Все минется правда останется



жүктеу 3.26 Mb.
бет5/22
Дата02.04.2019
өлшемі3.26 Mb.
түріКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Обнаружив повторяемость свойств химических элементов, Менделеев сформулировал периодический закон и составил таблицу, в которой предсказал свойства еще не открытых элементов - в таблице им уже было отведено строго определенное место.

Мальцев тоже знал, каких форм растений у него нет в коллекции, искал эти формы и находил, чем и поражал практикантов. Однако никакого закона не открыл. Видно, не суждено ему было воскликнуть: "Эврика"!

Закон гомологических рядов (биологической изменчивости сходных признаков) открыл Николай Иванович Вавилов.

Изучая культурные растения, он убедился в том же: если все известные формы наиболее изученного вида растений расположить в определенном порядке, то ищи и обнаружишь такие же формы и с теми же признаками и у других видов.

Ищи, пока не заполнишь "пустые клетки в таблице".

Что и говорить, важный ориентир для ботаника, для каждого "охотника за растениями", как называли в Америке собирателей. Однако в чем причины такого сходства форм растений, выстраивающихся в параллельные ряды? На, этот вопрос не было ответа. Не знал его и Мальцев, хотя и стоял перед ним.

Ответ нашел Вавилов: сходство определяется почти одинаковым набором генов (генотипов), которые и обуславливают наследственную изменчивость.

Это уже было открытием. Великим открытием закона, который и ляжет в основание мировой биологической науки.

В сентябре 1920 года Воронеж встречал делегатов первого Всероссийского съезда по прикладной ботанике. Начиналась мирная жизнь с мирными заботами.

Но почему ботаники первый свой съезд решили провести в Воронеже? Я догадывался, что идея эта родилась на триумфальном съезде селекционеров в Саратове, где от воронежских научных учреждений были двое: профессор Воронежского сельскохозяйственного института Келлер и заведующий Воронежской сельскохозяйственной опытной станцией Сократ Константинович Чаянов, одновременно возглавлявший и областное управление по опытному делу. Оба они вошли в оргкомитет по созыву съезда ботаников:

профессор был наречен председателем, а Чаянов и неведомый мне Б.А.Иванов - членами этого комитета. Выходит, всю организацию съезда воронежцы брали на себя. Так не они ли и предложили Вавилову эту идею?

Я склонен думать, что инициатором был Сократ Константинович Чаянов. Любопытнейшая личность.

В начале своих поисков я об этом человеке не знал ничего. И, может быть, так ничего о нем и не узнал, если бы не наткнулся в архивах на совершенно необычные служебные бланки, на которых Чаянов писал не только распоряжения, но и письма. Это были "именные" бланки. В правом верхнем углу по очерченному полукружью, как по восходящему солнцу, четким и красивым шрифтом было набрано "Сократ Константинович Чаянов". Слева указывалась строкой его должность: "Заведующий Воронежской областной опытной станцией Наркомзема РСФСР". С годами должности его менялись, а форма, бланка всегда оставалась "именной".

Этим и обратил он мое внимание, вызвав невольную улыбку: очень уж откровенно гордился собой человек.

А вот как он писал историю сельскохозяйственного опытного дела Средне-Черноземной области: "Фактически к организации первого опытного поля - Воронежского - было приступлено с 5-го июня 1911 г. (н.с.), когда первый заведующий опытным полем С.К.Чаянов вступил в исполнение своих обязанностей". Через несколько страничек, когда Чаянов перешел к подробному рассказу об этом поле, он повторил эту же мысль, не забыв снова упомянуть себя. Словом, Чаянов с удовольствием рассказывал о Чаянове, не скрывая этого удовольствия. При этом, кажется, ничего не привирал, лишнего себе не приписывал. Но уж что сделал, то моё и никому другому не отдам. Может, так и надо: не заявишь - отнимут или забудут.

Через два года Чаянова пригласят в Москву для организации первой Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки, открывшейся в 1923 году. Предлагали подключиться к этой работе и Вавилову, однако Николай Иванович отказался, написав: "Всероссийскую выставку может устроить только Сократ Константинович". Судя по всему, Чаянов справился с кропотливым и сложным делом успешно. Вавилов ободрял его:

"Ваше Превосходительство сможет чрезвычайно много сделать в этом направлении..." С такой иронией Вавилов мог обращаться только к человеку близкому: с иронией и уважением.

После закрытия выставки Чаянов получает длительную командировку в Америку - на несколько месяцев. Однако вскоре его отзывают и назначают заведующим Опытным отделом Наркомзема РСФСР. Принял он это предложение не без колебаний, о чем свидетельствуют письма Вавилова - выходит, делился с ним своими сомнениями. Судя опять же по письмам, энергичный агроном-опытник долго не мог прижиться в Москве - чувствовал себя в Наркомземе не на месте и его тянуло обратно в Воронеж...

Так что Чаянов, всегда искавший дела и умело пропагандировавший его, вполне мог быть инициатором первого съезда ботаников в Воронеже. К тому же проходил он в помещении областного управления по сельскохозяйственному опытному делу - в "конторе" Чаянова.

С основным докладом о значении прикладной ботаники в опытном деле должен был выступать он же - Чаянов. И он выступит "со свойственным ему талантом и живостью красок" - так оценят его доклад участники съезда. Однако сначала, по просьбе всех двухсот делегатов, на трибуну поднимется Вавилов и прочитает доклад о гомологических рядах, который с триумфом был принят селекционерами в Саратове.

Да., в Саратове случилось то, что сразу же вошло в историю. Зал молчал, ни возгласов, ни аплодисментов. Все словно бы выжидали, что скажут корифеи, которых было тут немало. И тогда над всеми возвысилась импозантная фигура - поднялся известный каждому студенту профессор Заленский. Опершись руками на стол и наклонившись вперед, маститый зоолог о гордостью и радостью в голосе сказал:

- Перед нами Менделеев в растениеводстве!

И тут же грянул гром рукоплесканий. Из зала крикнули:

- Биологи приветствуют своего Менделеева!

- Что можно добавить к этому докладу? - спросил, обращаясь к делегатам, поднявшийся на трибуну ученый-агроном Николай Максимович Тулайков. И торжественно отчеканил: - Могу сказать одно: не погибнет Россия, если у неё есть такие сыны, как Николай Иванович.

В Москву из Саратова полетела телеграмма: "Совнарком. Луначарскому. На Всероссийском селекционном съезде выслушан доклад профессора Н.И.Вавилова исключительного научного и практического значения с изложением новых основ теории изменчивости, основанной главным образом на изучении материала по культурным растениям. Теория эта представляет крупнейшее событие в мировой биологической науке, соответствуя открытиям Менделеева в химии, открывает самые широкие перспективы для практики. Съезд принял резолюцию о необходимости обеспечить развитие работ Вавилова в самом широком масштабе со стороны государственной власти и входит об этом со специальным докладом".

Молодой, энергичный, обаятельный Вавилов становился знаменем отечественной сельскохозяйственной науки.

- Николай Иванович - гений, и мы не сознаем этого только потому, что он наш современник, - сказал о своем ученике скупой на похвалу профессор Д.Н.Прянишников.

Нет сомнения, делегаты воронежского съезда уже знали о научном открытии Вавилова, - многие слышали его доклад в Саратове. И все же всем хотелось еще раз испытать это чувство торжества человеческого разума, чувство, которое придавало сил и уверенности: жизнь возрождается! Разруха, нищета и голод не вечны, как всё в этом мире. И, кажется, они обрели эту уверенность: беды не вечны.

С особым интересом читал я выступления Мальцева - он выходил на трибуну съезда трижды, сделал три доклада: о сорно-полевой растительности, о медоносных градах в Каменной степи и о ботаническом составе древесных пород в степных посадках.

Объясню особое моё внимание к нему. Вряд ли кто-нибудь другой перетерпел за эти годы столько лишений, испытал столько ужасов. Он один из немногих видел не из далека, а вокруг себя заброшенные пахарем, заросшие бурьянами поля. Знал не из газет, что посевные площади сократились до минимума, что даже эти малые наделы засеяны кое-как, потому что у земледельцев нет ни тягла, ни орудий.

Крупнейший знаток полевых сорняков лучше других знал, что "ни в одной из культурных стран сорная растительность не играет такой роли стихийного бича сельского хозяйства, как в России". Эти слова Мальцев скажет с трибуны съезда ботаников, но скажет их не для того, чтобы нарисовать мрачную картину, а чтобы привлечь внимание ученых: "Рано или поздно с этим вопросом придется считаться". Он был уверен: как ни трудно, а надо жить и работать. Крестьянин поднимется на ноги, обзаведется тяглом и орудиями - и снова будет запахивать все заброшенные поля. Вот тогда ему и понадобятся дельные советы ученых.

Мальцев первым в России занялся изучением того мира растений, на который ботаники-флористы почти не обращали внимания, мира сорных трав. И пришел к выводу: каждое культурное растение имеет своего спутника-сорняка, семена которого имеют ту же форму, величину, окраску и вес. Бороться с "приспособленцами" в мире растений так же нелегко, как и в человеческом обществе. Надо распознать их, изучить условия, благоприятствующие им, а потом уже и вырабатывать методы борьбы с ними.

Мы не можем дальше хозяйствовать, не зная качества высеваемого материала. Издревле и по сей день земледелец сам того не зная, высевает сорные растения: на каждую десятину он вместе с зерном ржи или пшеницы своей рукой высевает до двух миллионов семян сорняков, сопутствующих ржи и пшенице. Выход напрашивается сам - надо налаживать очистку семенного материала, это очень и очень важно. А он, Мальцев, уже разработал и метод определения засоренности зерна. И не только зерна, но и почвы.

Это посложнее, потому что в самой почве семян сорных растений в сотни и сотни раз больше, чем высевается их с самым сорным зерном. Не все они всходят в ту же весну, многие годами ждут своего часа, чтобы прорасти и отнять у земледельца, если не весь урожай, то почти весь.

Что с этой бедой делать? Надо научиться так обрабатывать землю, чтобы вызвать прорастание сорняков до сева, а потом тут же их и уничтожить.

Не надо думать, что это легко. Многие агрономы и сегодня не умеют уничтожать сорняки до сева - не научились за семьдесят минувших лет, а потому, чтобы прикрыть свою нерадивость и уничтожить сорняки на полях, вынуждены применять ядохимикаты, вредные для природы и человека.

Пожалуй, раньше и лучше многих других советом Мальцева воспользовался его знаменитый однофамилец - Терентий Семенович Мальцев, зауральский ученый-хлебопашец. Совет этот он услышал от него на одном из совещаний, посвященном борьбе с сорняками. А услышав и осознав, первым в Сибири перешел на такие сроки сева, которые и позволили ему и его последователям успешно бороться с сорняками. Однако и сегодня во многих и многих местах делать этого не умеют.

Нет, имя Александра Ивановича Мальцева на воронежском съезде ботаников не прогремело. А все же вклад он внес немалый, вполне достаточный, чтобы прославить любого ученого. Он не только наметил программу борьбы с сорняками, но и заложил научные основы той специальной отрасли знания, которая занимается изучением сорно-полевой растительности. В последующие годы его предложения будут широко воплощаться...

Стоп, автор, притормози. Читатель уже понял, что ты хотел сказать, чтобы подчеркнуть -вклад Мальцева в науку и практику. Однако в жизни все сложнее. Да, его предложения будут и воплощаться в сельскохозяйственную практику, и долго-долго игнорироваться, по сегодняшний день. Да, будет развиваться и наука о сорняках на принципах, высказанных Мальцевым, но развивается она как-то молча, кулуарно, так, что даже ученые бьют тревогу: нынешние агрономы не знают биологию сорных трав, а без этого не может быть успешной агротехнической борьбы с сорняками, поэтому-то и применяют везде и всюду ядохимикаты. В свою очередь ядохимикаты как бы отменяют необходимость таких знаний. В результате нынешний агроном оказался в этом отношении невежественнее своего предка, неграмотного крестьянина - ему вроде бы даже нет нужды знать биологию сорняков, которых, однако, не становится меньше, несмотря на все усилия ядохимикатчиков.

Однако вернемся к Мальцеву.

- Таким образом, - сказал он, подводя итог, - установление гомологических рядов, выдвинутое профессором Николаем Ивановичем Вавиловым по отношению к возделываемым растениям и примененное мною еще раньше при изучении овсюгов, имеет большое практическое значение и при систематическом изучении рас у сорных растений, как метод работы, позволяющий даже предусматривать расы у других видов. С этим не только облегчается сама работа, но и устанавливаются те пути, по которым идет эволюция организмов.

Сказав: "еще раньше", Мальцев не оспаривал приоритет открытия, а лишь подчеркивал: и он шел этим путем, именно этот метод изучения и позволил ему познать биологию сорных трав, возделываемых человеком без всякого умысла.

Читал я выступления на съезде в Воронеже и поражался силой духа собравшихся на него ученых. В годину страшнейшей разрухи, когда многим казалось, что жизнь в России замирает, они продолжали делать свое дело, не обнаруживая не только отчаяния, но даже уныния. Нет, не так. Они продолжали делать свое дело с каким-то отчаянным напряжением, будто именно от них зависела, вся будущая жизнь на земле и они это сознавали. События не заслонили их, не сделали маленькими.

Если бы я не знал, что съехались они сюда, в центр разоренного черноземья, в трудном 1920 году. когда истерзанная снарядами и копытами земля еще не остыла, то решил бы: съезд проходил гораздо позже, когда жизнь наладилась.

Нет, они не были увлечены революционным порывом, но они – ученые, а ученые в России всегда служили народу и в науку шли не за блага. На этом, думается мне, и основывалась сила духа - на служении не себе, а народу.

Вавилов не любил громких слов и сказал проще:

- Будем заниматься своим делом, будем пытаться вести свою линию. Это трудно, но тем больше желания, чтобы это шло так, как хочешь.

Были, конечно же были люди и иных устремлений, однако они, видимо, не торопились "попасть в историю" и рядом с действующими лицами того времени пока, что не появлялись. Они заявят о себе позже.

Не знаю в точности, что дал науке воронежский съезд ботаников - написано о нём мало, даже редко упоминают. Но один результат его ясен: он сплотил научные силы, вдохнул уверенность. И "дал строгое научное направление", - утверждал в одной из неопубликованных статей Чаянов.

Из этой статьи я узнал, что приглашали на съезд и еще мало кому известного Мичурина, но он из-за болезни приехать не смог. Тогда, решили командировать к нему группу делегатов съезда. Кто был в этой группе, - кроме Вавилова, - не знаю, и Чаянов не указывает. Но твердо знаю - Вавилов заезжал к Мичурину. Тогда-то и увидел он халупу, в которой ютился плодовод. И с той поры делал всё, чтобы помочь опытнику.

Вскоре, как засвидетельствовал Чаянов в своей истории сельскохозяйственного опытного дела, "Мичурин был признан высокими сферами выдающимся самородком страны (русским Бурбенком*), и его скромная лаборатория была посещена не только местными губернскими властями, но и самим председателем ВЦИКа тов.Калининым".

В полном составе делегаты съезда посетили Воронежский сельскохозяйственный институт, где состоялось торжественное заседание - ученые встретились со студентами. Все делалось для того, чтобы возбудить энергию возрождения, заразить этой энергией молодое поколение будущих агрономов, ученых. Потом забудется эта нарождавшаяся традиция - приходить корифеям науки в студенческую аудиторию. И жизнь студенчества сделается замкнутой, общение будущих специалистов ограничится узким кругом своих преподавателей, которые тоже замкнутся в своем тесном кругу. Это обеднит всех и обескрылит.

Бодрым вернулся Мальцев со съезда в обветшавшее своё хозяйство на степном юру, в котором научная деятельность едва теплилась. Может, помощь ему пообещали, а может и пособили деньгами, сельскохозяйственными машинами и орудиями. Во всяком случае именно с этого времени начала оживать Степная опытная станция.

Мог ли предполагать Мальцев, что, оживая, станция стремительно двинется к своему "звездному часу", который озарит светом всю сельскохозяйственную науку. И вдруг погаснет, не оставив ни малейшего отблеска на страницах истории. Лишь письма да отрывочные воспоминания каменностепцев донесли до нас рассказы, похожие на легенды, о том научном подвиге, который совершили вавиловцы в Каменной степи. Да,, именно о этого момента, с начала 20-х годов, каменностепцы будут гордо именовать себя вавиловцами.

Но всем еще предстояло пережить голодный 1921 год.

4

Вот и сказаны все прощальные слова. Профессор Заленский пожелал большому кораблю - большого плавания. Ученые Саратова, провожали Вавилова в Петроград - на руководство Отделом прикладной ботаники. На этот раз провожали навсегда - жизнь налаживается, и заведующему надо быть у руля.



Был март 1921 года.

Вместе с Вавиловым снялись с места и двинулись в путь 27 человек - вся лаборатория, им созданная. Связали свои вещички в узлы, упаковали в ящики гербарии, коллекции хлебов в снопах, в колосьях, в семенах, все научные пособил, таблицы, личные библиотеки и - в путь, вместе со своим руководителем, доверив ему свою судьбу.

Перед ними открывались новые горизонты, и они были полны светлых надежд на будущее.

Ехали товарным поездом в вагоне-теплушке, который и стал на несколько дней домом на колесах.

В вагоне была "буржуйка" - чугунная печка, топливо для которой добывали на остановках.

Прибыли в Петроград через неделю. Поселились не на Васильевском острове, где находился Отдел, а в здании бывшей канцелярии министра земледелия, рядом с Исаакиевским собором.

Когда-то здесь распоряжался Ермолов. В те времена, по делам экспедиции, заходил сюда Докучаев. Отныне и навеки в этом доме поселялись растениеводы. Отдел со временем будет преобразован в институт прикладной ботаники, а потом - во Всесоюзный институт растениеводства (ВИР). Однако располагаться эти учреждения будут всё время в доме 44 у Исаакиевского собора.

Так что, дорогой читатель, когда будешь проходить мимо, то остановись у мемориальной доски с барельефом Николая Ивановича Вавилова.. Остановись и подумай.

Новоселье причиняло массу хлопот. "Воюем с холодом в помещении, за мебель, за квартиры, за продовольствие. Попали действительно на Петроградский фронт, да еще в кронштадскую историю," - писал Вавилов в Саратов. И признавался: - трудновато заново налаживать работу Отдела и устраивать 60 человек персонала (вместе с питерскими).

Молодой, тридцатитрехлетний руководитель Отдела бодрился, но ему было страшно. Иногда думалось, что не справится с делом и учреждение распадется или ликвидируется, а он сорвал с места столько людей, у которых в Саратове было жилье, была работа, к тому же там не так холодно, не так голодно.

За мебель, за квартиры воевать было проще - в конце-концов находилось и то и другое. Хуже было с продовольствием - карточки не отоваривались по много дней.

Вавилов спешно пишет в Каменную степь Мальцеву: без вашей помощи, без вашего хлеба пропадем, присылайте, что есть.

Мальцев сердился, бурчал, как сердится и бурчит всякий крестьянин, посылающий продукты взрослым детям своим в город. Бурчит, но посылает. Посылал и Мальцев.

Однако знал ли кто из них, что самое страшное впереди? Должно быть, догадывались - тревогу вселил предыдущий 1920 год с его жарким летом и сухой осенью: за бездождным октябрем наступил холодный и сухой ноябрь, что предвещало гибель озимых. Об одном теперь просили крестьяне бога: хорошего марта, без прошлогодних ранних оттепелей и погибельных льдов.

Но март опять дохнул таким теплом, что не оставил никакой надежды - озимь пропала. За теплым мартом наступил сухой и жаркий апрель. Всё повторялось по прошлому году...

5
Только-только обосновались на новом месте, и вдруг совершенно неожиданное известие - из Соединенных штатов пришло приглашение на Международный конгресс по сельскому хозяйству, а точнее, на конгресс по болезням хлебных злаков. Приглашали двух советских ученых. Совет Труда и Обороны принимает решение: командировать известного фитопатолога Артура Артуровича Ячевского и Николая Ивановича Вавилова с выдачей им достаточных средств в золотой валюте для закупки семян, оборудования и научной литературы.

Если бы Вавилов знал. каких хлопот ему будет стоить эта поездка в Америку... В одном из писем он признавался: знай раньше - воздержался бы от этого предприятия. При этом, правда, добавил: "м.б." - может быть, воздержался бы.

Нет, не воздержался бы, как никогда не отказался бы от своего предназначенья. Понимал: поездка эта необходима, она "Нам всем даст так много, что надо попытаться".

Двое советских ученых в Америке оказались в центре внимания, их приглашали в университеты, научные учреждения, на митинги, и всюду забрасывали вопросами.

Сообщая об этом на Родину, Вавилов писал: "Заключаем союз Америки и России в области прикладной ботаники".

Николай Иванович оценивал свою миссию скромно. Нет, они налаживали союз не только в области прикладной ботаники, они прокладывали путь к политическому союзу двух стране И это осознавали в Америке, я осознавая, писали в газетах: "Если все русские такие, то нам стоит дружить с Россией!"

Не Вавилов я Ячевский настояли на встрече с министром торговли США, Гувер сам пригласил их к себе. Говорили о недороде в истерзанной войной России, о голоде и необходимости благотворительной помощи. И пошли к российским портам корабли, груженые на этот раз не оружием, а хлебом - для голодающих Поволжья. Не велика помощь для истощенной, обносившейся, обнищавшей России, а все же кого-то спасла от голодной смерти. Спасибо и за это от имени спасенных. Спасибо американцам и Вавилову, по собственному почину исполнившему великую миссию в трудную для родного народа годину.

И все же главным для Вавилова-ученого был союз в области прикладной ботаники. Для достижения этой цели он побывал в Бюро растительной индустрии, две тысячи агрономов-разведчиков которого и были теми самыми "охотниками за растениями", собиравшими по всему свету семена новых культур и новых сортов. Пакетики с семенами, ящики с черенками и плодами ежедневно поступали от них со всех уголков мира. Именно здесь, в вашингтонском Бюро, Вавилов записал: "И существуют ли в мире еще порты, куда бы не заходили американские яхты с охотниками за растениями?" Пожалуй, не существовало уже не только портов таких, но и не было уголков, в какие бы не забирались американцы. Побывали даже в Якутии. Спросите, а что там было делать агрономам-"охотникам"? А вспомните, там вызревало три сорта пшеницы, успешно возделывался и ячмень.

В Америке Вавилов не только знакомился о работой родственных научных учреждений, ходил по теплицам, оранжереям, лабораториям, но и собрал большую коллекцию семян многих сельскохозяйственных культур, среди которых были и ценные сорта для засушливых районов нашей страны. В Нью-Йорке по своей инициативе и своей властью открыл специальное агентство - русское Отделение прикладной ботаники и селекции "с целью установления постоянных сношений с американскими опытными учреждениями, с целью сбора образцов растений и семян и научной литературы для русских опытных учреждений.

Задумайся, читатель, над этим фактом. Русское агентство в центре Америки, бойкотирующей Россию... Сколько же энергии надо было затратить! Какой же смелостью и независимостью мышления, каким вольным полетом мысли, высочайшим чувством долга перед страной и человечеством нужно было обладать!

Тут же, ни с кем не согласовывая, назначил и руководителя - во главе русского Отделения поставил давно живущего в Америке русского агронома и геоботаника Дмитрия Николаевича Бородина.

Кто, спросит дотошный читатель, финансировал это заморское учреждение? Признаюсь, этим вопросом я тоже задавался, и он меня ставил в тупик. Ну, в самом деле, не американские же организации взяли на себя все расходы по содержанию этой вдруг возникшей иностранной конторы? Наконец, ответ нашелся. Оказывается, существование Отделения обеспечил на полгода вперед сам же Вавилов, выдав Бородину деньги из тех сумм, которые предназначались для закупки семян и литературы.



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет