Значит, время стихам — и ныне, и присно вовек



жүктеу 85.64 Kb.
Дата11.04.2019
өлшемі85.64 Kb.

Поэтический вечер памяти «Расстрелянное слово»,

посвященный Дню памяти жертв политических репрессий.

Т.к. тема очень непростая, мы обычно проводим это мероприятие среди учащихся старших классов.

Оформление: книжная выставка. Можно использовать презентацию по данной теме либо читать стихи на фоне слайда, на котором – фотографии поэтов.

При создании сценария я использовала материалы сайта: http://www.agitclub.ru/



Двое ведущих – старшеклассников (1. - мальчик и 2. - девочка) – читают по очереди:

1. Поэзия узников Гулага… Антология, составленная из стихов жертв советского режима, сочиненных в тюрьмах, лагерях, ссылке или спустя годы, а то и десятилетия после освобождения и реабилитации. Стихи расстрелянных поэтов, написанные до ареста…

2. Эти стихи — неисчерпаемый источник знаний о советском периоде российской истории. Иной формы самовыражения для заключенных и ссыльных просто не существовало.

1. Виктор Федорович Боков родился в 1914 году в крестьянской семье . В 1938 году окончил литературный институт, работал во Всесоюзном Доме народного творчества. В 1942 году, находясь в действующей армии, Виктор Федорович был арестован по доносу и осужден на 5 лет лагерей. После освобождения и реабилитации подготовил и издал уникальную антологию «Русские частушки». Опубликованы десятки его поэтических сборников, в том числе собрание сочинений в трех томах.

2. Стихотворение Виктора Бокова прочтет…

Поэзии сто первая верста,


Кто может запретить тебя, скажи мне.
Когда и при каком режиме
Ты закрывала наглухо уста?

Я в камере. Меня хранят конвоем,


По норме отпускают кипяток,
Приносят суп, в котором нет калорий,
А я звеню глухим металлом строк.

За них могла б Россия поручиться


Любою головой, любым добром.
Но тише! В мой застенок ямб стучится
И просит прогулять его двором.

1. Норильский исправительно-трудовой лагерь (сокращенно Норильлаг) был организован в 1935 году. Среди заключённых Норильлага были: Николай Николаевич Урванцев - известный исследователь Севера,  Георгий Степанович Жжёнов – народный артист СССР; Алексе́й Алекса́ндрович Бала́ндин  — академик, Дми́трий Алекса́ндрович Быстролётов-выдающийся советский разведчик, Юрий Абрамович Дыховичный — архитектор, конструктор, инженер-строитель, Серге́й Алекса́ндрович Сне́гов -писатель-фантаст, Лев Николаевич Гумилев – ученый - этнограф, сын поэта Николая Гумилева и поэтессы Анны Ахматовой  и многие другие.

2. Этому страшному времени посвящена поэма Анны Ахматовой «Реквием», отрывки из которой прочтут Дарьяна и Стефания Овчинниковы.

Звучат отрывки из поэмы «Реквием».

2. Стихи бесправных жертв, понуждаемых обстоятельствами к звериной борьбе за существование, противостояли гулаговскому расчеловечиванию, в них была любовь к людям. Донести правду о пережитом, высветить словом гибельный для страны путь, сберечь ее, пусть даже ценой своей жизни.

1. Виктор Федорович Хородчинский. Впервые арестован в 1929 году за то, что был племянником меньшевика. Приговорен к 5 годам Соловков, но, приняв во внимание возраст подсудимого (ему не было еще шестнадцати), срок сократили до трех. Однако в 1932 году его вновь ссылают на Соловки, снова на 5 лет. К концу срока переведен в Челябинский политизолятор.


5 октября 1937 года расстрелян. Ему было 22 года.

1. Стихотворение Виктора Хородчинского прочтет …



РАССТРЕЛ

И меня расстреляют.


Печален, спокоен,
Я пройду сквозь тюремную сизую муть.
Пред взводом поставят.
И точен и строен
Ряд винтовок поднимется, целя мне в грудь.
Мимолетно припомню судьбу Гумилева,
Лица милых расстрелянных где-то друзей.
На солдат посмотрю —
Будут странно суровы
И угрюмо-бездушны глаза палачей.
И спешащим вдогонку годам отгремевшим
Будет страшен секунд утомительный бег.
Залпа я не услышу.
Лицом побледневшим
Вдруг уткнусь в окровавленный
Колющий снег.

2. В лагере сочиняли стихи и на других языках, но общими для всех были русский язык и русская поэзия. И первым поэтом был Пушкин. Именно он дарил узникам так недостающую им гармонию.

1.Чаще всего вспоминали стихотворение Пушкина «Не дай мне, Бог, сойти с ума». Оно воспринималось, как свое, написанное лагерником. В нем — реалии XX века, вся гамма чувств в неволе.

Не дай мне бог сойти с ума.

Нет, легче посох и сума;

Нет, легче труд и глад.

Не то, чтоб разумом моим

Я дорожил; не то, чтоб с ним

Расстаться был не рад:
Когда б оставили меня

На воле, как бы резво я

Пустился в темный лес!

Я пел бы в пламенном бреду,

Я забывался бы в чаду

Нестройных, чудных грез.


И я б заслушивался волн,

И я глядел бы, счастья полн,

В пустые небеса;

И силен, волен был бы я,

Как вихорь, роющий поля,

Ломающий леса.


Да вот беда: сойди с ума,

И страшен будешь как чума,

Как раз тебя запрут,

Посадят на цепь дурака

И сквозь решетку как зверка

Дразнить тебя придут.


А ночью слышать буду я

Не голос яркий соловья,

Не шум глухой дубров -

А крик товарищей моих

Да брань смотрителей ночных,

Да визг, да звон оков.


1. Когда вспоминаются стихи, услышанные в лагере, в памяти всплывают имена: Полонский, Тютчев, Некрасов, Блок, Есенин, Гумилев, Пастернак... Их поэзия, наряду с лагерной, питала духовную жизнь. Это запечатлено в целом ряде стихов — и, как благодарение, в шаламовском «Поэте», посвященном Борису Пастернаку.

2. Варла́м Ти́хонович Шала́мов - (19070618)писатель и поэт советского времени. Создатель одного из литературных циклов о советских лагерях – «Колымская тетрадь». Трижды был арестован, провел в лагерях Северного Урала и Колымы в общей сложности более 18 лет.

Я мял в ладонях, полных страха,
Седые потные виски,
Моя соленая рубаха
Легко ломалась на куски.

Я ел, как зверь, рыча над пищей.


Казался чудом из чудес
Листок простой бумаги писчей,
С небес слетевший в темный лес.

Я пил, как зверь, лакая воду,


Мочил отросшие усы.
Я жил не месяцем, не годом,
Я жить решался на часы.

И каждый вечер, в удивленье,


Что до сих пор еще живой,
Я повторял стихотворенья
И снова слышал голос твой.

И я шептал их как молитвы,


Их почитал живой водой,
И образком, хранящим в битве,
И путеводною звездой.
Они единственною связью
С иною жизнью были там,
Где мир душил житейской грязью
И смерть ходила по пятам.

1. Диапазон поэзии узников ГУЛАГа широк — от высочайшей духовной сосредоточенности до простодушных жалобных исповедей, от боли и отчаяния до иронии и насмешки.

2. Полного представления о поэзии узников ГУЛАГа мы уже никогда не сможем получить, как и не узнаем имен и судеб многих авторов. Даже после освобождения из лагеря, в «хрущевскую оттепель», редко кто из бывших заключенных решался посылать в литературные журналы стихи о пережитом.

Александр Гладков ЧИТАЯ ЖУРНАЛЫ

Стихи ослепительно гладки,
Обкатанные кругом,
Ни шва и ни лишней складки,
Как будто прошлись утюгом.
Они не топорщатся дерзко.
Все линии наведены.
До сального, мутного блеска
Наглажены крепко они.
О родине, о присяге,
О Сталине, о мечтах...
Не то что стихи-работяги,
В бушлатах и ватных штанах.
Стихи, что живут вне закона:
В прописке отказано им
За то, что беду миллионов
Распевом сказали своим.
Ну что ж, проживем без прописок.
Дышу и пишу, как могу,
И мятый, убористый список
Под стелькой сапог берегу.

__________________________________________________________________

1. Прошло около сорока лет, прежде чем начали появляться небольшие по объему и числу авторов сборники поэтов — узников ГУЛАГа. К сожалению, за это время умерли и многие поэты, и их друзья — хранители рукописей. Многое исчезло бесследно.

2. Анатолий Клещенко.Арестован в 1941 году за антисталинские стихи. Приговорен к 15 годам лагерей. В 1957 году вернулся в Ленинград. Интенсивно занимался литературной работой. Стихотворение Анатолия Клещенко, пронизанное ненавистью к Сталину, прочтет Мирошниченко Руслан.



ВЫЗОВ

Пей кровь, как цинандали на пирах.


Ставь к стенке нас, овчарок злобных уськай,
Топи в крови свой беспредельный страх
Перед дурной медлительностью русской!
Чтоб были любы мы твоим очам.
Ты честь и гордость в наших душах выжег,
Но все равно не спится по ночам
И под охраной пулеметных вышек.
Что ж, дыма не бывает без огня:
Не всех в тайге засыпали метели!
Жаль только, обойдутся без меня.
Когда придут поднять тебя с постели!
И я иду сознательно на риск,
Что вдруг найдут при шмоне эти строчки:
Пусть не услышу твой последний визг,
Но этот стих свой допишу до точки.

1. Александр Григорьевич Морозов родился в 1924 году. Во время учебы в военном училище у него обнаружили дневник и тетрадь со стихами о тяжелой крестьянской доле, о голодовках. Винил во всем этом советскую власть, коммунистов и прежде всего Сталина. Был арестован. Не вынеся пыток и изнуряющих допросов, подписал, что намеревался сдаться в плен. Был приговорен к десяти годам лагерей.

Когда наш мудрый вождь умрет,
В Москву я тотчас поспешу
И стих надгробный — этот вот —
На мавзолее напишу:

«Проклятье вечное ему!


Не жизнь нам — каторгу создал.
Он миллион загнал в тюрьму,
Десятки тысяч расстрелял.

Рабами сделал остальных,


Иванами, что без родства...
О Боже, как же слаб мой стих,
Как немощны мои слова!..

2. Григорий Николаевич Антонов родился в 1925 году в Краснодарском крае. Участник Великой Отечественной войны. В 1951 году был арестован, более четырех лет отбывал срок в лагерях Крайнего Севера. Впоследствии реабилитирован.

1. Из воспоминаний Григория Антонова:

... Был в нашем лагере старый врач, который, несмотря на свою высокую квалификацию, использовался на общих работах. Был он очень слабым и однажды, будучи не в состоянии пойти на работу, остался в бараке. Поскольку у него не было температуры, начальник лагеря распорядился доставить его к месту работы, как у нас говорили, «волоком по кочкам». По дороге он потерял рукавицу, а мороз был под сорок градусов, и одна его рука окоченела до хрупкости ...

Не глядя на своих конвойных,
На серый вытоптанный снег
Вдруг непреклонно и спокойно
Из строя вышел человек.
Он палец отломил от кисти
И им в начальника швырнул.
Нас было человек под триста,
Над строем вился пар и гул.
И сразу все оцепенело,
Умолкли выкрики и гул ...
Я оглянулся и несмело
В лицо несчастного взглянул.
То было не лицо страдальца -
Я видел вызов, скорбь и гнев,
И отмороженные пальцы
Неслышно падали на снег.

2.Юрий Домбровский . Впервые арестован в 1932 году и выслан из Москвы в Алма-Ату. В 1939- 1943 годах находился в заключении на Колыме, в 1949-1955 годах - в Тайшете. Поведение людей в период массовых репрессий 30-х годов, противоборство с тоталитарной системой отразил в имеющих автобиографический характер романе «Хранитель древностей» и его продолжении, романе «Факультет ненужных вещей».В Москву Домбровский вернулся в середине 50-х после семнадцати лет лагерей.



1. Вступление к роману «Факультет ненужных вещей» читает Чаплыгин Владимир.

ВСТУПЛЕНИЕ К РОМАНУ Чаплыгин
«ФАКУЛЬТЕТ НЕНУЖНЫХ ВЕЩЕЙ»

Везли, везли и завезли


На самый, самый край земли.
Тут ночь тиха, тут степь глуха,
Здесь ни людей, ни петуха,
Здесь дни проходят без вестей:
Один пустой, другой пустей,
А третий - словно черный пруд,
В котором жабы не живут…
Когда ж все это с нами было?
В каком году, какой весной?
Когда с тобой происходило
Все, происшедшее со мной?
Когда? Когда? Когда? Когда?
О, бесконечные года! -
О, дни без слухов и вестей:
Один пустой, другой пустей.
О время, скрученное в жгут!
Рассказ мой возникает тут ...

Мы все лежали у стены


Бойцы неведомой войны,
И были ружья всей страны
На нас тогда наведены.
Обратно реки не текут,
Два раза люди не живут,
Но суд бывает сотни раз!
Про этот справедливый суд
И начинаю я сейчас.
Печален будет мой рассказ.
Два раза люди не живут ...

2. В нечеловеческих условиях люди старались думать о хорошем, надеяться на лучшее. Они вспоминали свою прежнюю жизнь, родных и друзей, и эта память помогала им выжить. Будем помнить и мы о тех, кто безвинно пострадал, но выстоял.



1. Стихотворением Виктора Бокова «Память» прочтет Иван Одобеско

Виктор Боков. ПАМЯТЬ

Память — соты пустые без меда,


Хроникер, безнадежно хромой,
Помню выстрелы пятого года,
Забываю тридцать седьмой.

Помню маленький, серенький, скучный


Дождь осенний, грибы и туман,
Забываю про тесный наручник.
Про тебя, смуглокожий тиран.

Помню зимние песни синицы


И вечерний пожар в леденце,
Забываю про наши темницы,
Где людей — как семян в огурце.

Помню взлет пирамиды Хеопса


И музейный палаш на бедре,
Забываю, как бабы с колодца
Носят слезы в железном ведре.

  1. Значит, время стихам – и ныне, и присно вовек,

И в тюрьме, и на нарах, и в бормоте смертной минуты…

2. Ведь пока есть стихи – человек до конца человек,



Для себя разорвавший наручные путы….

1. Мы благодарим всех присутствующих и предлагаем почтить память безвинно пострадавших в годы сталинских репрессий минутой молчания.

Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет