Виктор Александрович Соловьев



жүктеу 1.18 Mb.
бет1/6
Дата15.08.2018
өлшемі1.18 Mb.
түріЛитература
  1   2   3   4   5   6

СОЛОВЬЕВ, В.А. Подвиг георгиевского поста у Липок (записки краеведа). - Краснодар: Сполох, 2000. - 111 с: ил.

Виктор Александрович Соловьев,

известный кубанский историк-краевед, казак. Из десятого класса ушел в действующую армию и с оружием в руках защищал родную землю от захватчиков. Прошел немало трудных дорог в годы Великой Отечественной войны. С 1948 года, окончив Краснодарское артиллерийско-минометное училище, в офицерских чинах служил в армии до очередного ее сокращения.

Участник разминирования Голубой линии, последнего оплота немецко-фашистских оккупантов на Кубани.

Выйдя в запас, он, увлеченный Русской Историей еще с детских лет, окончил исторический факультет Кубанского педагогического института.

Кубанская земля, богатая славными историческими подвига­ми русского народа, стала дорога и близка его сердцу. Он посвятил ей свой дар исследователя. В поисках документов В. А. Соловьев перерыл многие архивы страны и прошел по следам великого Суворо­ва от Ейска до Ставрополя. Написал многие исторические очерки. Автор книг: "Суворов на Кубани", "Подвиг сотни Гречишкина", "Екатеринодарская крепость" и " Пушкин на Кубани".

Являясь главным краеведом Кубанского казачьего войска, членом совета фонда культуры кубанского казачества, лауреатом премии имени К. Российского, В. А. Соловьев много времени и сил отдает общественной работе.

Почетный гражданин города Краснодара.

Оглавление

От редактора

Глава 1. Мое "открытие" Неберджая
Глава 2. Адагумская линия. Георгиевский пост у Липок
Глава 3. Ефим и Марианна Горбатко
Глава 4. Сгорели, но не сдались
Глава 5. Следствие
Глава 6. Память жива
Глава 7. Эпилог
Литература

Кто к знамени присягал единожды,


тот у оного до смерти стоять должен.

Петр Великий



От редактора

Книга В. А. Соловьева "Подвиг Георгиевского поста у Липок" больше похожа на историческое расследование, чем скромно им названные "Записки краеведа".

Это не первая его работа, которую я редактирую. И каждый раз меня удивляет его способность разворачивать в широкую картину небольшое событие, случайно ставшее ему известным. Так и здесь. Случайно в молодости он увидел всеми забытый памятник. Через много лет, "на покое", вспомнил и занялся работой. А в результате открыл почти стертую временем и безразличием людей страницу истории. Из архивной пыли откопал имена многих русских людей, что жили здесь до нас. Служили Отечеству. Охраняли границу и отдали жизнь за эту землю, на которой мы сейчас живем, и как эту же землю защищали в Великую Отечественную войну наши солдаты и матросы, и тоже сложили свои головы. А они все были так молоды! В этих местах смерть присутствовала постоянно, смерть ради жизни. Все они умерли, чтобы жили мы.

Вот только почти ничего не сказал автор, что стало с этой землей сейчас, в наше время. Отметил только, что в этом районе меняется этнический состав населения и не в пользу русских. Сказать так - значит почти ничего не сказать. Дело в том, что этнический состав населения настолько претерпел изменения, что уже достиг предела, за которым начинается этническая катастрофа.

В 1793 г. черноморские и донские казаки пришли на практически безлюдную Кубань. Дикая степь, заросшая кураем, камышом и тернами - пристанищем змей, волков и абреков.

Почти 200 лет кровью и потом утверждали русские люди свое право на эту землю: смирили реку Кубань и избавили край от наводнений в прошлое ушла малярия, проложили дороги, построили мосты, осушили болота, терны заменили лесозащитными полосами. Сменили сам климат в крае. И Кубань расцвела небывалыми урожаями и чудесными, невиданными здесь ранее садами и плантациями. Современные дома встали на замену хатам под камышовыми крышами. Побережье из гиблого места превратили в здравницу.

Но грянула перестройка, и вместе с ней целенаправленное уничтожение Советского Союза, а затем и России. Русским людям руки которых сделали Кубань одним из лучших регионов страны по природным и экономическим показателям, бывшие "братья, нахлынувшие на готовое, говорят: "Русские, ваше место за Хопром!".

Кубань начали заселять в конце восемнадцатого века два этноса" малороссы в лице черноморских казаков и великороссы в лице донских казаков (а в общем, это один народ). В настоящее же время на Кубани, по разным оценкам, проживают представители 115 - 120 национальностей.

Биологическая и социально-культурная природа человека одна но в своих конкретных проявлениях она (природа человека) оригинальна. Поэтому содержание и уровень культур национальностей населяющих сегодня Кубань, неодинаковы. Каждая из национальностей имеет свой язык, свои обычаи и обряды, нормы поведения, запас присущих только ей знаний и опыта.

Неоднородность культур всегда порождает проблемы. Немногочисленные этнические группы, оказавшись в среде другого народа достаточно быстро приспосабливаются к его обычаям. Многочисленные этнические группы, да еще и проживающие компактно, всегда стремятся к созданию или сохранению самостоятельной социально-политической организации.

Проблемы, порожденные неоднородностью культур, чаще всего приводят к отсутствию взаимопонимания. Отсутствие взаимопонимания у генетически неродственных народов, проживающих на одной территории, и порождает межнациональную рознь.

Памятник героям Георгиевского поста у Липок.


Снимок 90-х годов XIX в. Офицер у памятника -
предположительно, историк Е.Д. Фелицын

Современный этнический состав населения Кубани начал складываться во второй половине восемнадцатого века, и к настоящему времени сложилось около 20 устойчивых национальных образований, из них наиболее многочисленные, кроме русского, армянское и турок-месхетинцев. Армян в 1871 г. на Кубани проживало 3 тыс. человек, к 2000 году их число достигло примерно 700 - 800 тыс. человек. Почти все они сосредоточились на побережье Черного моря Краснодарского края при наибольшей концентрации в районе Адлера.

Турки-месхетинцы появились на Кубани совсем недавно - в 1988 г., к 2000 г. их численность только в районе описываемых событий оценивается в 30 тысяч человек.

То, что не смогли сделать горцы-хищники 12 сентября 1862 года (захватить и разграбить станицу Нижне-Баканскую) теперь сделали турки-месхетинцы - без выстрелов, при попустительстве властей и при молчаливом безразличии русского населения: эта станица уже стала турецкой. Ее русское население оказалось верной своей худшей черте - молча уступить, но не вступать в противостояние, как говорят, "предпочло уйти от скандала подальше" или следуя правилу "моя хата с краю". Турки просто вытеснили русских своей наглостью, упорством, деньгами и не без помощи наших же русских "христопродавцев".

Постоянным конфликтам турок-месхетинцев с русским населением долгое время не давали перерасти в кровавые разборки казаки Таманского отдела Кубанского казачьего войска, но и их терпению пришел конец.

На протяжении последних 10 лет в районы Таманского казачьего отдела непрерывным потоком движутся полчища азиатских и кавказских беженцев, в том числе преступники всех мастей, торгаши и спекулянты. Благодатный край стал похож на уголовный притон для жуликов, воров, грабителей и насильников. "Беженцы" ведут себя напористо и нагло, унижая и терроризируя коренное население, совершают дерзкие преступления, насилуют детей, сестер и матерей, пытаются внушить коренным жителям мысль об их пришлости: "Это наша земля".

Сегодня настало время для потомков казачества сказать твердое слово в защиту своей Родины Кубани и ее щедро политой казачьей кровью земли.

Все, кому не безразлична судьба своих детей и внуков, женщин и стариков, должны защитить их от поругания и унижения, от алчности и вседозволенности незваных гостей. Дальше так продолжаться не может. Пора сказать "нет" "оккупации" наших станиц и хуторов. Гости длительное время по воле наших правителей паразитировали на нашей доброте, русском милосердии и национальной мягкости.

Сейчас вопрос стоит так: или мы избавимся от кавказских "оккупантов", или наши дети и внуки станут белыми рабами черных хозяев!

Русский! Выбирай!

Население Таманского казачьего отдела 15.07.2000 г. приняло решение о проведении референдума с целью выяснения мнения о дальнейшем проживании турок-месхетинцев и других "оккупантов" на территории Крымского района.

На Кубани складывается обстановка, похожая на ситуацию в Косово. Туда после 1945 года приехали несколько албанских семей. За 50 лет они размножились, окрепли, а затем выгнали хозяев - сербов.

Да избавит историческая судьба русский народ от Кубанского варианта Косово.

Редактор Ю. ЗЮЗИН, казачий полковник

Горные вершины,
Я вас вижу вновь.
Кавказские долины,
Кладбища удальцов.

Старая солдатская песня



Глава 1

Мое «открытие» Неберджая

Неберджай... Каждый раз на протяжении многих лет, услышав это слово, память моя возвращается в теплую и сухую осень одного из послевоенных лет, когда наша страна с помощью армии очищала земли Кубани от мин, снарядов и других взрывоопасных устройств, угрожавших жизням людей. Это было наследие войны. Она в 1942 - 1943 годах буквально нашпиговала плодородные земли нашего края тысячами мин, неразорвавшимися снарядами и авиационными бомбами, выведя их из народно-хозяйственного оборота. Очень опасными для хлеборобов и виноградарей были немецкие противотанковые, противопехотные прыгающие мины (типа С), не позволяющие проведение сельскохозяйственных работ.

Особенно тяжело и физически, и психически было трактористам, в большинстве своем инвалидам войны, и худосочным подросткам - детям голодных военных лет. Сейчас трудно представить, что трактористы пахали поля, изрытые окопами и заросшие бурьяном, управляя трактором при помощи конских вожжей. Трактор с плугом шел вперед, а тракторист рысцой бежал позади него, держа в руках вожжи. И если трактор или плуг наезжали на мину, то они и принимали на себя силу взрыва, сохраняя жизнь трактористу, который отделывался испугом, а иногда и контузией.

Случаи наезда на мины происходили иногда и на тех полях, которые числились разминированными фронтовыми саперами или доморощенными "саперами" из состава истребительных батальонов, сформированными из местного населения для охраны прифронтовой полосы. Конечно, эти "саперы" свою роль сыграли

Но из-за слабой подготовки и невысокой дисциплины качество их разминирования не гарантировало безопасность выполнения сельскохозяйственных работ на бывших полях сражений. Решением правительства к разминированию уже в мирное время привлекли армию.

В тот год отряд саперов из подготовленных на краткосрочных курсах личного состава артиллеристов Новороссийской стрелковой бригады был направлен на разминирование Голубой Линии - последнего оборонительного рубежа немцев в низовьях Кубани, который обороняла 17-я немецко-фашисткая армия. В составе этого отряда было и мое подразделение, сформированное из личного состава артиллерийско-минометной батареи. И хотя с той поры много воды утекло в бурной Кубани, но я помню каждый бугорок и лощину, которые были проверены моими солдатами-минометчиками, ставшими саперами. И, возможно, где-то в архивах хранятся акты разминирования полей с моей подписью, которой я давал гарантию, что мин на этих полях нет.

Хранит моя память до сего дня и картины местности у станиц Варениковской и Анастасиевской, у хуторов Светлый Путь Ленина и Коржевского, где я чуть не утонул в добротной кубанской грязи, пробираясь в феврале месяце по тогдашним дорогам со своими минометами к станице Славянской (ныне город). А послан я был из Новороссийска с задачей расстрелять ледяной затор у деревянного моста через Протоку (правый рукав Кубани), сваи которого и ныне видны выше нового железобетонного моста.

Добравшись не без помощи трактора до станицы и осмотрев местность, я занял огневую позицию у станичной бани, и, сделав расчеты, открыл огонь по ледяному затору, угрожавшему снести хилый деревянный мост, на скорую руку собранный фронтовыми саперами весной 1943 года.

Сложность стрельбы состояла в том, что река была узкой, а станичные дома прижимались к самому ее берегу, и наша малейшая неточность могла привести к трагедии. Но Бог нас миловал, и первая осколочно-фугасная мина легла прямо на середине реки, заставив содрогнуться весь ледяной затор.

Первоначально наш сводный отряд разминировал поля в Славянском и Анапском районах. Закончив работу там, мы возвратились в свои казармы в г. Новороссийске. И я получил новую задачу, выполняя которую, и приобщился к совсем иной области человеческих знаний - истории, точнее, к одному из ее разделов – краеведению, занятие которым и стало моим всепоглощающим увлечением. Теперь уж, наверное, до конца жизни.

К тому времени прошло около года, как я окончил Красно­дарское артиллерийско-минометное училище (КАМУ), и коман­дование полка уже считало меня опытным офицером, получив­шим достаточный опыт в организации разминирования и не допу­стившим при этом ни одного нарушения технологии работ. Не буду описывать эту технологию, скажу одно: она требует очень боль­шого физического и морального напряжения и чрезвычайно опас­на. Недаром говорят: "Сапер в жизни ошибается один раз".

Был у меня и неприятный случай, когда я при контрольной проверке разминированного участка воткнул стальное острие щупа в бок взрывателя немецкой противотанковой мины, оставленной вражеским сапером в грунте без предохранительного колпачка. Что-то помешало ему навинтить колпачок, и укол щупа пришелся ниже капсюля-воспламенителя. Мне еще раз повезло, как и несколько раз в годы войны. Господь Бог или случай отвели от меня беду.

Наступила золотая осень, и в один из ее солнечных дней я был вызван в штаб полка, где получил приказ: принять команду над небольшим отрядом саперов из состава нашей батареи, высту­пить в горы на хребет Маркотх и разминировать Неберджайский перевал с одноименным ущельем.



Автор со своими артиллеристами-саперами. Осень 1949 г.

Уложив на повозки необходимый инструмент, взрывчатку, фураж и продовольствие, мы выступили в горы из Чапаевских казарм, на месте которых ныне стоят здания Новороссийского пароходства.

Оставив позади руины разрушенного в войну центра города и пройдя по булыжной мостовой мимо холодильника, мы перешли узенькую речку Цемес. За восстановленным морским вокзалом, у которого стояли подбитые танки, в том числе один "тигр", мы повернули влево и, миновав окраину города, вышли к подножию хребта Маркотх. Отсюда наш путь лежал на Неберджаевский перевал. Здесь начиналась старая военная дорога, которая ранее называлась Крымским шоссе. Ныне мало кто знает, что дорога, ведущая на Неберджаевский перевал, в середине прошлого века была построена руками русских солдат и казаков под руководством вице-адмирала Л. М. Серебрякова, именем которого до октября 1917 г. в Новороссийске называлась главная улица.

Все выше и выше поднимался наш маленький отряд, следуя за повозками, которые тянули наши батарейные лошади.

И вот подъем более чем на 600 метров закончился. Мы на Неберджаевском перевале. Отсюда открывается прекрасный вид на Новороссийскую бухту и окружающие ее горы. Слева над лысым Маркотхом дымили трубы цементных заводов, правее которых синела Цемесская (быв. Суджукская) бухта с молами и чернеющими силуэтами стоящих на рейде кораблей. Еще правее, на юг, серели холмы известной в те годы героической Малой Земли, ныне забытой, и нависшей над ней мохнатой горы Колдун - местного указателя погоды. Ближе - серые кварталы города, правее которых возвышались отроги гор - "бугры", ныне застроенные высотными домами. А вправо, куда устремились железная и автомобильная дороги, виднелись домишки пос. Цемдолина и вечно окутанный цементной пылью пос. Гайдук.

Отдохнув и насмотревшись на эту панораму, мы извилистой лесной дорогой, проходящей по правому склону Неберджаевского ущелья, где брала начало одноименная речка, спустились с хребта Маркотх вниз, к его подошве, в урочище Липки, туда, где справа от дороги виднелись домики лесного кордона, построенного еще во второй половине прошлого века у перекрестка двух старинных арбяных дорог: станица Адербиевская - станица Верхне-Баканская и укрепление Новороссийское - укрепление Крымское (ныне го род Крымск). Этот участок был построен несколько позже, чем дорога на Маркотх, причем начало ей положили в 1851 году семь рот черноморских линейных батальонов, вырубивших лес в ущелье и долине Неберджая. А после того как наказной атаман Черноморского казачьего войска генерал-майор Г. И. Филипсон построил в 1858 году укрепление Верхне-Адагумское, позже переименованное в укрепление Крымское по имени стоящего там штаба полка, дорога была вымощена местным камнем, получив наименование Крымское шоссе.

Лесной кордон Липки, который ранее был хутором, согласно полученному мною приказу должен был стать начальной точкой моей работы. Остановившись у Липок, я, найдя заведующего кордоном, проинформировал его о моем задании, а затем, по его совету, выбрал место под свой лагерь. Наши палатки были установлены напротив кордона, через дорогу, под кронами вековых груш, ветви которых провисали от обильного в том году урожая.

Пока солдаты под руководством сержантов разгружали палатки и привезенные с собой грузы, я с сержантом Прушинским, исполняющим должность старшины отряда, решил хотя бы бегло осмотреть на местности фронт работ, который был обозначен на моей карте рукой начальника штаба полка. Медленно идя в сторону станицы Неберджаевской почти строго на север по узкой дороге, сохранившей местами каменное покрытие, мы внимательно смотрели по сторонам, стараясь не пропустить ориентиры для обозначения будущих полос разминирования. В этот день я еще ничего не знал ни о дороге, по которой мы шли, ни об Адагумской кордонной линии, ни об укреплениях, построенных вдоль нее.

Делам, здесь происходившим в середине XVIII века, и посвящается этот очерк.

Двигаясь по бывшему шоссе, вскоре заметили мы справа от него, на небольшой поляне, довольно высокий каменный обелиск, оплетенный горными лианами. Подойдя к нему, мы увидели кованую ограду, внутри, среди бурьяна и мелкого кустарника, находились остатки цветника, бывшего некогда вокруг обелиска, обложенного кирпичом. Мы долго стояли у обелиска - заброшенного посланца российской истории к своим потомкам, к нам, теперь забывшим многие ее славные страницы. Как выяснилось позднее, этот памятник и в 2000 году не состоял на государственном учете. Пусть эти строки будут укором тем, кто по своему служебному долгу был обязан это сделать и не сделал. А памятник, овеваемый горными ветрами, в своем гордом одиночестве был немым порицанием человеческой неблагодарности в отношении своих предков.

Мы, русские, почему-то даже в XX веке легко расстаемся как с памятью о нашем героическом прошлом, так и с территорией, собранной Державой за тысячелетие. И что характерно: делаем это не без помощи людей, стоящих у кормила государства, как советского, так и "демократического". Примеров тому достаточно. Однако это не тема нашего очерка. Можно только констатировать, что и в советском, и в "демократическом" государстве есть одна и та же категория, заинтересованная как в угасании исторической памяти русского народа (особенно казачества), так и в уничтожении его общего потенциала.

...Когда солнце коснулось мохнатой вершины горы, разделявшей два ущелья, выходящих к урочищу Липки, мы возвратились в наш лагерь, где весело потрескивал костер, на котором готовился немудреный солдатский ужин; дым костра сизой пеленой затягивал ущелье, ведущее к станице Верхне-Баканской. За два дня нами была проверена вершина ущелья Неберджая, район лесного кордона, нашего лагеря и произведены подрывы найденных мин и снарядов. После этого я с несколькими солдатами отправился к обнаруженному нами обелиску. Ефрейтор Пелихов обошел обелиск с миноискателем со всех сторон, солдаты топорами вырубили вокруг него кустарник и подрубили у корней стволы лиан, что позволило очистить обелиск от их чрезвычайно цепких плетей.

И вот обелиск перед нами со всеми своими надписями как памятник казачьей старины и славы русского оружия, о котором даже я, выросший в казачьей станице Митякинской, что на Северном Донце (недавно ставшей пограничным кордоном благодаря предательству участников Беловежской "тайной вечери") ничего не знал.

Сложенный из тесаных каменных блоков из местного камня, памятник на трехсаженной высоте гордо нес вытесанный из камня крест, поклеванный пулями. Солдаты тут же подсчитали, что около полусотни пуль и осколков снарядов принял памятник на себя в годы Гражданской и Отечественных войн, чтобы сохранить жизни таких же молодых, как стояли в тот час возле памятника, солдат и казаков.

Прочитав надписи на трех чугунных плитах, покрытых заста­релой ржавчиной, мы уже совсем другими глазами стали смотреть как на сам памятник, так и на Неберджаевское ущелье с окружа­ющими его горами и соседними, более мелкими, ущельями. В тот час мы поняли, что здесь, на поляне Неберджая, в далеком 1862 году была зарыта боевая слава наших предков, россиян, оде­тых в форму пластунов Кубанского казачьего войска, что здесь за 80 лет до ожесточенных боев в годы великой Отечественной вой­ны встретили свой смертный час герои-пластуны и одна из жен­щин Кубани - Марианна Горбатко.

Тот день, а я его хорошо запомнил, был тихим и ясным. Солнце уже опускалось за лесистую гору, бросая свои последние лучи в ущелье, где мы стояли, на речку, бормотавшую свою нескончаемую песню среди округлых камней, заполнивших ее рус­ло, на домики кордона и на наши палатки с установленной рядом коновязью, у которой горел кухонный костер.

После ужина, приготовленного нашим поваром, назначен­ным из солдатской среды, когда уже стемнело, я еще некоторое время посидел у костра, думая о завтрашнем дне. После команды "Отбой!" все улеглись на матрацы, набитые сухими листьями, и только один из дневальных, которым в ту ночь были доверены наши жизни и казенное имущество, забросив на плечо карабин, медленно бродил вокруг нашего лагеря.

Над ущельем и окрестными горами уже плотно улеглась тя­желая южная ночь с ярко блестящими звездами. Слышно было, как в палатках захрапели мои солдаты, уставшие за день, шумно вздыхали лошадки, стоящие у коновязи, отбиваясь от свирепых горских комаров, да возились где-то над головой, в кронах могучих груш, ночные птицы, привлеченные слетевшейся на свет кухон­ного костра всякой летающей живностью.

Легкая печаль заливала мое сердце, и я, вспоминая текст с чугунных плит памятника, недавно осмотренного, думал, что в мире всегда было много разных споров, которые решались только силой оружия.

Так было всегда. Вначале человек разрешал спор с помо­щью камня и палки, затем - копья и стрелы, а затем уже - с помощью ружья и пушки. И в этих горах шумели в прошлые века большие и малые сражения за место под солнцем; и приходили сюда какие-то народы, чтобы сменить более слабых, и так было всегда до нас, так будет это и после нас.

Подождав, пока угли костра начали покрываться пеплом, я встал и направился в свою палатку, ибо завтра меня, как и спящих уже солдат, ожидал новый трудовой день, связанный с постоянной ответственностью и риском.

Вот так и ушел в историю тот запомнившийся на всю оставшуюся жизнь день, проведенный мной в теснине Неберджая, день, которому я не мог крикнуть ни "Постой!", ни "Остановись!". И только когда дрема на своих неслышных крыльях стала метаться над моей палаткой, я осознал, что жизнь в своем безостановочном движении как шла веками по теснине Неберджая, так она будет продолжать свое движение и завтра, и вообще всегда, т. е. как говорили наши предки: "До конца света".

Как в первый день, так и в последующие, я, юный офицер артиллерии, ничего не знал о Георгиевском посту у Липок, ни тем более об Адагумской кордонной линии. Не знал я ничего и о Неберджае, который мне предстояло очистить от опасных последствий недавно закончившейся войны. Конечно, мне, знакомому с творениями кавказских офицеров - М. Лермонтова, А. Бестужева-Марлинского и Л. Толстого - было известно, что в прошлом веке в здешних местах, как и на всем Кавказе, шла многолетняя борьба между Турцией и Россией за обладание этим регионом. Кое-что о Кавказской войне я знал не только из школьного курса истории, но и из рассказов моих земляков, стариков-станичников, которые, сидя на бревне у станичного правления, рассказывали о "погибельном Кавказе."

Размышляя о возвращенном нами "к жизни" памятника казакам-пластунам, погибшим в ущелье Неберджая осенью 1862 года, я как-то невольно вспомнил слова старинной казачьей песни, слышанной мною в хуторе Дубовом, невдалеке от станицы Митякинской, которую певал, будучи под легким хмельком, дед моего детского приятеля Ванюшки Быкадорова:

Из-за леса, да леса копии и мечей,
Эх! Едет сотня казаков, да, лихачей.
Попереди, да, едет сотник молодой,
Он скомандовал: "Станишники! За мной!
За мной, братцы, не робей, не робей!
На завалы поспешайте поскорей...

После чего, сделав очередную затяжку крепчайшим самосадом, от которого, как говорили, мухи дохли, дед выводил что-либо плясовое, вроде:

Эх! Да мы по горочкам скакали,
Да наподобье саранчи.
Эх! Да из берданочек стреляли,
Да все донские казачки.

Много воды утекло в Северском Донце, с тех пор как я гостил на хуторе Дубовом и слушал песни Ванюшкиного деда, царство ему небесное. Но только спустя много лет, уже после знакомства с исторической литературой и работая в архивах бывшего СССР, я смог как человек, знакомый с войной и повседневным армейским бытом, восстановить картину трагедии, происшедшей в теснине Неберджая в сентябре 1882 года, трагедии, вылившейся в ратный подвиг, а восстановив, изложить ее на бумаге по сохранившимся документам и воспоминаниям современников. Но первое мое знакомство с этими событиями состоялось далекой осенью 1949 года. То было мое "открытие" Неберджая.



Глава 2


Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет