии, что не будут ставить условий.
В 20-е Б.М.Эйхенбаум предрёк вхождение Шкловского в ряды классиков. Официально в классики Шкловский пока не вошёл, но тех, кто ценит его, уже немало. Для меня вопроса нет: классик.
Так отмирает соединительная ткань.
Альберт Швейцер, «Учение о благоговении перед жизнью».
Я сам как старая книга.
Генератор нестандартных решений.
Уже будучи на вершине славы, Гершвин брал уроки композиции:

«Он говорил Айре [брат Джорджа — А.Щ.]: «Я утверждаю, что композитор обязан разбираться во всех сложностях контрапункта и оркестровки и быть способным создавать новые формы». И будучи уже популярным композитором не стеснялся обращаться за помощью. После смерти Хамбицера Гершвин брал уроки у Германа Вассермана и пользовался советами Эрнста Хэмпсона. Позднее он прослушал курс гармонии в Колумбийском университете, занимался полифонией с Генри Коуэллом. <…> Несмотря на то, что Гершвин прошел солидную школу, его долго не покидало ощущение, что не все секреты мастерства раскрылись перед ним. Отправляясь в марте 1928 года в Европу, он втайне мечтал продолжить уроки с кем-нибудь из выдающихся композиторов».


Лучшие гиперболы те, за которые не приходится отвечать.
Ни стимулов, ни обязательств.
Отказываться от малых удовольствий ради больших.
Подход к проблеме начинается с осознания её масштаба.

Т. Воплощённая душа человеческая, что-то из мифологии.


Античный болван ничем не отличается от современного болвана. (н. м.)
Какая-то створоженность.
Каждое маленькое событие, если всмотреться, не уступит по занимательности или значительности тому, о чём трубит целый мир.
Вопросы в воздух.
Понимать бы поменьше, легче бы жилось.
Врождённая неорганизованность.
Кукушка в далёком бору начала свою песню.
«После стихов и статьи о гибнущем городе у Мандельштама впервые появились чисто эсхатологические слова о земле без людей. Случилось это в Петербурге 1922 года — в статье «Слово и культура». Мандельштам называет Петербург самым передовым городом, потому что в нем в первом появились симптомы конца: «Трава на петербургских улицах — первые побеги девственного леса, который покроет место современных городов... Наша кровь, наша музыка, наша государственность — все это найдет свое продолжение в нежном бытии новой природы...» <…>

Осознав неизбежность конца, Мандельштам говорит о тщетности всех попыток предотвратить его: «Остановить? Кто остановит солнце, когда оно мчится на воробьиной упряжке в отчий дом, обуянное жаждой возвращения?»



<…>

После первого приступа эсхатологических предчувствий, касавшихся на первых порах только Петербурга и петербургского периода русской истории <…>, Мандельштам уехал в Москву, где было написано стихотворение о корабле истории: «Мы будем помнить и в летейской стуже, что десяти небес нам стоила земля». Сознание, что из-за неуклюжего поворота руля мы потеряем не только небеса, но и землю, пришло через два года в том же Петербурге. Это чувство до конца жизни не оставляло Мандельштама и время от времени пробивалось в стихах, особенно в последние годы его жизни.

Теперь стало ясно, что гибель человечества осуществится как дело рук человеческих, то есть будет самоубийством, а не предуготованным концом. Того конца люди, пожалуй, не дождутся и сами себя загубят. Наша единственная надежда — благоразумие начальников, холеных и раскормленных, которым не хочется погибать вместе со всеми. Это и только это отдаляет момент самоубийства. Остальное не во власти простых людей, а поэтов, пророков и Кассандр, как известно, никто никогда не слушает». (Мандельштам Н.Я. Вторая книга. М., 1990. С. 99-100.)
Рецензия хороша, если автор не претендует на объективную оценку.
Все мещанские ценности я признаю, просто нельзя ограничиваться ими.
«Лёгкость смерти нашего времени, к несчастью, вовсе не в отсутствии смертной муки. О, нет. Она в той бесследности и простоте, с которой индивид изымается из общих связей». (Гинзбург Л.Я Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 195.)
Украсть чужое, чтобы украсить своё.
Правильных фигур мало, неправильных сколько угодно.
«Счастливая, счастливая, невозвратимая пора детства! Как не любить, не лелеять воспоминаний о ней?» И это меня заставляли учить то ли в пятом, то ли в шестом классе.
Ритуал омовения: с ног до головы, потом с головы до ног.

Пример «некрасивого»: некрасивый мужчина целует некрасивую женщину.

«Бывая в Петербурге, Антон Павлович познакомился там с братом Петра Ильича Модестом Ильичом Чайковским — драматургом, переводчиком и либреттистом ряда опер, в том числе и опер П.И.Чайковского. Завтракая однажды у Модеста Ильича, Антон Павлович встретился там с Петром Ильичом. Из разговора за завтраком брат узнал от Петра Ильича, что тот читал его рассказы.

Осенью 1889 года Антон Павлович собирался издавать новый сборник своих рассказов под общим заголовком «Хмурые люди». 12 октября 1889 года он написал Петру Ильичу письмо с просьбой разрешить посвятить эту книжку ему. Он писал, что «это посвящение, во-первых, доставит мне большое удовольствие, и, во-вторых, оно хотя немного удовлетворит тому глубокому чувству уважения, которое заставляет меня вспоминать о Вас ежедневно». В конце письма он добавил: «Если Вы вместе с разрешением пришлете мне еще свою фотографию, то я получу больше, чем стою...»

И вот через день, 14 октября, в ответ на письмо брата к нам домой совершенно неожиданно пришел сам Чайковский! Брат принял его внизу в своем кабинете. Петр Ильич принес свою карточку с надписью: «А.П.Чехову от пламенного почитателя. П.Чайковский. 14 окт. 89». Эта фотография всегда находилась в кабинете брата, где бы мы ни жили. Она и до сего времени висит на одной из стен кабинета Антона Павловича в ялтинском Доме-музее.

Я не присутствовала во время их разговора. Но со слов Антона Павловича знаю, что Петр Ильич предложил ему написать либретто для новой задуманной им оперы «Бэла», в основу которой должен был лечь сюжет лермонтовской «Бэлы». Младший брат Михаил, видимо присутствовавший при этом разговоре, рассказывал в своих воспоминаниях, что Чайковский говорил брату о распределении голосов:

«Бэла — сопрано, Печорин — баритон, Максим Максимыч — тенор, Казбич — бас.

— Только, знаете ли, Антон Павлович, — сказал Чайковский, — чтобы не было процессий с маршами; откровенно говоря, не люблю я маршей».

О том, как отнесся к этому посещению Антон Павлович, можно судить по написанному им на другой день письму к Суворину: «Вчера был у меня П.Чайковский, что мне очень польстило: во-первых, большой человек, во-вторых, я ужасно люблю его музыку, особенно «Онегина». Хотим писать либретто». <…>

Предполагавшаяся совместная работа Антона Павловича с Чайковским над новой оперой не состоялась. Антон Павлович вскоре уехал на Сахалин, а Петр Ильич в 1893 году неожиданно скончался. Наша семья восприняла его смерть как большое горе». (Чехова М.П. Из далёкого прошлого. М., 1960. С. 58-60.)

Максим Максимыч — тенор? Хорошо, что не получилось.
Аборигены рая.
У атеизма свои мученики.
У одних сумасшедших исключительное доверие к общим местам, у других к опыту собственной жизни.
«На литературной бирже царила неразбериха. Если, конечно, судить по печатным источникам. Читатель между тем пользовался своей внутренней информацией. Он вел гамбургский счет, порой не зная происхождения этого термина. Борцы устраивали в Гамбурге тайные соревнования, чтобы узнать взаправду, кто на каком месте. Может, Шкловский это выдумал, а он способен был на такие блестящие изобретения, не суть важно, термин этот принялся, вошел в литературный обиход прочно и без кавычек. Гамбургский счет существовал в советской литературе всегда, достаточно устойчивый и выверенный, вопреки всем стараниям партийной пропаганды. Кстати, сколько я ни пытал гамбуржцев об этих тайных всемирных съездах борцов в Гамбурге, никто ничего такого не слыхал». (Гранин Д. Интелегенды. Статьи, выступления, эссе. СПб., 2007. С. 134.)
«Ах, я насилу проснулась... Прошу извинить... Я еще совсем растрёпанная...» (Антуан де Сент-Экзюпери, «Маленький принц».)

Марш в защиту художественной правды.


Аура образованности.
Некоторые религиозные образы могут быть применены к светской жизни. Так Дух Святой, выражает высшие смыслы жизни, или Культуру.
Два года Дворжак был директором нью-йоркской консерватории (1892-1894), но, как только срок контракта истёк, вернулся в Чехию. Принимали прекрасно, но по родине тосковал.
Если не ум, то хотя бы приятные манеры. (н. м.)
Многообожаемый. (н. м.)
2009. Вступаю в полосу утрат — абсолютно к ним неготовый.
Рыба, которая проплыла Желтую реку против течения, выходит на берег драконом. (китайская пословица)
В одном из стихотворений сборника «Августовские мысли» (1837), Сент-Бёв описал творчество Альфреда де Виньи следующими словами: «А самый таинственный, Виньи, ещё до полудня словно возвращался в башню из слоновой кости». В отличие от таких своих современников, как Гюго и Ламартин, де Виньи отличался подчёркнутым безразличием к политическим проблемам, настаивал на независимости творческой личности от внешних обстоятельств, избегал выходов в свет и вёл уединённую жизнь.

Благодаря авторитету и популярности Сент-Бёва выражение «башня из слоновой кости» подменило как библейский смысл образа («Шея твоя — как столп из слоновой кости» — из «Песни Песней»), так и католический символ красоты и непорочности. Уже Флобер в частных письмах употреблял образ башни из слоновой кости для подчёркивания аристократизма духа: «...Надобно отдаться своему призванию — взойти на свою башню из слоновой кости и там, подобно баядере среди благовоний, погружаться в одинокие свои грёзы»; «Пусть Империя шагает вперед, а мы закроем дверь, поднимемся на самый верх нашей башни из слоновой кости, на самую последнюю ступеньку, поближе к небу. Там порой холодно, не правда ли? Но не беда! Зато звёзды светят ярче, и не слышишь дураков».


«Балет невылупившихся птенцов» М.П.Мусоргского.
«В бесконечно унылом небе, не обращая никакого внимания на этот мрачный фон, гоняются друг за другом две птички... Их неприкрытая веселость гораздо лучше реабилитирует один древний инстинкт, чем вся эротическая литература вместе взятая». (Эмиль Чоран, «Признания и проклятия».)
Писатель исписался, читатель исчитался.
«Однажды в Риме мы собрались допить контактную водку. Так назывался ящик водки, который взяла с собой наша делегация для приемов, встреч и всяких контактов. Большую часть этой водки мы, делегаты, выпили сами. К возвращению в Рим из Флоренции осталось несколько бутылок. Решено было их допить и покончить с этим прекрасным замыслом. Собрались в номере у Сережи Антонова. Посреди пиршества Шкловский заявил, что он упился и уходит к себе в номер. Он действительно стоял на ногах уже нетвердо. От провожатых отказался, для устойчивости опустился на четвереньки, заявив, что делает это всегда, ловко засеменил по полу — не то кабан, не то носорог. Вышиб своей бритой наголо яйцевидной головой, крепкой, как булыжник, дверь, пробежал на четвереньках по гостиничному коридору к великому удовольствию встречных постояльцев. Он мчался, словно урожденное четвероногое, довольно урча, не смущаясь, не обращая ни на кого внимания». (Гранин Д. Интелегенды. Статьи, выступления, эссе. СПб., 2007. С. 134.)
На краешке счастья.

«Все можно вытерпеть — бедность и кляп во рту, безвестность и неудачи, но когда другой находит то самое, нужное слово — это нестерпимо, хотя, быть может, и восхитительно». (Гинзбург Л.Я Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 217.)


«...Не люблю, не понимаю пляски от разума, и не понравилось мне, как эта женщина металась по сцене. Помню — было даже грустно, казалось, что ей смертельно холодно и она, полуодетая, бегает, чтоб согреться, выскользнуть из холода.

У Толстого она тоже плясала, предварительно покушав и выпив водки. Пляска изображала как будто борьбу тяжести возраста Дункан с насилием ее тела, избалованного славой и любовью. За этими словами не скрыто ничего обидного для женщины, они говорят только о проклятии старости.

Пожилая, отяжелевшая, с красным, некрасивым лицом, окутанная платьем кирпичного цвета, она кружилась, извивалась в тесной комнате, прижимая ко груди букет измятых, увядших цветов, а на толстом лице ее застыла ничего не говорящая улыбка». (М.Горький, «Сергей Есенин».)
Перед выступлениями Ив Монтан снимал обручальное кольцо.
Всё это было так давно, что, может, и не было.
«Жажда симметрии была у мещанина необходимостью справедливости. Мещанин, даже вороватый или пьяный, требовал от литературы, чтобы порок был наказан — для симметрии. Он любил семью, как симметрию фотографий. Обыкновенно они шли, эти фотографии, по размеру, группами в пять штук, причем верхняя была часто (почти всегда) — вид, пейзаж. Помню, как одна мещанка снялась с мужем, а на круглый столик между собой и мужем посадила чужую девочку, потому что она видела такие карточки у семейных». (Ю.Тынянов,


Каталог: txt
txt -> Қазақстан Республикасы Үкіметінің кейбір шешімдерінің
txt -> Ұшу қауiпсiздiгiн қамтамасыз етуге қатысатын авиация персоналының кәсiптiк даярлығының үлгiлiк бағдарламасын бекiту туралы
txt -> Трафиктi өткiзуді және өзара есеп айырысу тәртібін қоса алғанда, телекоммуникация желiлерiн қосу және өзара іс-қимыл қағидалары
txt -> Телефон байланысы қызметтерін көрсету қағидалары
txt -> «Химия өндірісіндегі қашықтықтан басқару» кәсіби стандарты Жалпы ережелер
txt -> Қазақстан Республикасы
txt -> Қазақстан Республикасының 2015-2025 жылдарға арналған сыбайлас жемқорлыққа қарсы стратегиясы туралы
txt -> Идентификация опасных производственных объектов


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет