Величайшая из всех побед — мир



жүктеу 1.5 Mb.
бет1/7
Дата14.04.2019
өлшемі1.5 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7

Берта фон Зуттнер.


Величайшая из всех побед — мир.
(Из записной книжки по гаагской конференции.)

——
ПРЕДИСЛОВИЕ.


Прошел почти год с тех пор, как написаны эти заметки, время, слишком краткое для того, чтобы события, о которых здесь говорится, стали историческими, и слишком продолжительное для того, чтобы они могли казаться и теперь еще активными.

С тех пор многое произошло на свете, приковавшее внимание целого мира, — многое диаметрально противоположное постановлениям конференции в Гааге: — возгоревшаяся война, отказ от третейского суда, презрительное отклонение посредничества, усиление вооружений.

Вследствие этого большинству кажется, что конференция в Гааге совсем не удалась, или, что еще хуже, — о ней стали забывать.

Но время придет, когда ее будут рассматривать, как поворот в истории, и — что настанет гораздо раньше, кто знает, может быть завтра, — к ней отнесутся как к животрепещущему вопросу дня. Война в Трансваале окончится, и если она даже повлечет за собою другие войны (—посеянный яд дает ядовитые всходы—), то и эти войны окончатся тоже, и основы мира, созданные в Гааге, разовьются, войдут в жизнь и твердо удержатся в ней.



Как новая звезда на небе культуры, явился манифест Царя и вслед за ним созвание гаагской конференции из официальных представителей всех государств. Вскоре за тем, из пропастей прошедшего, из давно собранных веществ поднялся черный туман, затемнивший яркую звезду, заслонивший ее временно, но — не погасивший ее.
— 2 —

Это не мой единичный взгляд; в подкрепление ему я приведу мнение двух выдающихся государственных деятелей, бывших делегатами конференции.

Граф Нигра, в письме ко мне из Рима, помеченном 1 декабря, говорит: „Дерево, корни которого мы опустили в землю, будет развиваться медленно, как все, чему предназначено вырасти и твердо укрепиться глубокими корнями. Я верю в будущность нашего дела. Идеи, которые мы пробудили в сознании правительств и народов, не могут рассеяться, как призраки обманчивой Фата-Морганы, ибо корень этих идей лежит на совести всего мира“.

Леон Буржуа в собрании лиги мира, 22 февраля 1900 года, произнес следующие слова:

Я утверждаю, что несчастные события, которые в настоящее время теснят мир, правду и справедливость, не в силах ни в чем поколебать ваши надежды, ни приостановить ваши действия.

Вы предприняли не мало — ни что иное, как всеобщий моральный переворот. Такие перевороты подобны происходящим в природе: медленно они двигаются вперед; но так медленно, что смущают наблюдателя, тем более, что при них неизбежны временные остановки и даже возвраты к прежнему. Но когда пройдет достаточно времени, тогда с благоговением созерцаешь эту непреодолимую силу, ее всемогущие следствия.

Подобно каждой научной истине, высокий идеал, к которому вы стремитесь, превратится в благотворную действительность“.

Да, именно так мы должны относиться к идеям, вызванным гаагской конференцией и разработанным в ее совещаниях: как к научным истинам, которые, рано или поздно, должны осуществиться.

В наш быстро живущий век, двигаемый двумя противоположными игровыми воззрениями, можно ожидать поразительно быстрых перемен. Так же неожиданно, как трансваальская война, начавшаяся непосредственно после гаагской конференции, могут произойти и другие события вслед за трансваальской войной. Реакция наступает всегда чрезвычайно быстро.

В приводимых ниже фотографически верных заметках тех исторических дней я надеюсь дать некоторую точку опоры и документы, полезные для ищущих правды. События, последовавшие за конференцией, могут легче обсуждаться, освещенные совещаниями и работами конференции.

И наоборот: в свете свершившихся событий — Трансвааль-
— 3 —

ской войны, давно подготовлявшейся, планов увеличения флота, давно задуманных, можно лучше понять, что являлось препятствием к выполнению целей гаагской конференции: ее цели мешали другим, заранее начертанным целями.

Но и то, что было достигнуто, — ибо действительно было сделано много и многое разъяснено (постоянный третейский суд, обязанности посредничества, признание международной солидарности; соглашение в том, что материальное и нравственное благополучие народов требует простановки дальнейших вооружений) — все это положительно игнорируется политиками и массами, знающими вообще очень мало об этом. Еще не все налажено, испробовано, привычно — одними словом, не все еще пробудилось к жизни.

Но идеи, принявшие однажды такие определенные формы, не могут исчезнуть; они будут опять и опять возвращаться, все более развиваясь каждый раз. За этой первой конференцией последуют другие, быть может, с более ясными и определенно намеченными целями — что-нибудь вроде постоянно действующего соглашения культурных государств.

Между тем, созданное в Гааге ожидает еще разработки, договоры, выработанные конференцией, должны быть утверждены, бюро международного суда поставлено в возможность исправлять свои обязанности; провозглашенные принципы должны быть перенесены в политическую жизнь, проникнув во всеобщее сознание; произнесенные на гаагской конференции слова не должны изгладиться из памяти, потому что они служат лучшим залогом народу и его представителям для достижения дальнейших требований мира, так как правительства высказали эти слова.

Радость, которую мне доставляло записывание этого дневника, должна была уступить место печали; но это не значит, что она была не права и что моя вера, поддерживавшая эту радость, поколеблена событиями; ибо то, что в настоящее время так громко и беззастенчиво совершается на свете, и есть именно то, что Созвавший конференцию желал ограничить; это то, что должно быть осилено движением мира, то, чего существование и силу знают слишком хорошо представители этого движения.

Не вера, следовательно, а только надежда была разрушена; надежда, что цель, к которой мы идем, уже совершенно близка, как это казалось год перед тем.

И, наконец, третье: любовь ко всему высокому, любовь к людям большим и малым, старающимся на пользу этого ве-
— 4 —

ликого дела, которое должно освободить от страданий наш род и привести его к счастью, — эта любовь не погасла, не охладела. Она стала еще глубже чрез скорбь, овладевшую сердцем каждого друга мира в эти черные дни.

—————
Перед отъездом.


Вена, 15 мая 1899 года.

Туда, где должен родиться мир! Это лучшая цель путешествия, которую судьба могла предложить моим долголетним стремлениям и надеждам.

Когда свершается исторический факт величайшей важности, предназначенный дать отпечаток и имя новым столетиям, его, обыкновенно, не замечают современники. Им кажется, что это лишь событие дня, между тем, вместе с ним, они переступают порог новой эпохи.

На этот раз не так. Много сведущих и знающих людей благоговейно и радостно приветствуют то, что должно родиться там, — как в св. легенде волхвы из восточных стран, шедшие в Вифлеем на поклонение.

Мы, старые поборники мира, назначали себе свидание в Гааге, Нам не дано никаких поручений, у нас нет никакой миссии, — мы просто хотим быть вблизи совещательного зала, в котором будут обсуждаться вопросы, пропагандируемые нами уже столько лет; вопросы, составляющие предметы наших изучений, наши самые дорогие идеалы жизни. Мы хотим войти в непосредственное сношение с делегатами конференции, между которыми есть много поборников мира, заявивших себя на прежних междупарламентарных конгрессах. Мы хотим, обмениваясь мнениями, стоять поближе к тому покою, где появится на свет дитя — спаситель, мир, основанный на законах.

Как символизм, однако, поддержанный случаем, играет в руку событиям: более двухсот лет тому назад, в честь воина был убран и украшен картинами великих мастеров тот зал, где теперь соберется конференция мира. Кажется, как будто ad hoc набросаны следующие картины:

Одна — ее творец Корнелиус Бриз — изображает вход в храм Януса. Видны Паллада и Геркулес, который, бросив палицу на землю, мощно отворяет дверь, чтобы впустить богиню мира.

Голова богини украшена венком из дубовых листьев, в правой руке лавровый венок, а в левой (слава Богу, не
— 5 —

меч: двести лет тому назад еще не знали этого чудовища из противоречий, называющегося „вооруженным миром") — она держит весло.

Вторая картина — Jacques Iordan pinxitизображает триумф принца Генриха Оранского. Паллада и Меркурий ведут коней, запряженных в его золотую победную колесницу. Над его головой парит богиня мира, держа в каждой руке масличную ветвь. На заднем плане, у триумфальной арки семнадцать детей держат фрукты, цветы и рог изобилия, из которого сыплются жемчуг, золото и драгоценные камни. (В те времена не знали тоже рога изобилия, рассыпающего миллиарды дополнительных налогов, собранных с народов на усиление вооружений). Возле богини мира резвятся дети, неся в руках надпись, бросающуюся в глаза из далека:

Ultimus ante omnes de parte pace triumphus 1).

До сих пор эта победа еще никогда не являлась. То, что, по старыми понятиям, означало мир, было лишь временное прекращение войны. Час, в который на пергаментную бумагу наносились оговорки заключенного мира и на неопределенное время вкладывались в ножны мечи, считался часом рождения мира, между тем, как это было лишь более или менее продолжительное перемирие.

Лишь теперь, и то в том смысле, в каком не мечтали ни тот, кто написал этот стих, ни те, кто читали его, лишь теперь должен появиться на свет мир.

Что это будет недоносок, на это надеются многие; что он будет маленький, слабенький, невзрачный — это доставит радость его врагам... Скажите, как будто новорожденные бывали когда-нибудь велики ростом! Но, что этот новичок покорит свет, мы пророчествуем об этом смело, — мы, уже с давних пор предсказывавшие его пришествие.

В 1892 году, по случаю съезда четвертой, интерпарламентарной конференции на одном из празднеств, данных в Интерлакене в честь членов конференции, тогдашний президент швейцарского союза Шенк сказал:

Меня радует видеть международных представителей, собравшихся здесь для обсуждения всеобщего мира и международного третейского суда; но я буду еще более счастлив в день, когда с теми же целями соберутся официальные представители монархов и республики. И этот день настанет“.

И этот день настал.

—————
—————



1) Величайшая из всех побед — мир.
— 6 —
В Гааге.
Гаага, 16 мая.

Город погружен в очарование весны. Яркое солнце. Запах сирени в прохладном воздухе.

Золя говорит где-то:

Мне кажется, что я иду, что мы все идем на встречу чему-то очень хорошему и веселому".

Золя подразумевает весь мир, развивающийся в направлении к хорошему и радостному; я же, повторяя эти слова, думаю о пребывании в Гааге и об ожидающихся там событиях. Parfaitement gai“. Это „вполне веселое", конечно, не вызывает картин ликующих возгласов, танцев и звона бокалов; оно означает естественное веселье, отражающееся на всем действительно прекрасном и здоровом.

„…Я вполне согласен с вами; но ожидаю результатов предстоящей конференции с большим оптимизмом, чем вы“. Так писал мне недавно барон д’Этурнель, делегат Франции. Эти слова д’Этурнеля я привожу для того, чтобы показать, что не незнание предстоящих трудностей и препятствий, а желание перешагнуть через них поддерживало наши счастливые надежды. В моем письме к барону д’Этурнелю, отвечавшем на его вопросы о настроении правительственных кругов и австрийского народа к идее мира, я высказывала опасения, что апатия большинства, также стоящих у власти, и враждебность некоторых могут сильно повредить делу мира. Высказывая необходимость продолжения этих конференций, я возлагала надежды на последующие за этой международные правительственные конференции. Не сомневаясь ни на одно мгновение в конечной победе предпринятого движения, я не ждала многого от этой первой, составленной из стольких же противников и сомневающихся, сколько и приверженцев мира. На это д’Этурнель отвечал: „Я думаю, и чем более я об этом размышляю, тем увереннее я, что конференция не сможет отклонить от себя необходимость создать что-нибудь хорошее, — больше, пожалуй, чем от нее ожидают.

Члены совещаний будут чувствовать, как откровения, желания человечества и опасности, которые, надвигаясь, угрожают спокойствию Европы...

Ни одно из правительств, пославших сюда своих представителей, не захочет подвергнуть себя непопулярности, недовольству и насмешкам, которые будут вызваны среди масс неудачею совещаний или же их призрачными успехами.
— 7 —

Таким образом, добровольно или же в силу необходимости, им придется дать что-нибудь хорошее; вступив же на этот путь, придется и продолжать его. Остановиться нельзя".

Наши комнаты в отеле уже готовы. Приехав туда, я застаю между другими письмами телеграмму из С.-Петербурга: От имени женского собрания, сочувствующего движению мира, привет автору Die Waffen nieder“...

Вечером у нас длинный разговор с корреспондентом Neuer Wiener Tageblatt". В веселом и легком тоне он говорит, о безнадежности конференции.

Третейский суд... Но государство никогда не подчинится решению суда, если только оно ему не придется по нраву. Разве в каких-нибудь мелочах; но в жизненных вопросах — никогда!"

Все старые аргументы, которые я слышала уже давно. Знает ли кто-нибудь из говорящих это, что, собственно, они подразумевают под этими словами? Какие это жизненные вопросы, улаживающиеся лучше всего посредством тысячей смертей?

Корреспондент сидит у нас два часа. Кажется, теперь он впервые узнал, что сделано и какие далекие цели уже намечены движением в пользу мира.
17 мая.

Вильям Стэд приехал. Как много сделано этим удивительным человеком! В нем горит священный огонь! Стэд прямо из Петербурга, где виделся и говорил с Императором Николаем II.

Что Царь не обескуражен еще?“ спрашиваю я. „Чего ради?" отвечает он и видно, что мой вопрос его рассердил.

Но было бы вполне естественно, если недостаток сочувствия и воодушевления и, вместо помощи, недовольное брюзжание на то, что Он предпринимает и чего Он не хочет предпринять, — отравят, наконец, молодому властителю радость осчастливить мир.

На своем пути Стэд остановился в Берлине и там говорил с Бюловым. Между прочим — о профессоре Штенгеле и его, враждебной конференция, брошюре. Бюлов отрицал, что брошюра написана профессором и даже рассердился: „Это не правда, это выдумки!" Однако, утверждать было трудно, потому что вот и брошюра в третьем издании... „Просто, это было
— 8 —

изложено и прочитано в кругу друзей, а издатель напечатал, не спросив разрешения".

И этому трудно поверить. — Одно только ясно, что от брошюрки (хотя не от ее автора) отрекаются. Назначение последовало в неведении этого факта. Будь так, следовало бы отклонить это назначение. Кто открыто решается назвать благородное стремление Duselei" 1), тот не может работать вместе. Лишь в случае, если ему дана инструкция действовать против, он мог принять на себя эту миссию.

Вероятнее всего, проф. Штенгель получил инструкцию переменить фронт. Ну что ж, и это маленькое утешение для дела; насколько лучше было бы, однако, если бы вместо врага был послан друг. Охотно я бы познакомилась с г. Штенгелем, чтобы обменяться мнениями на правах лояльной противницы; но он считает меня „комической фигурой", олицетворением пагубного вырождения в движении мира и предлагает настойчиво бороться против „сумасбродной утопии“.

Весь остальной день проходит в отдаче визитов. Наша колония все увеличивается, У графа Вельзерсгеймба мы застаем всю австрийскую делегацию в сборе. Говорят лишь на одну тему — о конференции. Все чрезвычайно заинтересованы этим феноменом; но чувствуется общее возбуждение — любопытство, сомнение, удивление, подобающие такому еще нигде невиданному чуду природы.

Большинство, однако, не знает ничего о том, что уже сделано и разработано в этом направлении.

—————
18 мая.



18 (6) мая 1899 года! Что это число будет принадлежать всемирной истории, я в этом твердо уверена.

С тех пор, как существует история, в первый раз представители всех правительств собираются вместе, чтобы „изыскать средства обеспечить народам долгий и настоящий мир“. Найдут ли эти средства в сегодня открывшейся конференции или нет, это не может влиять на величину события. В этом искании лежит новое направление.

18 мая день рождения Созвавшего конференцию.

Во всех церквах его великого государства молятся о Нем, и в маленькой русской часовне в Гааге свершается торжественное богослужение. В честь этого праздника назначено на сегодня торжественное открытие конференции мира.

Мы достали себе билеты в русскую церковь и встречены

—————


1) Бессмыслица.
— 9 —

фон-Берендсом, заместителем отсутствующего по болезни посла Струве.

Служба уже началась. Задумчиво, с благоговением — все стоя — следят присутствующее за богослужением. Мне кажется, что я должна молиться не за Николая II, а обратить к Нему эти слова мольбы: „Ты, смелый и кроткий, останься крепким и сильным... То великое, что Ты задумал, не будет понято малыми; они уменьшать его, истолкуют неверно, — быть может постараются препятствовать его осуществлению. Но не дай проникнуть неблагодарности, коварству и тупоумно света к той высоте, куда Тебя вознесла Твоя мудрая воля... Останься крепок и силен! Те, кто понял Тебя, любят Тебя и надежды их опираются на Твою силу. Удастся ли скоро и осязаемо провести задуманное Тобою или же нет — все равно, Ты дал уже вам его исполнение. Ты показал, что идея освобождения народов проникла в те сферы, где имеется сила для этого освобождения. Ты почувствовал скорбь сострадания — Ты согрет огнем добра. Ты отважился без страха и дрожи... ибо эта великая отвага — порвать с традициями сана, бросить старую колею и пойти новым путем — Ты сам знаешь об этом. Но то, что Тебя захватило, было дуновение мирового гения, который влечет весь мир за собою на встречу к счастью, на встречу к светлым высотам права, это — Дух Божества. И потому благоговейной молитвой я встречаю день Твоего рождения, день, совпавший с инаугурацией Твоего создания... Благодаренье Тебе, Высший!...

Священник протягивает крест для поцелуя. Служба окончена. Здороваются, приветствуют, представляют друг другу. Я знакомлюсь с женою министра Бофора и мадам Берендс напоминает мне, что сегодня она ждет нас вечером к чаю.

До сих пор май был холодный и мрачный; сегодня солнце сияет над городом, утопающим в садах. Как на блестящую загородную прогулку тянутся через аллеи парка бесчисленные экипажи по направлению к „дому в роще". У ворот решетки почетная военная стража отдает честь представителям государства. Королевские слуги стоят на лестнице летнего дворца и указывают дорогу. Все двери отворены настежь.

Я единственная женщина, которой предоставлен вход. Я всегда буду благодарна счастливому случаю, допустившему это исключение, потому что чувство, испытанное мною, равно исполнению величайшей мечты, увенчанию многолетних горячих трудов.

Конференция мира": как долго смеялись над этим словом; ее деятели, частные, люди, не имеющие власти, считались
— 10 —

утопистами и мечтателями; а теперь, по призыву могущественшейшего повелителя на земле, собрались здесь представители всех государств, и их собрание носит имя конференции мира. Вот они сидят все — только государственные люди и воины — и, после трех ударов деревянного молотка, за которыми наступает полнейшая тишина, министр Бофор возвещает открытие конференции.

Из его речи я записываю в книжку: „По инициативе Императора Николая II исполняется желание его предшественника Александра I — чтобы все властители Европы пришли к единению между собою и братски помогали друг другу"...

Я прибавляю: Император Николай II желает еще большего: он видит не только нужды властителей, но, еще более, нужды народов. Вооружения гнетут народ и его правителей; на войне, от опасностей войны, страдают и гибнут народы, и их правители должны прийти к единению для братства всех наций. Николай II сказал уже это в надписи колокола, подаренного им Шательро: „Sonne pour la concorde des nations".

Так называемые династические интересы, опирающиеся преимущественно на блеск милитаризма и престиж вооруженной силы, — как высоко над ними вознесся Царь своим манифестом!

...„Задачи конференции найти средства остановить беспрерывно увеличивающееся вооружение и тем освободить народы от великой, непосильной тяжести. День собрания этой конференции останется выдающимся историческим днем всего XIX столетия. Он совпадает с днем рождения Царя, и я позволю себе выразить надежду от имени всего цивилизованного мира, что Царь, увидя в работах конференции осуществление своих великодушных планов, будет считать и в будущем этот день одним из прекраснейших в своей жизни".

Заседание продолжается не больше получаса. Это, собственно, церемония открытия конференции. Русский посланник Стааль избран президентом. В своей краткой ответной речи он говорит, что избрание его оправдывается лишь тем, что он уполномоченный Императора Николая, Творца этой конференции.



Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет