Все минется правда останется



жүктеу 3.26 Mb.
бет15/22
Дата02.04.2019
өлшемі3.26 Mb.
түріКнига
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   22

Тамара Конрадовна сообщила о смерти Собеневского в Каменную степь: просила не на похороны приехать, а посмотреть архив отца. Понимала - в бумагах может быть много интересного, нужного для истории. Не приехали. Она сама отправилась в Каменную степь: передать поклон от отца, вручить часть его бумаг и фотографий.

В Каменной степи помнят и по сей день: приезжала дочь Собеневского, бумаги передала в библиотеку. Однако никто не знает - куда потом подевались они. Не в том ли костре сгорели, в котором научные сотрудники лысенковской школы сжигали материалы докучаевской Экспедиции?..

Этим вопросом я мог бы и закончить грустное мое повествование об этом славном сподвижнике двух великих ученых, о человеке, сделавшем так много доброго на земле, оставившем нам в наследство зеленые оазисы посреди сухой степи. Но проститься с ним, не побывав на его могиле, не поклонившись ему? Да по-людски ли это будет?

И я при первой же оказии отправился в путь. Полторы сотни километров от Николаева шофер предполагал одолеть максимум за три часа. "Тут благодатный юг, а не ваше топкое Нечерноземье, тут асфальтированные дороги всюду", - сказал мой брат не без похвальбы, тот самый брат, который стал летчиком и теперь живет в Николаеве. Я предупредил, что село Лесное где-то в углу на стыке трех областей, а такие места, знаю по опыту, обычно забыты-заброшены и богом, и начальством, и дорожниками. В том краю шофер ни разу не бывал, но сомнение мое отверг без колебаний: мол, язык нас доведет до цели без приключений. А брат выложил, как веский козырь, карту, на ной прочерчена тонкая жилка дороги не только до Владимировки, но и до Лесного. Ну и хорошо, поехали, поспешая, чтобы сегодня же и вернуться, если не засветло, то к ночи.

О, наивная вера в тонкие жилки дорог на наших картах! Где-то за Владимировкой дорога вдруг перестала быть дорогой, и наш "москвич", облепленный густой черной грязью, обессилел, выдохся и беспомощно заерзал по слизлому проселку из стороны в сторону. А впереди затяжной подъем, исполосованный колесами вездеходов и тракторов. Нет нам пути вперед. Правда, шофер еще храбрился, пытался вырвать машину из грязи и - вперед. А мы с братом поглядывали уже назад - нечего зря терять время, надо идти в райцентр за трактором. И хорошо сделали, что не послушались шофера, пошли. И вскоре набрели на машинный двор. Рассказал механизаторам, кто я и куда еду, на какой машине в какой лощине она застряла. Мой рассказ явно развеселил слушателей, они заулыбались и высказали единодушное мнение: именно эта дорога прямиком ведет в Лесное, так что мы с пути не обились, но чтобы проехать по ней на "москвиче" - надо ждать крепких морозов. Однако тут же и обнадежили: пробраться туда можно и сейчас, но для этого надо выскочить сначала в соседнюю Херсонскую область, а там есть асфальт прямо до Лесного. Начертили в моем блокноте этот маршрут. Съездили на тракторе к нашей машине. Вернулись с ней. Указали нам начало нового маршрута и, последние напутствия давая, вселили уверенность:

"Пробьетесь".

Через час мы действительно пробились, вырвались из николаевской грязи на херсонский асфальт, а по нему (наверное, такие дороги в раю!) докатились и до Лесного.

Так вот почему за все время разысканий я не встретил ни одного ученого или журналиста, который бы побывал на Владимировской агролесомелиоративной опытной станции или хотя бы слышал о ней. Мне даже начинало казаться, что таковой или не существовало вовсе, или в действительности называлась она как-то иначе.

Лесное... Не село даже, а сельцо, зарождавшееся здесь вместе с первыми посадками в степи. Дома, едва просматривающиеся сквозь зелень. Слева дендропарк, многие деревья в котором взлелеяны руками Собеневского. Где-то здесь, неподалеку от конторы, он и похоронен.

Контора была на замке - рабочий день кончился. К могиле меня повела проходившая мимо женщина. С Собеневским она не встречалась, - приехала сюда позже, - но знает, что его здесь уважали, поэтому и поныне люди помнят добро и добром платят - ухаживают за могилой, цветами обсаживают каждый год...

Позже меня несколько раз спрашивали: "Могила, конечно, заросла бурьяном да крапивой, затоптана козами?" Признаться, я тоже так думал. Да что там думал, был уверен в этом, даже представлял, как разыщу в траве едва приметный могильный холмик, окаймленный сгнившей оградкой.

Ошибся! Могила была на виду, обсажена цветами, дорожка к ной ухожена. Надгробие скромное, соразмерное с окружающей природой, каких на сельских погостах множество.

Нет, я не к тому клоню, что можно бы и посолиднее что-нибудь воздвигнуть. Лично я у таких скромных могил испытываю куда больше чувств, чем на Новодевичьем кладбище, где самих могил нет, их придавили мраморные монументы, по величине пригодные для городских площадей: помпезность, вычурность, тщеславие. Мне даже так и показалось, что побывал я вовсе не на кладбище, а на большой площади, сплошь уставленной памятниками и бюстами огромной величины. Как же тяжело праху под такими глыбами мрамора.

Так вот где закончил свой трудный путь творец многих лесов и лесных полос Конрад Эдуардович Собеневский. Над могильным изголовьем шелестят листвой деревья - вспоминают и рассказывают что-то. Они еще молоды, помнят его, это он их посадил, дал им жизнь. Кроной своей они притеняют могилу, чтобы не потрескалась от летнего зноя земля, чтобы цветы не завяли, не посохли, чтобы не выцвела надпись на скромном надгробии и не исчезла фамилия творца из памяти народной.

Я стоял у могилы и думал: а ведь он еще жил и работал, когда я учился в агролесомелиоративном техникуме, а значит, мог попасть к нему на практику. На практику к истинному докучаевцу...

Да, Собеневский пережил, кажется, всех участников докучаевской экспедиции, дожил до наших дней, и я мог бы с ним встретиться, поговорить, послушать, сфотографироваться на память, как те практиканты, которые на фотографии, подаренной мне Тамарой Конрадовной, дочерью Собеневского...

Низкий, пусть и запоздалый, поклон тебе, энтузиаст-подвижник...

О приезжих быстро узнали в деревне. Подошел главный лесничий - вот кто нам всё расскажет! Рассказ его был грустным, даже каким-то безысходным. От него я узнал, что за годы существования Владимировской опытной станции здесь выращено 1300 гектаров леса, руками посаженного в сухой степи. Лес богатейший, много посадок грецкого ореха разных сортов, но никакой документации на эти посадки, на эти сорта у главного лесничего нет. Нет в штате и ни одного научного сотрудника, как нет и самого научного учреждения - одного из старейших на Украине. В 1986 году опытная станция была ликвидирована, а лес и постройки переданы вновь созданному лесхоззагу.

Вот какая трагедия тут разыгралась. Это я узнал и со слов главного лесничего, и из статей в газете, присланных мне одним из читателей...

После смерти Собеневского научная деятельность на опытной станции начала мельчать, пошли ссоры и свары. Это всегда так:

чем меньше высоких стремлений, тем больше драк и дрязг. Научные сотрудники Харьковского агролесомелиоративного института если и приезжали на свою опытную станцию, то приезжали не на опыты, а чтобы собрать материал для диссертации. Словом, прилетали пчелки собрать взятку с цветка. К тому же поле для такого сбора было огромно. Становились ли эти пчелки истинными учеными, я не знаю. Но что они вносили смуту в души тех, кто тут работал, это точно: подвижник умер, а вместе с ним кануло в прошлое и подвижничество. Даже не проповедуя того, они учили их рвачеству:

растаскивай накопленное и, нагрузившись, беги из этого глухого, богом забытого угла.

А что угол был глухим - это так: ни дороги, ни школы, ни детского сада. Еще и сейчас, жаловались жители, почта доставляет газеты в Лесное лишь 2-3 раза в неделю. Хоть и красивый край ("Стоять бы тут домам отдыха да лечебницам!" - с тихой печалью проговорил брат), да не до красоты, когда в непролазной грязи она утопает.

И пчелки нашли выход. В середине 70-х годов они добились перевода опытной станции в Новый Буг - на 60 километров ближе к путям сообщения и к цивилизации. Построили там новую контору, жилье поставили. Но вот беда - вся опытная база, земля и леса остались в том же глухом углу, за 60 километров бездорожья. Так и зажили они врозь: штаб под вывеской Владимировской опытной станции - в одном краю, а сама опытная станция - в другом, без пригляда и заботы. Так, "в разводе", они и просуществовали около десяти лет. Вернее, около десяти лет сотрудники конторы неизвестно за что получали деньги, неизвестно зачем ходили на службу, во имя каких целей грызлись между собой. И никто не догадался нагнать их обратно, никто не позаботился проложить сносную дорогу до Лесного, построить в нем всё, что надо.

А грызня в штабе становилась все яростнее - угнетало безделье. Министерству лесного хозяйства Украины до чертиков надоело мирить грызущихся и в 1986 году приказом своим оно ликвидировало Владимировскую опытную станцию совсем: разбегайтесь, куда хотите. Конечно, ликвидировало - "высунуло цю пропозицию" - как писала газета, совсем под другим предлогом. Мол, станция создавалась для изучения проблем защитного лесоразведения в зоне южных черноземов. За годы своего существования все вопросы, стоящие перед ней, она вырешила и в какой-то мере сама себя изжила.

С этим предлогом-препозицией легко согласился Украинский НИИ лесного хозяйства и агролесомелиорации имени Г.Н.Высоцкого, которому напрямую подчинялась опытная станция. Не заступились за неё и в южных областях, хотя заступиться должны были.

Та же Николаевщина и по сей день относится к числу областей с самым низким процентом защитных лесонасаждений. При этом значительная часть лесополос изрежена, не выполняет своих защитных функций, и требует полной реконструкции. Кто подскажет, как это делать?

Ликвидаторы соглашаются: проблемы в степном лесоразведении есть, но все они относятся к числу организационно-хозяйственных, а не научных. Если бы!

Однажды во время поездки участников научной конференции по Одесской области мелиораторы бросили нам в лицо: "Вон, смотрите, всюду понасажены лесные полосы, а много ли от них проку?" Я принял вызов, взял в руки микрофон и сказал: то, что мы видим в полях, мимо которых проезжаем, это вовсе не лесополосы, а однорядные строчки деревьев вдоль полевых дорог. Они безусловно чуть-чуть украшают безлесную местность, дают приют птице, лишившейся в распаханной степи мест традиционного гнездования, в жару в их тени можно укрыться путнику, пообедать механизатору. Но такие однорядные строчки действительно не способны защитить поле и ниву ни от эрозии, ни от суховеев, поэтому и называть их защитными лесополосами можно лишь условно. Однако их называют именно так вполне серьезно, потому что у нас нет сегодня специалистов-агролесомелиораторов: ни техникумы их не готовят, ни институты. И агролесомелиоративные опытные станции ликвидируем - как бы за ненадобностью. Так что в данном случае мелиораторы были правы:

толку от таких изреженных строчек, действительно, мало, это не "бастионы", а лишь пунктирно означенные линии, где им надлежало подняться. И проблем тут полно именно научных, а не только организационно-хозяйственных, на которые напирают ликвидаторы.

Да, если бы мы достигли полного познания, то давно бы осознали правоту Г.Н.Высоцкого, утверждавшего, что именно лесные полосы являются "единственным надежным способом, могущим изменить микроклиматические условия степи и лесостепи", а осознав это, давно бы не обращались так неграмотно с землей, с лесом, с водой и, наконец, с бесценным наследием, полученным нами от предшественников, которые, обустраивая землю, стремились к общему нашему благу. Однако созданные ими земные оазисы так и остаются обособленными островками-оазисами в распаханной во всю ширь степи.

Словом, как выразился один из моих собеседников в Лесном, о науке в этой печальной обители будет теперь напоминать только могила Собеневского. О науке и энтузиастах-подвижниках. О том, что мы многое растеряли, не подхватили эстафету. Страшно, если не возродимся, не воспрянем духом и помыслами.

Одно обнадеживает: такие могилы действительно напоминают нам о многом. И пока они существуют, до тех пор над ними будет витать докучаевская идея экологического обустройства земли, идея выработки правильного соотношения между пашней, лесом, лугом и водою.
II
Нет, не могу я перейти к дальнейшему повествованию, не дорассказав еще об одном забытом человеке. Человек этот - Иван Васильевич Кожухов... Имя его вписано в "золотую книгу" ВИРа. Чести этой удостаивались только те ученые, которые внесли заметный вклад в науку, сказали в ней новое слово. Запись, правда, краткая: "И.В.Кожухов (1899-1952 гг.), кандидат сельскохозяйственных наук, автор метода получения межлинейных гибридов, соавтор ряда наиболее распространенных гибридов кукурузы".

Даже не знаю, что побудило меня переписать себе в блокнот эти строки. Ведь я и мысли не допускал, что вот этот И.В.Кожухов и есть тот паренек, который в лихую годину гражданской войны ездил за деньгами в Петроград. Не допускал, потому что, как помнит и читатель, тот Кожухов, назначенный по просьбе Мальцева техником, хоть и был человеком толковым и понятливым, и без него приехавшие из Петрограда специалисты не смогли бы управиться с опытными посевами в Каменной степи, но он окончил всего лишь местную сельскохозяйственную школу. Мог ли он стать членом Ученого Совета ВИРа, каковым и был до осени 1939 года, когда Лысенко, как президент ВАСХНИЛ, издал приказ о полной смене Совета и вывел из него самых крупных ученых, в том числе и Кожухова?

Мог ли тот Кожухов стать вровень с прославленными генетиками того времени?

- Ну что вы, - отвечали мне многие и многие вировцы, - это конечно же однофамильцы.

Но вот, перечитывая воспоминания, я натолкнулся на мимоходное упоминание о том, что этот самый Иван Кожухов, босоногий курьер Мальцева, в 1922 году поступил в Ленинградский сельскохозяйственный институт, окончил его, а по окончании уехал на Кубань. Однако проследить дальнейшую его судьбу мне долго не удавалось: никто ничего не знал о Кожухове, который работал в Каменной степи, как и о том, который вписан в "Золотую книгу".

И вдруг читаю письмо Вавилова, адресованное Кожухову:

"Дорогой Иван Васильевич,

забудьте жену и детей, и все на свете, напишите немедленно статью по кукурузе для культурной Флоры. От Вас требуется классическая монография..."

Да, классических монографий Николай Иванович требовал далеко не от каждого специалиста, лишь ведущие удостаивались такой чести. Особенно строг он был и при подготовке многотомного коллективного труда "Культурная флора СССР", для которого и побуждал Кожухова написать статью таким вот решительным образом. Труд этот подытоживал многолетние и многотрудные исследования по мировой географии культурных растений.

Прочитал я и задумался: да, это, конечно же, тот Кожухов, имя которого в "Золотой книге".

Ну, а из-за какого Кожухова разгорелась перепалка между руководителями Харьковской и Сухумской опытных станциях? Сухумцы очень хотели заполучить его, "как желательного кандидата", а харьковчане энергично воспротивились. И те и другие обращались по этому поводу к Вавилову: одни жаловались, что им не отдают нужного специалиста, другие - что отбирают у них человека., который самим нужен. Вавилов, аттестовавший Кожухова как человека "преданного, аккуратного, хотя и не очень расторопного", согласился "оставить как было до сих пор", то есть оставить Кожухова на Харьковской опытной станции.

Выходит, Кожухов, если это тот самый человек, уехал из Каменной степи не на Кубань, а под Харьков? Однако в письмах, правда, более поздних, Кожухов упоминается и как сотрудник Кубанской опытной станции. И тоже Иван Васильевич. Тезки?..

И вот однажды в каталогах богатейшей библиотеки Тимирязевской сельскохозяйственной академии мне попала на глаза статья "Питомцы Каменной степи", написанная в 1984 году. Тут же иду в читальный зал, заказываю кубанский журнал "Сельские зори", в одном из номеров которого была опубликована эта статья, название которой меня привело в волнение: не знаю, о ком в ней рассказывается, но рассказывается о питомцах Каменной степи. В кубанском журнале! Значит, именно сюда, на Кубань, уехали многие каменностепцы после разгрома Степной станции яростными лысенковцами... Так думал я.

Автор статьи агроном К.Гусев учился когда-то в Верхнеозерском сельскохозяйственном техникуме (бывшей школе). Слушая лекции специалистов Степной станции. Да, это так, лекции в школе, а потом и в техникуме, читали многие специалисты: и Мальцев, и Говоров, и Собеневский. Однако же автор статьи прямо признается: "Наш любимый учитель из Каменной степи - Иван Васильевич Кожухов..."

И дальше повествует о ном вот что. Это он. Кожухов, впервые в нашей стране применил межлинейное скрещивание для получения высокоурожайных гибридов кукурузы, он одним из первых выступил с обоснованием направленного использования гетерозина. Это он вывел первые гибриды кукурузы, значительно превышавшие по урожайности ранее возделываемые сорта. Каждый его гибрид занимал от трех до пяти миллионов гектаров...

Я быстренько достаю свой блокнот с выпиской из "золотой книги". Читаю... Полное совпадение!

Значит, это тот самый Иван Васильевич Кожухов, с которым мы познакомились сразу после революции и долго не знали им его имени, ни отчества.

Однако, перечитав статью, я задумался.

Нет, агроном Гусев ничего не прибавлял, не приукрашивал, лишь несколько сместил события. Да, выведенные Кожуховым гибриды действительно занимали миллионы гектаров от Крыма до Урала, Сибири и Дальнего Востока, но... не при жизни талантливого генетика-селекционера, каким заявил себя Иван Васильевич Кожухов - бездарей в "золотую книгу" ВИРа не вписывали.

Однако тут мы прикасаемся к трагедии, постигшей не одного Кожухова. Чтобы понять её, нам никак не обойтись без проникновения в суть одной научной проблемы.

Кукуруза - культура перекрестного опыления. Подавляющее большинство женских цветков на початке оплодотворяется пыльцой соседних растений. Происходит "великое смешение" неоднородных форм и признаков. И так из года в год. В результате на. одном поле, засеянном одним сортом, можно видеть смесь растений, резко различающихся по урожайности, времени цветения и созревания, быстроте роста, размеру початков и по многим другим признакам.

Усилия селекционеров по выведению более продуктивных и чистых сортов кукурузы нигде в мире не приводили к заметным успехам. Выход предложили генетики: надо прибегнуть к принудительному самоопылению (инцухту), за счет этого выявить наиболее ценные, без примесей, линии, а уже потом скрещивать эти линии между собой.

Американские ученые испытали эту теорию на практике и получили резкое увеличение урожайности: на 20-30 процентов выше исходных сортов. При этом такие гибриды оказались более устойчивыми к засухе, ветрам и болезням, однороднее до высоте и времени созревания, початки располагаются более или менее на одном уровне и в одинаковом положении, что облегчает их уборку.

По этому же пути принудительного самоопыления кукурузы и получения межлинейных гибридов шли и наши генетики. Первый гибрид ВИР-42 был получен в 1934 году. Вывел его путем межлинейного скрещивания Иван Васильевич Кожухов.

Теперь понятно почему именно от него ждал Вавилов классической монографии по кукурузе. И торопил, написав ему не одно письмо. Понимал: отныне выведение урожайных гибридов кукурузы не представляет технических трудностей, а это значит, что страна уже в ближайшие годы может получить ощутимую прибавку зерна.

Однако на этом пути тут же встал Лысенко. Он утверждал, что самоопыление вредно и ведет к вырождению сортов и растений. Он требовал, чтобы этот метод, как вредный и бесплодный, был исключен из практики всех селекционных станций.

Лысенковцы осуждали теорию самоопыления на понятном любому и каждому языке:

- Инцухт - опасен, ведь родственные браки запрещены у людей, и у растений это ведет к вырождению.



  • Самоопыление - это вынужденный-брак, брак не по любви, - витийствовал философ Исайка Презент. И это тоже всем импонировало: браки не по любви осуждались как насилие над личностью и были социально чужды народу.

Да, все великое - просто и понятно, но не все простое и понятное велико.

Уже в 1935 году мы могли бы засеять какую-то часть полей гибридной кукурузой. Но не засеяли ни одного гектара.

Американцы в том же З5-м впервые заняли под гибриды 200 тысяч гектаров.

Вавилов знал все, что происходило в мировой биологической науке - он всегда "стоял на глобусе". Знал и о первых посевах гибридной кукурузы в Америке. Переживал и недоумевал: как можно препятствовать тому, что научно обосновано и что сулит значительную прибавку зерна?

Летом 1935 года на выездной сессии ВАСХНИЛ, состоявшейся в Одессе, Вавилов умышленно, чтобы избежать полемики с Лысенко, не стал говорить о достижениях отечественных ученых в межлинейной гибридизации, но сослался на опыт американцев: у них уже пять процентов кукурузных посевов занято гибридами, а американцы - народ практичный, зря деньги на ветер не бросают.

Думал, эти доводы лучше всего убедят ученых, или заставят задуматься.

Ах, какой же был полемист Лысенко. Послушайте его блестящий ответ:

- Мне непонятно, в чем именно в данном примере практичность американцев - в том ли, что они "хорошее дело", а именно теорию инцухта, использовали в практических посевах кукурузы только на площади в пять процентов, или же в том, что американцы девяносто пять процентов кукурузной площади засевают сортами кукурузы, выведенными... обычным массовым отбором, то есть методом, совершенно противоположным инцухт-методу.

И вызвал в зале смех, аплодисменты. Иронию его приняли и поддержали. Лысенко продолжал:

- Более того, в литературе - может быть, я не всю её знаю - я не нашел подтверждения цифры пять процентов кукурузной площади в Америке, засеваемой гибридными сортами, полученными от скрещивания инцухт-линий. - И, чтобы вызвать новый взрыв смеха, проронил не без лукавства: - А ведь при всем этом академик Вавилов безусловно прав, говоря, что "янки народ практичный"...

Названная Вавиловым цифра была верна. Позже она войдет во многие справочники. Однако Лысенко меньше всего думал о точности цифр, он не принимал самую идею "брака не по любви" - не наша идея.

Не знаю, был ли Кожухов на этой сессии. Но вскоре после неё он почему-то снова оказался в Каменной степи. По какой причине он туда. вернулся и надолго ли?

"Дорогой Иван Васильевич, - пишет ему в Каменную степь Вавилов. - Кукурузные дела Ваши продолжайте всемерно, у Вас уже большая работа, подходит к концу, её нужно оформлять во что бы то ни стало и нужно не медлить по свежей памяти. Вижу, что ругал Вас очень мало, надо бы значительно больше, тогда бы все было, в смысле работы, лучше, была бы хоть часть оформлена..."

Почему "до памяти"? Почему такое сожаление, что не была оформлена хотя бы часть работы? Неужели отобрали у Кожухова весь исходный материал и выдворили с Харьковской опытной станции?

"Я, вероятно, буду на Таловой и напишу еще т.Козлову, чтобы он помог Вам устроиться, - продолжал Вавилов. - Во всяком случае, работайте вовсю, это самое главное и самое существенное".

Выходит, Кожухов только что приехал в Каменную степь. Какая же беда могла, сорвать селекционера с места среди лета? Судя по всему, сорвался он неожиданно, в Каменную степь прибыл без предварительной договоренности, поэтому Вавилов приложил к письму свой отзыв о Кожухове - для передачи Козлову (вы помните, что к тому времени Степная станция ужо была в руках Козлова, Водкова и Байко).

Некоторые старожилы утверждают, что Иван Васильевич Кожухов проработал в Каменной степи почти до самой войны, был старшим на участке орошенцев, где и жил по-соседству с "докучаевской избушкой". Именно в те годы он и стал любимым учителем для многих учащихся техникума, добрым дядей Ваней для всех каменностепских мальчишек.

И вот последнее из обнаруженных писем Вавилова Кожухову. На нем дата: 28 июля 1939 года. Оно короткое, как коротким бывает крик отчаяния.

"Дорогой Иван Васильевич.

События в Америке чрезвычайные: по кукурузе площадь дошла до 10 000 000 гектаров; урожай прошлого года дал более 150 000 000 центнеров прибавки.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   22


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет