Яков Шварц Антракт или пьеса для игры в четыре ноги в одном действии, пяти картинах с прологом и эпилогом



жүктеу 1.09 Mb.
бет1/5
Дата12.06.2018
өлшемі1.09 Mb.
  1   2   3   4   5

Яков Шварц



Антракт
или пьеса для игры в четыре ноги
в одном действии, пяти картинах с прологом и

эпилогом.

Действующие лица

Примадонна

Подруга Примадонны

Костюмерша

Режиссер

Импресарио

Муж Примадонны (бывший)

Мать Примадонны

Сестра Примадонны

Директор театра “Метрополитен Опера”

Норма

Зеркало


Рабочий

Врач


Голоса из зала

Действие происходит в “Парижской опере (Grand Opera)” 25 мая 1964 года в артистической уборной Примадонны.






Пролог
Время действия Пролога – за 1 час до начала спектакля оперы Винченцо Беллини “Норма” на сцене парижского театра “Гранд-Опера (Grand Opera)” 25 мая 1964 года.


Ремарка автора:
Зал театра, где идет наш спектакль, мы назовем “Зрительный зал”.
Сцена “Зрительного зала” на время спектакля превращается в грим-уборную Примадонны в парижском театре “Гранд-Опера (Grand Opera)”, где по ходу нашего спектакля идет опера Беллини “Норма” с участием Примадонны. Зал в “Гранд-Опера (Grand Opera)” мы назовем “Зал Парижской оперы”. В Зеркале является так же зал и сцена театра “Римская опера” (Teatro dell'Opera).

Звучит увертюра из оперы Беллини “Норма”. В “Зрительном зале” гаснет свет. На занавесе возникает проекция фасада парижского театра “Гранд-Опера (Grand Opera)” и следом зритель видит обычную толчею машин и публики у входа в театр перед началом спектакля. Сегодня идет опера Беллини “Норма”. Крупно мелькают части афиши: 1964; Opera National de Paris;
5 Representations excertionnelles;
NORMA; Maria Callas; Franco Zeffirelli.
Раздаётся звон священного щита друидов – предвестника скорого выхода Нормы на борьбу с Римом. Звучит Recit: “Odi? I suoi riti a compiere”. ( Первый акт, Первая картина. №5.)
Занавес открывается, забирая с собой свет проекции театра “Гранд-Опера”. Музыка стихает и сцена “Зрительного зала” погружается в темноту. Лишь мерцающий свет от свечи над иконкой освещает гримерную.
В правом противоположном углу сцены появляется свечение, исходящее от Зеркала, отчего в черном пространстве сцены, напротив Зеркала, вырисовывается световой абрис платья Примадонны. Она уже одета в сценический костюм Нормы. Постепенно свет проявляет лицо Примадонны и его отраженный образ возникает в Зеркале, пока не занимает все его пространство.

Ремарка автора:
В те моменты, когда
Зеркало перестает быть отражением конкретных персонажей и событий, а становится самим собой, все, что появляется в нем, когда Зеркало подает реплики (иногда оно наглеет и заставляет автора говорить от его имени) или рассказывает что-либо, зависит от воли и фантазии постановщика. Ему решать, будет ли это игрой света, двойниками персонажей, иллюстрациями тех или иных событий, видениями отраженных снов и мыслей…да стоит ли перечислять то, что любому перечислению не подвластно, да и с сознанием у Зеркала не все, как у людей: оно все во власти иррационального, мифов, сплетен, фантазий, душевных переживаний или скабрезного равнодушия. Да что можно приписать этому вампиру жизни, вечно ищущему крови и соплей своих жертв, домогающихся от стекла ответов на вопросы, которые давно прогнили в Датском королевстве.
И еще. Когда
Зеркало играет самого себя, то оно играет (как оно часто само о себе говорит): глаз народа, глаз недремлющий – эдакое всевидящее око, бдительное, имеющее множество глаз. Зеркало ни за что не хотело лишь отражать, отображать, созерцать, создавать видимость. И хотя оно зачастую сует свой глаз в любую замочную скважину, Зеркало в нашей пьесе претендует на роль магическую, зазеркальную, роль алхимика, превращающего видимое в невидимое. А из “Зрительного зала” мы всего лишь видим на его поверхности единственный любопытный глаз, хотя и циклопического замеса.

Зеркало. Напрасно ты меня терзаешь.
Примадонна. Скажи еще, какого цвета страх?
Зеркало. Черного, как зев наполненного зала.
Примадонна. Скажи, какого вкуса страх?
Зеркало. Горького, как вкус триумфов и оваций. Безумного, как первые объятия мужчины.
Примадонна. Скажи, какие звуки порождает страх?
Зеркало. Ребенка первый крик. Крик петуха, когда тебя предали. Продажной клаки злобный вой. Крик тишины, когда тебя отринул голос.
Примадонна. Скажи теперь, какая тайна страха?
Зеркало. Красота страданий.
Примадонна. Скажи, какое кредо страха?
Зеркало. Быть символом скандала.
Примадонна. А если это слава?
Зеркало. У славы нет иной цены.
Примадонна. Но публика?
Зеркало. Твой дар она купила.

Возвращается увертюра из оперы Беллини “Норма”. В Зеркале появляется уже знакомый нам фасад театра “Гранд-Опера”. Публика торжественно входит в театр. Зеркало не скупится представлять нам праздничную публику, спешащую в “Зал Парижской оперы”. Меха, бриллианты, творения Шанель и Валентино подстать шикарному фойе театра. И вот уже мы видим и сам “Зал Парижской оперы”, восторженные и благодарные лица публики.


(В то же время в Зеркале мы видим лица, которые принадлежат тем, кто сейчас находится прямо в “Зрительном зале”, а также, возможно, в любом другом театре мира в прошлом и настоящем. Назовем их “Лицами Зрительного зала”. Красивые лица – лица людей. Многие в “Зрительном зале” узнают себя и на это живо реагируют.)
Но Зеркало вновь переносит нас в “Зал Парижской оперы”. Все в ожидании начала спектакля. Мы видим чету Чаплинов, княгиню Монако Грейс Келли, Ив Сен Лорана, Онассиса, Рудольфа Бинга. Возможно среди лиц мы видим и лицо Незнакомки Андре Моруа (…облик редкостно красивой и юной женщины, которую я увидел в театре. Нет, не на сцене – в зале.) Да и сам мэтр возможно затерялся среди именитой публики.
Примадонна отворачивается от Зеркала и решительно идет на авансцену.

Зеркало. (Вслед Примадонне.) Побежала за очередной порцией яда оваций? Эй, огни рампы, сколько можно дрыхнуть? Вы же так любите Примадонну и всегда ею любуетесь. Юпитеры и софиты, не прячьтесь в темноте, а то пропустите еще один печальный триумф поруганной женщины.

Восторженно вспыхивают огни рампы. К ним спешат присоединиться юпитеры и софиты из “Зрительного зала”. Примадонна, проходя мимо столика, хватает газеты и с ними выходит на авансцену.

Примадонна. Здесь столько лиц и глаз, сочувствием больных. (Потрясает газетами.) Так сколько я стою в ваших продажных газетах? Была ль цена у моей славы, когда вы приговорили меня – приговорили к пению без права на ошибку? С каким трепетом вы освистали меня в Эдинбурге! Америка не могла мне простить, что я не улыбалась ей, когда меня казнили в “Метрополитен Опера”, а господин Бинг на глазах у всего мира выбивал из-под моих ног табурет. Под вой недоброжелателей меня изгнали из “Ла Скала”, изгнали из оперной жизни, да из самой жизни тоже, а вы, мои поклонники, вместо того, чтобы защитить меня, кричали, что я обесчестила лучший театр мира. Газетная грязь, а не слава, стала моим именем. А что вы сделали со мной в Риме шесть лет назад? Когда словами Анны Болейн я пропела, прокричала вам в зал слова обвинения: “Судьи! Против Анны! Судьи!”, вы на следующий день пришли к моему дому с ликующими возгласами и вымазали стены и двери моего дома дерьмом. Вы точно также будете бить ногами самого Бога, если он явится поднять вас до небесных высот.
Зеркало. Мария, что с тобой? Огни рампы привыкли к твоему великолепному пению, а не к обвинительным речам закоренелой скандалистки. Зачем ты нарушаешь правила поведения Примадонн? Ты жаждешь нового скандала – получи его!

Гаснет свет рампы, вслед за ним увядают огни юпитеров и софитов. Зато вновь оживает Зеркало “Лицами Зрительного зала”. Они деформируются. Раздаются осуждающие крики и свист. Примадонна поворачивается к Зеркалу и решительно идет к нему. Она бросает на столик газеты. Стихают крики. Исчезают в Зеркале и “Лица Зрительного зала”, но вновь возникает а нем отраженный образ лица Примадонны.

Зеркало. Зачем ты, обличая, падаешь на колени?
Примадонна. Я в Риме всего лишь позволила себе прекратить выступление.
Зеркало. Но в зале был Президент Италии.
Примадонна. Болезнь – не преступление.
Зеркало. Ты же Дива бесплотная и болеть не можешь. И зачем ты вызвала из Нью-Йорка этого умирающего старика Димитриоса Митропулоса?
Примадонна. Я любила этого грека: больной, он полетел через океан, чтобы увидеть меня. Через два месяца я должна была петь в “Метрополитен-Опера” Тоску, а он – дирижировать.
Зеркало. Вместо генеральной репетиции ты потащила его в город.
Примадонна. Я должна была показать ему Замок Святого Ангела, где был казнен Каварадосси и откуда в отчаянии сто раз бросалась я в Тибр.

Звучит тема смерти и разлуки из оперы “Тоска”. (Третий акт, Вторая сцена). В Зеркале возникает замок Святого Ангела, мост через реку Тибр, ведущий к замку, фигура ангела на крыше замка. Ночь.

Зеркало. В Риме разгневать небеса не трудно.
Примадонна. Еще сияли звезды, когда, откуда ни возьмись, на мосту на нас напала гроза. Молния ударила в ангела на крыше замка и его железные крылья полетели прямо на меня. Острые перья рассекли меня надвое и в этот миг голос покинул меня. Я стала терять сознание. Эльза сразу закутала меня в шубу и стала настаивать, чтобы я поехала немедленно домой. И тогда, назло небесам, назло ангелам, которые меня не сберегли, я дала Эльзе слово, что мы немедленно отправимся в ночной клуб встречать Новый год. И через час мы уже пили шампанское. Это было безумием.
Зеркало. И Божественная Мария Каллас допилась до потери голоса.

В Зеркале возникает “Зал Римской оперы”.

Голоса из зала “Римской оперы”. (Хором.)
Что значит напилась? Мы не уйдем домой!
Пусть нам вернут наши тридцать долларов!
Она должна, она обязана, она будет петь!
Звезды не должны шататься по ресторанам и пить холодное шампанское.
Да за такие деньги…
Примадонна. Да ни за какие деньги я не могла в тот вечер петь!

Звучат последние ноты каватины “Casta diva” ( Первый акт, Первая картина. № 9 ). Пение Примадонны усмиряет крики. Они стихают и вновь мы видим лица благодарной публики. На последней ноте каватины “Зал Римской оперы” взрывается овациями.

Но лишь отпела я “Casta diva”, как страх вцепился мне в горло. Через минуту мне предстояло троекратно взять “верхнее до”, а я даже шептать о пощаде не могла.

Звучит речитатив Нормы “Fine al rito; e il sacro bosco …” ( Первый акт, Первая картина. № 10) и голос Примадонны срывается. Зеркало, вспыхнув светом, меркнет. После паузы тьмы и абсолютной тишины “Зал Римской оперы” взвизгивает от ужаса. Раздаются невообразимый шум, оскорбительные крики, свист и топот. Оркестр замолкает. В Зеркале появляются бесчисленные ноги и искаженные ненавистью лица. Примадонна мечется по гримерной, то исчезая в темноте сцены, то появляясь вновь у Зеркала.

Голоса из зала “Римской оперы”. (Хором.)
Да как она посмела покинуть сцену?
Второсортная певичка.
Так оскорбить Президента.
Скандалистка!
Космополитка!
Чудовище надо держать в клетке.
Via la Callas! – (Долой Каллас!).

Одновременно мы наблюдаем за лицами и в “Зрительном зале”, которые продолжаем видеть в Зеркале, пока в нем не возникает отражение потрясенного лица Примадонны.

Зеркало. Да есть ли в них святое? Еще минуту назад они готовы были целовать следы твоих ног, а сейчас готовы растоптать тебя!
Примадонна. Без аплодисментов приходит забвение и смерть. Вчера мы с Франко были на кладбище Пер-Лашез, а когда мы пришли к Винченцо, мне казалось, что я стою у края своей могилы.
Зеркало. Тебя приговорили.
Примадонна. Уймись. Стоишь в своем углу, закованное в паутину оговоров.
Зеркало. А ты постой здесь сама в одиночестве день и ночь. Это тебе не на сцене выпендриваться.
Примадонна. Ты же не истукан Ирминсуль: можешь и в театре подработать зеркалом жизни.
Зеркало. Спрашивало. Не берут меня и, даже, грозятся разбить. Говорят, что мои фантазии – троянский конь в искусстве и больно бьют по кассе.
Примадонна. И ты решило отыграться на женщине, которая от любви потеряла и голос, и рассудок.
Зеркало. Не я тебя добью. Сама все видела. Через пару часов тебя здесь и прикончат. В Риме не добили – здесь добьют!
Примадонна. И ты с убийцами?
Зеркало. Мария, не ломай комедию.
Примадонна. Так что мне делать? Отменить спектакль? В который раз! Мне больше не простят.
Зеркало. Помолись, Мария, и сделай выбор: ты можешь дергаться на эшафоте сцены, а можешь казни ждать у телефона.
Примадонна. От твоей поэзии несет вонючими газетами.

Зеркало обиженно угасает. На сцене наступает полная темнота. Лишь мерцающий свет от свечи над иконкой и настольная лампа на гримировальном столе едва освещают гримерную.

Примадонна. (Кричит.) Почему здесь темно? Из каждой щели лезет страх!

Слева открывается входная дверь. В проеме входной двери появляется Костюмерша. В гримерную врываются потоки света и воздуха.

Примадонна. (Продолжает кричать.) Ты принесла мою накидку?
Костюмерша. Да, мадам.

Накидка от ветра вырывается из ее рук и, подсвеченная проекцией неба, взлетает вверх.

Примадонна. Почему ты оставила меня в темноте?
Костюмерша. (Возмущенно.) Мадам, Вы сами выключили. Хотели настроиться.
Примадонна. (В истерике.) Почему я не слышу сцены? Почему молчит телефон?
Костюмерша. Радио не работает. Я вызвала рабочего. Да стойте же, я включу свет.

Возникает артистическая уборная Примадонны. Как выразился бы Кокто: “Классическая уборная знаменитости”. Только недостаток света не дает возможности хорошо рассмотреть позолоту лепнин, тяжелую мрачность гобеленов, старинные картины. Но они все же угадываются. Зато прекрасно освещены со стороны рампы два старинных глубоких кресла, утопающих на ковре прямо перед авансценой. Между ними изящный столик, украшенный вазой с цветами, а вокруг нее: телефон, большой термос, плетеная корзина с фруктами, стопка газет и журналов.


На левой стороне сцены, на месте кулис, расположена передняя стена гримерной с входной дверью. У левой стены гримерной (по отношению к входной двери), то есть в глубине сцены хорошо виден гримировальный стол, освещенный настольной лампой и двумя бра. Бра висят по верхним углам трехстворчатого зеркала над гримировальным столом. На столе золотом переливаются венец и серп для сжатия омелы. У стола большой пуф, обитый гобеленом, и рядом с ним – вертящийся стул.
Расположение остальных предметов дано по отношению к авансцене. В двух шагах впереди и справа от гримировального стола возвышается тонкий серебристый пюпитр с зажимами для нот. Поверх нот лежит раскрытый блокнот.
По правую сторону от гримировального стола на тумбочке расположен проигрыватель и рядом – вращающаяся подставка для пластинок. В левом углу гримерной на стене висит небольшая полочка. На ней тройной подсвечник с горящими свечами. Колеблющийся огонь освещает иконку-образок “Святое семейство”. Слева от гримировального стола на стене висит афиша. На ней склоненная над мертвыми детьми Медея.
Слева от входной двери в гримерную стоит роскошный кабинетный рояль. На правой стороне сцены, на месте кулис, расположена задняя сторона гримерной. Около нее – стойка-вешалка, с театральными костюмами Нормы для второго действия оперы. За вешалкой красивая ширма отгораживает туалетный угол гримерной.
Справа, в метре от гримировального стола, стоит кушетка с высоким изящно изогнутым изголовьем. Наконец, за кушеткой, в правом углу сцены чернеет огромное, под потолок, Зеркало в старинной, черного дерева, раме. Если была бы возможность рассмотреть раму поближе, то мы бы заметили вырезанные на ней фигурные барельефы из поз любви. Быть может, Зеркало когда-то служило пособием по Кама-Сутре в индийском храме.
Кругом цветы в корзинах и вазах.
На Примадонне уже надето платье прорицательницы Нормы для первого действия оперы. Она подходит к гримировальному столу и садится за него на пуф. Костюмерша аккуратно складывает накидку и также подходит к гримировальному столу.

Занавес закрывается, отсекая свет на сцене.

Далее на протяжении всего спектакля зритель чаще всего видит лишь куски сцены, или отдельные фрагменты героев, которые появляются из пространства вместе с текущей мизансценой. Все остальное существует в темноте и не мешает действию, и только иногда весь свет является на сцену, и тогда вещи и убранство в уборной примадонны оживают и начинают жить обычными хлопотами. Свет на сцене появляется как со стороны Зеркала, если оно реагирует на происходящее, так и из любого другого места.

Картина 1


Время действия 1-ой Картины – за 40 минут до начала спектакля оперы “Норма”.

Минутная пауза темноты после Пролога сменяется освещенным занавесом, который открывается, унося за собой свет. И вновь сцена почти погружена в темноту. Горят только бра над гримировальным столом, настольная лампа и свеча под иконкой. Мы видим со спины Примадонну, сидящую за гримировальным столом. Костюмерша в белом халате, склоненная над головой Примадонны, пытается закрепить на голове Примадонны шиньон, но это ей плохо удается.


От света настольной лампы хорошо видны только руки Примадонны. Пространство вокруг гримировального стола находится в полумраке. Справа от стола впереди стоит пюпитр с блокнотом на нотной подставке. Чуть впереди слева отсвечивает блик на пластинке. Она крутится на проигрывателе.
Звучит ария Нормы “Ei Tornera. Si!” (Да, он вернется.). ( Второй акт, Третья картина. № 12 ). Примадонна не пела партию Нормы уже 4 года. Она настраивается, волнуется, о чем говорят ее руки: Примадонна левой рукой дирижирует в такт музыки, припудривая едва различимое в глубине зеркала гримировального стола свое лицо, а пальцы правой руки двигаются по столешнице, словно по клавиатуре, пока предательски не срываются на той самой проклятой Зеркалом ноте “верхнем до”.
Зеркало от неожиданности вздрагивает светом и теперь мы хорошо видим все пространство сцены около гримировального стола. Ария, подчинившись предательской руке и нервному напряжению Примадонны, тоже обрывается, но уже через паузу звучит вновь.

Примадонна. (В напряженной растерянности.) Ты совсем отпустила гримершу?


Костюмерша. Она гримирует мадам Коссотто, а Вами она довольна.
Примадонна. Ах, эта Фьоренца! (Поворачивается в сторону проигрывателя.) Останови проигрыватель. Ты звонила парикмахерше? Сколько можно болеть?

Костюмерша идет к проигрывателю и музыка затихает. Костюмерша возвращается к гримировальному столу.

Костюмерша. И в ее болезни я виновата? Не постригли бы свои шикарные волосы – не надо было бы возиться с этим дурацким шиньоном.
Примадонна. С короткой стрижкой мне стало лучше.
Костюмерша. Это он Вам сказал. Для него и постриглись. А он взял и бросил Вас – ему не впервой. Вы от любви не только волосы – голову потерять готовы. Какой-никакой – все-таки муж был, а деньги Менегини лучше всех считал, и торговался с целым миром, как барышник, и бриллианты гроздьями на Вас вешал.
Примадонна. (От слов Костюмерши Примадонну передергивает.) Помолчи, кладоискатель! Под ноги смотреть – неба не видать.
Костюмерша. (Бросает на стол шпильки.) Высоко взлететь – больно падать. Мадам, посидите хоть минуту спокойно!
Примадонна. (Задумчиво.) Сегодня с утра дождь. Винченцо на кладбище совсем один. (Спохватывается. Раздраженно.) Почему, когда я на сцене, в моей уборной находятся посторонние?
Костюмерша. (Огрызается.) Это директор театра-то посторонний или Ваш режиссер? Вам лишь бы меня с грязью мешать, а я ведь тоже человек.
Примадонна. (Резко с сарказмом.) Человек, убери письмо с пюпитра.



Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет