Юрий Магалиф



жүктеу 2.95 Mb.
бет1/12
Дата14.07.2018
өлшемі2.95 Mb.
түріСказка
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Юрий Магалиф: “СКАЗКИ”

Юрий Магалиф

СКАЗКИ



Новосибирское книжное издательство. 1991 г.

Юрий Михайлович Магалиф

Сказки




Аннотация.

В книгу вошли известные сказки «Жаконя», «Типтик», «Кот Котькин»,

«Бибишка — Славный Дружок», а также новая сказка « Успех-трава ».


Художник Л. Лазарева
Для детей младшего школьного и дошкольного возраста



СКАЗКИ

ЮРИЯ МАГАЛИФА


Когда я был маленьким, то думал, что все на свете сказки сочиняет один человек — моя няня бабушка Анюта. Я целый день ждал счастливого вечернего часа: у меня перехватывало дыхание, я замирал от сладкого ужаса, когда она заводила свои бесконечные рассказы о богатырях, волшеб­никах, коврах-самолётах... Я любил засыпать под её мерный говор, но ещё прежде, сидя в постели и только готовясь ко сну, я, бывало, торговался с ней, какой длины будет сказка. Длина та мери­лась почему-то расстоянием до московских улиц, какие были мне знакомы. «До Пречистинских во­рот»,— говорила баба Анюта. «Нет, длиннее!» — возражал я. «Тогда аж до Сокольников...» — со­глашалась моя добрая нянька. «Не-ет, длиннее!» Однажды я выторговал у неё сказку «аж до Ленин­града». В то время я ещё не знал, что где-то далеко-далеко за Уральскими горами есть большой город на реке Обь, а то непременно потребовал бы «аж до Новосибирска ».

В Новосибирске и живёт сказочник Юрий Ма­га лиф, которому очень идёт его фамилия: мне кажется, будто вся она состоит из волшебных слов. Маг-алиф! Маг. Миф. Да ещё халиф!.. И если бы я никогда не видел этого человека, то, наверное, представлял бы его себе колдуном с длинной седой бородой и в тюрбане... Но поскольку я его немного

знаю, то могу засвидетельствовать, что он не носит бороды и ходит в обычной шляпе. И все же человек он не в вполне обыкновенный, хотя бы потому, что соединяет в себе одновременно артиста, живописца, поэта, который к тому же любит рассказывать де­тям сказки.

Сказки Магалифа — это были-небылицы двад­цатого века. Чудеса техники, вошедшие в мир лю­дей, мирно уживаются на этих страницах с ведь­мами, говорящими птицами, феями и кикиморами. Детство видит мир вещей живым, дышащим, оду­шевлённым. И у Магалифа-сказочника вещи и ме­ханизмы говорят, грустят, думают, радуются и обижаются в точности как мы сами — и с этим не приходится спорить.

Я прочитал все сказки Юрия Магалифа и если о чём сожалею, так о том, что я не маленький и что этих сказок, так празднично иллюстрированных, не было среди других в моём детстве.

Магалиф охотно, легко и с удовольствием вы­думывает. Но вот что он не выдумывает наверня­ка — тут ему можно целиком довериться — это что злые, глупые поступки в конце концов бывают на­казаны; а великодушные, добрые дела в конеч­ном счете оцениваются по заслугам. Я был бы рад, если бы в этом со мной согласились все читатели лежащей перед вами книги.


Владимир Лакшин


Приключения Жакони






КТО ТАКОЙ?

Все кругом говорят: «Жаконя, Жаконя!» А кто такой Жаконя — никто толком и не знает.

А Жаконя — это маленькая тряпичная обезьянка. Вы, на­верное, думаете: какие у неё могут быть приключения?

Ого! Сейчас я начну вам рассказывать про Жаконю... да толь­ко боюсь, что даже к вечеру не закончу. Поэтому вы усаживайтесь поудобнее и слушайте не перебивая.



СНАЧАЛА БЫЛ ЖАКО

Капитан громадного и красивого парохода привёз из тёплых стран настоящую живую обезьянку. Звали её Жако. Очень смеш­ная была эта обезьянка — маленькая, с длинным хвостом и с че­тырьмя руками (потому что у неё на ногах виднелись в точности такие же пальчики, как и на руках, и поэтому ничего не стоило перепутать — где руки, а где ноги!). Глаза у Жако были забавные: чёрные и, по-моему, плутоватые.

Жако оказался большим проказником, и держать его на па­роходе стало просто невозможно! Ну, сами подумайте: тут — ма­шинное отделение, тут — рубка, тут — якоря, тут — мачты, три бе­лые трубы с красными полосами и тут же — вот тебе раз! — обезьяна. И хоть не хотелось капитану расставаться с Жако, но решил он подарить её одному своему знакомому шестилетнему Мальчику.

Как обрадовался шестилетний Мальчик, когда ему подарили настоящую, хвостатую обезьяну! Он теперь целыми днями играл с Жако.

Но обезьяне почему-то не нравилось играть с Мальчиком: она убегала от него, прыгала по книжным полкам и кусала переплёты Папиных книг, забиралась в буфет с посудой, а однажды ухитри­лась даже залезть на абажур висячей лампы!

Самое плохое было то, что Жако ничего не мог запомнить; ему скажут: «Нельзя рвать скатерть!», он на минутку перестанет, а потом снова принимается безобразничать... Или, например, толь­ко пообедает Жако, смотришь, прошло совсем немного времени, а он. опять просит есть... Нет, совсем плохая память у обезьяны, что и говорить!

Наконец, родители Мальчика не выдержали и отдали Жако в цирк, дрессировщику Дурову. Шестилетний Мальчик сперва огорчался, что его разлучили с обезьяной, и даже немного по­плакал, но потом всё же успокоился и вытер слёзы — ведь ему исполнилось шесть лет, в будущем году он собирался идти в шко­лу, так что плакать ему не полагалось...

ПОЯВЛЯЕТСЯ ЖАКОНЯ

Через несколько дней Мальчик сказал своей Маме:

— Знаешь, я всё-таки сильно скучаю по нашему Жако... Очень скучаю!

Мама пошла в магазин, чтобы купить там игрушечную обезь­янку, похожую на настоящую. Но, к сожалению, в магазине такой обезьянки не нашлось.

И тогда Мама сшила из кусочков меха, фланели и коричнево­го сукна маленькую-премаленькую забавную обезьянку, которая настолько походила на Жако, что её даже и назвали точно так же — «Жако».

Но так как, во-первых, она была совсем крохотная и, во-вторых, появилась на свет не за границей, а у нас, в русском доме, то со временем называть её стали ласково и чисто по-русски — «Жаконя».

Жаконю нарядили в красную курточку и синие штанишки, из которых высовывался длиннющий хвост, сделанный из коричне­вого шнурка, а внутрь шнурка была вставлена проволока. На го­лову Жаконе надели вязаную шапочку, на ноги — ватные баш­мачки... Словом, одет он был тепло, потому что ужасно боялся хо­лода, как и всякая обезьяна.
ИГРАЮТ

У шестилетнего Мальчика было много игрушек — и сабля, и кубики, и заводной автомобиль, и конь-качалка... Но больше всего ему нравился Жаконя!

Мальчик не расставался с обезьянкой. Он усаживал Жаконю в заводной автомобиль и катал по всей квартире; он ставил в уголке игрушечную мебель и играл с Жаконей в «гости»; потом научил Жаконю ездить верхом на деревянном коне... Иногда они играли в «школу», и Мальчик очень сердился на Жаконю за то, что тот не хотел учить сказку про глупого мышонка.

Но всё-таки обезьянка доставляла много удовольствия Маль­чику. И, глядя, как они весело играют, Мама и Папа радо­вались.



ЖАКОНЯ ОТПРАВЛЯЕТСЯ В ПУТЬ

Я позабыл вам сказать, что Папа шестилетнего Мальчика был автоинженером. Автоинженер — это человек, который знает ус­тройство всех автомобилей: легковых, грузовых, автобусов и тя­гачей.

И вот однажды Папу вызвал к себе его начальник и сказал:


  • Вы очень хороший инженер. Поэтому мы просим вас по­ехать на работу в Сибирь. Там сейчас идет огромное строитель­ство, и ваши знания нужны сибирякам.

  • Хорошо,— ответил Папа начальнику.— Конечно, отсюда до
    Сибири путь не близкий... Но я знаю: туда сейчас едут люди со всех концов страны — строить большие города, новые заводы, до­бывать из-под земли каменный уголь, да мало ли там всякого дела!.. Я поеду в Сибирь с удовольствием!

Пришёл Папа домой и стал собираться в дальнюю дорогу.

В Сибирь Папа ехал пока что один, без семьи. Решено было, что Мальчик с Мамой приедут туда будущей весной, когда Папа приготовит им квартиру.

Очень грустили отец с сыном, прощаясь. И Мальчик сказал Папе:

— Подари мне что-нибудь на память...


  • Что же тебе подарить?..— задумался отец.— Ага! Я пода­рю тебе дорогую для меня вещь — кокарду со своей старой сол­датской фуражки. Согласен?

  • Еще бы!.. А я тебе подарю...— Мальчик тоже задумался.— Ага! И я подарю тебе дорогую для меня вещь — Жаконю! Хо­чешь?

Папа крепко обнял сына, он знал, как любил Мальчик свою игрушку.

Старую солдатскую кокарду прикрепили на шапочку шести­летнего Мальчика, Жаконю положили в карман Папиного пид­жака. И все поехали на вокзал, откуда уходил поезд в Сибирь. Путешествие началось.



«ОЙ, КУДА МЕНЯ ВЕЗУТ?»

Пять суток ехали они в поезде. Жаконя лежал себе в кармане без забот и хлопот и почти всю дорогу сладко спал. Во сне он видел Мальчика и его игрушки — саблю, заводной автомобиль, коня, кубики...

Иногда Жаконя просыпался и слушал разговор людей в поез­де. Люди беседовали между собой:


  • В Сибири, конечно, хорошо жить. Только холодно очень.

  • Это что и говорить! Морозы там бывают очень сильные.

«Ой, куда же это меня везут?—думал Жаконя.— Ведь за­мёрзну я там!.. Я же, как-никак, обезьяна, мне нужно обязательно жить в тепле... Ой, погибну я там, в Сибири. Обязательно по­гибну! »

«Не погибнешь никогда, никогда, никогда»,— стучали колёса.

«Не бо-о-ойся!» — пел паровозный гудок.

А Жаконе уже казалось, что он умирает; он хватал себя за лоб и прикладывал руку к сердцу. Только лоб у него был сукон­ный и сердце тряпичное, и поэтому ничего нельзя было разо­брать... Но вот поезд замедлил ход и все стали готовиться к вы­ходу.



  • Это — Сибирь? — спросил Папа у кондуктора.

  • Сибирь-матушка! — ответил кондуктор.

«Сейчас мы выйдем на улицу, и я, наверное, сразу же прос­тужусь и умру»,— подумал Жаконя и, схватив лежащий рядом Папин носовой платок, словно шарфом, обернул им себе шею.
РАЗВЕ ЭТО СИБИРЬ?

Но когда они вышли из вагона, то Жаконя услышал, как Папа сказал:

— Какая великолепная погода! И тепло! Даже не похоже на осень.

Жаконя потихоньку выглянул из кармана и зажмурился — так сильно ударили ему в глаза тёплые солнечные лучи.

Вокруг ходили люди в лёгких одеждах. Деревья тихо шелесте­ли золотистой осенней листвой. В ярко-синем небе летела цепочка журавлей. На полях гудели комбайны — там убирали урожай. А вдали, по самому горизонту, тянулись ряды высоких гор.

Жаконя подумал: «Наверное, нас обманули и привезли не туда, куда нужно. Все говорили, что в Сибири холодно, а здесь тепло! Да разве это — Сибирь?..»



ВСЁ ЕЩЁ В ДОРОГЕ

Но это, в самом деле, была Сибирь. Только не знал Жаконя, что в Сибири осенью часто стоит хорошая погода.

Жаконя надумал, было прогуляться по такой погоде и почти совсем уже вылез из Папиного пиджака, но паровоз вдруг закри­чал: «Ку-у-уда?!»

И Жаконя в испуге залез обратно в карман.

Поезд помчался дальше.

А Папа и ещё несколько мужчин сели в грузовик и поехали в деревню, потом по лесу, который в Сибири зовётся «тайгой», потом вдоль берега широкой реки, где рыбаки тянули сети с ры­бой...

Очень интересно было ехать в грузовике, но Жаконя опять задремал и проснулся только тогда, когда уже подъезжали к де­ревне.

СТАЛИ ЖИТЬ У СТАРУШКИ

Папа с Жаконей поселились в избе у Старушки. Изба была чистенькая, весёлая, сделанная из жёлтых сосно­вых брёвен. Кто бы ни проехал по улице мимо такой славной избы — обязательно говорил: «Наверное, здесь живут хорошие люди, аккуратные!»

А Старушка и вправду была очень аккуратная и добрая. У неё жили: корова Зоренька, пёс Черныш и три сибирских кота — Васька, Фомка и Дымка. Зоренька давала молоко. Черныш сто­рожил дом, а коты где-то бродили, и, кажется, никаким важным делом не занимались.

СКУЧАЕТ ЖАКОНЯ

Вы уже знаете, что рядом с деревней начали строить завод. И Папа с утра уходил туда, где люди экскаваторами копали зем­лю, круглыми пилами резали доски, складывали из кирпичей длинные стены.

На строительстве было много грузовых автомобилей — на них возили железо, цемент, песок и всё, что нужно для постройки большого завода. В свободное от работы время грузовики стояли в гараже, и начальником этого гаража был Папа. У начальника всегда много разных забот, много дела, но Папа, хотя и уставал иногда, работал с удовольствием.

А Жаконя целыми днями валялся на Папиной кровати и скучал...

Правда, к Старушке часто приходила в гости её внучка Гутя и играла с Жаконей. Но это ему не нравилось — он всё боялся, как бы Гутя не испачкала его красную курточку и модные штаниш­ки... Между нами говоря, боялся он этого совершенно напрасно, потому что руки у Гути всегда были чистые, недаром же её из­брали в школе в санитарную комиссию!

Вечером, когда Папа возвращался с работы, он сажал Жако-ню себе на ладонь и подолгу смотрел на него, задумавшись о чём-то.

«Ну что он смотрит на меня?.. Никогда не видал, что ли?» — сердился Жаконя.

...А однажды Папа вздохнул, потом обернулся и, увидев, что в комнате никого нет, нежно поцеловал Жаконю в нос.

«Вот ещё глупости!» — подумал Жаконя и чихнул с досады.

Тряпичной обезьянке не нравилось, что Папина одежда вся пропахла бензином, не нравилось, что руки у Папы шершавые, мозолистые.



«Ох, — вздыхал Жаконя,— зачем только мы сюда приехали! Здесь так скучно. Мне ни капельки не интересно забавлять эту девчонку Гутю и развлекать после работы Папу. Ведь я не обык­новенная обезьяна, а тряпичная — мне надо заниматься делом! Иначе я от скуки просто лопну по швам!..»



ЗИМА НАСТУПИЛА

Осень кончилась, и наступила зима. Затрещали морозы. Всё вокруг занесло снегом: и лес, и поля, и Старушкину избу, и хлев, где стояла Зоренька, и будку, где жил Черныш...

Коты — Васька, Фомка и Дымка — перестали бродить и целы­ми днями грелись на печке, косясь на Жаконю.

А тот лежал, как и всегда, на Папиной кровати, разгляды­вал потолок и удивлялся: почему это в избе тепло, а на улице, как «говорят, холодно?.. На котов он не обращал внимания.

Папа каждый день по-прежнему ходил на работу. Морозы были ему не страшны.

ночью

Однажды ночью Жаконя проснулся и увидел, что во тьме мер­цают шесть зелёных огоньков. Жаконя даже испугался: что бы это такое могло быть?

А огоньки бесшумно двигались по избе, то, приближаясь к Жаконе, то отдаляясь.

Тут в окошко заглянула полная луна, осветила избу, и Жа­коня понял, что зелёные огоньки — просто-напросто кошачьи глаза.

Коты, осторожно ступая мягкими лапами, ходили вокруг сто­ла и беспокойно озирались.


  • Все спят,— сказал один кот.

  • А обезьяна?— спросил другой.

  • Наверняка спит! — усмехнулся третий.— Этот парень готов спать круглые сутки...

Жаконя хотел крикнуть: «А вот и неправда, а я и не сплю!», но в это время кто-то из котов прохрипел:

— Пусть только попробует проснуться — я ему мигом хвост отгрызу!

Жаконя в ужасе замер.

А коты присели на задние лапы и вдруг, сильно оттолкнув­шись от пола, вскочили на стол.

Глухо урча, они сунули свои широкие усатые морды в миску со сметаной, которую Старушка позабыла убрать на ночь в кла­довку.

Жаконя знал, что эта сметана, оставлена специально для Па­пы, чтобы он смог утром как следует позавтракать. Однако раз­будить Папу Жаконя побоялся — ведь коты пообещали, в случае чего, отгрызть ему хвост!



ОПАСНОЕ ЗНАКОМСТВО

Коты съели почти всю сметану, спрыгнули со стола и, обли­зываясь, пошли к своей печке. Но вдруг один из них взглянул на Жаконю и фыркнул:



  • Смотрите, ребята, обезьяна-то не спит!

  • А-а! Подглядывать за нами! Ш-ш-шпионить!..— зашипели коты.— Ну, погоди ж!

Самый большой кот вскочил на кровать и сбросил Жаконю на пол:

— Хватай его, ребята!

Жаконя так перепугался, что позабыл, где у него руки, где ноги, где голова, где хвост, и вместо того, чтобы сказать «здрав­ствуйте», сказал «спасибо»...

Коты обнюхали обезьянку со всех сторон, но кусать её почему-то не начинали. «Может быть, обойдется, и я буду, цел?» — по­думал Жаконя.



  • Отгрыз бы я тебе, парень, хвост, да аппетита нету,— сказал один кот.

  • Съел бы я твою заднюю ногу, парень, да после сметаны не хочется,— сказал другой.

  • Расцарапал бы я тебе нос, парнишка, да когти не наточе­ны,— сказал третий.

Жаконя понял, что в эту ночь его не растерзают, и от ра­дости перекувырнулся через голову. Коты рассмеялись.

«Ну, раз они смеются, значит, теперь я спасён окончатель­но»,— решил Жаконя и почесал левой ногой правое ухо.

— Ишь ты! — сказали коты.— Вот это по-нашему!


  • Я и на голове умею стоять! — похвастался Жаконя.

  • Ловко! — удивились коты.— Ты, может быть, артист?

  • Артист,— кивнул Жаконя и поклонился.

  • Ну, вот что, артист,— сказал самый толстый кот,— съесть тебя мы всегда успеем. А пока что давай знакомиться; артистов в нашей деревне нечасто встретишь.

  • С удовольствием познакомлюсь с вами! — воскликнул Жа­коня и, приподняв кончиком хвоста свою шапочку, крепко пожал, одновременно двумя руками и одной ногой, три мягкие кошачьи
    лапы.

  • Жако — моё полное имя. А ласкательно будет — Жаконя!

  • Меня зовут Васька,— проворчал самый толстый котище.

  • А меня — Фомка,— промурлыкал другой, поменьше.

  • Дымка,— мяукнул третий, самый маленький.

  • Я очень счастлив! Очень счастлив! — ответил Жаконя.— Наконец-то у меня будут знакомые, а то я просто умираю от скуки.

БЕСЕДА

Все в эту ночь сладко спали — и Папа, и Старушка, и корова Зоренька, и пёс Черныш... Только Жаконя и коты сидели на полу, озарённые голубым лунным светом, и беседовали.





  • Я родился, вырос и получил образование в большом го­роде, на берегу моря!— хвастался Жаконя.— У нас была чудесная
    квартира с центральным отоплением. Я каждый день катался в
    собственном заводном автомобиле... В свободное время я изучал
    сказку о глупом мышонке...

  • Должно быть, это очень вкусная сказка?— заметил кот
    Дымка и облизнулся.

  • Д-да... Недурно написано, недурно... Когда-нибудь я обя­зательно расскажу её вам.

  • А собаки в городе есть?— спросил Фомка.

  • Кажется, есть,— ответил Жаконя.— Лично я не имел собак, мне они не нравятся.

  • Это верно, хорошего от них не жди,— согласились коты.

  • А скажи, парень, зачем ты приехал сюда, в Сибирь? —
    спросил Васька.

  • Теперь многие едут в эти края,— объяснил Жаконя.—
    И мне было просто неловко отставать от людей. Ведь я не простая, а чело-ве-ко-об-раз-ная обезьянка! Говорят, что я талантлив и что у меня есть даже способности! Так говорил шестилетний Маль­чик... Смотрите, как я умею танцевать!

И Жаконя, притопывая, смешно закружился на месте, шаркая по полу своим длинным проволочным хвостом.

  • Видите! Вот как я умею!.. И, знаете ли, не могу я теперь решить, что мне делать здесь, в Сибири, чем заняться? В наше время каждый должен приносить пользу! А кому здесь нужны мои способности?..

  • Но ведь ты развлекаешь людей,— сказал Васька,— им это нравится.

  • Подумаешь!— пожал плечами Жаконя.— Пусть люди раз­влекаются сами. А я мог бы совершить в жизни что-нибудь более полезное...

Коты переглянулись между собой и подмигнули друг другу.

СТРАШНАЯ ПЕСНЯ

  • Что ж,— сказал Васька,— я думаю, что ты можешь при­нести пользу нам, котам... И мы примем тебя в нашу компанию. Ребята мы храбрые, отчаянные, с нами не пропадёшь...

  • Я могу съесть полкилограмма мяса и не поперхнусь! — сказал Фомка.

  • А я могу вылакать пол-литра молока и не захлебнусь! — сказал Дымка.

  • А я могу съесть целый килограмм мяса и выпить целый литр молока! сказал Васька.

  • Впервые в жизни я слышу о таком аппетите!— поразился Жаконя.— Но где же вы достаёте столько мяса и молока?

  • Вор-р-руем!— хором мурлыкнули отчаянные коты.

  • А разве Старушка вас не кормит?

  • Кормит! А нам — мало!..

  • Но ведь воровать — некрасиво! Шестилетний Мальчик мне однажды говорил, что коты...— Жаконя запнулся.

  • Что же говорил тебе твой шестилетний Мальчик?— спро­сил Фомка, пристально глядя в глаза Жаконе.

  • Он говорил... он говорил, что коты должны ловить мышей и крыс!— ответил Жаконя.

— Ха-ха!— засмеялся Васька.— Может быть, другие коты и занимаются таким скучным делом, но мы — ребята храбрые, от­чаянные — предпочитаем воровать!

И хриплым голосом он затянул песню:

Мы крадёмся по тёмным чуланам,

Мы гуляем в сырых погребах,

Где в горшочках белеет сметана

И где мясо висит на крюках!

Целый день мы храпим возле печки,

Но лишь полночь пробьёт на часах —

Зажигаем зелёные свечки

В наших круглых кошачьих глазах!

Дымка и Фомка подхватили припев:

Эй, коты! Эй, коты!

Распушите хвосты!

Наши зубы скрипят!

Наши когти торчат!

За добычей! Смелее, коты!..

Жаконя, затаив дыхание, слушал, и ему сделалось страшно...
КЛЯТВА

Коты орали так громко, что едва не разбудили Папу: он бес­покойно повернулся на кровати с боку на бок и тяжело вздох­нул — наверное, ему приснилось что-то грустное...

Когда все стихло, Жаконя прошептал:


  • Кто же сочинил эту песню?

  • Я!— гордо сказал Фомка.

  • И я!— мяукнул Дымка.

  • Замечательно!— восхищённо сказал Жаконя.

  • Если хочешь, мы и про тебя сочиним.

  • Конечно, хочу... Только я не достоин...— Жаконя сму­тился.

  • Ничего! Ты будешь теперь в нашей компании, и мы сочи­ним про тебя песню, которую споём в марте на наших концертах. Пусть все знают — кто такой Жаконя!

  • А если тебе когда-нибудь потребуется наша помощь — то крикни громче: «Коты, ко мне!», и мы сразу же прибежим на вы­ручку!

Жаконе всё это очень понравилось. «Ах, какие симпатичные эти коты!— думал он.— Настоящие друзья! Просто счастье, что я познакомился с ними...»

  • Перейдём к делу,— сказал Васька.— Значит, ты хочешь стать нашим товарищем?

  • Хочу!

  • Тогда клянись!

  • Клянусь!

  • Молодец, парень!— ухмыльнулся Васька.— А теперь эту клятву надо ещё скрепить сметаной... Дымка! Живо на стол!

В одно мгновение Дымка очутился на столе и обмакнул лапу в остатки сметаны. Соскочив на пол, он провел этой лапой по Жакониным губам, щекам и носу...

  • Эту сметану,— сказал Васька,— ты не должен стирать с лица до тех пор, пока не проснутся люди и не посмотрят на тебя. Понял?

  • Понял,— сказал Жаконя и сморщил нос, потому что тер­петь не мог запаха сметаны.

...Луна с сожалением смотрела через окно на тряпичную обезьянку, окружённую тремя наглыми котами. Луна понимала, что Жаконя подружился с нехорошими товарищами, и от огорче­ния скрылась за густое облако.

В комнате стало тихо.



  • Но если ты нарушишь клятву,— прохрипел Васька,— то — смерть тебе!

  • Смерть!— повторили коты и исчезли во мраке ночи.

УТРОМ

Ночь кончилась, и уже наступило утро, а Жаконя, вымазан­ный сметаной, всё ещё неподвижно сидел на холодном полу.

Папа проснулся, встал с кровати и возле своих ног увидел обезьянку. Он не сразу догадался, почему она так странно за­пачкана.

Но, посмотрев на стол, Папа понял всё...

Осторожно ухватив двумя пальцами Жаконю за шиворот, Папа строго спросил:

— А ну-ка, молодой человек, признавайся — какое ты имеешь отношение к сметане? Сам съесть столько сметаны ты, конечно, не мог, это ясно... Но ты, наверное, знаешь, кто съел сметану? Кто тебя измазал?

Жаконя молчал.

— Отвечай!

Но Жаконя, словно воды в рот набрал.

Вы, наверное, полагаете, что Жаконя молчал оттого, что тря­пичные обезьянки вообще не умеют разговаривать с людьми? Может быть, оно и так. Но я уверяю вас, что Жаконя молчал, главным образом, потому, что боялся нарушить клятву.

Вскоре и Старушка проснулась; узнав, в чем дело, она уди­вилась: «Не могла же такая маленькая обезьянка съесть целую миску сметаны!»

— Конечно, это сделал кто-то другой!— сказал Папа.— Но Жаконя знает, кто сделал это,— и молчит. Вот что плохо! При­деется тебя, мой милый, наказать... Я тебя...

Папа не успел сказать, как именно он собирается наказать Жаконю, потому что в этот момент скрипнула дверь и в избу во­шла Гутя.

Когда ей объяснили, что здесь произошло, девочка не рас­сердилась на Жаконю, а, попросив у Старушки тёплой воды, вы­мыла его хорошенько и, укутав мягким платком, уложила на кровать.

Потом Гутя сказала:

— Не надо его наказывать. Ведь он маленький, глупый... Подождите, подрастёт Жаконя, поумнеет и — сам поймёт, что надо всегда быть честным и правдивым!

Как обиделся Жаконя, услышав, что какая-то девчонка на­звала его глупым! Только этого ещё не хватало! И он тут же ре­шил никогда не играть с Гутей!

«Ничего, ничего,— мечтал Жаконя,— скоро я буду знамени­тым! Скоро мои друзья-коты сочинят про меня прекрасную пес­ню и будут распевать её повсюду. И тогда все вокруг узнают про Жаконю!..»

Так он мечтал, мечтал и заснул.

Заснул, несмотря на то, что начинался день и все вокруг при­нимались за дела.

Папа отправился на работу. Старушка пошла, доить Зореньку и кормить Черныша. Гутя побежала в школу.

А в тёплой чистенькой избе, освещенной солнцем, сладко спа­ли коты на печке и Жаконя на кровати.


«ЭХ, ЖАКОНЯ ТЫ, ЖАКОНЯ...»

Прошла неделя, потом другая...

Каждую ночь Жаконя просыпался и нетерпеливо ждал сви­дания со своими приятелями — они где-то бродили по ночам.

«Наверное, сочиняют песню про меня»,— думал Жаконя.

...И вот наступила такая ночь, когда во тьме опять сверкнули шесть зелёных огоньков.

Жаконя от радости кубарем скатился с кровати.



  • Готово?— спросил он у котов.

  • Ты это про что?

  • Я спрашиваю — сочинили песню?

  • Ах, пе-есню...— протянул Фомка и почесал брюхо.— Нет, песня ещё не готова.

  • Это, брат, штука серьёзная,— заметил Дымка.

  • Да-а, непростая!— поддакнул Васька.— Тут тебе не «мур- мур» да «фыр-фыр». Тут соображать надо.

  • Ну хоть немножечко-то сочинили?—жалобно спросил Жа­коня.

  • А как же!— сказал Фомка.— Немножечко сочинили. На­чало есть. Вот слушай...

Фомка закинул назад свою усатую хитрую морду, посмотрел в одну сторону, потом в другую, зачем-то кинул взгляд на потолок (как это делают многие артисты-певцы) и завыл:

Эх, Жаконя ты, Жаконя,—

Удалая голова!..


  • Замечательно!— подпрыгнул от восторга Жаконя.— А дальше?

  • А вот дальше — ещё не придумали.

  • Всё равно — начало очень хорошее! Как вы тонко подме­тили: «удалая голова»! Совершенно справедливо! Именно — удалая!

  • Значит, нравится песня?— спросил Васька.

  • Очень нравится! Я хочу её выучить наизусть... «Ах, Жа­коня ты, Жаконя...»

  • Не «ах, Жаконя», а «эх, Жаконя»,— поправил Дымка.

  • «Эх?.. Ладно. «Эх, Жаконя ты, Жаконя,— удалая...»

  • Вот что, парень,— перебил Васька.— Потом допоёшь пес­ню. А сейчас прими от нас подарочек.

И коты положили к ногам Жакони маленький кусочек сырого мяса.

  • Это тебе за то, что умеешь держать язык за зубами,— сказал Фомка.

  • Спасибо. Но ведь я не ем мяса.

  • Ну, знаешь, чем богаты — тем и рады. Бери!

  • Только смотри — никому ни слова!— пригрозил Васька.

  • А то худо тебе будет!— крикнули наглые коты и скрылись в темноте.

  • Постойте, куда же вы!— воскликнул Жаконя.— Ведь я хо­тел рассказать вам сказку...

Но коты уже не интересовались сказкой и убежали. А Жаконя задумчиво теребил кончик своего хвоста и ти­хонько повторял:

Эх, Жаконя ты, Жаконя,—

Удалая голова!

КТО СЪЕЛ МЯСО?

Теперь меня вот что интересует: вы догадались или нет, что коты были не только наглыми, но к тому же ещё и очень хитрыми?

Мне кажется, что догадались — ведь вы-то наверняка умнее Жакони!

...А Жаконя, ничего не подозревая, сидел себе на полу, и рядом с ним лежал кусочек мяса.

Когда настал день, Старушка пошла в кладовую и вскоре вер­нулась оттуда удивлённая, огорчённая и даже сердитая — за ночь в кладовке исчезла баранина, из которой нужно было пригото­вить Папе обед! Куда она могла подеваться?

Тут только Старушка заметила, что возле Жакони, который в это утро почему-то опять очутился на полу, лежал кусочек мяса.

Старушка стала бранить Жаконю:

— Как же тебе не стыдно? Взял без спросу баранину, да и съел. Чем я теперь буду Папу кормить?.. Ведь он с работы придёт усталый, голодный... Ах ты — обезьяна! Все вокруг работают — вон какой заводище строят! И только ты ничего не делаешь, да ещё и воруешь! Стыдно, голубчик, стыдно!..

Впрочем, скоро она перестала браниться и подумала:

«Не могла же такая малюсенькая обезьянка съесть всё мясо!

Нет, тут что-то не так. Посоветуюсь-ка я с Чернышом — он пёс сообразительный».

Черныш деловито вбежал в избу и посмотрел на хозяйку ум­ным и преданным взглядом.

— Хочу я узнать, Черныш,— сказала Старушка,— ел Жаконя сырое мясо или нет? Ты меня понял?

Пёс Черныш понял и, подбежав к обезьянке, обнюхал её; об­нюхал рот, руки и помотал кудлатой головой, дескать, «Нет, от Жакони мясом не пахнет».



ЧЕРНЫШ ИДЁТ ПО СЛЕДУ

У Черныша, как у всякой собаки, был собачий нюх. А это зна­чит, что Черныш умел по запаху найти любую вещь. Всё на свете пахнет по-своему: и люди, и цветы, и снег, и животные, и земля, и вода, и даже истории и дела. Вот почему мы с вами можем ска­зать, что та история, в которую попал Жаконя, подружившись с котами,— нехорошо пахла... и Черныш сразу почуял это.

Дело в том, что одни запахи Чернышу нравились, а другие он терпеть не мог. Например, пёс считал, что самый дивный запах у жирной похлёбки и что хуже всего пахнут коты! С котами он давно поссорился: Черныш ненавидел лодырей, а Васька, Фомка и Дымка ничего полезного не делали, даже мышей не ловили.

Обнюхивая Жаконю, Черныш сразу же учуял поблизости за­пах кошачьих лап! Почти касаясь, пола своим черным влажным носом, пёс быстро пошёл по следам котов.

Следы вели из избы во двор, а по двору — к коровнику, где стояла Зоренька. Тут запах кошачьих лап внезапно кончался, как будто бы коты куда-то провалились... или, наоборот, подня­лись вверх...

Черныш внимательно осмотрелся и увидел тонкие царапины на бревенчатой стенке коровника. Пёс мигом сообразил: коты за­брались на сеновал!



КОТЫ ХОХОЧУТ

Попасть на сеновал Черныш не мог — он не умел лазать по стенкам.

И поэтому, усевшись на снег возле коровника, пёс стал кара­улить котов. Но коты не показывались.

Сияло солнце. Над колхозными избами, прямо в небо, подни­мались тонкие струйки дыма.

Тишина стояла на дворе, и только слышно было, как вздыха­ла Зоренька в своем коровнике.

Сколько времени прошло — неизвестно.

Черныш всё сидел неподвижно и уже начал слегка замерзать, как вдруг на сеновале раздался тонкий голос Дымки:


  • Недурно мы ночью поели, недурно!

  • Прекрасное было мясо, прекрасное!— проговорил Фомка.

  • Ш-ш-ш!.. Молчите, ребята! — зашипел Васька.— Нас под­слушивают!

  • Кто?— удивился Дымка.

  • Корова, вот кто!

— А что она понимает в наших делах?— усмехнулся Фомка. «Ага!—подумал пёс Черныш.— Надо будет, потом побеседо­вать с Зоренькой».

А коты продолжали разговаривать, не подозревая, что Чер­ныш слышит их.



  • Молодец, Васька!— сказал Фомка.— Ловко ты придумал: подсунуть обезьяне кусок мяса.

  • Ловко, ловко!— похвалил Дымка.— Все теперь думают, что это Жаконя украл мясо! Ха-ха-ха!

  • Слушайте, ребята,— сказал Васька.— Сегодня днём Ста­руха уйдёт в магазин за продуктами...

  • Она бы, конечно, сварила щи с мясом, да ведь мясо — тю-тю!— заметил Дымка и опять засмеялся.

  • Верно. Так вот,— продолжал Васька,— Старуха уйдёт, и в избе никого не останется, кроме этой глупой обезьяны, которая хочет принести пользу. Тогда мы сделаем вот что...

Тут Васька заговорил шёпотом, и Черныш ничего не мог рас­слышать.

«Что они опять там затевают?»— думал пёс, настороженно подняв уши.

Наконец коты заговорили громче:


  • Молодец, Васька! Хорошо придумал.

  • И тогда ей сильно попадёт!— хрипло засмеялся Васька.— Но зато мы будем ни при чём.

  • Вот она и принесёт нам пользу! Ха-ха-ха!— захохотал Фомка.

  • Хи-хи-хи!— поддержал Дымка.

— Хо-хо-хо!— согласился Васька.

Услышав этот безобразный смех, Черныш от возмущения тявкнул громко и сердито.



РАВНОДУШНАЯ ЗОРЕНЬКА

Только один раз тявкнул Черныш, но и этого было достаточ­но. Коты испугались и в ту же секунду удрали с сеновала.

Черныш не погнался за ними. Передними лапами он толкнул тяжёлую дверь коровника и очутился перед Зоренькой, которая задумчиво пережёвывала сено.

— Ты слышала, о чём шептались коты?— спросил пёс.


Корова медленно моргнула длинными ресницами и нехотя от­ветила:

  • М-м-м... кажется, кое-что слышала.

  • Что же они говорили?

  • Они., м-м-м... Они, по-моему, собираются украсть молоко, которое я дала Старушке.

  • Ах, вот как! И что ещё?

  • Потом они, кажется, говорили о какой-то обезьяне... М-м-м... Ты меня извини, я не очень внимательно слушала, потому что в этот момент размышляла.

  • Интересно знать, о чем же это ты размышляла?

  • О рогах. Вот как ты думаешь, Черныш: зачем у меня вы­росли рога, если я не люблю бодаться?

  • Не знаю. Раз выросли, значит, так надо. Ты вот лучше вспомни, что коты говорили про обезьяну. Это очень важно.

  • Важно?— Зоренька вздохнула.— Ах, Черныш, для меня самое важное в жизни — сено. И рога.

  • А всё остальное тебя не волнует?

  • Видишь ли, мне нельзя волноваться — у меня может испор­титься молоко.

  • Нельзя быть такой равнодушной коровой! Надо интересо­ваться всем, что делается на свете. И надо помогать другим, когда они попадают в беду.

  • Вот если бы у тебя были рога...

  • Рогов у меня нет!— разозлился пёс.— Но у меня есть зубы! И если ты сейчас же не вспомнишь, о чём говорили коты, я тебя укушу!

  • Не надо сердиться, Черныш... Я постараюсь вспомнить...

М-м-м... По-моему, коты хотят украсть молоко. И при этом хотят окунуть в молоко обезьянку, чтобы люди подумали, будто это она украла.



— Разбойники!— возмутился пёс.— Спасибо, Зоренька.— Те­перь мне всё ясно. Надо спешить!

Он воинственно залаял и побежал в избу.

А корова всё так же задумчиво жевала сено и думала: «За­чем мне рога, если я небодливая?..»

Говорят, что она и сегодня всё думает об этом.

ЧЕРНЫШ ПРИНИМАЕТ РЕШЕНИЕ

Сердясь и негодуя, Черныш вбежал в избу. Надо было немед­ленно спасать обезьянку, иначе коты снова предадут её.

Старушка собиралась в магазин.

На столе стояла крынка с молоком.

Жаконя лежал на полу и, свернувшись калачиком, крепко спал. Конечно, спать на твёрдом полу куда хуже, чем на мягкой кровати, но Жаконя почувствовал, что он в чём-то виноват, и по­стеснялся попросить Старушку положить его на кровать.

Васька, Фомка и Дымка уже пробрались в избу, лежали на печке и хитро посматривали то на молоко, то на Жаконю.

Старушка, ничего не подозревая, надела полушубок и завя­зала платок под подбородком...

Черныш не раздумывал. Он понимал, что если Жакони в избе не будет, то коты не смогут безнаказанно вылакать молоко. По­этому пёс подбежал к спящей обезьянке и, осторожно схватив её зубами, опрометью бросился из избы!

Старушка закричала: «Черныш! Черныш!..»

Куда там! Черныша и след простыл.



«КОМУ Я ЗДЕСЬ, В СИБИРИ, НУЖЕН?..»

— Коты, ко мне!— вопил Жаконя.— Коты, ко мне!.. Однако котов не было видно.

А пёс Черныш мчался всё быстрее и быстрее. Снег летел из-под собачьих лап. Косматая шерсть покрывалась инеем.

Чтобы немножко отдохнуть, пёс остановился и положил Жа­коню на снег, рядом с собой.

— Ой-ой-ой!— закричал Жаконя.— Я простужусь и умру!


  • Не умрешь,— успокоил Черныш.— Тряпичные обезьянки от холода не умирают.

  • Коты, ко мне!..— звал Жаконя.

  • Зря кричишь,— сказал пёс.— Котам до тебя нет никакого дела. Очень ты им нужен!

  • Они — мои друзья!

  • Хороши друзья!— воскликнул Черныш.— Разве ты не видишь, что они — разбойники и предатели: сами воруют, а тебя заставляют отвечать за них! Эх, сразу видно, что ты не обезьяна, а просто — тряпка!

  • Не смей так говорить!

  • Скажи спасибо, что я унёс тебя из избы, а то пришлось бы тебе сегодня отвечать за украденное молоко.

  • Неужели это — правда? Неужели коты меня обманули?

  • Ещё как!

  • Что же мне делать?

  • Держись поближе к людям,— посоветовал Черныш.— Дру­жи с теми, кто честно работает!

  • Но ведь я никому не нужен здесь, в Сибири...

  • Много ты понимаешь! Здесь, в Сибири, нужен каждый, кто приносит пользу, кто помогает людям жить и работать.

  • Но ведь я маленький,— захныкал Жаконя.— Какая уж от меня помощь?

  • И маленький может приносить большую пользу! Ну, мне нужно спешить, я тороплюсь. Поехали дальше!

И Черныш, подхватив Жаконю, побежал ещё быстрее.

КУДА ПРИБЕЖАЛ ЧЕРНЫШ

Деревня осталась позади.

Теперь Черныш пробегал мимо каких-то машин, подъёмных кранов, мимо брёвен железных труб, кирпичных стен... Здесь строили завод.

Рабочие-строители с удивлением смотрели на чёрного пса:



  • Глядите, собака!

  • Она что-то держит в зубах!

  • Куда она бежит?

  • Что ей здесь надо?

Черныш хорошо знал, куда бежит и что ему здесь надо. Он с разбегу перепрыгнул через две ямы, прошмыгнул в ворота, возле которых стоял сторож с ружьём, и, подбежав к небольшому домику с надписью «Начальник гаража», стукнул обеими лапами в низ­кое широкое окошко.

Тотчас же рядом приоткрылась дверь и чей-то знакомый голос позвал: «Черныш, иди сюда!»

Пёс вбежал в жарко натопленную комнату, завилял хвостом и, разжав зубы, положил тряпичную обезьянку на колени чело­века в телогрейке... Потом Черныш ещё раз вильнул лохматым хвостом и поспешил обратно — сражаться с наглыми котами.

— Жаконя!— удивлённо воскликнул человек в телогрейке.

Это был Папа шестилетнего Мальчика.

НА РАБОЧЕМ СТОЛЕ

Через минуту Жаконя важно сидел на Папином рабочем столе между большой чернильницей и телефоном, который часто звонил.

Жаконя посматривал на телефонную трубку и соображал: кто она такая? Папа брал её в руку и говорил с ней то вежливо, то сердито, то о чём-то просил, а иногда даже кричал на неё...

Подумав, Жаконя решил, что телефонная трубка — Папина помощница.

За окошком то и дело слышались автомобильные гудки, шум моторов.

Папа что-то писал, подсчитывал, беседовал с трубкой, чертил карандашом на листочках твердой бумаги... Словом, Папа целый день работал.

Приходили и уходили разные люди, от которых одинаково неприятно пахло бензином. Папа говорил им, куда надо поехать, что привезти или что сделать.

Каждый, кто в этот день разговаривал с Папой, непременно обращал внимание на Жаконю.

— Откуда у вас, товарищ начальник, такая забавная обезь­янка?— спрашивали люди, пропахшие бензином.

А Папа отвечал:



  • Это — Жаконя. Его мне подарил на память сынишка.

  • Скучаете без сына, товарищ начальник?

  • Сильно скучаю,— говорил Папа, легонько вздыхал и лас­ково щурил глаза.— Всё жду не дождусь, когда же он приедет сюда. Единственное утешение — это обезьянка: посмотрю на неё — и работается легче...

— Не грустите!— утешали люди.— Вот к весне мы закончим строить большой дом, вы там получите квартиру, и семья ваша приедет сюда!

Жаконя слушал эти разговоры, а сам думал...



ЖАКОНЯ РАЗМЫШЛЯЕТ

«Папа всё время работает,— размышлял Жаконя.— И все во­круг работают, все заняты делом... И только один я никакой поль­зы не приношу и никому здесь, конечно, не нужен...

Разумеется, с котами я дружить больше не буду! А с кем же мне дружить? С Папой? Он занят. С девочкой Гутей? Она же счи­тает меня глупым...

Вот был бы здесь мой шестилетний Мальчик! Как хорошо мы с ним когда-то играли! Ему я, конечно, был очень нужен!

А не уехать ли мне из Сибири обратно, к Мальчику? Правда, говорят, что весной он сам приедет сюда. Но до весны ещё так да­леко!

Да, надо мне скорее ехать обратно! Там я смогу приносить пользу!..»

И тряпичная обезьянка решила удрать при первой же возмож­ности.

Представьте себе, что в этот же день Жаконя убежал от Папы.

Вот как это у него вышло.

БЕГСТВО

Какой-то человек вошёл в комнату и громко сказал:



  • Посмотрите, товарищ начальник, как я починил грузовик.
    Папа сказал:

  • Подождите немножко, мне некогда. А человек в ответ:

  • Мне тоже некогда, я сейчас на станцию поеду, за цемен­том. Пойдёмте, товарищ начальник, вы только взгляните, всё ли в порядке, и я скорей отправлюсь.

  • Хорошо,— кивнул головой Папа.— Идёмте, посмотрим на ваш грузовик.

Папа встал из-за стола, положил Жаконю в карман телогрей­ки и вышел во двор, где стояла грузовая машина.

Жаконе было тесно сидеть в кармане телогрейки. Он выглянул оттуда как раз тогда, когда Папа залез в кузов грузовика, чтобы проверить — плотно ли там прибиты одна к другой доски.

«А ведь эта машина сейчас поедет на станцию; это же мне по пути!— сообразил Жаконя.— Надо немедленно выбраться из кармана...»

Сказано — сделано. В тот момент, когда Папа слезал с грузо­вика, Жаконя тихонько выскользнул из кармана и улёгся в угол­ке кузова.

Папа ничего не заметил, он громко сказал:

— Хорошо починили машину. Можете ехать!

Грузовик зафырчал, коротко прогудел, выехал за ворота и помчался по дороге на станцию.

Ах, Жаконя-Жаконя! Ну, куда же ты поехал, отчаянная твоя головушка!



БЫСТРЕЙ КРУТИТЕСЬ, КОЛЁСА!

Приходилось ли вам ехать зимой в открытом грузовике? Если приходилось, то вы, наверное, знаете, какое это неприятное путе­шествие.

Жаконе было ужасно холодно. Морозный ветер забирался под красную курточку; зябли ноги, руки и мелкой-мелкой дрожью трясся проволочный хвост.

Но Жаконя храбрился и старался не думать о холоде. Чтобы хоть как-нибудь подбодрить себя, он запел:

Эх, Жаконя, ты, Жаконя —

Удалая голова!

Ты убегаешь из Сибири,

Тебя увозит грузовик!

Быстрей крутитесь вы, колёса,

Ведь я на поезд тороплюсь!

Хочу уехать я отсюда —

Сибирь мне вовсе не нужна!

Песня, как видите, получилась не очень-то складная, но при­думать лучше Жаконя не мог. Да вы сами посудите: легко ли сочинять песню в таком положении, когда вокруг снег, мороз, ветер, а на душе — ой как неспокойно!

Голос у Жакони был тоненький-претоненький, однако его кое-кто услышал. Знаете кто? Колёса грузовика!



  • Как вам нравится песня, которую сочинил этот бездель­ник?— спросило одно колесо у своих товарищей.

  • Скверная песня!— сказало другое.

  • Тут целые дни крутишься, крутишься, работаешь без уста­ли, да ещё вот помогай лодырям удирать от дела!— промолвило третье.

  • А ну проваливай отсюда!— сказало четвёртое колесо и так сильно подпрыгнуло на ухабе, что грузовик тряхнуло, и Жаконя, не удержавшись, вылетел из кузова прямо на дорогу.

«ЧТО Я НАДЕЛАЛ!»

Внезапное падение не причинило Жаконе особенного вреда. Охая и кряхтя, он поднялся на ноги, покрутил головой, хвостом, пошевелил руками и убедился, что всё цело.

Жаконя огляделся по сторонам.

Вокруг стояла суровая, вся засыпанная пушистым снегом си­бирская тайга. Приближался вечер, и холодное негреющее солнце спускалось всё ниже и ниже; скоро уже оно коснётся вершин де­ревьев, а потом и совсем спрячется за ними...

И тогда Жаконя сильно испугался: ведь ночью он здесь за­мёрзнет! Его занесёт снегом!

«Один, без людей, в лесу! Что делать?»— думал Жаконя, и его проволочный хвост изогнулся, как вопросительный знак.

Вернуться бы сейчас Жаконе в тёплую избу, на мягкую кро­вать, и чтобы рядом лежал Папа! И даже запах Папиной тело­грейки, который раньше Жаконя не любил, показался ему теперь самым прекрасным запахом на свете... Наверное, сейчас Папа ищет Жаконю, советуется со своей телефонной трубкой; глаза у Папы — печальные-печальные...

«Ой, что я наделал!— застонал Жаконя.— Ведь Папе без меня будет очень скучно, он и работать, может быть, станет хуже. Ведь я приносил ему пользу, ведь он очень меня любил, и я был ему нужен! Ну почему я не подумал об этом вовремя, почему не по­слушал этого доброго чёрного пса! В самом деле, я ещё глупый, ужасно глупый!..»

И в тот момент, когда Жаконя сам сообразил, что сделал глу­пость, он, незаметно для себя, стал гораздо умнее.

НОВОЕ ЗНАКОМСТВО

Вдруг послышался шелест крыльев, и возле Жакони на дорогу опустилась большая чёрно-белая птица с длинным прямым хвос­том.

Птица наклонила голову и с любопытством посмотрела на обезьяну чёрным глазом, потом подскочила поближе и посмотрела другим глазом.

Жаконя растерялся, он не знал, что ему делать: птица была гораздо больше его и драться с нею Жаконе казалось невыгод­ным — вон какой у неё крепкий клюв! «Кто она такая, что ей от меня надо?» — думал Жаконя. А птица попрыгала вокруг Жако­ни и громко затараторила:



  • Чей ты, деточка? Чей ты, деточка? Чей ты, деточка?

  • Папин,— ответил Жаконя и нахмурился — ему не нрави­лась эта птица.

  • Ты — человечек? Ты — человечек? Ты — человечек?

  • Я обезьянка, и зовут меня Жаконя.

  • Чудесно! Чудесно! Чудесно!

  • А тебя как зовут?

  • Вот чудак! Вот чудак! Он не знает, как меня зовут...
    Я — Сорока-белобока, я — Сорока-белобока! Чудак-чудак-чудак!..

  • Перестань, пожалуйста, трещать, Сорока. Лучше помоги мне вернуться в деревню.

  • Чепуха-чепуха! Ты будешь жить у меня, в моём гнёздыш­ке! Это чудесно-чудесно-чудесно!

С этими словами Сорока ухватила клювом Жаконю за курточ­ку, подскочила и, взмахнув крыльями, полетела...

В ГНЕЗДЕ

На опушке леса, неподалёку от строительства завода, росла высокая берёза, на самом верху её находилось большое гнездо, сделанное из веточек, сухой травы и глины.

Гнездо походило на шар, а залезали в него сбоку, через круг­лую дырку.

Здесь жила Сорока. Сюда она и прилетела, держа в клюве Жаконю.

Жаконя пролез в дырку и чуть не заплакал — в гнезде было

темно и как-то странно пахло... наверное, Сорока не отличалась аккуратностью.

— Подожди меня, деточка, я скоро прилечу,— сказала Соро­ка Жаконе.— Хочется рассказать о тебе всем знакомым.

И она полетела по опушке, громко крича:



  • Чрезвычайно! Чрезвычайно! Наконец-то у меня есть сыно­чек! Приходите в гости посмотреть на моего сыночка!

  • Разор-р-ралась, стар-р-рая дур-р-ра!— крикнул с соседней берёзы чёрный ворон; он был большой грубиян и терпеть не мог хвастливую Сороку, хотя она и приходилась ему какой-то даль­ней родственницей.

Жаконя же сидел в гнезде, приглядевшись, он увидел, что всё гнездо устлано перышками, пухом, клочками шерсти и тряпоч­ками, которые Сорока неизвестно где раздобыла.

Всё-таки здесь было теплее, чем на открытом воздухе. И под­жав под себя озябший хвост, тряпичная обезьянка задремала, утомлённая переживаниями этого дня, и даже не слышала, как вернулась домой Сорока и как наступила ночь...



«Я НАУЧУ ЕГО ЛЕТАТЬ!»

На следующий день разные птицы слетелись к высокой берёзе. Здесь были и Чижи, и Снегири, и Галки, и Воробьи, и даже чёр­ный Ворон — всем было интересно посмотреть на сыночка болт­ливой Сороки.

Последним прилетел Дятел; у него сильно болела голова пос­ле работы — ведь известно, что он добывает себе пищу головой.

Сорока вылезла из гнезда, уселась на ветку, отряхнулась, поправила клювом перья на хвосте и притворилась, будто она удивлена, видя стольких гостей! (В глубине души Сорока сильно жалела, что сейчас не лето — тогда гостей было бы ещё больше.)



  • Чем-чем я заслужила такое уважение? Чем-чем?— трещала Сорока.

  • С-сама з-звала,— коротко ответил красногрудый Снегирь.

  • Чем-чем мне вас потчевать? Чем-чем мне вас потчевать?— суетилась Сорока.

  • Ничем, ничем!— отвечали птицы.— Покажи своего сы­ночка!

  • Деточка! Деточка!— позвала Сорока, обернувшись к гнезду.

И в дырке показалась голова Жакони. Он первый раз в жизни видел такое множество птиц и от удивления быстро-быстро за­моргал.

  • Пре-кра-сный ребёнок! Пре-кра-сный!— сказала Галка.— Это ваш собственный?

  • Я подобрала его на дороге, он совсем замерзал, бедняж­ка,— вздохнула Сорока.

  • Так... Так...— задумчиво стукнул носом Дятел.

  • Он будет у вас жить? Будет здесь жить-жить?— спросили Чижи.

  • Да, я буду его воспитывать,— важно промолвила Сорока.—
    Вы видите, что он — особенный ребёнок, он не похож на ваших детей; у него нет ни перьев, ни крыльев... Но как только наступит весна — я научу его летать так же красиво, как летаю я сама!

  • Вр-раки!— каркнул чёрный Ворон.— Ер-р-рун-да! Дятел опять стукнул задумчиво:

  • Так... так...

Услышав, что его собираются учить летать, Жаконя спрятался в гнезде.

Птицы ещё немного пощебетали и улетели. Только Ворон и и Дятел задержались.



  • Я бы посоветовал вам отнести ребёнка к людям,— сказал Дятел Сороке.— У кого нет крыльев, того летать не научишь.

  • Пр-р-равильно!— крикнул Ворон и тяжело поднялся в воздух.

  • Ах, я ведь так одинока! Деточка будет для меня утеше­нием и развлечением! — сказала Сорока.

  • Так...— с сомнением ответил Дятел и тоже улетел.

В ПЛЕНУ

Плохая жизнь пошла у Жакони.

Высокая берёза раскачивалась под ветром, и вместе с ней качалось гнездо. Жаконя боялся вывалиться оттуда и поэтому си­дел тихо и смирно.

Он не любил болтливую Сороку. Правда, она ещё не начинала учить его летать, но каждый день воспитывала, всё время приго­варивая: «Деточка-деточка-деточка!»

— Я очень-очень хочу, чтобы ты научился беззаботно пор­хать!— говорила Сорока.— Порхать — это так чудесно-чудесно! Ну что ты сидишь, задумавшись? Мой деточка не должен думать ни о чём! Пусть думают другие, а ты должен жить без всяких мыс­лей! Понял?

И чтобы Жаконя как следует понял, что хочет Сорока, она пребольно ударяла его твёрдым клювом по макушке...

От таких «уроков» и в самом деле можно перестать думать!

— Я хочу, чтобы скорее наступила весна, чтобы ты научился летать,— продолжала Сорока.— Я хочу, чтобы ты стал в нашем лесу самой важной птицей! Ведь ты — особенный! Ты — исключи­тельный! У тебя наверняка есть способности! Понял?

И она опять ударяла его клювом.

Жаконя ойкал, прикрывал голову руками и мечтал удрать от Сороки... Он совсем не хотел быть важной птицей.

Он хотел жить вместе с людьми — с шестилетним Мальчиком, с Папой, с Гутей,— которые никогда не щёлкали его по голове, а по-настоящему любили и которым он был нужен.


  • Ну, пожалуйста,— просил Жаконя Сороку,— отнеси меня в
    деревню, к моим друзьям!

  • Вот чепуха-чепуха!— отвечала птица.— Чем-чем тебе здесь плохо? Я же тебя обожаю!..

И она крепко прижимала тряпичную обезьянку к своим жёст­ким, неуютным перьям.

Когда Сорока улетала из гнезда, а улетала она часто,— Жа­коня просовывал голову в дырку и смотрел вниз.

Он видел, как с каждым днём всё выше вырастали стены за­вода, как, не обращая внимания на зимнюю стужу, бойко рабо­тали каменщики, плотники, как легко поднимали тяжести подъём­ные краны, как деловито крутились колёса пробегавших грузови­ков...

С восхищением смотрел Жаконя на сиявшие под солнцем ряды окон громадного пятиэтажного дома, в котором будут жить шестилетний Мальчик и его родители. «Только мне уж там не бы­вать. » — думал Жаконя и тихонько плакал.

Как хорошо было там, на земле, среди людей!

ГРАЧИ ПРИЛЕТЕЛИ

Проходили часы, дни, недели...

Зима пошла на убыль. Всё реже падал снег и теплее грело солнце.

Однажды Сорока сказала:

— Деточка! Приведи себя в порядок: завтра прилетят мои родственники — грачи. Я хочу, чтобы ты произвёл на них хорошее впечатление; они ведь учёные птицы: каждый год они живут за границей!

Но сама Сорока, наверное, была совсем неучёная, так как не знала она того, что грачи вовсе не живут за границей, а пересе­ляются зимой на юг нашей страны, где круглый год тепло.

Действительно, на следующий день грачи прилетели и громко, на весь лес, объявили, что началась весна!

«ЛЕТИ, ДЕТОЧКА!»

— Ну, деточка,— промолвила Сорока,— выбирайся из гнезда.


Сейчас мы с грачами будем учить тебя летать...

Жаконя, дрожа, вылез из дырки.

Грачи, увидев тряпичную обезьянку, удивлённо закричали:


  • Он похож на человечка!

  • У него же нет перьев!

  • Нету крыльев!

  • Как же он полетит?

  • Он разобьётся!

Жаконя стоял на самом краю гнезда. Сорока сзади подталки­вала его клювом, а он уже начал терять равновесие.

— Я не хочу летать! Я боюсь!..— жалобно крикнул Жа­коня.

Но вдруг, неизвестно откуда, появился Дятел и быстро про­говорил вполголоса:

— Друзья же рядом! Так-так!.. Не трусь! Цепляйся за ветки хвостом! Так-так!..

А Сорока сзади трещала:

— Лети, деточка! Лети, деточка! Лети, деточка!..

Жаконя отчаянно замахал руками и стал падать... Но, падая, он, по совету Дятла, зацепился хвостом за одну из нижних веток высокой осины и повис.

Грачи кричали. Сорока трещала безумолку.

В голове у Жакони сильно шумело, он закрыл глаза. А когда их открыл, то увидел...

Но что увидел Жаконя, вы узнаете немного позднее.



ПАПА, СТАРУШКА И ГУТЯ

А пока я хочу вам рассказать, как жили всё это время Папа, Старушка, Гутя и другие наши знакомые.

Когда Жаконя исчез, Папа сильно расстроился. Он ходил грустный и у всех спрашивал: «Вы не видели где-нибудь тряпич­ную обезьянку? Маленькая такая обезьянка, в красной курточке и синих штанишках... Не видели?..»

Теперь Папа стал ещё больше тосковать, и работалось ему порой не так весело, как прежде. Он приходил домой, смотрел на пустую кровать, где раньше лежал Жаконя, и глаза у Папы де­лались грустными-грустными...

Старушка, глядя на Папу, тоже огорчалась. Она считала се­бя виноватой в том, что пёс Черныш утащил Жаконю из дому.

А вот девочка Гутя почему-то была уверена, что Жаконя не­пременно отыщется.

Она говорила: «Такая хорошенькая обезьянка совсем поте­ряться не может, кто-нибудь обязательно её найдёт и вернёт нам!..»

КОТЫ РАЗБЕЖАЛИСЬ

Пёс Черныш окончательно поссорился с котами. Он переселил­ся из будки на крыльцо и следил, чтобы эти разбойники не под­ходили к избе.

Коты отощали, шерсть на них торчала клочьями. Они стали драться между собой из-за каждого кусочка мяса, которое им иногда случалось раздобыть.

Дело кончилось тем, что Васька и Фомка убежали в соседние деревни, а дома остался только маленький Дымка. Воровать без­наказанно он уже не мог, и Черныш, поразмыслив, разрешил ему заходить в избу.



ЧЕРНЫШ ИЩЕТ ЖАКОНЮ

Карауля котов и сражаясь с ними, умный пёс, однако, заме­чал всё, что делается среди людей. Он видел, как опечалены Па­па, Старушка, Гутя, как они часто вспоминают Жаконю.

И однажды — уже после полной победы над наглыми кота­ми — Черныша подозвала к себе Гутя.

Большой гребёнкой она расчесала и привела в порядок его шерсть. Нельзя сказать, чтобы это очень понравилось Чернышу, однако он понимал, что с членом санитарной комиссии спорить не полагается. Потом Гутя сказала:

— Черныш, ищи Жаконю! Ищи Жаконю, Черныш!..

И с этого дня Черныш начал поиски. Он бегал по всем сле­дам, обнюхивал все дороги и тропинки. Несколько раз побывал на строительстве завода. Но обезьянки нигде не было. Потерялся след Жакони...



ВАЖНОЕ ИЗВЕСТИЕ

И вот наступили такие дни, когда среди множества других запахов Черныш почувствовал сильный и прекрасный запах при­ближающейся весны.

Я затрудняюсь сказать вам точно, что было особенного в этом запахе: то ли сладко пахли почки на деревьях, то ли показав­шаяся из-под снега влажная земля, то ли нагретый солнцем го­лубой, прозрачный воздух...

Обнюхивая каждый кустик и каждое дерево, изучая следы птиц и разных лесных зверюшек, Черныш устал и, высунув язык, присел отдохнуть возле корней могучей раскидистой сосны.

Тук-тук!— услышал он над своей головой.

И, посмотрев вверх, Черныш увидел красивую пёструю птицу с красным колпачком на голове.

Птица прицепилась к столу дерева и упорно долбила клювом сосновую кору, вытаскивая из-под неё разных жучков, червячков и мошек...


  • Ты — кто?— спросил Черныш.

  • Дятел,— ответила птица.

  • А где ты живёшь?

  • Тут-тут, в лесу.

  • Послушай, Дятел,— сказал Черныш,— ты не встречал ли в лесу маленькую тряпичную обезьянку?

  • В красной курточке, так?

  • Да.

  • В синих штанишках, так?

  • Верно!

  • С четырьмя руками, так?

  • Конечно!!! Неужели ты где-нибудь её видел?

  • Эта обезьянка живёт в гнезде у болтливой Сороки-белобоки. Так.

  • Будь другом, дятел, скажи, пожалуйста, где находится это
    гнездо?

  • На самой опушке леса стоит высокая берёза. Приходи туда
    завтра утром...

ЧЕРНЫША НЕ ПОНИМАЮТ

На другое утро Черныш нетерпеливо скулил на крыльце — он поджидал Папу, чтобы позвать его к высокой берёзе.

Вот скрипнула дверь, и Папа вышел из избы. Черныш радост­но залаял и осторожно потянул зубами. Папу за брюки, как бы желая сказать: «Идём со мной!..»

Но Папа в это утро был какой-то особенный — взволнован­ный, весёлый; вместо рабочей телогрейки на нём была красивая куртка.

Папа ласково потрепал Черныша по спине и торопливо ушёл со двора, не обращая больше внимания на пса.

Тогда Черныш попробовал позвать к высокой берёзе Старуш­ку. Но та наводила порядок в доме — мыла, чистила, белила,— и ей тоже было не до Черныша.

«Никто меня не понимает!» — подумал пёс и уже решил, было один бежать на опушку, но тут вдруг пришла Гутя.

Черныш, завидя Гутю, так звонко залаял, так усердно зави­лял хвостом, что девочка поняла сразу: случилось что-то не­обыкновенное!..



СКОРЕЙ! СКОРЕЙ!

Черныш бежал к высокой берёзе, а за ним, едва поспевая, проваливаясь в остатки рыхлого мокрого снега, торопилась Гутя.

По дороге их встретил Дятел; он закричал очень громко и тре­бовательно:

— Скорей! Скорей! Так, так!..

Возле высокой берёзы они увидели множество чёрных грачей и болтливую Сороку, которая без устали кричала: «Лети, деточ­ка! Лети, деточка!..»

И тут же, зацепившись хвостом за нижнюю ветку берёзы, висел маленький бедный Жаконя.





СПАСЕНИЕ

И вот когда Жаконя, повиснув на дереве, со страха закрыл глаза, а потом открыл их, он увидел прямо под собой, возле ствола высокой берёзы, девочку Гутю и Черныша.

— Жаконя, милый!— закричала Гутя.

А Сорока уже нацеливалась снова ухватить Жаконю своим крепким клювом.

— Падай, падай!— крикнул ему Черныш и так грозно залаял на Сороку, что та мигом отлетела в сторону.

Жаконя распрямил свой хвост и упал в тёплые Гутины ла­дони! Какое счастье!..

Девочка бережно положила Жаконю за пазуху, поцеловала Черныша в довольную лохматую морду, и все трое заторопились обратно, в деревню.

...А Сорока всё суетилась и болтала: «Я мечтала летать с де­точкой! Я мечтала летать с деточкой!..»

Грачи смеялись над Сорокой и на все лады повторяли:



  • Крах! Крах! Крах!

  • Пр-р-равильно!— сказал чёрный Ворон, смотревший на них с соседней берёзы.

ШЁЛКОВОЕ ПЛАТЬЕ

Вся Сибирь в этот день хорошо прогрелась солнцем.

Из-под снега побежали весёлые ручейки; они журчали так громко, что даже в избу доносился этот чудесный весенний звук.

Жаконя опять, как прежде, лежал на Папиной кровати, а Гу­тя и Старушка стояли рядом и сокрушённо качали головами: обезьянка выглядела ужасно!

Красная курточка разорвалась, штанишки расползлись по швам, шапочки совсем не было, и голова была в пуху и перьях...

Всю одежду с Жакони пришлось снять. Потом Старушка вы­нула из сундука кусок красного шёлка с жёлтыми горошинами, и Гутя тут же сшила из этой материи платьице.

Когда платьице надели на Жаконю, он, конечно, сразу стал похож на девочку.

Гутя и Старушка рассмеялись, глядя на эту «девочку», у ко­торой из-под подола высовывался длиннющий хвост.



И знаете, что удивительно? Хотя люди смеялись, Жаконя не обиделся на них, как это бывало когда-то. Теперь он твёрдо знал, что его главная обязанность — веселить людей, доставлять им ра­дость! Это и есть та самая польза, которую он будет отныне при­носить людям и которую они ждут от него. Пусть небольшая, но всё-таки польза!

Жаконе очень нравилось платье — ведь оно было такое кра­сивое!

Но потом ему почему-то стало немножко стыдно сидеть в этом наряде на виду у всех... И Жаконя спрятался за подушку, ожидая прихода Папы.

Вот будет сюрприз, когда Папа увидит обезьянку!

В избе было тепло, тихо и покойно. Жаконя, счастливый, си­дел за подушкой, ждал Папу и слушал, как за окном журчала талая вода и как воробьи, перекликаясь, щебетали бессмысленную песенку:



  • Чьи, чьи, чьи, чьи.
    По полям бегут ручьи?

  • Это наши ручьи!

  • А вы сами — чьи?

  • А мы сами — ничьи!

  • Значит, и ручьи ничьи!..

КАКОЕ СЧАСТЬЕ!

Внезапно птицы умолкли: послышались шаги, и в избу кто-то вошёл. Жаконя притаился за подушкой и пока что никого не ви­дел...



  • Вот здесь я прожил зиму,— раздался голос Папы.

  • А Жаконя?— проговорил кто-то голосом, очень напоминав­шим шестилетнего Мальчика.

  • Жаконя тоже жил здесь когда-то,— ответил Папа.— Но однажды он неожиданно исчез...

  • Какая жалость!— послышался голос Мамы шестилетнего Мальчика.

  • Да, я очень грустил без него,— сказал Папа и вздохнул.— Ведь эта обезьянка всегда напоминала мне о вас, мои родные... Бывало, в начале зимы, когда работы было особенно много, я возвращался со строительства усталый, а посмотрю на Жаконю, поглажу его, и — сразу же усталость как рукой снимет и жить ста­новится веселее! Да, очень нужен был мне Жаконя...

И Папа опять вздохнул.

Слыша это, Жаконя не мог больше прятаться за подушкой. Он стремительно выскочил оттуда, перевернулся через голову, высоко подпрыгнул, хотел закричать «ура!», но от волнения у него захватило дух, и он с широкой улыбкой сел посредине кровати, растопырив руки.

Вдруг он спохватился: ведь на нём платье, ведь он похож на девочку! Его же могут не узнать в этом наряде... И он на четве­реньках пополз обратно, за подушку.

Но его узнали!

Все закричали: «Жаконя! Жаконя! Какое счастье!»

И первым бросился обнимать его шестилетний Мальчик.

Впрочем, это был уже не шестилетний, а семилетний Маль­чик: за эту зиму он стал старше на целый год.

ВСЁ ИДЁТ НА ЛАД!

А через несколько дней Мальчик, Папа и Мама попрощались со Старушкой и поехали в новый дом, где теперь им предстояло жить.

Жаконя, конечно, ехал с ними. Он опять был нарядно одет в новую курточку и штанишки.

Гутя и умный пёс Черныш отправились проводить наших дру­зей.

Весна была в полном разгаре. Снег совсем растаял. В полях, за деревней, рокотали тракторы. По чёрным пашням ходили важ­ные грачи. Скворцы посвистывали возле скворечников. В синем небе плыли лёгкие пушистые облака. Над зданием школы ребя­тишки приколачивали большой красный плакат «Да здравствует 1 Мая!»

Сибирь, как и вся наша страна, готовилась встречать празд­ник.

А Мальчик, Мама, Папа, Гутя и даже пёс Черныш звонко пели:

Всё на лад идёт, друзья!

Нам грустить никак нельзя,

Если песенка вдруг зазвенела.

Ведь смеяться и шутить,

И всегда весёлым быть —

Это тоже полезное дело!..

ДО СВИДАНИЯ, ДРУЗЬЯ!

Вот и кончается мой рассказ о приключениях Жакони.

И жалко мне с ним расставаться — уж очень полюбил я эту забавную тряпичную обезьянку, которая не понимала самой прос­той вещи: каждый — где бы он ни находился — может принести людям пользу. Было бы лишь желание!

Теперь Жаконя поумнел. И, наверное, он постарается не де­лать больше никаких ошибок. Хотя, как знать!— Сибирь велика, жизнь увлекательна, а Жаконя совсем маленький. И, может быть, с ним ещё что-нибудь приключится...



1957 г.



Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


©kzref.org 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет