Вдохновение как уменьшение эгоизма



жүктеу 4.66 Mb.
бет7/16
Дата07.02.2019
өлшемі4.66 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16

У практичности свой ресурс, у непрактичности свой.


«Добро пожаловать в Рай!»

«Малиновский, архитектор, друг Горьких, сидя у Кусевицкого, развивал теорию, как устроить супопровод, чтобы в каждый дом можно было доставлять суп, как воду.

— А я в тот день ничего не ел, воровал сухари со стола, стараясь схватить еще и еще, чтобы другие не заметили, — задорно говорил Бальмонт.

Эренбург: Мне тоже приходилось воровать, но не в Советской России, а в Париже. Иногда воровал утром хлеб, который оставляют у дверей. И часто, уходя из дому богатых людей после вечера, подбирал окурки, чтобы утолить голод». («Устами Буниных», В.Н.Муромцева-Бунина,1921.)

«Пока свободою горим, пока сердца для чести живы...» Какая обречённость! Только в молодости.
До тошноты понятно.
Откуда я знаю, откуда он знает?
Стихи Анненский всегда читал стоя.
Настоящий враг верующего не неверующий, а еретик. С дурака что взять, зато расхождение в оттенке обряда, точности толкования — повод для ненависти и смертоубийства.
«Каждая пустая ступень эскалатора — это неперевезённый пассажир, теряющий драгоценное время». И вот я уже вижу их — неперевезённых, полупрозрачных. Одинаковые бесполые манекены, по двое на ступеньке, плывут и плывут. Сквозь них не протиснешься, ногу на верхнюю ступеньку не поставишь. Время их драгоценно — в отличие от моего. Неперевезённые пассажиры.
Редкую случайность нельзя предвидеть.
«Ленинградская пресса устами С.Богоявленского запальчиво информировала читателя о том, что Шостакович в своём 13-м квартете отразил всю глубину мироздания». (В.Гаврилин, «О музыке и не только... Записи разных лет».)

«Луизе Коле. Круассе, 8 октября 1846. Ты пишешь, что я любил эту женщину всерьез. Это неверно. Просто, когда я ей писал, то, при моей способности приходить в волнение от собственных строк, я принимал свой сюжет всерьез; но только покуда писал». (Письма Г.Флобера.)


Письмо второе. О том же.
Разобрать письмо на слова, вернуть начальные формы и сунуть обратно в словарь.
Есть такое дыхательное упражнение — дуться.
Что надо нам от жизни и что надо жизни от нас?
«У грозного рубежа, за которым интимное предается гласности, тайное становится явным, священное подвергается осмеянию, — в комнатке фактора типографии почтенная женщина, которая готовилась предать юную девушку, испытала угрызения совести: надо воздать ей должное. Она заявила: «Это книга для добрых, а не для злых», что означало: «Я совершаю дурной поступок, публикуя свои письма (что куда хуже, чем написать плохую книгу); пусть же все те, кто станет смеяться надо мною, прослывут людьми злыми, а те, кто сочтёт мой поступок хорошим и мои письма возвышенными,— людьми добрыми!» (Оноре Бальзак. СС в 24 тт. Т. 23. М., 1960. С. 325-326.)
Межвузовская конференция: «От первородного греха к росту численности населения к 2010 году».
Умер на самом интересном месте.
«Неужели вы думаете, что мне весело стреляться? — говорил Пушкин. — Да что делать? Я имею несчастие быть публичным человеком, и, вы знаете, это ещё хуже, чем быть публичной женщиной». (В.А.Сологуб. — По кн.: В.В.Вересаев, «Пушкин в жизни».)
Бог, делегировавший человеку важнейшую часть своих полномочий.
Культурное неравенство. (термин; н. м.)
До трёхзначных чисел я не доживу.
«...Как люди культурные и остроумные, мы и холопство умеем облекать в красивые одежды. Мы давно к этому привыкли: нигде, во всей мировой литературе, не было такого поэтизирования рабской преданности... Сколько прекрасных и умилительных страниц написано нами о типах старых крепостных лакеев, готовых живот положить за своего господина. В их преданности, в их бесконечном унижении мы одни ухитрились увидеть поэзию и красоту и не заметили, что они — поэтические образы преданных слуг — просто-напросто махровые цветы холопства и лакейства, доведенных до утраты человеческого я». (М.П.Арцыбашев, «Записки писателя».)
«Если бы я мог ещё верить в счастье, я бы искал его в монотонности житейских привычек». (Шатобриан)
Лимузин. Вроде желудочно-кишечного паразита.
Не правда нужна человеку — человеку надо быть счастливым, по крайней мере, думать, что он счастлив.
«Декабрист» похоже на «дикобраз».
В июне 2008 г. с одного из химических предприятий Эстонии произошёл сброс токсичных веществ в море. На пляжах появились надписи: «Купаться запрещено» — на эстонском языке, «Купаться не рекомендуется» — на русском.

«В Сретенском храме всегда духота, даже когда и народа мало. Такой уж он есть. И потолки поднимали на четыре, говорят, метра, а не изменилось ничего. Я присела на ступеньки под звонницей, у двери, ведущей на Святую горку. Тишина, звенящая прохладой осени, студеная темнота объяли меня и скрыли от посторонних глаз. Отдыхала я одиноко у края монастырской площади, слушала и размышляла.

Выплыла луна из-за деревьев, и вместе с ней из темноты возник вдруг старик с густой гривой седых волос, с рюкзаком за плечами. Твердым шагом приблизился он ко входу в Пещеры. Поднялся по трем ступенькам вверх. Приник к запертым решетчатым воротцам, ведущим в погребальные коридоры Пещер. Полагая себя единственным в непроглядной темноте, вдруг громко позвал:

— Олипий! Олипий! Слышишь? Это я. Прости меня! Он грузно опустился на колени. Текли минуты в полной тишине. И снова — настойчивое:

— Олипий, Олипий, это я! Прости меня!

Звенит тишина...

А потом еще и в третий раз:

— Олипий! Олипий!.. Прости меня!

Луна поспешно спряталась за облака. И только один свидетель почему-то внимал этой странной, запоздалой, покаянной мольбе, брошенной как бы через край земного бытия. Кроме меня, никого поблизости не было.

Почему и о чем молил в эту глухую темную пору старик? Откуда он явился со своей котомкой на спине? Издалека ли? Как и чем связан он был с наместником Псково-Печерского монастыря архимандритом Алипием? Узнать было не дано». (Валькова О.И. Листы разноцветные. Симбирск, 2008. С. 158.)


Это до каких чёртиков надо напиться, чтоб поверить в бога.
Многое хочется понять, не имеющее ко мне ни прямого, ни косвенного отношения. Никогда не знаешь, что пригодится: может, чемерица, а может, контрфорс.
«...Альпы не по мерке человеку. <…> Вот уж третий раз они производят на меня неприятное впечатление. Надеюсь, и последний. А потом мои соседи, дорогой старина, господа иностранцы, проживающие в этой гостинице! Все немцы да англичане, вооруженные тростями и лорнетами. Вчера я увидел на лужку трех телят, и мне захотелось расцеловать их — от тоски по человеческому обществу и потребности излить душу». (Флобер Г. О литературе, искусстве, писательском труде. Письма. Статьи. В двух томах. Т. 2. М., 1984. С. 144.)
Не только у тела, у воли есть ресурс. (Л.Г.)
О бессмертии хорошо сказал католический священник: «...Мы берём в жизнь будущую только то, что отдали. У умерших нет карманов».
Ядерный реактор в голове.
61 год. Возраст уже исторический.
«Я совсем не люблю чисто инструментальной музыки, даже музыка Сикстинской капеллы и хор капитула св. Петра не доставляют мне никакого удовольствия (проверено ещё раз... января 1836 года, в праздник кафедры св. Петра).

Гениальным творением мне представляется только вокальная мелодия». (Стендаль, «Жизнь Анри Брюлара». В кн.: Стендаль. СС в 15 тт. Т. 13. М., 1959. С. 257.)


Да не заслонит плохое хорошее, а хорошее плохое!
Гулять, слушать птиц, следить за полётом бабочек.
«Если бог пошлёт мне читателей...» (А.С.Пушкин, начало «Истории села Горюхина».)
План деяний.

«Предприняв попытку перевести Лермонтова, я с готовностью принес в жертву требованиям точности целый ряд существенных компонентов: хороший вкус, красоту слога и даже грамматику (в тех случаях, когда в тексте встречается характерный солецизм). Надо дать понять английскому читателю, что проза Лермонтова далека от изящества; она суха и однообразна, будучи инструментом в руках пылкого, невероятно даровитого, беспощадно откровенного, но явно неопытного молодого литератора. Его русский временами так же коряв, как французский Стендаля; его сравнения и метафоры банальны; его расхожие эпитеты спасает разве то обстоятельство, что им случается быть неправильно употребленными. Словесные повторы в его описательных предложениях не могут не раздражать пуриста. И все это переводчик обязан скрупулезно воспроизвести, сколь бы велико ни было искушение заполнить пропуск или убрать лишнее». (В.В.Набоков, предисловие к «Герою нашего времени».)


Метафизический пласт в человеке.
У неё всё по клеточкам да линеечкам, а тут — белый лист.
Претворение знаний.
« — Что вам известно о Сведенборге?

— Только имя; о нём же, о его книгах, его религии не знаю ничего.

— Ну хорошо, расскажу вам всё о Сведенборге».

(О.Бальзак, «Серафита»)

Читал, не дочитал Сведенборга. Записки сумасшедшего. Поприщина выпустить, Сведенборга впустить. Восемь лет общался с ангелами, видел Бога правым и левым глазом, и так нудно, так подробно всё расписывает. Сто рублей кто дочитает. Между тем всякий верующий отчасти Сведенборг. Так и останется во мне чокнутый швед — метрологически.
Играю на проигрыш!
Юмор как противостояние тленности, обречённости всего живого. Крайнее выражение сопротивления смерти — юмор висельника, шутка на эшафоте.
Памятник из хозяйственного мыла.
Жить молча.

Персональная культура как постоянное пребывание в культурной среде, где по разным поводам припоминаются культурные факты, где «моё» переплетается с «не моим», где культура принадлежит тебе и ты принадлежишь культуре.


Рифма: пришёл — ушёл.
Как по-разному можно понимать одно и то же. То, что раньше называли самопознанием, теперь называют самокопанием.
Опыт вхождения в чужую культуру.
Внутри больше, чем снаружи. (н. м.)
Любой рай — буддийский, христианский, мусульманский — настолько совершенен, что совершенствовать там уже нечего, и это охлаждает.
Чем слово длинней, тем легче понять с полуслова.
На экзамене по русской литературе чего не наслушался! Вспомнил Гоголя, как он преподавал историю в Санкт-Петербургском университете, И.С.Тургенев учился у него: «На выпускном экзамене из своего предмета он сидел, повязанный платком, якобы от зубной боли — с совершенно убитой физиономией — и не разевал рта. Спрашивал студентов за него профессор И.П.Шульгин». (Тургенев И.С. ПСС и писем в 28 тт. Т. 14. М.-Л. 1967. С. 76.)

Поговорка, якобы американская: «шансы как у снежинки во рту».


Переучиваться жить.
«...На этой земле очень трудно быть только весёлым или только печальным. <…> Радость и печаль в этом мире переходят одна в другую, их очертания и бормотанье неразличимы в сумерках жизни, столь же таинственных, как и погруженный во тьму океан, — между тем как ослепительный свет наших величайших надежд пленительно и неподвижно озаряет море на самом его горизонте». (Д.Конрад, Традиционное предисловие. Ж.: «Иностранная литература». 2000, №7.)
К типологии чудес: предмет — предмет, слово — предмет, предмет — слово,
Я не человек, я радар, регистрирующий ментальные токи — свои и чужие. (Показываю, растопырив руки.) В сумасшедшем доме так и будут звать: радар из 8 палаты.
Приятно удивила Агния Барто:

Мы в трамвае ехали,

Собаку переехали,

От испуга бледная,

Собака лает, бедная,

И вокруг все бледные,

И все рыдают, бедные. «Ку-ку!» (отрывок).
Без высшей воли не только волос — перхотинка с головы не упадёт.
«Мы зреем и совершенствуемся; но когда? когда глубже и совершеннее постигаем женщину. <…> На нас горят её впечатления, и чем сильнее и чем в большем объёме они отразились, тем выше и прекраснее мы становимся». (Н.В.Гоголь, «Женщина». В кн.: Гоголь Н.В.СС в шести томах. Т. 6. М. 1937. С. 176.)
Ценность и самоценность порядка.

Не был голос Пушкина «эхом русского народа», это был голос Пушкина и больше ничей.


«На каком языке говорили в раю? Ты, верно, думаешь, что на русском... Я тоже так думал, когда был маленьким. Маленький француз, если спросишь его об этом, вынет палец изо рта и ответит: «Конечно, в раю говорили только по-французски!» Маленький немец не задумается: «По-немецки, как же иначе»... Но все это не так.

В раю говорили на райском языке. Люди его сейчас позабыли, а звери, может быть, помнят, да и то не все. Чудесный это был язык: в нем совсем не было ни бранных, ни злых слов. Понимали его не только Адам и Ева и жившие с ними в раю крылатые духи, но и звери и птицы и бессловесные рыбы (даже рыбы!) и пчелы, вечно перелетавшие с цветка на цветок, и качающиеся травы, и любая скромная ромашка, расцветавшая в тени райской ограды». (Саша Чёрный, «Первый грех». В кн.: Саша Чёрный. Избранная проза. М. 19991. С. 60.)

Годовщина неполучения письма.
От жизненной правды осталась одна художественная.
Разговор с Л.Г. О Крыме: «археологический Клондайк». И тут же отказ от неудачного сравнения: археологически Крым неисчерпаем. Как атом. (Его же сравнение.) Где ни копни — остатки древних культур.
Млечный запах волос.
Небо и выше.
Очистить себя от вредных примесей.

Тут нужен другой словарь. (н. м.)


«Бахчисарайский фонтан». Сцена убийства Марии опущена. Оправдано ли? С точки зрения развития действия — нет; применительно к опыту сюжетных эллипсисов — да. Опущена кульминация. То, к чему обыкновенно ведут читателя, готовят издалека, — это как раз и опущено. Пушкин любил быстрые переходы, любил подразумеваемое («Вдруг лоно волн Измял с налёту вихрь шумный...»), но в «Фонтане», он пожалуй, переборщил. Асафьевская Зарема, при первой же встрече, на глазах у зрителей, вонзает кинжал в Марию. Тоже малоубедительно, конфликт должен вызреть. Но главное не это, а что Пушкин испытал возможности, я бы сказал границы, сюжетных эллипсисов. Отточие стоит там, где ему и положено стоять, но — не сработало.
Благоволение памяти. (М.Пруст)
Мурр толстый кот, вон сколько страниц!

Отстоять себя в этой жизни.


Если бы я мог пожать плечами выше, я бы пожал выше.

«Язык — речь — мышление». Классический треугольник. «В начале было слово». Если бы Бог произнёс только слово, это было бы только словом, словом из словаря, языковой единицей. В действительности это было одновременно и словом, и актом мышления, и речевым актом.

Правая рука левой ноги.
Перевалив уже на ту сторону горы...
Проигравший на выборах (не тот, кого выбрала женщина).
Не представляю, чтобы я кому-то что-то пообещал и не сделал или договорился прийти и не пришёл. Наизнанку вывернусь, но сделаю, приду. Откуда это во мне, не знаю, но с юношеских лет запомнился случай. Работал я тогда санитаром в больнице Эрисмана, были там и другие санитары — студенты, абитуриенты. Интеллектуальный уровень среды был необычайно высок, что видно по успехам моих тогдашних коллег — не только на медицинском поприще. Был среди них Миша Федотов, ныне израильский подданный, писатель. Однажды он попросил меня принести какую-то книгу. Случилось, что мы долго не виделись: может, он заболел, может, я, может, ещё что. При первой же встрече я протянул ему книгу. Взяв, Миша сказал: «Спасибо. Ты обязательный человек». И пропечаталось это на мне на всю жизнь. Сами слова «обязательный человек» я услышал впервые. Так и поселились они во мне, так и живут.
Как можно перепутать очки и зонтик?
Защита от умного.
«Рай — он повсюду, к нему ведут любые дороги, если только пойти по ним достаточно далеко». (Генри Миллер, «Размышление о писательстве».)
Текст и адресат. Нет текста — что писать? Нет адресата — кому писать?
В условиях нивелирования полов гетеросексуальность мало чем отличается от гомосексуальности.
Не дуйся, а то сквозняк.
Редактировал заказ региональной промышленности. Потянуло промышленников на метафоры: «инновационный контур», «инновационный сценарий». Это ещё ничего. Но начинают работать с метафорой, и получается: «обеспечить контур», «выполнить сценарий». Пришлось исправлять.

Редактировал заказ региональной промышленности. Потянуло промышленников на метафоры: «инновационный контур», «инновационный сценарий». Это ещё ничего. Но начинают работать с метафорой, и получается: «обеспечить контур», «выполнить сценарий». Пришлось исправлять.


Дельвиг вспоминал: в Лицее запрещали носить очки, и все женщины казались ему красавицами. Вот посвящение некой Елене (К Е.А.Кильштетовой):

Ах, для меня на свете все постыло,

Коль не глядеть на то, что сердцу мило,

Коль свежих уст улыбку не поймать,

Мелькнувшую по вспыхнувшим ланитам,

И грудь под дымкою не наблюдать,

Какую бы, скажу назло пиитам,

Дай бог иметь и греческим харитам.

Подумайте ж, как трудно мне лишать

Свои глаза тех сладостных мгновений,

Когда б они на вас могли взирать

И ваших ждать, как божьих, повелений.

Так ли в действительности хороша была грудь, так ли свежа улыбка — этого мы не узнаем никогда, Известно только, что, приобретя очки, он уже так не очаровывался.


Пришить костюм к пуговице. (н. м.)
Верное или неверное, но решение принято.
Если не на всю катушку, то на три четверти точно.
Я живу в мире других наград.
Пожалуйста! Гофман тоже менял вероисповедание. Был лютеранином, надумал жениться — записался в католики. Написана ли кем-нибудь книга — «История ренегатства»? Ох, как нужна! Или толстовская Элен: решив выйти за иностранного принца, перешла в католичество. А ведь так и не вышла. Толстому понадобилось освободить Пьера для Наташи, и ничего лучшего не придумал, как умертвить Элен. Простудилась и умерла от ангины. Вот так.
Доуточнить. (н. м.)
Слишком долго я жил слишком хорошо.
Этот хвалит, эта ругает. Вроде контрастного душа.
Не сошлись идеологиями.
«...Некое наслаждение, смешанное со страхом, когда, едва ты решился вскрыть письмо, сильное сердцебиение мешает тебе сделать это, даже и в таких случаях, когда очень сомнительно, что данное письмо содержит нечто важное для тебя. Быть может, именно это — сжимающее грудь чувство, чувство, с которым мы всматриваемся в непроглядную ночь своего грядущего, быть может — чувство это гнездится и здесь, и это именно потому, что достаточно легкого движения, чтобы разоблачить сокровенное, вот почему таким напряженным оказывается тревожащий нас миг! И — какое великое множество прекраснейших надежд и упований ломалось вместе с роковой сургучной печатью, и волшебные видения и мечтания, сотворенные нашей собственной душою, мечтания, казавшиеся воплощенной нашей болью и страстной печалью, развеивались в дым, и крохотный листок бумаги становился тем магическим проклятием, от которого увядал цветник, в коем мы намеревались совершать наши нежные променады, и вот уже жизнь вновь простиралась перед нами как бесплодная и дикая пустыня!» (Э.Т.А.Гофман. Избранные произведения. М. 1989. С. 237.)
Я живу в мире других измерений; для меня записать понятое важней, чем свернуть направо, сворачивая налево.

Даже не пытаюсь воспитать в себе волю: случай абсолютного неверия в себя.


Художественная перепалка.
Раздаться в периметре (об ожирении).
Замечательный, хотя и не самый.
Благодарный, но неотблагодарённый труд. (н. м.)
Стилевая несовместимость.
Каждый учитель желает знать, где сидит ученик.
«...У нас от мысли до мысли пять тысяч верст...» (П.А.Вяземский, «Старая записная книжка».)
Играть на проигрыш — и выиграть.
Недаром дети любят сказку,

Ведь сказка тем и хороша,

Что в ней счастливую развязку

Уже предчувствует душа. (Валентин Берестов)


Какие метафоры мог бы выдавать Господь при его-то всезнании! Одновременно присутствовать во всех уголках мира, быть историографом всех культурных событий и мгновенно выбирать то, что надо.
Братцы Хроники.
«...Два Николая Ивановича — Соколов и Тотубалин, в просторечии «Николашки». <…> Ох, как «Николашки» всполошились, проведав про разговоры о моем приглашении! <…> Думаю, что их насторожила горячая рекомендация Д.Е.Максимова, тоже подозрительного для такой братии из-за своих символистских увлечений (ведь вскоре Максимову не разрешат делать докторскую диссертацию о Блоке, и он срочно сочинит о Лермонтове). (Егоров Б.Ф. Структурализм. Русская поэзия. Воспоминания. Томск., 2001. С. 387-388.)
Убить двух мух одной хлопушкой. (немецкая поговорка)
Сначала восхождение к проблематике, потом вхождение в неё.
«И однако ж я влюблялся, как все прочие, и ни одна из тех, кто был моим предметом, ничего не узнала — вот досада, как я был бы счастлив! Я часто размышляю об этом, и предо мной, как в сонной грезе, мелькают одна за другою сцены любви». (Флобер Г. О литературе, искусстве, писательском труде. Письма. Статьи. В двух томах. Т. 2. М., 1984. С. 351.)
Уже на первых порах — воспитание сосредоточенности. Раздёрганного ребёнка ничему не научишь.
Мир замер в ожидании.
В десятом классе нас приобщали к производству. Сперва меня сперва учили на радиомонтажника, потом на формовщика в литейном цеху. Однажды, в заброшенном помещении над цехом, я наблюдал, как однорукий художник рисовал транспарант. На двух столах лежала длинная рама, обитая красной тканью, по ней широкой жёсткой кистью, без предварительных прорисовок, он безошибочно выводил праздничные слова. Такое запоминается.
Ахинействующие.
«Кто сказал «А», тот скажет и «Б», если его не мучить». (Грин А.С. Избранное. М. 1956. С. 288.)
«Наука под паранджой жить не может». (П.Капица)
С годами наше время либо дорожает, либо обесценивается.
Мастер глупых шуток.

Если ум — способность понимания и продуцирования, а разум — умение приспособиться к среде, то выражение «зашёл ум за разум» так следует понимать, что разум заслонил собой ум, подобно тому как Луна заслоняет Солнце.


Если бы я был глаголом, то неправильным.
«Один знакомый мне учитель, не из педагогов, предложил мне летом 1805 года принять приглашение, сделанное ему, на которое он не мог согласиться, — преподавать русский язык в славившемся тогда пансионе госпожи Ришар. <…> Мария Христиановна Ришар завела пансион по смерти своего мужа и вскоре приобрела общее уважение. У ней воспитывались пансионерки императрицы Марии Федоровны, которых почему-либо нельзя было поместить в дворянских институтах: например, бывшая директриса Мариинского института Прасковья Ивановна Неймановская, до замужества Чепегова, турчанка, взятая в плен в малолетстве. <…> С отвагой молодости, которой, как пьяному, море по колено, я отправился к М.Хр.Ришар, жившей на Невском проспекте, где ныне помещается Коммерческий суд. Она приняла меня учтиво и ласково, но сказала, что я слишком молод. К счастью моему, вошел к ней зять ее М.А.Салтыков, человек умный, образованный, стал меня расспрашивать, почти экзаменовать, и удалось понравиться ему своею откровенностью, своими суждениями о тогдашней литературе. Старушка на другой день дала мне знать, что принимает меня учителем русского языка. Через неделю кончились каникулы, и я вошел в класс, чтоб заняться моею должностью. Глаза у меня разбежались. За длинным столом, по обеим сторонам его, сидело около двадцати молодых девиц, одна другой прекраснее, одна другой милее. «Ай да Грамматика! — думал я, садясь за стол. — У столоначальников канцелярии Министерства внутренних дел нет и не будет такой милой компании». Самолюбие молодого человека, выставленное на жертву насмешливым вострухам, побудило меня заниматься моим делом как можно усерднее. Я готовился особо к каждому уроку; брал работы их на дом и приносил назад с замечаниями и поправками. Я назвал бы некоторых из них, если б не боялся оскорбить их напоминовением, что они, за тридцать четыре года перед сим, были уже взрослыми девицами. Успехи их меня восхищали. Мария Христиановна вскоре увидела, что напрасно боялась моей молодости. Я был скромен в боязлив, и только в разборах поэтов давал волю своему воображению и слову. Почтенная старушка приняла участие в судьбе моей, дала мне средства обзавестись и явиться в свете как должно, и способствовала мне вступить в службу по гражданской части. Ее давно уж нет, но воспоминание о ней так еще свежо и живо в моей памяти, как будто бы я вчера был у нее в классах!..» (Н.И.Греч, «Записки о моей жизни».)
«Я сквозь бельма, старец древний,

Вижу мир, как рыба в тине». (Д.Кедрин, «Приданое»)


Страна, где не переводят на английский.
У кисти свои, у слова свои возможности. Можно нарисовать любое чудовище, но изобразить голову горгоны Медузы так, чтоб она обращала в камень любого взглянувшего на неё, не может ни один художник.
Уроки, похожие на протёртые супы.
Безответные письма.
Читая мои записки, кто-то, может, поймёт, что язык и речь стоят наблюдений. Даже если не поймёт, я дал шанс понять. Что ещё можно дать, кроме личного примера и шанса?

«Какое печальное зрелище представляют собой писатели, мало-помалу стареющие у нас на глазах, на виду у публики. Мы видели это не у Вольфганга Гете, вечного юноши, но у Августа Вильгельма Шлегеля, престарелого фата; мы видели это не у Адальберта Шамиссо, который с каждым годом молодеет, расцветая все пышнее, но у господина Людвига Тика, у этого бывшего романтического Штромиана, ставшего ныне старым, паршивым псом... О боги! Я не прошу вас сохранить мне юность, но сохраните за мной добродетели юности, бескорыстное негодование, бескорыстную слезу! Не, дайте мне сделаться старым ворчуном, облаивающим более юных духом, или пошлым нытиком, беспрестанно хнычущим о добрых старых временах... Дайте мне быть старцем, любящим юность и вопреки старческой немощи все еще причастным к ее играм и опасностям! Пускай мой голос дрожит и звучит нетвердо, но смысл моих слов пусть останется бесстрашным и свежим!» (Г.Гейне, Предисловие ко второму изданию «Книги песен».)


Неозвученная ссора.
Как Гофман умён и как неоднозначен! Как интеллектуально неровен. Где-то европейски велик, где-то по-немецки мелок.
Перепередёргалась.
Я не создан для самоотреченья, и потом, чтобы жить для другого, надо в первую очередь жить для себя. Никому не нужна самоотверженность, от нас ждут успехов, полноты разворота... — нами гордиться хотят. Супы варить будут, тапочки в зубах приносить — только бы главное не брать на себя.
Кроме «лица необщего выраженья», привлекает и увлекает необщее устроение черт лица.
Фатальная проверка (фронтальная).
«Понёс мальчик своего драгоценного зайца домой, хоть и не легко нести, сам так весь улыбкой и расцвёл. На трамвай денег нет, да и пустят ли с зайцем.

— Сиди смирно! Ишь тяжёлый какой, словно утюгов наелся.

А заяц не унимается, лапами, как пожарный насос, работает, так и рвётся прочь из подмышки, точно его казанским мылом намылили». (Саша Чёрный, «Невероятная история». В кн.: Саша Чёрный. Избранная проза. М. 19991. С. 71.)

Комментирую сам.



Казанское яичное мыло.

В книге В.А.Андерсона, изданной в 1862 году в Париже, отмечалось: «Казанское мыло — одно из самых известных в Европе. Своей нежностью оно ничуть не уступает марсельскому, а своей приятностью, запахом — лондонскому».

«Ящики, на каждом этикетка: «Казанское мыло. Малая золотая медаль на Парижской выставке». (Из Интернета.)
Законченные (выпускники).
«В моей душе нет места для двух божеств!» (Шиллер Ф. Избранные произведения в 2 тт. Т. 1. М. 1959. С. 233.)
...В скрещенных руках моих не язычок свечи будет дрожать, а трещать бенгальский огонь.
23.06.2008. В стране, где всё пародия, пародию не напишешь. «Следующий матч пройдет незадолго до праздника Всех Святых, в земле Российской просиявших, а поскольку футбол в России — больше чем футбол, за победу сборной России в канун и в день всех русских святых должна молиться вся страна», — так рёк в понедельник глава московского отделения Союза православных граждан Кирилл Фролов. Он же посоветовал российским футболистам посетить перед матчем с испанцами один из приходов Русской Церкви в Швейцарии.

Решительно откинуть одеяло.


Настоящее настоящее.
«Я понимаю, что в Блоке есть та муть, которая делает поэтов, но все же многое мне в нем непереносимо. А Белый просто не поэт». («Устами Буниных», И.А.Бунин.)
Набью карманы деньгами и пойду гулять.
Несколько мест, задевающих мысль.
Птица Рух (засыпая).
Формула продуктивности: образованность, расхристанность, нравственный инстинкт.
Бюффон в своем быту решительно разграничивал письменное творчество и устную «болтовню»: он столь же тщательно заботился о совершенстве первого, сколь снисходительно судил вторую.«Он любит шутить, и так вольно, что дамы иногда уходят из комнаты. Всего забавнее то, что старик не переменяет в шутках обыкновенного своего вида и говорит вздор как дело. Вообще разговор его не складен. Ему сказали о том: он с холодным видом отвечал, что его уму надобно отдыхать и что слово не книга. <...> Он всегда говорит отрывками».

Топорные щи.


Слово — как пёрышко в воздухе.
«Онегин хорош Пушкиным, но, как создание, оно слабо». (П.А.Вяземский — А.И.Тургеневу, 18 апр. 1828 г.)
Культура прекрасна, но требует таких затрат и такой организованности, каких у меня никогда не было и не будет. В партию культурных людей меня не примут, хотя разглагольствовать о культуре я могу часами.
Люди не виноваты, что мыслят стандартно, их так воспитали.
«Дирижёрский жест его был властным, но скупым». (Игорь Бэлза о Э.Т.А.Гофмане-дирижёре.)
Гладить издателя против вёрстки.
Аксиома: чудес не бывает.
«...Теперь самое время, дружище, чтобы ты научился полагаться на меня, потому что я тебе бескорыстно помогал лакомиться спелыми грушами в дядюшкином саду, подвешивая взамен съеденных деревянные, чудно размалеванные по всем правилам живописного искусства!» (Гофман Э.Т.А. Избранные произведения. М. «Музыка». 1989. С. 182.)
Без замирания сердца.
Слышу «общее место», представляю отхожее место — чем ещё оно может быть?
Киновеевское кладбище, шрифты на памятниках. Надписи больше с засечками, хотя без засечек солидней. Один псевдоготический шрифт по-настоящему красив. А вообще, шрифты на могильных памятниках — тема. Кто-нибудь наверняка ею занимался.
Вставайте, А.Е.! Вас ждут безликие дела.
Всё даётся как возможность, и никак иначе.

«О деревенской жизни, в старину, в захолустье нельзя судить по-нынешнему. Для нас она была бы тошнее нынешней; но они привыкли; это была их натура. Мы любим общество образованное, которого и нынче там не находишь; мы любим картины природы: тогда о них не имели понятия. — Мудрено ли, что Сумароков и его последователи описывали в своих эклогах выдуманные нравы и выдуманную природу, и то и другое не наши? — Нравы были совсем не поэтические и не изящные; а природы вовсе не было! — Как не было? — Не было, потому что природа существует только для того, кто умеет ее видеть, а умеет душа просвещенная! — Природа была для тогдашнего помещика то же, что она теперь для мужика и купца. — А как они смотрят на природу? — Мужик видит в великолепном лесе — бревна и дрова; в бархатных лугах, эмальированных цветами, — сенокос; в прохладной тени развесистых дерев — что хорошо бы тут положить под голову полушубок и соснуть, да комары мешают. — А купец видит в лесу, шумящем столетними вершинами, — барошные доски или самовар и круглый пирог с жирной начинкой, необходимые принадлежности его загородного наслаждения; в сребристом источнике, гармонически журчащем по благовидному песку, — что хорошо бы его запрудить плотиной, набросавши побольше хворосту да навозу, да поставить тут мельницу и получать бы пользу. — После этого есть ли для них природа? Потому-то и Сумароков населял свои эклоги сомнительными существами пастушков и пастушек, что нечего было взять из сельской существенности; потому-то и для наших старинных помещиков — природы совсем не было.

Посмотрите на наши старинные песни. В них найдете вы иногда — кого-нибудь во чистом поле; иногда рябинушку кудрявую; иногда цветики лазоревые; но все одни части природы, несовокупленные вместе, и те только по отношению к лицу. А найдете ли вы где-нибудь полную картину, взятую из природы? — нигде». (Дмитриев М. А. Московские элегии. М., 1985. С. 150.)
Путать онкологию с океанологией.
Задний бюст.
Аттракцион для одного исполнителя, одного зрителя и одного человека. (Л.Г.)
Мучают детей математикой, чтоб стали умней — а умней не становятся. Ведь и грамматику можно давать шире, только зачем? «В суффиксах и окончаниях существительных и прилагательных после шипящих под ударением пишется «о». Это знать надо. А праязыком и вторым южнославянским влиянием пусть занимаются специалисты.
Разное несуразное.
Знаменитый автогонщик, гибнущий в уличной аварии.
Молиться всем богам по очереди.
Перечитал «Арабески». Удивило время написания статьи «Несколько слов о Пушкине». Это ведь оттуда бессчётно цитируемое: «Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет». Всегда думал, что писалось после Пушкина, — нет, при жизни: 1831 год.
Вообще, я знаю много приличных слов, но именно в этот момент ни одно из них не пришло мне в голову.
Есть лица обыкновенные, но что-то привлекает. И только задумавшись, понимаешь, что то, что есть в остальных представителях данной группы или среды, в этом представителе, этом лице воплотилось наиболее характерно. Настоящий интеллигент, настоящая русская женщина, настоящий военный и т. д.
Творить жизнь из подручного материала.

Футбольная хореография.


По Туринской плащанице определили группу крови Христа: IV (АВ).
«Чтобы присутствовать на представлении хорошо исполненного «Дон-Жуана», я прошел бы десять миль пешком по грязи, — а это я ненавижу больше всего на свете». (Стендаль, «Жизнь Анри Брюлара». В кн.: Стендаль. СС в 15 тт. Т. 13. М., 1959. С. 261-262.)
Надёжно, как ключ под ковриком.
Ничего не получается с первого раза, видно, на роду так написано. Где эта дурацкая книга — где всё про нас сказано? Нашёл бы где про меня, выдрал страницу и сжёг. И начал бы жить по-новому.
Удар судьбы №3957.
Почему Артур Рубинштейн великий пианист, мне непонятно. Постоянно теряет звуки; они есть, но не живут. Не должно быть в музыке формальных звуков. Не понимаю.
Пол: «мужской» «женский». Ненужное зачеркнуть.
Туалетная бумага с сердечками.
«Переходы в длинные летние дни верст 20 и более тоже надоедали; в каждом укреплении располагались на ночлег. На ночлегах начиналось чаепитие, ужины, весёлые разговоры, песни, иногда продолжавшиеся до рассвета. Пушкин очень любил расписывать двери и стены мелом и углем в отводившихся для ночлега казённых домиках. Его рисунки и стихи очень забавляли публику, но вместе с тем возбуждали неудовольствие и ворчание старых инвалидов-сторожей, которые немедленно стирали все тряпкой; когда же их останавливали, говоря: «братцы, не троньте, ведь это писал Пушкин», то раз один из старых ветеранов ответил: «Пушкин или Кукушкин — всё равно, но зачем же казённые стены пачкать, комендант за это с нашего брата строго взыскивает». А. С-ч, подойдя к старику-инвалиду, просил не сердиться, потрепал его по плечу и дал на водку серебряную монету». (Н.Б.Потокский. — По кн.: В.В.Вересаев, Пушкин в жизни.)
«Может быть» — в скобках, например: «Когда-нибудь (может быть) я займусь...»
Я бы сказал: у каждого что-то своё — если бы, действительно, у каждого было что-то своё.
Жизнь моя протекает независимо от меня, как ей нравится.
Вертикализация духа.
Михаил Гаспаров, «Экспериментальные переводы». Переложение собственными стихами чужих стихов, адаптация для себя. Никому такая дерзость не сошла бы с рук, но Гаспаров есть Гаспаров: после Жирмунского, Томашевского и Холшевникова более крупного стиховеда Россия не знала. Перед каждым разделом интересные теоретические фрагменты.
Все религии вскормлены язычеством и в той или иной форме продолжают культивировать его.
Я пытался поднять штангу весом 300 килограмм. Если бы мне удалось оторвать её от земли, я бы надорвался. К счастью, и это не удалось.
Я верю, что есть люди, укорачивающие жизнь, и люди, удлиняющие жизнь.
«Проложка» — ледяная крошка между замороженными рыбинами. (От продавца.)

Уйти. Не в лучший мир и не в худший. Просто уйти.


Сеня умер 24 декабря 2007 года, у меня на руках.
Финансовая пирамида. Почему не конус, который даже зрительно лучше бы подошёл? Потому что пирамида — начиная с египетских пирамид — более освоенное в быту понятие.
То правило, а то вкус.

Правильных боюсь, от принципиальных кидаюсь в первую щель.


Констелляция (лат. constellatio) — астрологическое понятие, обозначающее взаимное положение небесных тел. Юнг использовал его для описания одновременно протекающих психических процессов, — на мой взгляд, неудачно: планетарные образы слишком величественны и прекрасны, чтоб обезличиться и использоваться формально. Зато с надлежащей точностью воспользовался взаиморасположением звёзд Гофман в «Коте Мурре»: «Гофмаршал постоял в совершеннейшем замешательстве, пробормотал: «Рыбачья хижина — маэстро Абрагам — dormez bien» и решил тотчас же съездить к самому канцлеру, дабы обсудить сие экстраординарное происшествие и по возможности определить, какая именно придворная констелляция, то есть какое именно сочетание придворных светил может быть вызвано этим событием». (Гофман Э.Т.А. Избранные произведения. М. «Музыка». 1989. С. 223.). Единственное, в чём можно упрекнуть Гофмана, это в растолковывании метафоры.
Режим экономии. Пока не строжайшей.
1000-кратно хочу.
Иду на днях по улице: народу ни души, дождь, ветер, листья по морде — так хорошо! Не нужна мне левитановская золотая, а вот такая нужна — дурная, свирепая осень. Почему — сам не знаю.
Возраст обобщений.
В моём символе веры только Дух Святой — и то метафорический.
Ещё один кремлёвский мечтатель.
Поделиться планами с А. всё равно что попасть в вытрезвитель.
Всякий верующий по условиям жизни ещё и мирянин, потому воспарения и экстазы чередуются с практицизмом в мирских делах. Чем истовей верующий в минуты веры, тем расчётливее в быту. Перед нами два человека, два сознания — род функциональной шизофрении.
«Звук должен быть окутан тишиной». (Г.Нейгауз)
Из Аввакума:

«Платон и Пифагор, Аристотель и Диоген, Иппократ и Галин: вси сии мудри быша и во ад угодиша...»

«...Не судя глаголю, к слову прилучилося».

«Посмотри-тко на рожу ту, на брюхо то, никониянин окаянный, — толст ведь ты! Как в дверь небесную вместитися хощешь!»

«...Мясцо птичье брюшка не пыщит!»

«Манну едят, а о чесноке египетском тужат».


Отклонение на 180 градусов.
История торжественности начинается с религии, с древних культов.
По-настоящему их надо изображать рядом: смерть с косой и старость с клюкой.

«Плывя среди великолепных берегов огненного лета, кажется более подходящим наслаждаться пламенным чередованием часов в том порядке, в каком их отмечает та самая звезда, которая их проливает на наши досуги. В эти дни — более пространные, более открытые, более вольные — я верю только в большие деления света, названия которых солнце указует мне теплой тенью одного из своих лучей на мраморном циферблате, там в саду, около бассейна, где он отражает и молча записывает полет наших миров в планетном пространстве, как будто бы это было самым ничтожным делом.

В этой непосредственной и единственно подлинной записи велений времени, управляющего звездами, наши жалкие человеческие часы, распределяющие трапезы и мелкие движения нашей мелкой жизни, приобретают благородство, властный и несомненный аромат бесконечности, который делает более просторными и благодарными ослепительное росистое утро и почти неподвижный полдень прекрасного безоблачного лета.

К несчастью, солнечные часы, которые одни умели следить за важным и светлым чередованием беспорочных мгновений, становятся редкими и исчезают в наших садах. Их можно встретить только на парадном дворе, на каменной террасе, на месте, отведенном для игры, на опушке рощи какого-нибудь старинного города, древнего замка или дворца, где их вызолоченные цифры, циферблат и стрелка стираются под рукою того самого бога, культ которого они призваны были увековечить.

Все же Прованс и некоторые итальянские селения остались верны этим небесным часам. Нередко можно там увидеть на открытом солнцу фасаде беспечно разрушающейся виллы разрисованный al fresco круг, на котором часы тщательно измеряют свой фантастический полет. Изречения, глубокие или наивные, но всегда значительные, благодаря занимаемому месту и участию, которое они принимают в какой-то огромной жизни, стараются приобщить человеческую душу к непостижимым явлениям. «Час суда не пробьет на часах этого мира», — говорит надпись солнечных часов на церкви в Турет-сюр-Лу, удивительной маленькой деревне, почти африканской, которая лежит в соседстве с моим домом и среди нагроможденных скал и зарослей кактусов и диких фиговых деревьев кажется каким-то Толедо в миниатюре, высушенным солнечными лучами скелетом. «A lumine motus» — «Меня приводит в движение свет», — гордо возвещают другие лучистые часы. «Amyddst ye flowres I tell ye houres» — «Среди цветов я считаю часы», — повторяет древний мраморный стол в глубине старого сада. Но самая прекрасная надпись, несомненно, та, которую открыл однажды в окрестностях Венеции Гацлит, английский критик, в начале прошлого века: «Horas non nurnero nisi serenas» — «Я считаю только светлые часы». «Какое отрадное чувство, убивающее заботу! Все тени исчезают на циферблате, чуть только скрывается солнце, и время становится огромной пустотой. Движения его отмечаются только в радости, все же, что чуждо счастью, падает в забвение. Прекрасное слово, поучающее нас измерять часы только их благодеяниями, придавать значение только улыбкам, пренебрегать жестокостью судьбы, строить наше существование из мгновений блестящих и благословенных, обращаясь всегда к освещенной стороне вещей и представляя всему остальному скользить мимо вашего забывчивого и невнимательного воображения». (М.Метерлинк, «Мера часов».)
Из предпоследних сил.
«Собачонка брешет где-то, а я: «собачонка брешет на улице, а ее уже нет...» Ее — Чайковской. И вроде этого весь день. А ведь я видел ее три-четыре раза за всю жизнь, и она была мне всегда неприятна. Как действует на меня смерть!» («Устами Буниных», И.А.Бунин, 19.06.1921, Париж.)
Знал я молодого дурня, любимое слово его было «резко». Вот этой самой резкости я избегаю как могу.
Быть абсолютно понятными друг другу нельзя, невозможно.
Рассказывают, что одна светская дама, оказавшаяся на обеде рядом с Беранже, была поражена его умеренностью. «Как, сударь, — воскликнула она, — вы воспеваете вино, а пьёте одну лишь воду!» — «Что делать, сударыня, — отвечал поэт, — все вино идёт музе».

2007. Судьба полового диморфизма под угрозой.


Синхронно рыдать и ликовать.
Выйти на улицу, поплевать на палец, поднять... «Есть благодать». И сделать запись в журнале.
«На следующее утро я весьма изумился, когда, выходя из комнаты маэстро, увидел на соломенной подстилке мою Мисмис. «Милейший Мурр, — нежно и притом совершенно как ни в чем не бывало проговорила она, — мне кажется, я, знаешь ли, чувствую, что больше не люблю тебя, как прежде, и мне от этого, поверь, чрезвычайно больно».

— О, драгоценная моя Мисмис, — возразил я нежно, — это терзает мне сердце, но я должен признаться тебе, что со времени, когда случились известные вещи, я тоже к тебе охладел.

— Не обижайся, Мурр, — продолжала Мисмис, — не обижайся, мой сладостный дружок, но мне все кажется, что ты давным-давно уже совершенно несносен, совершенно невыносим.

— О, всемогущее небо, — воскликнул я в полнейшем восторге, — что за родство душ, какая необыкновенная родственность натур, — ведь я испытываю то же самое, что и ты ко мне.

После того как мы, таким образом, пришли к единому мнению, что мы друг друга терпеть не можем и что нам по необходимости придется расстаться навеки, мы обнялись на самый нежный лад и пролили жаркие слезы радости и восхищения.

Засим мы расстались — и она и я были отныне убеждены в превосходных качествах, в величии души другого и охотно превозносили эти наши взаимные качества перед всеми, кто только проявлял охоту слушать об этом.

— И я рожден в Аркадии счастливой! — воскликнул я и стал налегать на изящные искусства и науки куда ревностней, чем когда бы то ни было доселе». (Гофман Э.Т.А. Избранные произведения. М. «Музыка». 1989. С. 206.)
Если я злодей, то театральный, с детского утренника.
В кино: преследование на машине. Из передней бросают бутылку с зажигательной смесью — задняя загорается. В сказке: убегающие бросают гребень — вырастает лес.
«Праздность Венере мила. Хочешь покончить с любовью?

Страсть убегает от дел. Действуй — и ты исцелен!»

(Овидий, «Об искусстве любви».)
«Когда повнимательней приглядишься к жизни, видишь, что и кедры бывают небольшими и тростники — высокими». (Письма Г.Флобера.)
«Советская литература несколько напоминает те отборные елейные библиотеки, которые бывают при тюрьмах и исправительных домах для просвещения и умиротворения заключенных». (В.В.Набоков, эссе «Торжество добродетели».)
Шестидесятисантиметровая вешалка, на ней брюки со свисающими шестисантиметровыми подтяжками.
Восток — дело тонкое. Глядя на В., этого не скажешь.
АКРИБИЯ [гр. akribeia - точность] — тщательность, безупречность, точность, скрупулёзность в выполнении какой-либо работы (первоначально филологической). Нем. Akribie. (Словарь иностранных слов. Комлев Н.Г., 2006.)
«Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем...» Когда С.Т.Аксаков прослушал это стихотворение, он побледнел от восторга и воскликнул: — Боже! Как он об этом рассказал!» (В.В.Вересаев, из книги «Записи для себя».)

«Личные записи на полях общественной летописи». (Д.Конрад, Традиционное предисловие. Ж.: «Иностранная литература». 2000, №7.)


Всё хорошо, и чем дальше, тем лучше.
«В таком случае...» — сказал я и замолчал.
Смыть остатки сна.
Невысказанного — на 43 минуты.
«...Неким посланником были привезены в Турцию Великому Турке несколько портретов, которые так поразили и удивили этого императора, что, хотя у них по магометанскому закону живопись и запрещена, он, тем не менее, принял их весьма благосклонно, восхваляя до бесконечности мастерство исполнения и самого художника и, более того, потребовал, чтобы ему прислали мастера, их написавшего. И вот, принимая во внимание, что Джованни был в таком возрасте, когда неудобства переносить уже трудно, а кроме того, не желая лишиться в своем городе такого человека, который как раз в это время целиком был занят работой в вышеназванной зале Большого совета, сенат решил послать в Турцию Джентиле, его брата, полагая, что он может сделать то же, что и Джованни. И вот, снарядив Джентиле в дорогу, они благополучно отвезли его на своих галерах в Константинополь, где он, будучи представлен послом Синьории Магомету, был принят милостиво и, как некая новинка, весьма обласкан, тем более что он поднес этому государю прелестнейшую картину, от которой тот пришел в восхищение и не мог поверить, что смертный человек таит в себе нечто чуть ли не божественное, позволяющее ему столь живо передавать природу. Джентиле пробыл там недолгое время, как уже изобразил самого императора Магомета с натуры столь отменно, что это признали за чудо. Император этот, насмотревшись на многочисленные опыты в этом искусстве, спросил Джентиле, не лежит ли у него сердце написать самого себя. Джентиле ответил утвердительно, и не прошло много дней, как он написал в зеркало свой собственный портрет настолько похожим, что казался живым; и когда он отнес его государю, то удивил его этим так, что тот вообразил, будто ему помогает некий божественный дух. и, если бы у турок, как уже говорилось, такого рода занятия не были запрещены законом, этот император не отпустил бы Джентиле никогда. Однако, то ли опасаясь сплетен, то ли по иной причине, но он вызвал его однажды к себе и прежде всего поблагодарил за оказанную ему любезность, а затем восхищенно начал восхвалять его как человека превосходнейшего и наконец заявил, что он может просить какой угодно милости и что она безусловно будет ему оказана. Джентиле, будучи человеком скромным и честным, не спросил ничего другого, кроме рекомендательного письма к яснейшему сенату и светлейшей Синьории Венеции, его родины; оно и было составлено настолько тепло, насколько только возможно, после чего он был отпущен с почетными подарками и в рыцарском звании». (Джорджо Вазари. Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих. М. 2006. С.90-91.)
Состряпать план.
Градус вдохновенья.
Тут как в математике: важен порядок действий.
Путать Прево с Превером.
По-настоящему всего Гоголя надо знать наизусть.
Толстовскую «Метель» не понял. Длинно, обстоятельно, художественно убедительно рассказано о метели в степи: как заблудились, как кружили два дня, чуть не замёрзли и еле выбрались наконец. Может, что проглядел? Снова вспоминаю, и получается: только об этом.
Некто, произнёсший нечто.

Проблемы с прямохождением.


Окончательное ВСЁ.
«Всё, что есть лучшего на свете, всё достаётся или камер-юнкерам, или генералам». (Гоголь Н.В., «Портрет». В кн. Гоголь Н.В. Сочинения в двух томах. Т. 1. М. 1971. С. 589.)
Ей в страховой компании работать, страх на людей нагонять.
Попунктно.
«Вписать золотыми буквами: ...» (учебник; орфограммы).
«Дирижёру (перед тем, как тот взмахнул палочкой) 1-я скрипка: «У вас ширинка расстёгнута». Дирижер: «Простите!» — И повернулся в зал, чтобы застегнуть ширинку». (В.Гаврилин, «О музыке и не только... Записи разных лет».)
Конспект жизни.
Фирма, зарегистрированная на несуществующих островах. (н. м.)
Презентация книги Е.Л. На фоне сорокалетних я выглядел несколько патриархально.
«Уже тогда носил он вместо домашнего халата нечто вроде рясы из кашемира или белой фланели, подпоясанной витым шнуром, той самой, в которой несколько позже его написал Луи Буланже. Не знаю, какая фантазия побудила его предпочесть всем прочим это одеяние, коему он никогда не изменял, — может быть, в его глазах оно символизировало монастырски уединённую жизнь, на которую обрекала его работа, и, будучи подвижником романа, он перенял одежду монаха-подвижника; на нём постоянно была эта белая ряса, и она была ему замечательно к лицу. Показывая мне белоснежные её рукава, он похвалялся, что никогда не замарал их ни единым чернильным пятнышком, «потому что,— говорил он,— истинный литератор должен быть опрятен в работе». (Теофиль Готье, из книги «Оноре де Бальзак». По кн.: Бальзак в воспоминаниях современников. М., 1986. С. 109-110.)
Не дурак, но в том направлении.
Волосы, зачёсанные на зад. (Вагрич Бахчанян)
«Органист играл в безлюдной церкви. Больше никого, только кот, вертевшийся у моих ног... Я был потрясен страстью музыканта: на меня нахлынули вечно мучившие меня вопросы. Ответ органа показался мне неудовлетворительным, но, учитывая мое тогдашнее состояние, это всё-таки — несмотря ни на что — был ответ». (Эмиль Чоран, «Признания и проклятия».)

Всё, что есть глубокого, запоминающегося в этом фрагменте, — это кот. Органист, играющий в безлюдной церкви, тоже запоминается, но не так. И уж совсем неинтересен автор.


Наведение порядка в определённом порядке.
Русский шариат. (н. м.)
«Толстые немки с толстыми ногами в толстых чулках». (З.Н.Гиппиус, из письма к В.Н.Муромцевой-Буниной.)
Кто сказал, что времена меняются?
Начинаю объяснять, почему бога нет, — замораживается. Кончаю объяснять — размораживается.

Если бы не говорили «короче говоря», говорили бы ещё короче.


«...Папа Бенедикт XI, намереваясь произвести некоторые живописные работы в соборе св. Петра, послал из Тревизи в Тоскану одного из своих придворных поглядеть, что за человек Джотто и каковы его работы. Придворный этот, приехавший, дабы повидать Джотто и узнать о других превосходных в живописи и мозаике флорентийских мастерах, беседовал со многими мастерами и в Сиене. Получив от них рисунки, он прибыл во Флоренцию и, явившись однажды утром в мастерскую, где работал Джотто, изложил ему намерения папы. И так как тот хотел сам оценить его работы, то он, наконец, попросил его нарисовать что-нибудь, дабы послать это его святейшеству. Джотто, который был человеком весьма воспитанным, взял лист и на нем, обмакнув кисть в красную краску, прижав локоть к боку, как бы образуя циркуль, и сделав оборот рукой, начертил круг столь правильный и ровный, что смотреть было диво. Сделав это, он сказал придворному усмехаясь: «Вот и рисунок». Тот же, опешив, возразил: «А получу я другой рисунок, кроме этого?» — «Слишком много и этого, — ответил Джотто. — Отошлите его вместе с остальными и увидите, оценят ли его». Посланец, увидев, что другого получить не сможет, ушел от него весьма недовольным, подозревая, что над ним подшутили. Все же, отсылая папе остальные рисунки с именами тех, кто их выполнил, он послал и рисунок Джотто, рассказав, каким образом тот начертил свой круг, не двигая локтем и без циркуля. И благодаря этому папа и многие понимающие придворные узнали, насколько Джотто своим превосходством обогнал всех остальных живописцев своего времени». (Джорджо Вазари. Жизнеописание Леонардо да Винчи. М. 2006. С. 25-26.)
Я спросил сегодня у менялы,

Что даёт за полтумана по рублю,

Как сказать мне для прекрасной Лалы

По-персидски нежное «люблю»?

Непонятно, почему Есенин меняет туманы на рубли, а не наоборот. Из-за рифмы? Историю, как Есенина не пустили в Иран из-за его безобразий и как второй секретарь ЦК Азербайджана приютил его на даче под Баку, я помню, конечно, но приехать в Хороссан или Шираз, чтоб менять туманы на рубли? Непонятно.
У Шуберта «Вечерняя серенада», У Моцарта «Маленькая ночная серенада», у меня «Маленькое вечернее письмо».
Теснота мира.
«Совсем не страшны и очень мало вредят писателю самые ярые на него нападки в печати и самые уничтожающие критические статьи. Человеку самолюбиво кажется: вот, нет никого, кто бы не прочел обидной для него статьи, все только о ней говорят. А на деле, — кто и прочел, тот очень скоро забыл, а уж через месяц никто и не помнит. Только в очень редких случаях критический отзыв может быть губителен для писателя, — когда отзыв принадлежит очень авторитетному лицу, а сам писатель — неважный, не способный делом своим опровергнуть отзыв критика. Так было, например, с отзывом Добролюбова о магистерской диссертации Ореста Миллера «О нравственной стихии в поэзии». Всю литературную карьеру профессора Ореста Федоровича Миллера испортил этот суровый отзыв. Но столь же суровая статья Писарева о Щедрине — «Цветы невинного юмора» — нисколько Щедрину не повредила». (В.В.Вересаев, из книги «Записи для себя».)
Известно несколько случаев самоубийства в Раю, и Бог ничего не мог с этим поделать.
«Ешь пирог с грибами, держи язык за зубами». Пословица, которой меня потчевали в детстве. Я понимал её так, что не надо болтать за столом; мысль, что со спрятанным за зубами языком есть невозможно, не приходила в голову. И только недавно я подумал, что истинный смысл пословицы: хорошо тебе живётся, и помалкивай, так оно верней — что вся мещанская психология в ней отразилась.

«...Пора, пора мне быть умней...» (Пушкин)


Оправдание жизни.
Как разговаривать с человеком, для которого нет в мире тайн?
Александра Балабанова (StihiRu)


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет