Вдохновение как уменьшение эгоизма



жүктеу 4.66 Mb.
бет8/16
Дата07.02.2019
өлшемі4.66 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   16

* * *

У меня, конечно, не стихи, я знаю...

Однако, я своим умом так полагаю,

В прозе чем писать амуры

Нацарапаю стихи, как куры...

Может кто-то почитает, примет меры,

Жизненные в них уроки, хоть и серы

Сюжеты разные бывают в жизни с нами,

Хоть взрывов нет, но волны — как цунами... (2008)

Василий Тредиаковский



* * *

В сем озере бедные любовники присны

Престают быть в сем свете милым ненавистны:

Отчаяваясь всегда от них любимы быть,

И не могуще на час во свете без них жить;

Препроводивши многи свои дни в печали,

Приходят к тому они, дабы жизнь скончали.

Тамо находятся все птицы злопророчны,

Там плавают лебеди весьма диким точны,

И чрез свои печальны песни и негласны

Плачут о любовниках, которы бесчастны. <1730>
Всеведение (Бога) как отсутствие единства сознания.
Пароль: «Хрен и редька».
Путать Карла Мая с Карлом Марксом, а Карла Маркса с Карлом Моором.
В старину спицы зонтов делали из китового уса.
Был человек, стал художественный образ.
Задаюсь вопросом: был ли у Гофмана кот? Писать с такой любовью и чтоб не было кота, это трудно представить. Так вот гадать не надо, а надо читать предисловия, где всё сказано:

«Лирические строки посвящены «умнейшему, учёнейшему, философичнейшему, поэтическому коту Мурру» в приложении ко второму тому романа — «Приписке издателя», в которой Гофман («издатель»), обращаясь к скончавшемуся котику, признаётся: «...я любил тебя, любил гораздо более, чем многих иных». Правда, слова эти обращены к вполне реальному персонажу, который ещё котёнком был взят писателем к себе в дом на Таубенштрассе летом 1818 года и назван Мурром, а в ночь с 29 на 30 октября 1821 года «почил, дабы пробудиться в лучшем мире», как было сказано в траурном извещении, разосланном Гофманом своим друзьям 1 декабря того же года».

На полгода пережил Гофман своего Мурра и умер 25 июня 1822 года. В романе причина смерти Мурра нелепа: кто-то плеснул из окна ледяной водой; пока кот добирался до дому, он продрог, и, как ни лечил его маэстро Абрагам, кончилось всё печально. Сколько прожил книжный Мурр, мы не знаем, а вот котик писателя прожил три с половиной года. Как мало! Зато подобранный котёнок одарил литературу шедевром. Сдаётся, сам замысел подсказан жизненной ситуацией, и соучастие реального Мурра в создании романа так же несомненно, как соучастие Лауры в написании канцон и сонетов.
В искусстве слова дорого то, что выводит за пределы физики — в метафизику.
Зонтик в три сложения.

Махнул на себя рукой. Сперва левой, потом правой.


Рокировка: было 16, стало 61.
Одна книжная пыль в голове.

Пушкин — веха мировой истории. Даты его жизни — точки отсчёта. Кто-то родился до Пушкина, кто-то после. Кто-то был старшим современником Пушкина, кто-то младшим. Кто-то умер, когда Пушкин ещё не родился, кто-то родился, когда Пушкина не стало. «От Рождества Пушкина» не каламбурится, как «от Рождества Толстого», но игра с Толстым не так содержательна.


Дети слишком быстро растут.
На горизонте ничего нет, даже самого горизонта.
В русской сказке старик прячется от медведя под корыто. Мне тоже хочется от них куда-нибудь спрятаться.
Дайте мне рычать, и я переверну мир.
Подал Аввакум челобитную на Никона — что, дескать, новый патриарх затеял? Всё на бесовский лад переделал: и двуперстие, и преклоненье колен. А царь Никону грамотку и отдал: недосуг, сам разбирайся. Так и теперь.
Аксиоматический Бог.
В окно к принцессе я уже не полезу, даже если стража заснёт.
Переквалифицироваться в деды.
«Все дни, как и раньше часто и особенно эти последние проклятые годы, может быть, уже погубившие меня, — мучения, порою отчаяние — бесплодные поиски в воображении, попытки выдумать рассказ, — хотя зачем это? — и попытки пренебречь этим, а сделать что-то новое, давным-давно желанное и ни на что не хватает смелости, что ли, умения, силы (а может быть и законных художеств. оснований?) — начать книгу, о которой мечтал Флобер, "Книгу ни о чем", без всякой внешней связи где бы излить свою душу, рассказать свою жизнь, то что довелось видеть в этом мире, чувствовать, думать, любить, ненавидеть». («Устами Буниных», И.А.Бунин, 09.11.1921.)
И никаких колебательных движений!
Два предмета, два человека. К чему один относится серьёзно, другому смешно. И наоборот. Какой тут общий язык!
Кому не знакома блоковская «Незнакомка»?
Перестановка мебели в голове.

Некоторые сложные слова («прямодушный», «криводушный», «мягкосердечный», «жестокосердный», «остроумный») суть бывшие художественные словосочетания; останься они словосочетаниями, образность не стёрлась бы окончательно и обращение к ним воспринималось бы как художественная банальность. Но именно потому, что это слова, а не словосочетания, претензии к их использованию исключены. Никому не придёт в голову возражать против прилагательного «остроумный»: слово как слово, хотя его могло и не быть. А были бы, допустим, два слова — прилагательное «острый» и существительное «ум». И был бы кто-то, предложивший словосочетание «острый ум». И случилось бы, что словосочетание «острый ум» закрепилось в языке — не как фразеологизм, а как художественный концепт. Повторять чужую удачу («человек острого ума») было бы неловко, зато об «остроумном человеке» можно говорить без опасения, что тебя упрекнут в заимствовании.

Жизнь, в которой есть всё, кроме синтаксиса.
Почём нынче логика?
«Свидетельские показания зеркала». (Шиллер, «Коварство и любовь».)
Проверка за проверкой — будто в космос отправляют.
В голове ничего интересного.
Из анкеты: «Любимая часть женского тела».
Менделеев открыл таблицу Менделеева.
«В какой-то элегии находятся следующие два стиха, с. которыми поэт обращается к своей возлюбленной:

Все неприятности по службе

С тобой, мой друг, я забывал.

Пушкин, отыскавши эту элегию, говорил, что изо всей русской поэзии эти два стиха самые чисто русские и самые глубоко и верно прочувствованные». (П.А.Вяземский).


Тост: «За качество жизни!»
Судьба — характер и событийный ряд. Как-то всё вместе.
«В свое время я начал писать роман, который посвящу Вам, если когда-нибудь кончу его. У него ещё нет названия, потому что названия для моих книг сочиняет мой издатель, но его можно бы назвать Беды чистосердечия. Это рассказ о человеке, который открывает свою душу любимой женщине и тем самым убивает все ее иллюзии». (П.Мериме — миссис Сениор, Париж, 16 февраля 1856 г. В кн.: Мериме П. СС в 6 тт. Т. 6. М., 1963. С. 117.)
Ортопедический диван (продавленный). (Н.)
«Простите, что я немножко заговорился. Мне, знаете ли, сделалось отчего-то немножко скучно, — вот я и повёл с Вами речь. Если минута для этой речи выбрана мною не совсем кстати, — пожалуй, побраните меня — что ж такое! Я никогда не слыхал, как говорит раздражённая женщина, — вероятно, очень хорошо». (И.С.Никитин — Н.А.Матвеевой, 1861, март.)
Без пяти двенадцать. Как в «Золушке».
Все знают «очарованную даль» Блока, но не все помнят «очарованную даль» Пушкина («Рифма, звонкая подруга...»). Это совсем другая «очарованная даль»... — проходная, формальная:

Рифма, звучная подруга

Вдохновенного досуга,

Вдохновенного труда,

Ты умолкла, онемела;

Ах, ужель ты улетела,

Изменила навсегда!
В прежни дни твой милый лепет

Усмирял сердечный трепет,

Усыплял мою печаль,

Ты ласкалась, ты манила

И от мира уводила

В очарованную даль.


Ты, бывало, мне внимала,

За мечтой моей бежала,

Как послушная дитя... И т. д.
Как только дело доходит до шрифтов, я становлюсь буквоедом.

Грех недоговорённости.


Полный набор молитв и причитаний.
Проще, чем просто.
Я не выбирал образ жизни, это он меня выбрал.
Интеллектуальная глушь.
Пушкин — Вяземскому (около 24 мая 1826): «Твои стихи к Мн<имой> Красавице (ах, извини: Счастливице) слишком умны. А поэзия, прости господи, должна быть глуповата». Тактичность Пушкина обратит на себя внимание всякого, кто прочитает «К мнимой счастливице», 26 занудных четверостиший. Мы никогда не узнаем, дочитал ли их Пушкин до конца, он не всегда дочитывал (достоинства романов определял по нескольким страницам) — но как он щадит Вяземского! Никакого ума в «Красавице», конечно, нет — один дидактизм, едва ли не стариковский, хотя Вяземскому в 1825 году всего 33 года.
Погоде надоело быть хорошей.

В эпоху расцвета эротики и порнографии, по логике противочувствия, лирическая поэзия, романтизм, идеализм должны подняться в цене и, кажется, уже поднялись.


От перемены мест слагаемых меняется характер процесса.
Мир познаваем. Агностицизм убедителен лишь в его абсолюте.
Любование, граничащее с любовью.
«На свете существует некий князь Августин Голицын, принявший католичество; в русском языке он не особенно силён. Он перевёл роман Тургенева Дым, который печатается в Корреспондан — органе клерикалов; князь является одним из пайщиков этого издания. Тургенев поручил мне просмотр второй корректуры. В романе есть довольно острые места, которые приводят князя Голицына в отчаяние. Например, вещь неслыханная: у русской княгини роман, осложнённый адюльтером. Князь пропускает затрудняющие его сцены, а я их восстанавливаю. Иногда, как Вы сейчас увидите, он проявлял крайнее целомудрие: дама из общества позволила себе в Бадене прийти к своему возлюбленному в гостиницу. Она входит к нему в номер, и на этом глава обрывается. В подлиннике далее следует: «Два часа спустя он сидел у себя на диване». Новообращенный католик перевёл: «Час спустя Литвинов сидел у себя в номере». Как видите, вышло намного нравственнее: сократить время на час — значит уменьшить грех наполовину. Затем заменить диван комнатой тоже целомудреннее — диван удобен для предосудительных поступков. Я же, верный данному слову, восстановил и время и диван, но в сентябрьском номере Корреспондан эти главы не появились. Полагаю, что руководители журнала, люди респектабельные, вычеркнули всё целиком. Забавно. Если продолжение романа появится, там будет очень интересная сцена, во время которой героиня рвёт на себе кружева. Это посерьёзнее дивана». (П.Мериме — Жени Дакен, Париж, 27 сентября 1867 г. В кн.: Мериме П. СС в 6 тт. Т. 6. М., 1963. С. 200-201.)
Это не смелость, просто отсутствие инстинкта самосохранения.
Культура — это прежде всего имена. Шекспир, Моцарт, Пушкин, Канова, Толстой... Каждое имя образует своё поле, в этих полях мы живём.
В детстве была у меня любимая игра — «Кто первый?» Надо было бросать кубик и, постепенно продвигаясь, первым попасть в какой-то кружок. Мне давно не надо быть ни первым, ни вторым, ни последним. Я просто хочу делать то, что люблю, что умею, и делать хорошо.

«Целлюлит». Название танца.


Совершать глупости — прерогатива умных людей.
«Знаешь, чем это пахнет?» (К синестезии).
Мендель — еврейское имя. Похоже, у Менделеева в роду были евреи.
Драка на перемене. Анализ эпизода.
«И еще, — господин доктор, забыл я вам сказать, да все равно возвращаться не стоит! У многих ваших пациентов, видите ли, сохранился неразменный рубль: странная такая уверенность, что после погребения для трупов наступает новая жизнь, несравненно интереснее земной. Так вот, таких пациентов, собственно, не очень жаль: о том, что никакой новой жизни не будет, они ведь так и не узнают, а здесь, на земле, они побогаче нас с вами, господин доктор. Чай внакладку и галстук не такое ведь большое утешение, когда знаешь, что окно твое выходит прямо... в черную дыру». (Саша Чёрный, «Первое знакомство», 1912).

Насчёт чёрной дыры не согласен. Если через сто лет я медленно, дорожа каждым словом, каждой интонацией, читаю Сашу Чёрного, какая уж тут чёрная дыра? Чёрная дыра не зависит от веры или неверия; чёрная дыра — судьба тех, кто ничего не создал. Не должен уходить человек бесследно. Даже если никто не заметит следа.


Путать Голландию с Гренландией.
К. умный человек, но иногда ленится быть умным.
Все религии жестоки, все храмы на крови.
В каком месяце у нас ноябрь?
Толоконные лбы.
Я могу стать лучше, могу стать хуже, но я не могу стать другим.
Мой девиз: «Чудес не бывает».
«Особая походка человека, идущего без ясно поставленной цели». (А.Н.Толстой, «Эмигранты».)
Глупость в стадии разработки.
Бил жену, а сломал бачок в туалете.
Глагол «переживать» можно понять по-разному: 1) страдать из-за чего-либо; 2) пережить что-то, кого-то. И суммарное: переживая, пережить своё страдание.
Девятиклассница: «Вы научили меня писать ё с точками. Я теперь всегда их ставлю». — «Хорошо. Теперь у нас две точки соприкосновения».
Одного Пушкина заслушаешься, с другим не о чем говорить.
Скажешь, на небе триллион звёзд — поверят; прочитают «Скамейка окрашена» — надо пальцем потрогать. (н. м.)
Амплуа простого советского человека.
«...Привезли провизию и, между прочим, больших круглых раков, видом похожих на пауков. Но эти раки мне не понравились: клешней у них нет, и шеи тоже, именно нет того, что хорошо в раках; ноги недурны, но крепки; в средине рака много всякой дряни, но есть и белое мясо, которым наполнен низ всей чашки». (Гончаров И.А. Фрегат «Паллада». М., 1976. С. 292.)

1. «И вот теперь, когда я научился читать и с каждым днем всё больше набивал себе голову чужими мыслями, я ощутил непреоборимое стремление уберечь от забвения свои собственные мысли в том виде, в каком породил их обитающий во мне гений, а для этого мне, конечно, непременно надо было овладеть весьма трудным искусством письма. С какой внимательностью я ни следил за рукою моего маэстро, когда он писал, как тщательно я ни наблюдал за ее движениями, мне все же никак не удавалось уразуметь всю доподлинную механику движений этой руки. Я проштудировал почтенного Гильмара Кураса, единственное руководство по каллиграфии, которое имелось в библиотеке моего маэстро, и чуть было не напал на мысль, что таинственная трудность писания может быть устранена лишь посредством той большой манжеты, которая надета на изображенную там пишущую руку, и что только благоприобретенной особой ловкостью моего маэстро можно объяснить то, что он, мой маэстро, пишет безо всякой манжеты, так же, впрочем, как опытный канатоходец в конце концов вполне научается обходиться без шеста-балансира. Я жадно всматривался — не найдется ли где подходящей манжетки, и уже собирался было оторвать лоскуток от ночного чепца нашей престарелой экономки, дабы изготовить из него сию манжетку для моей правой лапки и приладить ее, как вдруг в момент неожиданного озарения, какое, как я полагаю, случается у особо гениальных личностей, меня осенила великолепная мысль, которая все разрешила. А именно — я уразумел, что решительно невозможно держать перо или карандаш так, как держит их мой маэстро; все, надо полагать, зависит от различия в анатомическом строении наших рук — и эта гипотеза оказалась справедливой. Я должен был придумать иной способ писания, соответствующий строению моей правой лапки, и я в самом деле изобрел такой способ, как этого и следовало ожидать. Вот так, из особой организации отдельных индивидуумов возникают новые системы.

Другое пренеприятное затруднение было обнаружено мною в процессе окунания пера в чернильницу. Дело в том, что мне все никак не удавалось при окунании уберечь от чернил мою лапку: она вечно падала вместе с пером в чернила, и посему первые мои пробы пера оказывались сделаны не столько пером, сколько лапой, — они выхоли великоваты и широковаты и несколько размазанны. Поэтому профаны и прочие недоумки могут счесть мои первые манускрипты просто бумагой, испещренной кляксами. Впрочем, гении легко угадают гениального кота и в его первых творениях и поразятся глубине полноте ума, изначально, даже на самых первых порах хлынувшего неиссякаемого источника, и не только поразятся, а попросту даже будут потрясены!» (Э.Т.А.Гофман, «Житейские воззрения Кота Мурра». В кн.: Гофман Э.Т.А. Избранные произведения. М. 1989. С. 70-71.)

-----------------------------------------

2. «Читать я немножко умею: детские книжки с самыми крупными буквами.

Писать... Смейтесь, смейтесь (терпеть не могу, когда люди смеются)! — писать я тоже научился.

Правда, пальцы на лапах у меня не загибаются, я ведь не человек и не обезьяна. Но я беру карандаш в рот, наступаю лапой на тетрадку, чтобы она не ёрзала, — и пишу.

Сначала буквы были похожи на раздавленных дождевых червяков. Но фоксы гораздо прилежнее девочек. Теперь я пишу не хуже Зины. Вот только не умею точить карандашей. Когда мой иступится, я бегу тихонько в кабинет и тащу со стола отточенные людьми огрызочки». (Саша Чёрный, «Дневник Фокса Микки». В кн.: Саша Чёрный. Избранная проза. М. 1991. С. 5 – репринт.)


Сосчитаю до трёх и стану другим.
«...От всего откажутся люди, только не от Мории». (Эразм Роттердамский)*

* Мория (греч. moria глупость) — психопатологическое расстройство, характеризующееся повышенным настроением с беспечностью, дурашливостью, склонностью к неуместным и грубым шуткам, проказам.
Утилизация знаний.
Наблюдательный совет в виде жены и тёщи.

«Некрасивую девочку» Заболоцкого не признаю. Девочка должна быть красивой, иначе весь мир надо отправлять на переплавку.


Будущее в образцах.
Когда я говорю, что верю только в глупые совпаденья, я лукавлю, конечно. Я верю и в умные совпаденья, просто они редко бывают.
«Ребятишки забавляются тем, что прыгают на одной ноге. Быстро продвигаться вперед этим способом они, разумеется, не могут; и передвинуться далеко, — например, версты на две — не могут. Но при усердии все-таки не очень медленно передвигаются на расстояния, не вовсе ничтожные: иной, прыгая, не отстает от человека, идущего тихо; и провожает его целую четверть версты. Это очень трудный подвиг. И достойный всякой похвалы. Но лишь когда это — шалость ребенка. А если взрослый человек, — и не для шалости, а серьезно, по своим серьезным делам, пустится путешествовать, прыгая на одной ноге, это будет путешествие не вполне безуспешное, — нет! — только совершенно дурацкое.

Можно ли писать по-русски без глаголов? — Можно. Для шутки пишут так. И это бывает, иной раз, довольно забавною шалостью. Но вы знаете стихотворение:

Шелест, робкое дыханье,

Трели соловья, —

только и помнится мне из целой пьесы. Она вся составлена, как эти два стиха, без глаголов. Автор ее — некто Фет, бывший в свое время известным поэтом. И есть у него пьесы, очень миленькие. Только все они такого содержания, что их могла бы написать лошадь, если б выучилась писать стихи — везде речь идет лишь о впечатлениях и желаниях, существующих и у лошадей, как у человека. Я знавал Фета. Он положительный идиот: идиот, каких мало на свете. Но с поэтическим талантом. И ту пьеску без глаголов он написал, как вещь серьезную. Пока помнили Фета, все знали эту дивную пьесу, и когда кто начинал декламировать ее, все, хоть и знали ее наизусть сами, принимались хохотать до боли в боках: так умна она, что эффект ее вечно оставался, будто новость, поразителен». (Н.Г.Чернышевский, Письмо сыновьям А.Н. и М.Н. Чернышевским, 8 марта 1878.)

Надо ли комментировать? Немного, наверное, надо. За плечами 7 лет каторги и 7 лет якутской ссылки. 14 лет интеллектуального одиночества... тут многое сдвинется с мест. Дело не в обидных словах, и предназначались они не печати — дело в неспособности одного экспериментатора оценить работу другого экспериментатора, а ведь эксперимент дерзкий. «Шёпот, робкое дыханье...» (Чернышевский цитирует по памяти, неточно) — выход не только в новую лирическую, но и новую ментальную парадигму, исследование скрытых возможностей языка. Сомнительно, чтобы, «когда кто начинал декламировать ее, все, хоть и знали ее наизусть сами, принимались хохотать до боли в боках». Чернышевский явно выдаёт желаемое за действительное, да и не так много было у него знакомств, чтобы судить обо всех, и знакомства-то в основном литературные, определённого направления. И уж совсем неосновательны слова «пока помнили Фета». В 60-е Фет, действительно, мало писал, но как мог Чернышевский, отрезанный от русского читателя, судить о том, помнят Фета или забыли?


Очень крутая книжка. (н. м.)
Софья Андреевна: «Сорок восемь лет прожила я с Львом Николаевичем, а так и не узнала, что он был за человек!».
Бомарше

Говаривал мне: «Слушай, брат Сальери,

Как мысли чёрные к тебе придут,

Откупори шампанского бутылку

Иль перечти «Женитьбу Фигаро».

Шампанское вредный напиток, это любой врач скажет. Что касается «Женитьбы Фигаро...»... ну, это просто самореклама. Как если бы Пушкин сказал: «И перечти «Барышню-крестьянку». Перечитав «Женитьбу Фигаро», ни одной чёрной мысли я не прогнал.

Такая не перепутает право и лево.
Обожаю, но не боготворю.
Запоздалый эпиграф.
«У всех одинаковые права на большое и малое». (Шиллер Ф. Избранные произведения в 2 тт. Т. 1. М. 1959. С. 171.).
И незабываемое забывается.
«Вышел пройтись, внезапно зашел в кинематограф. Опять бандиты, похищение ребенка, погоня, бешенство автомобиля, несущийся и нарастающий поезд. Потом «Три мушкетера», король, королева... Публика задыхается от восторга, глядя на все это (королевское, знатное) — нет, никакие революции никогда не истребят этого!» («Устами Буниных», И.А.Бунин, 1921.)

Не умею разбрасываться людьми.


Анекдот:

В сельскую школу приехала молодая учительница. На первом уроке она говорит:

— Дети, запомните: Бога нет! Можете смело показывать фиги в небо.

Все дети начинают дружно показывать фиги в небо. Только на задней парте сидит тихо Мойша, ничего не показывает.

— Мойша, а ты почему фигу не показываешь? Бога ведь нет!

— Если там никого нет, то кому показывать фигу? А если там кто-то есть, зачем портить отношения?


В роли волхва.
«В период перед постановлением Ахматова научилась не разговаривать в своей комнате. Подвела та же допотопная техника: не умели аккуратно просверливать дырочки в стенах и в потолках. Подслушивающие аппараты демонтировали, говорят, в Германии, а вместо изящных и точных дырочек, какие делают сейчас, просверливали неуклюжие пробоины, причем на пол осыпалась кучка штукатурки. Ахматова берегла эту кучку и показывала всем приходящим». (Мандельштам Н.Я. Вторая книга. М., 1990. С. 305.)
Так — любят.
Коттедж: домик для кота.
Клюквенный морс из той самой развесистой клюквы, которую описывал Дюма. (Н.)
Самой-самой — самое-самое.
«Дядя мой помнил Сумарокова. Под конец своей жизни Сумароков жил в Москве, в Кудрине, на нынешней площади. Дядя мой был 17 лет, когда он умер. Сумароков уже был предан пьянству без всякой осторожности. Нередко видал мой дядя, как он отправлялся пешком в кабак через Кудринскую площадь, в белом шлафроке, а по камзолу, через плечо, анненская лента. Он женат был на какой-то . своей кухарке и почти ни с кем не был уже знаком». (Дмитриев М. А. Московские элегии. М., 1985. С. 154.)
Депрессия скомпрессировалась и ушла в пятку.
«Многое есть, что ненавижу, но всего ненавистнее мне — писать письма». Граф Эгмонт — секретарю. И дальше: «Ты ведь отлично подделываешь мой почерк, напиши ему вместо меня». «Ему» — графу Оливе, достойному старцу. (Гёте, «Эгмонт».)

Пусть дурной пример неписания писем всегда будет перед глазами.

«Эстонские хоры каждый раз заставляют меня вспомнить бабушку — когда она хотела сказать нечто нравоучительное, она надевала очки. Когда она очки снимала — можно было жить по-старому». (В.Гаврилин, «О музыке и не только... Записи разных лет».)
Непроходная фамилия.
Расчётливость не русская добродетель. Слишком часто мы дарим не тем.
«Всё в жертву памяти твоей...» (А.С.Пушкин, 1825.) Никаких жертв! После Воронцовой Пушкин и писал, и любил, а как иначе?
Туман. Печенье вроде гигрометра: надкусишь, и всё понятно.
Проверено. Гномов нет.
На один взлёт одно падение.
У неё это в крови, лимфе и всём остальном.
Ивановский карьер образовался в XIX веке, во время строительства Московской железной дороги, когда понадобился песок для насыпей. («А по бокам-то всё косточки русские...») Дорылись до подземных ключей, пошла вода. Теперь железная дорога проходит мимо карьера.
. . . . . . . . .

. . . . . . . . .

Ты думала:

Неотразимый.

Вовек не знавшая потерь,

Ты верила,

Что я красивый.

Не отворачивайся.

Верь.

Красивы мы,



Светлей, чем зимы,

Иконописнее, чем Спас.

В том и беда,

Что мы красивы,

Когда никто

Не видит нас.

. . . . . . . . .

. . . . . . . . . (Василий Фёдоров)


Второй ряд событий.
Сомнение превозмогает надежду.
«Князь Андрей видел, что офицер находился в том пьяном припадке беспричинного бешенства, в котором люди не помнят, что говорят. Он видел, что его заступничество за лекарскую жену в кибиточке исполнено того, чего он боялся больше всего в мире, того, что называется ridicule, но инстинкт его говорил другое. Не успел офицер договорить последних слов, как князь Андрей с изуродованным от бешенства лицом подъехал к нему и поднял нагайку:

— Из-воль-те про-пус-тить!

Офицер махнул рукой и торопливо отъехал прочь».

Лихачёв тоже: «Не будьте смешными. Не быть смешным — это не только умение себя вести, но и признак ума». (Д.С.Лихачёв, «Быть весёлым, но не быть смешным». В кн. Лихачёв Д.С. Письма о добром. Спб. 2006. С. 35.)

Поискать, ещё найдётся.

Когда-то и я боялся быть смешным. Только сковывало. И что мне признаки ума, мне ум нужен, нужны результаты. Или я не прав?


В мире иных ценностей это от Бога.

В 1945 году, в возрасте 46 лет, Яхонтов покончил с собой: «Яхонтов выбросился из окна в припадке страха, что идут его арестовывать». (Мандельштам Н.Я. Вторая книга. М., 1990. С. 110.)


По-балетному убежать.
Начало начала, продолжение начала, середина начала, конец начала.
Что поделаешь, кума, коли не дал бог ума?
Лирический документ.
Грубая женская красота всё равно красота.
Серая баба в сером плаще.
Для такой работы достаточно спинного мозга.
Воспоминание Александры Львовны о Владимире Григорьевиче Черткове:

«Какой задорный вид бывал у отца, когда он выходил из кабинета после удачной работы! Поступь легкая, бодрая, лицо веселое, глаза смеются. Иногда вдруг повернется на одном каблуке или легко и быстро перекинет ногу через спинку стула. Я думаю, всякий уважающий себя толстовец пришел бы в ужас от такого поведения учителя. Да такая резвость и не прощалась отцу. Я помню такой случай. На «председательском» месте, как оно у нас называлось, сидела мама. По правую сторону отец, рядом с ним Чертков. Обедали на террасе, было жарко, комары не давали покоя. Они носились в воздухе, пронзительно и нудно жужжа, жалили лицо, руки, ноги. Отец разговаривал с Чертковым, остальные слушали. Настроение было веселое, оживленное, острили, смеялись. Вдруг отец, взглянув на голову Черткова, быстрым, ловким движением хлопнул его по лысине. От налившегося кровью, раздувшегося комара осталось кровавое пятнышко. Все расхохотались, засмеялся и отец. Но внезапно смех оборвался. Чертков, мрачно сдвинув красивые брови, с укоризной смотрел на отца: — Что вы наделали? — проговорил он. — Что вы наделали, Лев Николаевич! Вы лишили жизни живое существо! Как вам не стыдно? Отец смутился. Всем стало неловко...»


Дёрни меня за рукав, если начну повторяться.
Упражнение для языка.
Постановочный снимок не есть остановленное мгновенье.
Северная сказка: люди идут к Богу, каждый со своей просьбой, а Бог их просьбы исполняет. Одна женщина попросила Бога сделать так, чтобы мужчины и женщины говорили на одном языке — а говорили они на разных. «Хорошо, — сказал Бог, — вы будете говорить на одном языке, но всё равно не поймёте друг друга».
Человек начинается.
При условии, что мне не будут ставить условий.
Мальчик в виде девочки.
Возраст, когда можно не лечиться.
«Сидеть в кафе, слоняться по улицам, заглядывать в чужие окна всё-таки лучшее утешение, чем Анна Каренина или какая-нибудь мадам Бовари. Следить за влюбленными, которые сидят, прижавшись, за невыпитым кофе, потом плутают по улицам, наконец, оглянувшись, входят в дешёвую гостиницу, то же, если не большее, чем самые совершенные стихи о любви». (Георгий Иванов, «Распад атома».)
Поползновения. (Из голубого репертуара.)

«Пушкин всегда советовал не пренебрегать при серьёзном, продолжительном занятии драмою и минутами лирического вдохновения. «Помните, — сказал он мне однажды, — что только до 35 лет можно быть истинно-лирическим поэтом, а драмы можно писать до 70 лет и далее!» (Е.Ф.Розен, «Ссылка на мертвых».)


Дальний родственник на Дальнем Востоке.
Подростковый декаданс.
Каждый имеет право понимать что угодно как угодно.
А ведь были времена, когда рыжие волосы были предметом зависти и восхищения. Елена Прекрасная, Изольда, Златовласка... И теперь женщины красятся в рыжий. Так что...
Человек неразумный.
Сверхмелкое предпринимательство.
Все знают, что Пушкин рисовал женские ножки, но не все помнят об узаконенной длине платьев и юбок. Эротизм пушкинских набросков от нас ускользает.
Надеюсь, Вы не будете называть вещи своими именами.
Меня радует ум в женщине, но и не огорчает его отсутствие.
«В городе музей, и так как до отхода поезда оставалось несколько часов, то мы успели побывать там. Музей хорош, виден труд составителей, энергия. Прекрасный экземпляр скелета морской коровы. Скелет больше нашей обыкновенной коровы с точно обрубленными ногами и задней частью, переходящей в громадный хвост. Как известно, это добродушное животное теперь уже совершенно исчезло с земного шара. Еще в прошлом веке их здесь, у берегов океана, было много, и они стадами выходили на берег и паслись там. А люди их били. Но коровы не боялись, не убегали, а, напротив, шли к людям и поплатились за свое доверие. Даже и теперь в этом громадном, закругленном, тяжелом скелете чувствуется это добродушие, не приспособленное к обитателям земли». (Гарин-Михайловский Н.Г. СС в 5 тт. Т. 5. М., 1958. С. 81.)
Есть старшее поколение и старое. Себя я отношу ко второму.
Свою «некрасивую девочку» Заболоцкий сделал ещё и рыжей:

Колечки рыжеватые кудрей

Рассыпаны, рот длинен, зубки кривы...
Великое обещание миру.
Не только ничего за душой, но самой души нет.
Мы уже дошли до первого пункта.
Нельзя кормить детей одним смешным. Помню, маленький был, а как щемило сердце от какого-нибудь некрасовского стихотворения. Вообще, мы были другими — лиричней и романтичней. Хорошо, что так.
Обещали сломать стену и сломали. Теперь караванные пути пролегают мимо моего кабинета.
Они — сжигали письма, мы — стираем.
Искушение идеалом.
У меня на одну умную мысль одна глупая, и глупые всегда интересней.

Или математика наука неточная, или я неправильно считаю.


В комедии Мела Брукса «Всемирная История. Часть Первая» есть сцена: Моисей спускается с горы Синай, держа в руках три каменных скрижали и восклицая: «Пятнадцать заповедей от Бога! Пятнадцать заповедей!» Одна из скрижалей вырывается из рук и разбивается вдребезги. Моисей изумлённо переводит взгляд с осколков разбитого Божьего слова на оставшиеся скрижали, высоко поднимает их над собой и восклицает: «Десять заповедей от Бога»! Десять заповедей!»
Гулькин нос и заячий хвостик.
Оттого, что поверишь, ничего не изменится. Не поверишь — тоже ничего не изменится.
Всякий, решившийся бороться с глупостью, уже проиграл.
«Тотчас по приезде в Петербург, Гоголь, движимый потребностью видеть поэта, который занимал всё его воображение еще на школьной скамье, прямо из дома отправился к нему. Чем ближе подходил он к квартире Пушкина, тем более овладевала им робость и, наконец, у самых дверей квартиры развилась до того, что он убежал в кондитерскую и потребовал рюмку ликера... Подкрепленный им, он снова возвратился на приступ, смело позвонил и на вопрос свой: «Дома ли хозяин?», услыхал ответ слуги: «Почивают!» Было уже поздно на дворе. Гоголь с великим участием спросил: «Верно, всю ночь работал?» — «Как же, работал, — отвечал слуга. — В картишки играл». Гоголь признавался, что это был первый удар, нанесённый школьной идеализации его. Он иначе не представлял себе Пушкина до тех пор, как окружённого постоянно облаком вдохновения». (П.В.Анненков, со слов Гоголя.)
Если бы я был собакой, я бы точно догнал.
В гробу она выглядела безобразно, несмотря на грим. И я вспомнил одну из её поговорок: «В гроб краше кладут».
Никакой органайзер меня не организует.
Проверенное и перепроверенное доверенное лицо.
Круглый значок. На красном поле белым — «Знак Внимания». Набить карман такими значками, пойти на улицу и дарить по вкусу.
«Воспоминание Александры Львовны: — Какой задорный вид бывал у отца, когда он выходил из кабинета после удачной работы! Поступь лёгкая, бодрая, лицо весёлое, глаза смеются. Иногда вдруг повернётся на одном каблуке или легко и быстро перекинет ногу через спинку стула. Я думаю, всякий уважающий себя толстовец пришел бы в ужас от такого поведения учителя. Да такая резвость и не прощалась отцу. Я помню такой случай. На «председательском» месте, как оно у нас называлось, сидела мама. По правую сторону отец, рядом с ним Чертков. Обедали на террасе, было жарко, комары не давали покоя. Они носились в воздухе, пронзительно и нудно жужжа, жалили лицо, руки, ноги. Отец разговаривал с Чертковым, остальные слушали. Настроение было веселое, оживлённое, острили, смеялись. Вдруг отец, взглянув на голову Черткова, быстрым, ловким движением хлопнул его по лысине. От налившегося кровью, раздувшегося комара осталось кровавое пятнышко. Все расхохотались, засмеялся и отец. Но внезапно смех оборвался. Чертков, мрачно сдвинув красивые брови, с укоризной смотрел на отца: — Что вы наделали? — проговорил он. — Что вы наделали, Лев Николаевич! Вы лишили жизни живое существо! Как вам не стыдно? Отец смутился. Всем стало неловко...» (И.А.Бунин, «Освобождение Толстого».)
Слышал, в Америке ценится красноречие.
Пытка стихами.

Кто может с уверенностью сказать, что с головой у него всё в порядке?


«Понедельник, 15 сентября 2008 г. 16:17.

Предприниматели Хасанского рынка помолятся за благополучие губернатора Санкт-Петербурга.

В Санкт-Петербурге сегодня, 15 сентября, 2500 предпринимателей торгового комплекса «Хасанский» проведут молебны в четырех городских храмах разных конфессий. Как сообщили корреспонденту ИА REGNUM в пресс-службе комплекса, молитвы в Князь-Владимирском соборе, Большой Хоральной синагоге, Соборной мечети и Санкт-Петербургском дацане будут прочитаны «за здоровье и благополучие губернатора Санкт-Петербурга Валентины Матвиенко». Предполагается, что в Князь-Владимирском соборе «благопожелания во здравие губернатора города» будут прочитаны в течение трех дней и отдельно будет заказан Сорокоуст за здравие. В Соборной мечети города прочитают молитву за то, чтобы Матвиенко пошла навстречу предпринимателям. В буддийском храме отметили, что на 15 сентября приходится «15-й день лунных суток, когда любое благопожелание человеку усиливается в 1000 раз, а сам человек при посещении храма или при произнесении за него молитв успокаивается душевно и может достичь в этот день большого духовного озарения». Планируется, что в Большой Хоральной синагоге специальную молитву произнесет ректор еврейской семинарии раввин Хаим Толочинский, который составил «Молитву за успехи предпринимателей торгового комплекса «Хасанский», чтобы власть пошла им навстречу и за здоровье Валентины Матвиенко». Напомним, ранее Фонд имущества Санкт-Петербурга объявил, что аукцион на право аренды земельного участка площадью около 40 тысяч кв. метров на Хасанской улице Санкт-Петербурга пройдет 16 сентября».
Сэкономим на бутербродах.
Трудно совершить глупость, которую никто никогда не совершал, но, кажется, мне это удалось.
Число это однозначно не может быть пятизначным.
Пушкин в гостях у мусульман:

«Около заката солнца прибыли в Коби. В ожидании чая и ужина наше общество разбрелось по окрестностям поста, любоваться окружавшими его скалами. В двух верстах находится довольно большой аул. Пушкину пришла мысль осмотреть его; нас человек 20 отправились в путь. Ал. С-ч набросил на плечи плащ и на голову надел красную турецкую феску, захватив по дороге толстую, суковатую палку, и так, выступая впереди публики, открыл шествие. У самого аула толпа мальчишек встретила нас и робко начала отступать, но тут появилось множество горцев, взрослых мужчин и женщин с малютками на руках. Началось осматриванием внутренностей саклей, которые охотно отворялись, но, конечно, ничего не было в них привлекательного; разумеется, при этом дарились мелкие серебряные деньги, принимаемые с видимым удовольствием; наконец, мы обошли весь аул и, собравшись вместе, располагали вернуться на пост к чаю. Густая толпа все-таки нас не оставляла. Осетины, обыватели аула, расспрашивали нашего переводчика о красном человеке; тот отвечал им, что это «большой господин». Ал. С-ч вышел вперед и приказал переводчику сказать им, что «красный — не человек, а шайтан (черт); что его поймали еще маленьким в горах русские; между ними он привык, вырос и теперь живет подобно им». И когда тот передал им все это, толпа начала понемногу отступать, видимо, испуганная; в это время Ал. С-ч поднял руки вверх, состроил сатирическую гримасу и бросился в толпу. Поднялся страшный шум, визг, писк детей, — горцы бросились врассыпную, но, отбежав, начали бросать в нас камнями, а потом и приближаться все ближе, так что камни засвистели над нашими головами. Эта шутка Ал. С-ча могла кончиться дли нас очень печально, если бы постовой начальник не поспешил к нам с казаками; к счастью, он увидал густую толпу горцев, окружившую нас с шумом и гамом, и подумал о чем-то недобром. Известно, насколько суеверный, дикий горец верит в существование злых духов в Кавказских горах. Итак, мы отретировались благополучно». (Н.Б.Потокский, «Воспоминания».)

Третью неделю дожди. Мы ещё земноводные, но уже превращаемся в рыб. У некоторых появляются жабры.
Вся моя жизнь вступление к поэме, так и ненаписанной.
Умываю кончики пальцев.
«Буквально», понятое буквально.
Не надо думать, что обложка самое выигрышное место для фотографии. Для простолюдина, пожалуй, что и так, — человеку со вкусом нужно открытие. Листаешь, листаешь, и вдруг!.. Чудо — всегда немного спрятано.
У глупости свои запахи. Два называю определённо: запах ладана и запах табачного дыма.
Недостаточно, чтобы женщина была красива; надо, чтобы она умела делать понимающие глаза.
Как это всё-таки скучно — быть правильным!
Великодушно прощать себе ошибки.
«Кэрролл внес неоценимый вклад в книгоиздательское дело. Книга в то время выходила из типографии в обертке из простой бумаги. Кэрролл распорядился, чтобы на корешке и на лицевой стороне обертки были напечатаны ее название и имя автора. «Их нужно напечатать на обертке, — наставлял он издателей, — тогда книгу не надо будет вынимать из чехла и она не будет пачкаться, сохранит свежий вид». Иными словами, Кэрролл «изобрел» современную суперобложку». (Джон Падни,


Каталог: txt
txt -> Қазақстан Республикасы Үкіметінің кейбір шешімдерінің
txt -> Ұшу қауiпсiздiгiн қамтамасыз етуге қатысатын авиация персоналының кәсiптiк даярлығының үлгiлiк бағдарламасын бекiту туралы
txt -> Трафиктi өткiзуді және өзара есеп айырысу тәртібін қоса алғанда, телекоммуникация желiлерiн қосу және өзара іс-қимыл қағидалары
txt -> Телефон байланысы қызметтерін көрсету қағидалары
txt -> «Химия өндірісіндегі қашықтықтан басқару» кәсіби стандарты Жалпы ережелер
txt -> Қазақстан Республикасы
txt -> Қазақстан Республикасының 2015-2025 жылдарға арналған сыбайлас жемқорлыққа қарсы стратегиясы туралы
txt -> Идентификация опасных производственных объектов


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   16


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет