Зинаида гиппиус



жүктеу 201.03 Kb.
Дата23.04.2019
өлшемі201.03 Kb.

ЗИНАИДА ГИППИУС

(1869-1945)
«Женщина, безумная гордячка» — этими словами охарактеризовал Зинаиду Гиппиус близко знавший ее Александр Блок. Этому определению соответствует и известный рисунок С.Бакста 1905 года, где писа­тельница запечатлена в непринужденно-вызывающей позе в мужском костюме: панталоны, лаковые туф­ли с бантами, камзол, жабо, свободно распущенные локоны, кокетливо повернутая голова. В этом одея­нии сквозит нежелание быть «поэтессой». Она хоте­ла, как позже и Ахматова, и Цветаева, чтобы в ней видели «по­эта». Не случайно за крайне редкими исключениями лирический герой ее стихов — «он», мужчина. И псевдоним для своих крити­ческих статей она выбрала тоже мужской: Антон Крайний. Край­ности — свойство ее человеческой и художественной натуры.

«Она была очень красивая, — вспоминает Ариадна Тыркова- Вильямс. — Высокая, тонкая, как юноша гибкая. <...> Глаза боль­шие, зеленые, русалочьи, беспокойные и скользящие. Улыбка почти не сходила с ее лица, но это ее не красило. Казалось, вот-вот с этих ярко накрашенных тонких губ сорвется колючее, недоброе слово. Ей очень хотелось поражать, притягивать, очаровывать, покорять. В те времена, в конце XIX века, не было принято так мазаться, как это после первой войны начали делать женщины всех классов во всех странах мира. А Зинаида румянилась и белилась густо, откровенно, как делают это актрисы для сцены. Это придавало ее лицу вид маски, подчеркивало ее выверты, ее искусственность. И движения у нее были странные под углом. Она не жестикулиро­вала, не дополняла свои слова жестами, но когда двигалась, ее длинные руки и ноги вычерчивали геометрические фигуры, не связанные с тем, что она говорила. Высоко откинув острый локоть, она поминутно подносила к близоруким глазам золотой лорнет и, прищурясь, через него рассматривала людей, как букашек, не заботясь о том, приятно ли им это или не приятно. Одевалась она живописно, но тоже с вывертом».

«Дамой с лорнеткой» назвал Гиппиус Сергей Есенин; «черто­вой куклой» — молодой Корней Чуковский. Недоброжелатели ут­верждали, что именно ее имел в виду В л. Соловьев, когда написал сатиру, начинавшуюся так:

Я — молодая сатиресса,

Я - бес.

Я вся живу для интереса

Телес.

Таю под юбкою копыта



И хвост...

Но даже самые злые критики вынуждены были признать ум этой женщины и ее выдающуюся роль в литературе серебряного века.

Зинаида Николаевна Гиппиус родилась 8(20) ноября 1869 года в Белеве Тульской губернии. Ее предки немцы фон-Гингсты переселились в Россию в XVI веке и сменили фамилию на Гип­пиус. Отец-юрист умер, когда будущей писательнице было 12 лет. Семья (мать и четверо дочерей) переселилась в Москву, затем жила в Ялте и Тифлисе.

Вследствие частых переездов и болезней Зинаида Николаев­на не получила систематического образования, но много читала, хорошо знала русскую классику, некоторое время увлекалась му­зыкой, писала стихи в духе Надсона. Позже она самокритично признает, что они «были довольно слабы и дики».

В 1888 году она познакомилась с молодым поэтом Дмитрием Мережковским, а в январе 1889 они обвенчалась и уехали в Петербург, где жили до декабря 1919 года, совершая частые по­ездки как по России, так и по Европе. (С 1906 по 1914 год жили в Париже, где купили квартиру, очень пригодившуюся им после эмиграции. Но в Россию приезжали довольно часто.)

За 52 года брака супруги ни разу не разлучались более чем на несколько дней. Их квартира в доме Мурузи (Литейный, 24) была центром петербургских символистов. Здесь бывали монахи, социал-демократы, анархисты, террористы, сектанты, не говоря о писателях и деятелях культуры. Зинаида Николаевна создавала мужу славу главы семьи, мыслителя, скромно оставляя за собой звание хозяйки дома. В автобиографической заметке для истории «Русской литературы XX века» (1916) Гиппиус писала: «Никогда не отрицала я влияния Мережковского на меня уж потому, что сознательно шла этому влиянию навстречу, — но совершенно так же, как он шел навстречу моему». На самом деле, по свидетель­ству близких к их семье людей, идейным центром их союза была- таки Зинаида Николаевна. «Оплодотворяет она, рожает он», — вспоминал литературный секретарь и друг Мережковских Влади­мир Злобин.

Печататься Гиппиус начала с 1888 года. Известность пришла в 1895. Сама она считала себя больше прозаиком и критиком, нежели поэтом. В ее доэмигрантском творчестве проза представ­лена шестью книгами рассказов, сборником статей «Литературный дневник», романом «Чертова кукла»; поэзия — лишь тремя: «Со­бранием стихов» из двух книг (1-я — в 1903 г., 2-я — в 1910 г.) и сборником «Последние стихи» (1918).

Однако, по единодушному мнению критиков, поэтов и про­сто читателей проза Гиппиус чрезмерно рационалистична, искус­ственна, характеры ходульны и лишь иллюстрируют те или иные философские мысли писательницы (недостаток, присущий и про­зе Д.Мережковского).

Напротив, ее стихи за небольшим исключением, воссоздают сложную, противоречивую душу человека XX века. Преобладание у лирического героя мысли над чувством компенсируется высоким поэтическим мастерством Гиппиус и составляет неповторимую прелесть ее поэзии. Ее стихи, писал А.Блок, «оригинальнейшие в русской поэзии». В стихах Гиппиус, уточнял эту мысль один из самых тонких и взыскательных критиков начала века Аким Волын­ский, «есть талант, поэзия, «небесный дым» мысли в соединении с певучим чувством и дрожью тонких нервных ощущений». «В ее схемах, — писал о первой книге «Собрания стихов» Иннокентий Анненский, — всегда сквозит или тревога, или несказанность, или мучительное качание маятника в сердце».

Всю свою творческую жизнь 3.Гиппиус была верна несколь­ким темам, названным ею в стихотворении 1927 года «Тройное»:

Тройной бездонностью мир богат.

Тройная бездонность дана поэтам.

Но разве поэты не говорят

Только об этом?

Только об этом?

Тройная правда — и тройной порог.

Поэты, этому верному верьте.

Только об этом думает Бог:

О Человеке.

Любви.


И Смерти.

Качание маятника в сердце декларировано уже названием одного из программных стихотворений: «Между», лирический герой которого признается, что качается «в воздушной сетке / земле и небу равно далек»:

Внизу мне горько, вверху обидно...

И вот я в сетке — ни там, ни тут.

Антиномии — любимый прием поэтес­сы, выраженный в часто встречающихся у нее образах снега и пламени. «Из всех чудес земли тебя, о снег прекрасный, / Тебя люблю», — провозглашает Гиппиус в стихотворении «Снег». «Снежные хлопья» — называет она. еще одно стихотворение. И тут же оксюморон (соединение несоединимого):

Если ты не любишь снег,

Если в снеге нет огня, —

Ты не любишь и меня,

Если ты не любишь снег.

Если»)

И еще определеннее:

Два верных спутника мне жизнью суждены:

Холодный снег, сиянье белизны, —

И алый гиацинт, — его огонь и кровь...

Овен и Стрелец»)

Лирический герой стихотворения «Водоскат» утверждает, что он «черная вода, пенноморозная, / Меж льдиных берегов», и тут же признается, что его душа «мечтает с вещей безудержностью о снеговом огне». «Всюду бренность, / Радость с горем сплетена» («Малинка»).

Противоречия, расколотость, по Гиппиус, — неотъемлемые свой­ства человека XX века, а следовательно, и лирического героя сти­хов поэта.

Гиппиус то верит, что хотя «небеса злорадны и низки», «дух наш высок» («Посвящение»), то видит душу устало-мертвенной, облепленную пьявками жадного греха («Пьявки»).

Во второй книге «Собрания стихов» рядом помещены два стихотворения о душе под одним и тем же названием «Она». В первом «она, как пыль сера, как прах земной», «неповоротлива, тупа, тиха» — «холодная» душа-змея:

Своими кольцами она, упорная,

Ко мне ласкается, меня душа.

И эта мертвая, и эта черная,

И эта страшная — моя душа!

Во втором все наоборот. Холод уже не несет отрицательного оттенка: «То холод утра, — близость дня <...> И в нем дыхание огня». И сама душа

...душа свободная!

Ты чище пролитой воды,

Ты — твердь зеленая восходная,

Для светлой Утренней Звезды.

Пару составляют и стихотворения «Ночью» и «Днем».

Днем героя охватывает «тяжелый холод», а душа становится «мертвым ястребом», «убитым ястребом». Ночью наоборот к герою во сне приходят прозрения светлого будущего, вера в беспреградность и властность его хотений.

Тема сна, противостоящего действительности, типичная для символистов, у Гиппиус тоже принимает двойственный характер. Это может быть типично символистский сон-прозрение, когда

И вплоть до зари, пробуждения вестницы, —

Я в мире свершений. Я радостно сплю.

Вот узкие окна... И белые лестницы...

И все, кто мне дорог... И все, что люблю.

Сны»)

Но это может быть и сон-кошмар, сон бесссильной души («Сосны»). Характерно, что в обоих стихотворениях упоминаются сосны, но их роль в создании настроения лирического героя пря­мо противоположная.

Противоречия души тесно связываются в сознании лиричес­кого героя Гиппиус с противоречиями мироздания. Мир предстает то прекрасным и разумным: «Все мне близко. Все родное. /Все мне нужно. Все мое»(«Все мое», «Божья», «Весенний март»), то злым и отвратительным:

Пустынный шар в пустой пустыне,

Как Дьявола раздумие...

Висел всегда, висит поныне...

Безумие! Безумие!

…………………………………….

Сомкни плотней пустые очи

И тлей скорей, мертвец.

Нет утр, нет дней, есть только ночи...

Конец.

Земля»)



Еще страшнее эта мысль передана в безглагольном стихо­творении «Все кругом». Нагромождение существительных, прила­гательных, наречий, выстроенных в однородные члены одного ог­ромного предложения усиливает эмоциональный эффект произ­ведения:

Страшное, грубое, липкое, грязное,

Жестко-тупое, всегда безобразное,

Медленно рвущее, мелко-нечестное,

Скользкое, стыдное, низкое, тесное,

Явно-довольное, тайно-блудливое,

Плоско-смешное и тошно-трусливое,

Вязко, болотно и тинно застойное,

Жизни и смерти равно недостойное,

Рабское, хамское, гнойное, черное,

Изредка серое, в сером упорное,

Вечно лежачее, дьявольски косное,

Глупое, сохлое, сонное, злостное,

Трупно-холодное, жалко-ничтожное,

Непереносное, ложное, ложное!

Тем неожиданнее финал стихотворения:

Но жалоб не надо; что радости в плаче?

Мы знаем, мы знаем: все будет иначе.

Эту убежденность в победе Добра над Злом Гиппиус черпает в вере в Бога. Из 161 стихотворения двух первых поэтических книг Гиппиус 50 — о Боге. Однако ее христианство, как и христиан­ство Мережковского, далеко не всегда совпадает с догматами церкви. Характерно, что там, где поэтесса наиболее близка к ор­тодоксальным взглядам на Христа, — ее стихи наименее инте­ресны даже с точки зрения формы. Из одиннадцати стихотворе­ний, написанных в форме молитв, лишь «О другом», «Оправдание» и кощунственное «Божья тварь» по-гиппиусовски поэтически изыс­канны, остальные банальны как по мысли («из тьмы да родится свет», «путь наш единый — Любовь», «грех — маломыслие и мало делание»), так и по форме (правильные ритмы, маловыразитель­ные рифмы, амузыкальность).

Напротив, там, где поэтесса неортодоксальна и даже проти­воречива, стихи обретают присущую Гиппиус изящность мысли и формы.

Четырехстопный ямб без единого пиррихия, усиленный па­узами внутри каждого стиха стихотворения «Христианин», являю­щего собой монолог аскета, полностью отрицающего земную юдоль, контрастирует с дольником «Другого христианина», подоб­но самой поэтессе считающего, что надо соединить небо и землю.

К этому выводу поэтесса пришла не сразу. В своих первых стихотворениях она мечтала о чуде («Земля», «Стук»), деклариро­вала присущее всем символистам неприятие обыденного мира:

Мне нужно то, чего нет на свете,

Чего нет на свете.

Песня»)

Люблю недостижимое,

Чего, быть может, нет...

Снежные хлопья»)

Мне мило отвлеченное:

Им жизнь я создаю...

Я все уединенное,

Неявное люблю.

Надпись на книге»)

Эти слова весьма часто считают едва ли не главным мотивом творчества З.Гиппиус. Между тем уже к 1901 году супруги Ме­режковские пришли к идее соединения плоти и духа, неба и зем­ли. За обыденными вещами кроются сакральные:

На всех явлениях лежит печать.

Одно с другим как будто слито.

Приняв одно — стараюсь угадать

За ним другое, — то, что скрыто.

И этот шелк мне кажется — Огнем.

И вот уж не огнем — а Кровью.

А кровь — лишь знак того, что мы зовем

На бедном языке — Любовью.

Швея»)

Об этом же стихотворение «Tabula Smaragdina». По Гиппиус, христианство включает в себя и «плоть мира». Бог, настаивает Гиппиус, обращаясь к собрату-поэту,

Не в звездных пространствах —

Он ближе, Он в прахе, в пыли и в крови.

Склонись, чтобы встретил Он, ниже,

Склонись до земли — до любви.

Псалмопевцу» )

Стремясь обосновать свободу человека, Гиппиус далее вложит в уста героя своего раннего стихотворения слова «Люблю я себя, как Бога» («Посвящение»). Позже поэтесса назовет эти строки «дешевым демонизмом», но от идеи действенной свободы челове­ка не откажется:

Я не могу покоряться Богу,

Если я Бога люблю.

Он указал мне мою дорогу,

Как от нее отступлю?

Я разрываю людские сети —

Счастье, унынье и сон.

Мы не рабы, — но мы Божьи дети,

Дети свободны, как Он.

Свобода»)

Во имя утверждения этой высшей Божьей свободы лиричес­кий герой Гиппиус готов даже бунтовать против Бога. Так, поэ­тесса отказывается искать оправдания войне и гордо заявляет, что

... если это Божья длань

Кровавая дорога,

Мой дух пойдет и с ним на брань,

Восстанет и на Бога.

Незадолго перед Октябрем Г7-го года Гиппиус вновь обращается к Богу с упреком:

Пускай мы тень.

Но тень от Твоего Лица!

Ты вдунул дух — и вынул?

Но мы придем в последний день,

мы спросим в день конца, —

за что Ты нас покинул?

Гибель»)

Другое дело, что такой бунт дорого дается человеку, ведет его к страданию, людскому непониманию и одиночеству, объединяю­щему лирического героя Гиппиус с восставшим против Бога демо­ном:

За Дьявола Тебя молю,

Господь! И он — Твое созданье.

Я Дьявола за то люблю,

Что вижу в нем — мое страданье, —

пишет З.Гиппиус в стихотворении «Божья тварь».

Тема страдания и одиночества — постоянная в поэзии писа­тельницы («Мережи», «Нелюбовь», «Только о себе»). Фантастичес­кий образ и длинные строки с постоянными перебоями ритма (дольник) передают ужас подобного существования:

Мое одиночество — бездонное, безгранное,

но такое душное, такое тесное;

приползло ко мне чудовище, ласковое, странное,

мне в глаза гладит и что-то думает — неизвестное.

Не знаю»)

Раздвоенность, осознание своего бессилия мучает лирическо­го героя одноименного стихотворения:

Не ведаю, восстать иль покориться,

Нет смелости ни умереть, ни жить...

Мне близок Бог — но не могу молиться,

Хочу любви — и не могу любить.

Трагизм и ощущение беспомощности, свойственное человеку ее эпохи, усиливаются в «Дневнике. 1911-1921» (стихотворения «Свет!», «Страшное», «Над Сергиевской», «Гибель» и др.):

На сердце непонятная тревога,

Предчувствий непонятных бред.

Гляжу вперед — и так темна дорога,

Что, может быть, совсем дороги нет.

…………………………………………

И знаю: скорбь, что ныне у порога,

Вся эта скорбь — не только для меня!

У порога»)

Один из излюбленных образов поэтессы для обозначения трагического — круг, кольцо. Человек оказывается не в силах разорвать кольцо обвивших его грехов, не в силах противостоять Темному (дьяволу). Не тому, что «Божья тварь», страдающая, как и герой, а дьяволу-искусителю, злобной враждебной человеку силе:

Он ушел, но он опять вернется.

Он ушел — и не открыл лица.

Что мне делать, если он вернется?

Не могу я разорвать кольца.

В черту»)

Мысль о страдании и отчуждении порождает еще одну чрезвычайно важную для Гиппиус тему, проходящую через все ее творчество, — тему смерти. Уже в раннем стихотворении «Осень» (1895) есть строки:

Приветствую смерть я

С бездумной отрадой,

И муки бессмертья

Не надо, не надо!

Смерть — выход из людской пошлости, одиночества и бесси­лия:

... Я не умею жить с людьми.

И знаю, с ними — задохнусь.

Я весь иной, я чуждой веры.

Их ласки жалки, ссоры серы...

Пусти меня! Я их боюсь.

Забвенье и освобожденье — «лишь там... внизу... на дне... на дне...» («К пруду»). И потому, провозглашает герой другого сти­хотворения, «отрадно умирать» («Отрада»). В одном из немногих сюжетных стихотворений Гиппиус «Родина» плененный рыцарь убеждается, что его прежние свободные годы были только «сном свободы», а на самом деле он прожил их «в плену, за решеткой». Его географическая родина предала его. И есть лишь одна нелжи­вая свобода и родина — «родина, чуждая жизни, и вечно живая» — смерть, «нездешняя прохлада»(«Вечерняя заря»).

Однако, и отношение к смерти, как и ко всему другому, у Гиппиус неоднозначно: «Хочу, боюсь и жду я зова»(«К ней»); «что мне делать со смертью — не знаю.../ Я ее всякую — ненавижу.../ За то и люблю, что она неизвестная,/ что умру — и очей ее не увижу» («Неизвестная»). Тем более, что смерть может оказаться такой же банальной и скучной штукой, как и жизнь («Там»). И тогда человек вновь окажется игрушкой в руках судьбы, не обретя искомого покоя.

В 1911 году писательница опубликовала роман «Чертова кукла», главные герои которого «разумный эгоист» и эстет Юруля Двоекуров, живущий только игрой и радостями жизни, революци­онеры Михаил и Наташа, ставшие пленниками долга, писатели Раевский и Рыжиков, критик Морсов — все оказываются марио­нетками в руках Черта. Всех их губит односторонность, привер­женность ложным полюсам. И лишь профессор Дидим Иванович Саватов, его хроменький родственник Орест Федорович Дэн и рабочий Сергей Сергеевич, живущие «троебратством», соединившие свои неповторимые личности в некое единство, оказываются ис­тинными хозяевами положения. Соединяются противоположности земного и горнего, побеждается смерть.

При всем схематизме романа, нарочитости сюжета и недоста­точной психологической убедительности большинства персонажей, книга эта отражает характерное для З.Гиппиус и всего серебряно­го века стремление выйти из трагического круга, соединить мате­риальное и духовное, обрести Истину уже на земле.

Идея построения Царства божия на земле (хилиазм) овладе­ла Мережковскими к началу 900-х годов и проявилась, как в их публицистике, так и в художественном творчестве.

«И будет все в одном соединеньи — земля и небеса», — утвер­ждала З.Гиппиус в стихотворении «Любовь». «Будет день: совьют­ся дни в одну Трепещущую Вечность», — напишет она уже в эмиграции в стихотворении «Eternie Fremissante» («Трепещущая вечность»).

Верная русскому менталитету с его верой в конечную побе­ду Добра З.Гиппиус относит в будущее разрешение всех ныне неразрешенных противоречий:

Две нити вместе свиты,

Концы обнажены.

То «да» и «нет», — не слиты,

Не слиты — сплетены.

Это мертвое сплетение воскреснет, «концы концов коснутся»,

Сплетенные сольются,

И смерть их будет — Свет.

( «Электричество» )

Умирающее — воскреснет («Истина»), а круг, очерченный Дьяволом, «в огненную выгнется черту», и наступит «Час победы».

Такое понимание перспективы жизни поэт распространит и на Россию. Гиппиус наследует традиции Лермонтова («Родина»), Тютчева («Умом Россию не понять...»), перекликается с Блоком (цикл «Родина» и особенно стихотворение «Россия»).

Земля, пропитанная Сыновней кровью («Адонаи»), машина смерти — война («Все она»), «никто не любит друг друга» («Страш­ное», «Гибель»), «живые мертвее мертвых» («Мосты»), «изломан­ные дни»(«Дни»), «Тяжелый снег» — такой рисуется Россия пери­ода первой мировой войны и революций 17-го года З.Гиппиус.

Характерны три стихотворения на одну тему и почти с оди­наковыми названиями: «14 декабря», «14 декабря 17 года» и «14 декабря 18 г.». Все они посвящены декабристам. Первое заверша­ет книгу стихов, перекликаясь с открывающим ее «Петербургом», где пушкинскому «Люблю тебя, Петра творенье», вынесенному в эпиграф, противопоставляется «проклятый город, Божий враг». Смерть, тление, трупный запах, ржавчина, рыжие пятна (ассоци­ация с кровью), змея, червь — вот далеко не полный перечень об­разов «Петербурга». Как и у Мережковского, у Белого, Медный Всадник летит в пропасть, а «мы корчимся все в той же муке, и с каждым днем все меньше сил» Еще более мрачны стихот­ворения 17 и 18 годов. Здесь и «Нева оплеванная», и «кровавый и пьяный» лед реки, и «пальцы серых Обезьян». И все же, особен­но в двух первых стихотворениях, мечта о продолжении благород­ных заветов:

И вашими пойдем стопами,

И ваше будем пить вино...

О, если б начатое вами

Свершить нам было суждено!

14 декабря»);

нежелание вести скотскую жизнь:

Чтоб умереть — или проснуться,

Но так не жить! Но так не жить!

14 декабря 17 года»)

А вслед за «напрасно все: душа ослепла,/Мы преданы червю и тле» («14 декабря 18 г.») следует стихотворение «Знайте!»:

Она не погибнет, — знайте!

………………………………….

И мы не погибнем, — верьте!

Но что нам наше спасенье?

Россия спасется, — знайте!

И близко ее воскресенье.

Прямо связывая свою жизнь с Россией в стихотворении «Если» («Если кончена моя Россия — я умираю»), уже в эмигра­ции Гиппиус напишет пронзительные строки:

Ничто не сбывается.

А я верю.

Везде разрушение,

А я надеюсь.

Все обманывают,

А я люблю.

Кругом несчастие,

Но радость будет.

Близкая радость,

Нездешняя — здесь.

Будет»)

Слова эти написаны в 1922 году. Впереди были еще 23 года трудной эмигрантской жизни во Франции (З.Н.Гиппиус умерла 9 сентября 1945 года, пережив мужа на три года, девять меся­цев и два дня). Но и в 1938 году Гиппиус, сравнивая Россию с библейским Лазарем, умершим и воскрешенным Христом, уверена:

... Близок Кто-то. Он позовет.

И выйдет обвязанный пеленами:

«Развяжите его. Пусть идет».

Лазарь»)

В ее стихах этих лет вновь отразились и даже усилились кричащие противоречия и душевные муки человека XX века, попавшего в жернова истории.

Если в 1901 году поэтесса утверждала:

Люблю я отчаянье мое безмерное,

Нам радость в последней капле дана.

И только одно здесь я знаю верное:

Надо всякую чашу пить — до дна,

то в 33-м году у нее вырывается горькое:

Чаша земная полна

Отравленного вина.

Я знаю, знаю давно

Пить ее нужно до дна...

Пьем, — но где же оно?

Есть ли у чаши дно?

Здесь»)

В стихах «Прежде. Теперь», «Стужа», «Отъезд», «Одиночест­во с вами... Оно такое...» прорываются ноты безысходности, усталости:

Не знаю, не знаю, и знать не хочу,

Я только страдаю и только молчу...

Сомнения в возможности найти ответ на вопрос о смысле бытия усиливаются в стихотворении «Быть может»:

Как этот странный мир меня тревожит!

Чем дальше — тем все меньше понимаю.

Ответов нет. Один всегда: бьггь может.

А самый честный и прямой: не знаю.

Стихотворение заканчивается трагическим вопросом:

Где-то —

Не знаю где — ответы есть... быть может?

«Бьггь может» относится к 30-му году. Но оно уже предваря­ет то трагическое мироощущение, которое станет почти постоян­ным у Гиппиус после смерти Дмитрия Сергеевича. «Моя жизнь кончена. Жить мне нечем и не для чего», — говорила Зинаида Николаевна поэту и секретарю Мережковских В.Злобину.

Утешение Гиппиус пыталась найти в работе над биографи­ческой книгой «Дмитрий Мережковский», оставшейся незакончен­ной, и поэмой «Последний круг (И новый Дант в аду)».

По воспоминаниям Н.Берберовой, в последние годы жизни все свои разговоры Гиппиус «всегда заканчивала одним и тем же: — Я ничего не понимаю». «В этом «ничего не понимаю», — комментирует мемуаристка, — для меня все больше и больше зву­чал отказ от жизни, безнадежная пропасть между человеком и миром, смерть а не жизнь».

Неверно, что Гиппиус не были доступны реалистические зарисовки русской природы. Достаточно обратиться к таким ее стихотворениям, как «Осень», «Пыль», «Вечер», «Там». Подвлас­тны поэту и бытовые сцены («Отъезд»).

И все же не реализм и быт составляют своеобразие образной системы поэта. Верная идее связи земного и небесного Гиппиус достигает этого соединения в словах. Бытовое, природное («Снег», «Журавли», «Дождик», «Август» и другие повседневные понятия, не вынесенные в отличие от названных в заголовки) наполняются духовным содержанием. «Водоскат», к примеру, становится обоз­начением души лирического героя; «Малинка» — символом забвен- ности, сна и тишины, даже смерти; «Серое платьице» девочки олицетворяет Разлуку, дочь Смерти. При этом писательница поль­зуется фольклорными, старообрядческими, библейскими, мифоло­гическими значениями используемых образов или дает им свое, глубоко индивидуальное наполнение.

Среди излюбленных образов-символов З.Гиппиус, как уже отмечалось, снег, огонь, Бог, черт, Любовь, Смерть.

Уже в первом стихотворении первой книги стихов автор смело нарушил ритм, добавив в третьем стихе каждой строфы к «правиль­ному» ямбу один лишний слог, использовал разностопный стих:

Окно мое высоко над землею,

Высоко над землею.

Я вижу только небо с вечернею зарею,

С вечернюю зарею.

Песня»)

-“/-“/-"/ -“/--/-“/

-“/--/-"/ -“/

-“/-“/--/“-/-“/--

-“/--/-"/

Тем самым создавалось ощущение речитатива, а повторение последних слов предыдущей строки прихотливо подчеркивало смысл сказанного. Стихотворение «L`imprevisibilite» («Непредви­денность») в соответствии со своим названием чередует ямб, хо­рей и дактиль, то есть дает сложнейший образец дольника. В об­ращении «Блоку» Гиппиус использует излюбленный ее адресатом ямб, в политических стихах пользуется трехсложными размерами, столь любимыми гражданскими поэтами некрасовской школы («Без оправданья», «Юный март», «Знайте!»), обогатив их пропус­ками ударений (пиррихиями). В ряде стихотворений использован логаэд (дольник, где смещения ударений повторяются на одном и том же месте), как это сделано в стихотворении «Он — ей». Впро­чем, Гиппиус усложняет свою задачу тем, что в каждой строфе свой логаэд, не предыдущий.

Разностопность стихов Гиппиус подчеркиваег строфикой и синтаксисом, порой крайне усложненными, что предполагает дополнительные паузы, смену интонаций и делает стихотворение эмоционально выразительным, тем самым компенсируя его аб­страктно-образное содержание:

Близки

кровавые зрачки,



дымящаяся пеной пасть...

Погибнуть? Пасть?

Что — мы ?

Вот хруст костей... вот молния сознанья

перед чертою тьмы...

и — перехлест страданья...

Гибель» )

В приведенных стихах хорошо видно мастерство звукописи поэта: з-р-п переходят в з-х-р. Все это неблагозвучие как нельзя лучше передает тему стихотворения.

Здесь же видна смелость Гиппиус в рифмовке слов. Доволь­но простые рифмы сознанья—страданья обновлены за счет нео­бычных словосочетаний, простейшие мы—тьмы соседствуют с ус­ложненными близки—зрачки и вызывающе смелой пасть—пасть. Поэт не боится рифмовать слова по пятому от конца слогу(остан`авливается—усл `авливается—р`асплавливается), как это сделано в стихотворении «Перебои».

Повторы-выделения ключевых слов, ритмические контрасты характерная особенность Гиппиус на всем пути ее творчества.



Формальные находки З.Гиппиус во многом подготовили появление рус­ской поэзии второй половины XX века.
Глава из учебного пособия для школ

«Русская литература серебряного века». – М.: Про –Пресс», 1997
Каталог: wp-content -> uploads -> 2013
2013 -> Министерство сельского хозяйства Республики Казахстан 010 000, г
2013 -> Бір көзден алу тәсілімен мемлекеттік сатып алу қорытындысы туралы №21 хаттама
2013 -> Бір көзден алу тәсілімен мемлекеттік сатып алу қорытындысы туралы №2 хаттама
2013 -> Бір көзден алу тәсілімен мемлекеттік сатып алу қорытындысы туралы №6 хаттама
2013 -> Министерство сельского хозяйства Республики Казахстан 010 000, г
2013 -> Тақырыптың өзектілігі
2013 -> «Алаш» либералдық-демократиялық қозғалысы идеологиясының маңызд


Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет