11 декабря начинаем интервью с Махлей Хальзовой



жүктеу 272.89 Kb.
Дата03.04.2019
өлшемі272.89 Kb.
түріИнтервью

11 декабря начинаем интервью с Махлей Хальзовой. Девичья Островер?

Островер. Да.



Скажите пожалуйста, вы сами как вас зовут?

Як сейчас называють?



Да.

Мария.


Как вас назвали, когда вы родились?

Махля, або Махля або Маня. По-польски значит.



Где вы родились?

В Пистыне, пистыне.



А где этот Пистень находиться?

Село пистынь находиться, то е вид Коломийи 40 километров, и Корсунь 6 километрив до Корсуня.



Багато там було евреев?

Багато.


Он отдельно жили?

Отдельно, вони малы свойи дома, а мы не мели мы жили бедно. Я вам кажу сразу, что мы жили бедно, найманы. Найнялы мы особняк. Брат работал портным. Дочери, сестра 1904 года окончила гимназию, она тоже портниха была. Хая



А как звали вашу сестру?

Хая, Хая. А мы её называли Клава, воны перевернули всё знаете, як по-польски.



Она 1904 года?

1904


А брат?

Алтер.


А какого он года?

Он 1908 года. Ему 80 лет было, когда он умер от операции. Ну, то як, он же самый старший, а я сэрэдняя. Так у меня ещё есть брат, Иделе, вин 1912 года.



И кто ещё был?

Хая была старшая, потом был Алтер, потом Иделе, а потом я, а писля мене Итта.



И Итта какого года?

1919 года.



И все они говорили?

По идиш.


А как звали вашего папу?

Йойне.


И расскажите, про своего папу, сколько ему было лет, какого он года?

Вы думаете, що я памятаю? Я не памятаю. Я ничо не памятаю.



Но он тоже родом из этого села?

Он родом из Львова, коло церквы жил, його мама жла коло церкви 33-а дом. Вона мала магазин, золото вона продавала. А дочка ийи уехала в Москву, вишла за еврея Москвича.



А как звали дочку папину сестру?

Папину называли, Геня.



Геня?

Да, Геня, ну, Голда.



А, скажите пожалуйста, кем был по профессии ваш отец?

Простой рабочий. На фабрике работал, совсем рабочий.



А в вашем селе фабрика была?

У нас не было, а была в одна пару километров, в Снятын.



Снятин?

Да, там фабрика была. и он каждую недели, в пятницу получал получку, от туда нам привозил селёдку. Я вам расскажу, как он с войны пришёл, мне было тогда два годика.



Он в армии был в какой?

Ну, тогда была война в 1914 году, была война, он был в армии. Он на трубе играл.



Он был военный трубач?

Да, да.


И скажите, вы помните, как он пришёл из войны?

Помню, два годика. Я родилась в такую минуту, что я всё памятаю. Пидишла мама и каже: «Маня, скажи донечко, чи тато вернеться з войны». Я кажу: «Мамо, тата ду, тату ду. Палку скине» я сказала, що через пив годыны вин буде дома.



На каком вы языке говорила?

По-еврейски я говорила. Но я знаете, так, ще по-детски говорила. Вона говорила: «Что тату прийде?» - «Так» - кажу ий – «Тату прыйде, вин халу прынесе». «Доченька» - каже та давай мене целовать, через пол часа он идёт, несёт рюкзак. Шо несет, несёт консервы, знаете, конские, там все кони, мясо красне и принёс две буханки черного хлеба. Але вин такый був чорствый, Б-же, такый хлеб был. Вона пекла хороший хлеб, мама. Вин каже - «Такой хлеб нам давали». И он то выложил и давай нас кормить. И я сижу на нём и вин плаче и давай мене целовать и каже: «Ты у меня такая большая, быстро бегаешь». Я ему на руки, я бегала, и он меня целует и говорит: «Б-же, я повидал свою доченьку». Каже: «Манечка, ты жива». Я кажу: «Тато, ты живый. Ты маеш зхубы?» - «Маю, я работал трубачом, доньку».



Он был музыкальный человек?

Да, музыкальный, очень музыкальный.



Он был музыкальный человек?

Ну, так сказать сильно грамотный, то нет. Он умел писать и читать на еврейском и молитвы читал и мы сидели и слушали, а он нам читал библию, что положено на праздник. «То э святе, то мы мусымо робыты, йисты, то е свято, то е законы Б-жйи»



И что это было, что вы помните?

Я помню на Паски, он нам делил мацу, и он брал маце, а намазывал яблоки с вареньями и ровными такимим наложено было маце на маце, все то делил и читал ту молитву до Б-га. Читал молитву, то як читал мама зажигала свечки и надевала такую шаль, у нейи была такая шаль и мы сели кушать и тато пел песни. Ну, я к рабин поёт, знаете. А брат, вин одел в 13 лет, кубиктой, знаете и пошёл еврейской той.



Взрослый?

Да, он же с 13 лет уже взрослый. Талес носили и те, що были кисточки все соблюдали, то було святе и нас все, все было.



А синагога была у вас?

Была, хороша синагога была, отдельно женщины сидели, отдельно мужики, танцевали на веранди и «Голубци и пляди» знаете, певчий пел. А был такой. Знаете, колы був Новый год, то был такой праздник, то всим даровали деньги, детям, всем, знакомый, пища вкусна и голубци вкусни, куры. Всё было по-еврейски, все, знаете блюда, все было по-еврейски.



А что это за фабрика на которой работал отец?

Ну, фабрика, завод, где делали всякие, я шо знаю. Там будивныцтво и, знаете, всяке таке, там помагали, вин кожну пятницу нес получки. Визьме получку и несе продукты на всю недели.



Семья была богатая или бедная?

Пять человек, пять человек. Клара кинчила гимназию.



А Итта а кто?

Итта? То е Иттеле, а Иделе ничего не кончил, он был калекою, у него была и нога, он был калекою. А я упала, у нас была сетка така и повесили, у нас був не потолок а дервяне таке било и та ситка была и от туда я упала и получила (нрб?), то сейчас таке лечат, а тоди ни. То я мала и я стеснялась одеваться, вси костюмы, всие те пидшылы, щоб не было видно того. дуже щупленька была.



Вот такая вы всегда были?

Всегда. Мама казала: «Хоч дай ий золото кушать вона не поправляется» чи то такий возраст, чи то таке тело.

Так, что Клара кончила гимназию, успела кончить и Итта тоже, она пишет на коленах, а я малограмотна, та шо я кинчила тих пять классов и пишла лаборанткою. Почему? Дуже мени охота было смотреть за микроскопом, як там що лазыть, то мени так було интересно. Я санитаркою там работала, каже врач, женщина была хорошая, еврейка: «Визьмем Маню, щоб за микроскопом, щоб не мила полы, а щоб в лаборатории за микроскопом працювала. Мы ий дадим, вона буде искать, дивится кал, вона буде кров брать в больных» и была така игла як тепер, а так нажмеш и береш кров, и мене вси очень любили тому, що я очень нежно брала кров с пальчика, знаете, так. У нас була грузинка, так вона так колола, що воны крычала. А у нас начальник госпиталя, он в Киеве жил, майор, голубчик, он был еврей и он очень меня любили вин каже: «Я ий не дам мыть полы, вона буде лаборанткою, малограмотною». Дал мени 20-ти часовой курс ходити там, а я плохо писала, ала я то всё знала как писать. Вони лаборантки тийи тупицы были, не знали, а это всё знала на память и вин казав: «Вона на голови така грамотна, що так як вона мала гимназию. Вона писать не може, але вона очень грамотна»

А кем Хайя работала?

Хайя шила, портнихой была.



И где она жила?

У нас дома была, а потом вышла когда замуж в Калыш жила, родила двох дитей, двох мальчиков.



В Калыш?

В Калыш вышла замуж и жила.



Как мальчиков звали?

Шлёйма, и то Пася, то як сейчас можна сказать. Мы його называли Пася.



Павел?

Так, Павел.



А что сейчас с детьми, когда она умерла?

Я вам скажу, колы началась война, муж её был военный подпольник работник, он всё, знаете, делал для подпольной работы для русских. И як пришли немцы н разрыв сердца получил, он умер, ведь так бы он теж помер бы немцы до нього прийшли и його похоронили. Вин еврей, чистый еврей Зигмунд, Зейлик и он умер, она похоронила и забрала двох дитей и уехала в Стры, город Стры, сло уехала з двойимы детьми, Йитта узнала потом, Йитта ехала разыскивала, и она уехала с теми двойимы мальчиками и шла по лесу и что з ней сталося не видомо, то вже знаете, що йийи искаты, не видомо шо з нею.



И когда, она во время войны погибла?
Во время войны

А что с Алтером?

Алтер был на войне, воевал.



А какое у него было образование, тоже гимназия?

Нет, он кончил просто семь классов, портной, у людей у евреев работал, то закройщиком работал.



А где он работал?

В Косове у евреев, я ездила до его в гости.



А где он ещё жил, когда он погиб, он воевал на фронте?

Воевал на фронте



А у него были дети?

Он не женатый был, он был холостой. Он женился после войны, ему лет 60 было и вин ще сына мав и ще внучка в нього була, девочка ще родила в Америке, он уехал в Польшу в Брацлаву, а з Братиславы вся симья ихня, а його жинки тато бл рабин в Львови, де мы в спортзале, он там был рабином и вона мала русского мужа иродила сына и той муж, война кончилась и вин удрав в Москву, кынув ийи з рбёнком, а её естра Сима, у мена фотография есть надо искать и Алтер и Геня и як воны танцують надо искать може я найду, американську тию фотографию. И той муж был еврей но поляк, женился на той Гене и мой брат пишов до нього шить, той закройшик, а мой шив и он познакомил, брат был уже старый 60 лет, з войны вернувся нас нашов, мене и Йитту найшов и приехал до Львова, солдат був, война кончилась и он приехал нашёл нас и он на той Гене женился, была свадьба еврейская. Я помятаю як мы шли на ту свадьбу. Мой мужи моей сестры муж так мы шли в хати робылы свадьбу, вона була вдже вдома, як мала дытыну то вже не е, а рабин давав дньги на той шлюб, четыре таких. Ну як воны называються?



Столбиках таких.

То есть рабин и йих венчав и я як не було старшойи сестры и я считалася старша, а Итта младша и мы коло нийи стоялы тому, що не было ни мамы ни таты, вже погибли вси и мы вже замещали ели мы рыбу фаршировану, н все як евреи роблять.



И в каком году они поженились?

Они поженились я не помню в каком году, но я була беремена, родила я дочку Саши, що вона тепер у вас теж поёк получае Людочку и я её родила и назвала ийи на имя мамы Лея, вона родилась в 1946 тройнята булы в мене. Три девочки были, двое украли продали, в 1946 детей крали и продавалы в роддоми и у меня двох девочек больших продли, а ту маленьку 90 грамм отдали мне, вона така маленькая, я ей дала соску так вона чуть не вырвала её маленькая была, ротик маленький. А мне каже та в роттдоме работала така украинка вона 10 лет не мала детей, вона каже: «Слушайте, отдайте мени ту девочки. То первые роды, муж у вас ушёл он прапорщик и он може не вернеться, в Москву пойиде, а вы що будете с тим ребёнком делать?» а мне дали на Городецького комнату из сестрою и я кажу: «Я пиду спытаю, та я йи не хочу вона така страшна». А коло мене друга лежала и каже: «Слухай, що ты стара дева» - Мне было 35лет – «Ты стар дева, то дай груди. Ребёнок рветься до груди». Я выняла груди и дала и вона так обняли и я сказала: «Я не отдаю ребёнка». А там была врач еврейка и вона каже: «Як до тебе вернеться брат з войны, може он мени замуж возьмет, я вдова и я возьму воспитаю твого дитя». А я кажу: «Спасыби Людмила Михайливно, я сама воспитаю». А муж вернувся, мама мия, пришов в эту ликарню и став стрилять и каже: «Виддайте дитей моих, куда вы дели моих девочек?» А гинеколог каже: «Вона така плодительна она каже три месяца буде вагита, мы дывылысь йийи анализ и вона така плодительна, що, наприклад, тут йийи тронеш иона буде вагитна. Вона тоби столько детей народит, что ты и не захочеш. Не плач, я их продала. Ну, стриляй мене». Муж каже: «Стриляю». Вона каже: «Кому я отдала. Генеральша и подполковнычка зибрали по девочке. Воны счастливы, вони будут грамотни. А вона бедна. Тебе не було и що вона им мое дать, та вони счастливы не плач». И правильно, я приехала домой и за три месяца я забеременила. Писля Людочки родилась Валя.



Вот эта?

Нет, вона работает паспортисткою, Валя, вона родилась в 1944 году, потом родилась Алочка в 1953 году, бо я робила аборт. Семь абортов зробыла, на що мени стильки детей.

А муж казав: «А що нам робить, ты беременеешь каждые три месяца». И иду на стол и скрабують и я живая иду домой. Он даёт тому и я иду коло почты до тойи врачихи и вона мени вышкрябуе я иду домой. Вот и всё, може був бы и мальчик, он мальчика хотив, но не осталось три девочки. И двадцать лет не дав мени на роботу идти, проработав на пяти работах.

Как его звали, вашего мужа?

Вася. Василь Анисович. Он с Волги татарин, он был обрезан и казав: «Я еврей не беспокойся, пусть Алтер заведе мене и посмотрить». А Алтер каже: «Маня, то еврей, вин обризаный, жывы з ным, вин добрый чоловик, он любит евреев страшо».



От куда он родом?

Он с Волги, какой город я не памятаю.



А какого он года, он старше вас был?

Младше на три года. С 1919 года.



А, скажите пожалуйста, какое у него было образование, он образованный был, грамотный?

Грамотный, я не знаю сколько он кончил, но з ним кто не разговариал казал що: «Такого нет человека на свете». Он как разговаривал, так он так врал, що он ел куры и шнабс пил у немцев. Он старался выжить, он и тым був передом и тым, прийдё до русский и вин е начальник там, прийдёт до нецев и вин каже: «Я ваш». Хитрий был, такий як верей, а його на работе звали жид, он хитрый был. Он на пяти работал работах, чтобы 20 летя нигде не работала. Он меня и детей воспитывал, я не работала нигде, а я ушла на работу и он меня отлупил ремешком. Вин казав: «Сиди дома. я пиду на работу и дам тебе и детям кушать». Я кажу: «Вася, дети подросли, мають косы, хочуть такый бантик, то ту юбочку, кто хочет то. А я заработаю и куплю и тебе помогу» Вин каже: «Не надо, я буду работать». Я принесла аванс и купила селедку и там що и кажу: «Давай я буду работать». А вин каже: «Мария, та мне стыдно, що ты работаеш». Я кажу: «Не стесняйся». Я в поликлинике работала, помагала пол натирать, тряпкой.



Когда умер Вася?

Умер в 1972 году, пришёл с работыи лёг и не встал и я не знаю, шо в нього, чи сердце чи що? Но пил.



Он пил?

Пил, страшно. Я ему казала: «Вася, тебя эта водка доведёт до могилы». А вин казав: «Лучше иметь сто друзей, чем сто рублей», а ти друзья его поили. Хитрий жид, вин пишов з роботы, принес 200 рублив, пошёл в отпуск.



А кем же он работал?

Слесарем на мельнице, ремонтировал мельницы. Я ела белый хлеб, люди ели Кукурудзяный хлеб, знаете?



Мг.

А я не знала горя, я ела белый хлеб.



Любил вас?

Любил, он меня носил на руках, только сиди дома и детей корми. А я себе бегала и перепродавала, накуплю на том базаре и, куры и яйца, и тут продам, и гроши мала. Вин каже: «Зачем тебе работа, та сиди дома с дитьми». – «Вася, ну, тепер у нас всё есть, у людей нет ни масла, ни муки, стоят в очереди, а у нас всё есть потому, что я зарабатываю».



Скажите, а в доме у вас свинину ели?

Ни дай Б-же.



И он не ел?

Да, ты что. Он казал, что свинина это очень тяжелое мясо, нельзя его есть. Только телятина и кролики, кролыкив вин убивав и жарил, вин резал головы и жирные головы и мы варили с него бульон, какой он вкусный той бульон. Дети кушали. А я кажу: «Головы исты то грех» он каже: «Мария, то е птыци и всё можна кушать. Нельзя убивать, нельзя красть, нельзя обманывать. А кушать всё можна. Надо рыбу есть, а свине долой. Чтоб я то сало не видел»



А он что и у немцев работал?

У немцев работал.



Когда немцы были?

Да. Пил «Шнапс» и кур ел и у русских был начальник. Казал: « немцев не знаю» - обманывал наших. А тем казал, что наших не знает. Вот хитрый, и на работе его звали «хитрый жид». Не любили его на работе, бо дуже хитрый. Вин мне говорив: «Мария, то гой, вин ничего не понимает» Но он любил друзей и пил, як приходили друзья, так я их всех выгоняла и на лестнице говорила: «Что вам надо?»



Как детей ваших звали, старшая Люда?

Люда, лая, но мы называем Людочка, она вышла замуж за русского.



А вторая?

А вторая Валя, вышла замуж за поляка, мама его работала в синагоге, а вин окончил институт с золотой медалью, вин адвокат работал и дочка адвокат у ных, дуже розумни люди. А вона работает паспортисткой, а така хохотушка, така высока, добренька така. А Людочка маленькая такая и полненькая.



А третья, как третью зовут?

Алла, Эстер, я называю Аллой.



Люда родила, в каком году?

В 1946.


А Валя?

В 1949.


А Алла?

В 1953. я вы знаете уже 89 лет, уже путаю



Так какое у Люды образование?

Люда техникум кончила.



Техникум?

Да, вона работала бухгалтером, водила все документы, вона получает пенсию хорошую и паёк получает. А дочка Вали адвокат, Ирочка.



Её дочка, Вали?

Да. А сын радиотехник, отдельно живёт, тоже у него местная какая-то и родилась девочка у его и она.



А как сына зовут Валиного?

Влад.


А у Люды кто дети?

Таня, Танечка и правнучка моя Мартуся ходыть в вашу школу, в еврейской школе учиться, выступае така девочка красивая, но она часто болеет, така девочка красавица, ей 10 лет, скажеш что ей 15, взрослая, косы. Вона до мене по еврейски обращается, щлёп и по-еврейски: «Что ты делаешь? Ты еврейский знаешь?» Я кажу: «Знаю доцю, але дещо я забыла». А вона каже: «А я все памятаю, знаю все еврейские молитвы. Я молюся, до Моисея. Я не е украинка, я - еврейка». Така умна девочка. «Вот ты баба еврейка и я еврейка и та и та, и мы вси евреи в симйи»



А Алла что закончила?

Институт.



Кем Алла работает?

У вас в организации работает. Ну, как это называется? А пусть она сама вам скажет, она ухаживает.



Аллочка?

Я вам спою.



Ну, пойте.

Это мама пела такую песню?

Мама.


Она хорошо пела?

Да.


Расскажите, про вашу маму?

Ну, як вам сказать, мамин папа умер, она осталась сиротою.



А как звали её папу?

Сендер, тато звали. Тато умер.



А кем был её папа?

Ну, я не помню кем он работал, то много лет. Но был у неё папа умер и осталась мамаи тоже умерла, но жила с ней.



А как звали маму, вы не помните?

Нет, не помню, знаю, что она мала первую дочку Полю два годика ей было, папа мой ишёл с работы, ребёнка взял на руки и ребёнок на руках умер, очень красивая, хотела как-то её учительница забрать ребёнка, купить, но мама не дала, а потом уже и ребёнок умер, а потом уже родился и все живые остались и она выехала и вона жила. Як воно называеться? коло Калыша, и вона пишла у украинцев служить, там детей нянчила и там научилась читать, писать, вона в школу не, там она научилась, и немецкий и польский язык знала, и английский така вона шо, что деи учили, то она все выучила. И потом папа, ей было 18 лет, папе было 22, чекайте в яком городе она жила? И у меня уже из головы вылетает.



Ну, недалеко от Львова?

Недалеко от Львова она жила, ну и папа потом поехал, он сам зи Львова до мамы, а мама знаете як. Вона каже: «Женился, так иди и живи как хочешь». И он в Карпатах нанял особняк.



Особняк, как выглядел дом этот?

Красивый, так выглядел, с верандою, две комнаты, отдельная кухня и 50 рублив платив на мисяць и мы той особняк взяли, огород был, колодец был, было очень хорошо, мы поатили 50 рублив, но она считалось якби наше. Вже войну он там погиб, он там мусив капаты транжею, там немцы были, закапывать людей, потому что взяли его немцы.



Папу?

Папу, взяли его и говорят: «Ты иди закапывай, помагай закапывать». Так он не мог своих закапывать, папа, знаете, еврей еврея закапывать. Ну, як не закапываешь своих, то тебе растриляют тебе и он закапывал, а потом, нарешти взяли, одна была баба Ханечка такая, что йийи зять был почтальон и вона каже до немцев: «Идите до дома, в тим доме в подвале захована его жена, Лея, жидивка и йийи хлопець». Немец пришов до пидвала, вытащив за волосы, немец, а Идел был пид двирмы и каже: «Куда вы мою матир забираете?». Той каже: «мы будемо йийи стриляты» - а вин: «Що вы, я вас розстрилю, не рухайте мени маму» - «Иди, там транжею коло папы копать». Идле пишов и потом они взялы його, тато, Иделе и маму и повезлы их на поезд и повезли их до Бельса и там включылы той, як вин называется? Душитель.



Душегубка?

Да, и их удушили, многих так удушили. И потом их трупы повыкидывали, де воно нихто не знае. Мы все то писля дизналысь, Итта ихала до Пистыня и всё расказалы як було, як их, и папа, мама. А Алтер ховався, Алтер з войны ховався, и одна украинка хотила його забраты до себе, мужа кынуты и жить с ным, мае машинку, вмие шить. «Я мужа - каже – уничтожу, а тебе буду ховаты у пидвали, а ты будеш у мене жить». Он у неё пожив, а потом думае: «Чыя буду з украинкою жить, я женюсь на еврейке, навищо мени украинка» и давай тикаты, втик и попав на фронт. Воював и остался живой, получил пулю и в Америке ему ту пулю вынимали и в 80 лет он умер. Якбы тут пулю не трогали, он бы не помер, и он бы ещё жил, я получила письмо, что Алтер умер, а родился у него сын. Он умер, а у него родился сын, так его назвали Алтер.



Сын или внук?

Внук, родился внук.



А Итта, кем работала?

Итта паспортистка, я вам расскажу. Мама мне послала 50 рублей: «Маня, купи мне сахар». Ну, я старше Итты на 6 лет, як вона работала паспортисткой, так я вже была дивуха, не стара, но я не была гуляща, я така, що я не с ким не встричалась я не хотела замуж выходить ничего, вот так жила сама для себя, приезжали с палестины, я с ними ходила, с ними командывала, знаете, на той организации, но замуж выходить я не хотела. И забрать меня хотели.



А что это за организация, которая приезжала с Палестины, когда это было?

Это было, я была взрослая, то было перед войной. Тогда приезжали и забирали девочек, так як сейчас, беруть группу и мы общались, и нам давали нам одежду, такую, чтобы ас узнавали, мы получали паёк, я получала одежду, я получала деньги, 100$ нам присылали, мы всё покупали, нам Америка всё помагали, так, что мы жили. как сейчас помагают, так и тогда помогали.



Это как сейчас Джоинт?

Сварить бульон, мы брали пацана и платили ему, чтобы он в субботу зажег спичку, горяче ели, холодне, то вредно на желудок. Мамина приятельница и зажигала, папа приходил и мы содились кушать и мы ходили в синагогу и коло мамы. Мама читала книжку, знаете, я коло мамы и слухала и кажу: «Мама, я тоби пару слов скажу, я родилась в таку минуту, первично булы евреи, так мамо?». – «Так доченьку, булы евреи. А потом сатана, шо дал Еве зирвать то яблуко та сталы люди умирать, не стали вечно жить». А там казалы: «Ну, зачем ты яблочко съела?» - «Он подказал мени, то змея». Робыла нечистый дух та змея и зробыли милйьоны нации, каждый мае свои розговоры, поляки, вси ти нации мають свои, а евреи, и будуть ще. Такой буде гром, стршне шо буде, горы зийдуться з землею и я вам кажу, що так буде и буде так, що буде назад еврейская нация, будут одни евреи на земле, буде один цар, не буде тых других наций на Земле, не буде. Ну, кто живой останеться мертвым стане, то всем е указано, кто мае жить, хто в пекло, а кто до раю, так оно. Б-г послав Моисея, чтобы спас евреев, той спасав, но видите, евреи, нашлись и коло тих евреев арабы, тоже не е наша нация, воны вроде як мы одеваються, но то не е наши, то е сатана, то е та змия, которая нас копае в яму, стреляет, убивает еврейских детей, всех нас, но всбому тому буде кинець. Вспомните мои слова, як я сейчас помру, сьогодни, завтра, я так чувствую, мамочка до мене приходить, як я сплю вона каже: «Маня, я тебе забираю, хватит тебе на земле мучаться, пойдёшь к нам. У нас рай. Тут у нас рай, вси живём разом. Тут не е жизнь, тут е мучання. Все погибнет на Земле». Я кажу: «Мама, мне страшно» - «А ти не будеш видеть, ты вже тоди помреш, я тоби не дам, чтобы ты всё это видела. Страх буде страшный. Як почуеш эхо людське, голос, тоди конец прийде».



Мария, скажите, а мама была образованная, она где-то училась?

Нигде не училась, коло тых детей училась, вона нянчила тых детей и выучила английский, французский.



Вот там где она нянькой была?

Да, он так всё знала, как буд-то она гимназию закончила, она потом детей учила, так считать, писать. Пришёл немец – она по-немецки говорила, пришёл француз – она по-французски говорила. Вот так была грамотна людына и всё умела, а я нет не умею, не знаю почему.



Красивая была мама?

Красивая, повненька така и красива, ну, те шо бидни были, но то ничего нам помагали, нам Америка помагала, евреи очень помагали воны казалы: «Мы вам не дадим пропасть»



А какая власть была, когда вы были молодая до войны, это какая была власть?

Поляки были.



Как они относились?

Хорошо, очень даже, очень любили евреев, украинцев не, они их не любили они говорили, что то е «быдло» - «худоба», а евреев любили. Жид – то сами розумни люди, не можна говорити на жида, что он поганец, поганец, то «быдло», а русских воны любили, русских и евреев, украинцев не наведили, як украинец приезжджае на работу, ви выгонае и каже: «Йидь соби на крайину». Но до нас гарно видносились, а колы кто казав: «То жидовка» з украинцев, то я с ними ене общаюсь, сяду на крылечко и не общаюсь, я до них не иду. Приезжает автобус, я еду, видите ноги больни, на всих пальцях ти мозоли, то вже дочка платила гроши, але ничого не помагае, влезла в этот палец, в тело и не можу ничого не помагае, то така хвороба, ничого не помагаю и никуда не хожу, чым небудь поможу дочки, постираю, побигаю, але не ложусь, а то як лягу, так и не встану, я роблю, навить, физкультуру.


Молодец


Потру вушу, подтяну все, щоб все работало. Нащо мени та постель? Я в 10 часов лягаю, а спать не могу, всё думаю: «Чым то все кончиться?»

Мария, а вы в детстве, школа у вас была только украинская или польская?

То была польская школа и украинская разом школа.

Еврейских не было?


Не было, то вси разом.

Вместе?


Вместе учились все, нихто никого не трогал, не казалы: «жид», все любили друг-друга, я мала подружку, местную, вона мени була як своячка.

Как звали её?


Катерина.

Она была украинка?


Украинка, мы дружили, вона чым могла, тым мени допомагала, то яблучко, то: «Манечка съеш». И казала: «Я поиду до вашои синагогы, у вас так хорошо, так гарно». Я казала: «Пожалуйста, заходи»

А там учили какие-то религиозные, закон Б-жий?


Там учили польский, там давали польские Б-жи,вона поють свое, и там сидять и поють, а я сижу, не пиду, ала душ каже свое, душа свою нацию, нация то е до гроба, я всё время думаю, что у пиду до маты тат тато, як е души, так я увижи, я не знаю, что там е, кажуть що е.

Вы хорошо учились в школе?


Не дуже хорошо, не хотела учиться, правда кажу, не хотела. Я хотела в еврейскую школу, а не было.

А для мальчиков были еврейские школы, хедеры были?


Не, мальчиков родители учили читать, ну в синагоге, мой брата тато учив читать и писать с детства, молтвы, чтобы он одевал в 13 лет, вин все робыв все як папа казав, вин знав, що папа то е заместитель рабина, що надо подчиняться папе, нельзя брехать, обманывть, убивать. «Как Моисей показав, так мы и должны жить» - казав тато.

Скажите, там можно было учиться только пять лет?


Нет, нет, там было и больше, но я не мала бажання. Казав директор, а мама приходила просить, щоб може подтянулы, але: «Вона ж не хоче, вона убигае». Я убигала, не хотела учиться, читала книжки.

Какие книжки?


Польски кнмжки, про любов любила читать, полки булы любила читать, а те щоб ходить в гимназию, то нет. Лида ходила в гимназию, а я не, какя гимназия. Лида казала: «Вона не мае охоты учиться, мама куда ты йийи пихаешь?» Тато казав: «Що я буду з нею делать» - «Ничого, вырасте, може не дасть соби пропасты». Я вышла замуж в 35 лет, не хотела замуж выходить.

Скажите, а до этого времени, как вы учились в школе, вы работать пошли куда-то, после того как поучились в школе?

Нигде, я ехала до брата, помагать ему.


Это кому вы помогали?


Брату, Адаму.

Алтеру?


Алтеру. Ехала до Косово, там ночевала, помагала ему, в Косово, и додому. А туда ездила тому, що любила я его. Сильно любила, сильно и мама его любила. Мама мала камни и таки приступы булы, и картошку варили, ложешь картошку и не болит, а потом опять, операцию робили – ничего не помогла. Мамина сестра тоже там умерла в Пистне, Эстер.

Она старшая или младшая сестра?


Младшая, мала детей тоже.

А как звали её детей?


Зося, Люся, Лиза, но мало теж пятеро детей. Один мальчик Станиславик – Зейлик, не Зейли а Лайзер, а Зейлик умер. Станиславик с женой в театре.

В еврейском театре?


Так, то в Ивано-Франкивськи и жена була та, артистка. А отец их жил, тетя емерлаи он жил.

И чем он занимался?


Тоже рабочий, простой рабочий, во второй раз женился, детей не было.

А где же Алтер в Косово, где он жил, он снимал квартиру?


Не, у хозяина у портного жил, хозяин мав дом, а вин у него жил, на втором этаже, хорошо квартира, тильки шо у них туалета не було, то е беда, треба було идити пив километра, так в ведро, а потом ведро выносили, вот такое.

Этот портной был еврей, конечно?


Еврей, конечно еврей, он только у евреев работал, а еврей мав жинку, перша умерла и от той мав дочку и ще одну дивчину и они вышли замуж. Они хотели брата, но он не хотел, он казав: «Не хочу вообще жениться» - не хотел и все, и попал и взял ту вдовицу Геня, красива баба така була, такая боевая баба.

Так когда вы приезжали туда, вы останавливались у брата?


Нет, я приезжала.

В Косов?


Не, я як приезжала в Косов, так я до брата и там ночевала, то семь километров, пишки шла до него, ну, так летом робыла, не охота дома была сидеть.

А зимой, что вы делали?


Зимой, дома, маме помогала, убирала снег. Мама мала трошки кур, там, знаете, и я помогала маме дома, я любила хозяйство.

А профессию вы получать не хотели?


Не хотела, Лида была тим, в пожарнй команде она работала той, и так я поехала до неи за сахаром, мост розорвали, река сплавилась и я вернуться не смогла домой, не вернулась домой, и так, что мама меня потеряла, и я её потеряла тата. И я с Лидою поехала туда, в пожарный командный там, вин, в … Харкови и потом там был госпиталь, и я вступила в госпиталь санитаркой, а сестра уже не телефонисткой, а пишла в аптеке работать, важити на весах, вона грамотна, и она там работала и мы поехали в город (Апокаль).

На Алтае?


То Красноярский край, мы там остановились, там был госпиталь, там мы принемали больных, я там робила перевязку и рвала рубашку и робила перевязку, а мени кричат: «Что ты немцу перевязку делаешь?». – «Все солдаты однакови, нет выбору. Он стреляет, если он не буде стрелять так его пристрелят» - я казала – «Вы понимаете, что вы все здесь есть одинакови, он немец, но он просто солдат и робить, а якщо не буду, так вы его вбиете. Вы солдаты и он солдат, так, что я ему даю помощь и ему, не кричите. И все, що он требует, ему надо дать» - «Зачем вы ему судно даете, его надо вбить по голове тим судном» - «Я убивать не буду, он солдат, он жить хоче, так мени Б-г дал, що мени були равни». То ж солдат не винен, то Гитлер, то вынен, то Господь послал сатану, чтобы уничтожить свет, так вин женился на еврейке на красавице и удрал с ней, вин живой остался.

Скажите пожалуйста, вы когда, вы санитарным поездом ездили, знали что вы еврейка?


А какже, я с тими сестрами ездила, так я им говорила, я ж чистокровна еврейка, я ж в души, а как же, конечно я им говорила, я поступаю, так как надо.

А как к вам относились, был антисемитизм?


Нет, все меня любили, за доброту мою, я была очень добрая, я взяла у сестры спирт и им добавила, тым, що воны, украду и налею ему принесу, так вин мени целе ведро каши на молоке, вкусная, а вин пяница, так я для ного брала спирт, я больним давала. Им далвали кушать мало, а я им добавки, воны мене: «Она буде сто лет жить, мы её не забудем, як вона нас кормить» - казалы воны – «Як вона укольчик робыть нежно». Я относилася добросовестно. Надо всю доброту отдать людыни, а не злость, як я буду злая, я не кому не нужна. Я маю быть доброй, любить чуточку. Так и дты будуть. Вот и у мене дочка така, она наоброт у мене забрала документи забрала мне к себе, а потим муж квартиру мени набрав, а сейчас вона мени каже: «Як ты мамо живеш, як ты кушаешь? Як тебе Алла» А Алочка кормит, она пиде на базар, все купит, то е душа, вы не смотрите, что муж русский, он е хороший человек, он робить, сын Андрей, украинец вон наверху з Алочкой, вон Андрейко маленький, отдали ему комнату, вин йийи оборудовав, вин тепер буде жениться, берет еврейку, жениться, буде свадьба, а в тот час приедуть сваты, як раз пятныця, то на Шабаас, и она их прыйме, угостыть, они евреи, таки закаленные евреи, вин не берет местную, а берет еврейку, вон 1974 года, ему поа женить и у банки буде работать Ирочка, хороша девочка, така шо не пиячить, не хулиганка, 19 лет ей.

Ну, слава Б-гу


Да, и дочка хоче, она приехала до нас, приедет в пятницу и мы её будем принимать как дочку и хай живе, хай Б-г бережёт.

Мария Иванновна, а где вы познакомились с этим вашим мужем, с Васей?


Он в госпитале нашем работал, он больных провожал, його забрал начальник госпиталя до себе, узнал, що хороша людына и Иван, вин же вмие всё, и почыныть и годыннык и те и всё зробыть и вин был на вси руки, и всё время каже: «Мария, выходи за мене замуж» А я кажу: «Я не хочу замуж, я хочу и замуж не буду выходить». Вин каже: «Нельзя, треба, щоб булы дети, щоб вы моглы, щоб когда на старость, хтось був, хто бы прыняв на себе». И так я вышла за него, вин був добрый, вин николы не сказав бы: «жидовка», вин з Волги, вин миг сказать извозыку пяному, ала мени никогда, ну и старша, а дочка старша, пишла на работу бо дочка хулиганка, а работать не хоче и одеваться и не хочет работать, вышла за муж и на украинка, там он кынув йийи, ходыть до вас в синагогу, каже: «Я в Палестыну поеду», а Мартуся, выступае у вас и поёт, спасибо то, що дають, що я маю ту кашу, ти кубыки, большое им спасибо, что помагают, ну оно не хватает, надо ж подработать, вона ходит порабатывает,ким угодно, все робыть, надо ж польтишко и дочке, а я тож плохо одета, но в мене ж ноги больтя и те мазоли, и машиной меня в такую даль гонят, и я есть не хочу, а я бачу как те бабы крадуть хлеб, вам мало берыть, а я без сумки хожу, я не беру ничого. Мени дочка каже: «Мама, не бэры ничого, не можна. Кушай дома». так, ятам поем, скажу спасибо, то е таки люды, що обжоры, я на ных дывлюся, то е обжоры, воны и выно крадуть. А мы колы хтось бувае так мы и 15 чоловик прыгостим.

Это сами делаете вино?


Это Алочка, мае таку машинку, туда сахар и яблоко и то ж вкусно, там нема ничого окрим цього, все воно ж настоящее, всем по кружечке, все дякують.

Вам нравиться туда ездить в?


Як тепло, то нравиться, но мени що надо, мне надо робить физкультуру, мени надо щоб мене лечили, щоб мени бралы анализ крови, мени надо туды пийты, а я не можу, то е дуже важко для мене, Итта лежала в тий больнице, вона 10 дней, там так хорошо, лечат, кушать дають, не надо з дому носыты, а Алла носила, так вона кричала: «Не носи, Аллочка, три раза в день кормят». Но главное, что её выличили.

А у Итты есть дети?


Есть сын и две дочки, дочка в Ленинграде, а вторая в Житомире, там тоже еврейская организация, ходять.

А сына как зовут?


Виктор.

И где он?


В (нрб)

Во Львове?


Он болеет.

А дочку, которая в Ленинграде как зовут?


То е Таня, и внучка, теж Таня, а вже та Клава и дочка в Клавы Наташа и сын Коля, сын вже взрослый, як Андрий буде жениться, так вин буде доручкою у Андрия, мае машыну, хорошый, и там теж есть организации и теж евреям помогают, ну, евреи з евреями общаются.

Вы были замужем, а вы с евреями дружили?


А как же, на Городецького жили, так до мене евреи друзья приходили, а тут нет, тут нема евреев, одни гои живут, я не с кым не ощаюся тут, тут одни гои живут, нащо воны мени. Гой е гой.

А вы помните такое событие, помните, как Сталин умер?


Памятаю, як плакали, що вин такого зробыв, вин зробыв так щоб евреи до евреев. Я казала: «Папа, чого мы так живём?». Вин каже: «Как мы виедем? Там треба специалисты, а таких робочих як я там не потрибни, нам помагають, славу Б-гу, евреи нам на каждый праздник давали денег». Но мы питались хорошо, мама кур розмножала, малы мы яечка, а кур резник резал, специальный резник, вин зарежет, а як не вин то не е кошерно. А мясо, то же не все мясо е кошерне, вы тепер на базаре знаете, що то е за мясо. А тоди все зналы, анализы булы, все знали, таке можна исты, то нельзя. То была зовсим другая культура, ну а тепер, я мясо не им, я боюся той колбасы йисты, дочка курицы купит, а я не знаю, вона вже мертва, а може она десь здохла и йийи купылы. Вона каже: «Мама, я була в магазыни, де вона мае печатку». Ну и що? Вона ж там фальшыва, та печатка.

А какие блюда мама готовила?


Как? Еврейские.

Какие?


Вона з курицы робыла бульон, а з мяса фарш робыла колдун.

А что это такое?


Колдун такой, знаете, фаршированный, туда цибульку и кидають в бульончик и мы макаем халы, то у нас была така пятница. Мама плетет халу, таку высоку, высоку и хала в нас была кожну пятницу, и робыла дерунчыкы с тёртой картоплей, и запекала, то называлося (модобученки – нрб?). Ну, и пекла с (нрб?)

Знатете що таке?



Нет.

«Флюды», то е горихы и мёд, режете ножом, то дуже уснятына, то на еврейских святах, то не «струдель», «струдель» - то е яблуко, а то е «Флюды», то специально печёться, мама пекла. А з кукурудзяной мукы робыла те, брала яйца и знимала муку з тым и жарыла на пектыльне и то на бульон было, то такый був бульон.

А тесто качала и сушыла и робыла резала, як вин называеться?

Ловшин?


Ловшин такый, дрибненькый такый, тонкый, як тепер в пачках продаеться, всё сое. Вона была домохозяйка, вона пекла.

А на чём она готовила, какая была печка?


На дровах.

Я понимаю, а печка какая была?


Такая, що там була духовка.

«Русская печка»?

Так, такая, що там духовка и те, що там хлеб пече, крышкамы закрывалась и бляха. Булы глиняни горшки и деревьяне було: ложкы, таке и бул. А песочне было на песах отдельно, то на Песах знимала, то нове запечене и вин брав дрова и топыв огонь кошерував, щоб був той огонь, не дав, щоб де хлеб остался и отец робыл огонь и всё там спалював, и крупа и ячмень, все спаливали, а решта, то писали и рабин запысував, що ховаем и после пасхы можна кушать, 8 дней. Мы ж Паску пару днив называються холымой, работой, а потом знову – вот такой был по законом.


А вы говорили, что на суккот папа строил суку, строил?


Домик строил в огроде, з доскы зробыв домик, там столик и мы там кушали, украинци крычалы: «Жыдивськи кучки, дощи будуть». Мы все робыли по нашим по нашим законом то був «Сикис». А тепер як называеться?

Суккот.

Воны кричалы: «кучкы, то еврейськи кучкы». Мы там кушали, там тато чытав молитву и мы там обедали, мы отмечали той Сикос, то было отмеченно. У каждого еврея то мало быть, кто не мав огорода, так ходили к соседям, соседи евреи ставили коло нас, хто не мав мисця, чотыре домика коло нас стояло, а украинцы только и кричали: «Кучки, кучки», тато брав шляпу як рабин и читал молитву, мы слухалы, хлопци, дивчата, мы в шали, нельзя было без шали идти до синогоги, а хлопци малы кепочки, як не кепочки, то без цього зайты не можна було. Як тепер идут до синагоги. Я не знаю як тепер идуть, раньше, як была на Городецького, так я ходыла.



Сейчас тоже закрывают.

Закрывають. Маленьки надягають.



Кипа.

Да, и жинки и чоловикы вси булы одягнени як треба. И красиво было на Новый год, мы так танцевали з плякамы.


А пляка это что?


То таки палки, що горять, то горяча така. Андрий мае таку, на Новый рик зажигають и вона стриляеть.

Факел?


На болконе, хай знають, що тут евреи живуть, я их що боюся. Я их не боюсь и вин вже кончил гимназию, грамотный, издыть по городам, в Польшу йиздыв.

А кем он работает?


Заступнык начальника. Высокый, мае живот такый.

Хиба це добре?


Ну, а що тут зробыш якщо вин любыть покушать, мясо. То вин казав, що тепер купыть такый ремень, що буде зажимать, що вин тепер з ным буде на роботу ходыть, но вин красавец.

Щас подывымось фотографии. Вы мне скажите, недружественного отношения не было у вас в селе к евреям?

Нет, нихто нас не вбывав, нихто. Вместе ходили, гулялы, нихто нас не трогав. Ноч идёт и нико не троне. А сейчас – убьють, сейчас крадуть. Тепер воровство идёт. То вин сатана на Земле, або в космосе або бандиты. Сейчас страшно житы. Я молюся: «Боженько допоможи» Я до Моисея молюся.


А ещё еврейскую песню вы мне не споёте какуе-то?


Я не памятаю их, знаете, мне ж уже 90 рокив и я не памятаю ничого вже. Я иногда забываю, что вчора було. Я иноди имена дочок плутаю. Воны кажуть: «Мама, ты що вже забула як мене звать». В мене в голови вде всь спуталося. Мне надо лечить, а возить мене туда робить ту физькльтуру, я дома зроблю, а зымой мени холодно и я очень боюся холода, вы пощупайте, вмене рукы як льод. Боюся холоду.

А в Израиль не хотели бы поехать?


Я вже стара для нього, куда мени туда в 90 рокив, смотреть як воны там стриляють, я там розрыв сердця получу. Що идет человек, а вин, той бандит стриляе з окна. Що вин хоче? Землю хоче? Но то ж наши працювалы, воны й мають ту землю. А що вин хоче? И убывають, пацаны, що кыдають камни на наших, и смотреть на це – я бы розрывв сердця получыла – не хочу. Не хочу! Я бы их уничтожила. Почему не зробыть Б-г так, щоб их не было? Почему Моисей не зробыть такк, щоб воны погынулы вси? Хай наши живуть, роботають. А много украинцев поехали в Израиль. Наши евреи з Городецького, вин одружывся на украинки и повиз йийи и каже: «ничого, вона в мене буде робтать». Но я кажу: «Вона ж не еврейка, не така кров». А вин: «А вот я влюбился».

Хороший чоловик?

Вин все стирае, он идёт з робоы, стирае одежду. Он её любит: «Алочка».



И к вам хорошо относиться?

Он зразу приходит, чтобы баба йили. «Баба йиш» - каже. Алла: «не дай мами ничого делать». Я кажу: «Идить отдыхайте, дывыться на прыроду». Я пол помою, я посуду помою, я постираю. Я хочу работать, щоб я не лежала, а надо работать, надо двигаться, надо бегать. Як тепло я хожу.



Ну, у вас лестница такая крутая?

Я привыкла, я не падаю. Я знаю как наступать. Я не разу ще не упала.



Вы давно живёте в этой квартире?

Ще дети булы маленькие, у школу ходили. Муж поменяв почему-то. На Городецького машины, трамваи.


Расскажите как спасся ваш брат Алтер, с самого начала?

Як он спасся. Ну, он пошёл в армию, так. Я робыла килимы Ленина и Сталина с журнала. Таки дали мени фото, и я пальцами робыла килимы.



А когда же это было, при Польше?

При Польше, да.



А можно было делать килимы?

Можно было делать килимы. Я робыла килим, я помогала маме. А як же. Я робыла килим отдала в военкомат и брата выпустили и казалы так: «Як он прийдёт, чтобы соседи его не видели». А мама лежала с приступами, я кажу: «Мама, Алтер иде». – «Как, там же война идёт, он же там в армии. Его ж забрали, там же война идёт с поляками бьються». «Я кажу: «Мама, я ж тий килим зробыла и нам Алтера вертають до дому. Вин через пол часа буде». Мама каже: «Що ты говорыш?» Я кажу: «Мамо, Алтер иде». – «Где?». Вона видкрывае двери. Кинувся на маму, давай йий обнимать и плакать. Мама каже: «В мене вже не болыть». Алтер вернулся, мама любыла, той, як называеться? Вино? И Пиво. Тато побиг купыв целую сетку чорного пива, щоб мама пила с Адамом, бо Адам пришов. Мама каже: «Боженько, остался мий сын. Боженько нам помог». А потом война, но ховалы його. Та украинка ховала його. Не дала його. А евреи у неи там булы платили большие деньги ей и взялы улетки резанные.


То есть бритвочки?


Да, бритвочки. Як то ризали ти бритвочки и добавляли ему в пищу, щоб вин умер. Щоб воны остались коло неи. Вона каже: «Алтер, щоб ты не ел ничего, когда я дам. Будешь есть только в подвале. Я туда принесу и ты там поешь. А то, что они там дают – ты не ешь». И воны: «Що ты не ешь?». А вин каже: «Не хочу». И спасся. Но он тепер ей не показывается, и сказав: «Не дай Б-же скажите, що я жывый». Дзвонила она до Львова, шукала його. А я казала: «Он погиб, його нема». А он в Америке був. Не дала знать, що вин е.

Это кому вы не дали знать, что он есть?


Ей.

Когда это было?


То было вже ви Львове як жили на том, на Городецького.

Кто, украинка эта?


Украинка, Мария. Чи Алтер приехал пытала. Я кажу: «Алтер погиб, його нема». – «Та ты шо. Ой. Я буду за нього молиться». Я кажу: «Молись, молись». А вин в Америке був с Геней. «То не дай Б-г сказаты, що я живый, воны приедуть до мене в Америку и мене найдут и мене там убьють за неи. Вона ж кынула мужа, кынула брата».

А что же это за евреи, которы ееё хотели отравить?


Соседи, з нашого Пистыня, хлопци.

И они у неё тоже прятались?


Прятались у неё , давали большие деньги. Вона брала и они пряталыся, а потом её муж их розстрилював. А Адама нет. Якбы його убили там. Вона його кормыла. А якось каже: «Слухай, быстро в лес». И он втик в лес. А потом он ушел на фронт каже: «Скилькы я можу ховаться». Пошов на фронт, воевав, пулю получил позвоночник, як бы Гена не дала в Америке, чтобы ему ту пулю брали, он бы ещё жил.

Скажите пожалуйста такую вещь, когда ваш брат Алтер или Адам, вы говорили, что вы делали портрет Сталина и Ленина, это когда пришла Советская власть?

Была Советская власть, да когда брали колгосп. То было в то время. А я тогда зробыла килим, я тогда робила до евреев. И в мене був начальник один и я для нього робыла ти килимы, я зробила Сталина и Ленина. Мала портрет, воно ж большое, переступлю, в лево в право и зробыла, знате, то ж рукамы. Я той килим зробыла, понесла в военкомат и воны як побачили той килим сразу дали шоб забирать його сюда.


Так брата забрали в армию?


Да, до этого. И отдали и сказали: «Она пробудет столько, сколько надо ему». И он прятався дома. Нельзя ж було ему быть дома, его б убили давно, так ещё прятался. Он знал про маму про всих, що маму и з татом зробылы. Он все знал.

А эта Мария она жила близко?


Та жила не далеко от нас. И ще та бухаричка сказала що: «Там еврейка в подвале» - про матир мою: «Иди забери йийи за волосы. Витащи её и убей». А брат каже: «Не вбывай».

А этот брат был больной?


Он был калека, у него нога и рука были.

Скривленные?


Да, скривленные. Но он добренький был такой, дома вчывся пысаты. Он тата любил и маму. И он жил при них. А нимци выкынулы на ходу их, включили душители.

Сколько было вашему папе лет примерно, когда его убили?


Ну, он не был такой старый, где-то есть фотокарточка, ну може було ему лет 70.

Это было в 1941 году.

Да, да.

Он с бородой был?


Да, и бородка така в нього кругла была, ти пейсы в нього булы. Я фотокарточку маю, як воны знималы його без шляпы.

А как звали дедушку папиного отца?


Лейб, Лейбович. Йон Лейбович, значит Лейб, а мамин Сендр, Лея Сендеривна.

А как звали маму вашего папы, вы не помните?


Нет.

Бабушку вашу?


Лая, лея, вона мала магазин. Я не знаю, куда она делась. Наверно в Москву уехала, дочка забрала. Дом був, то коло цирка.

Хороший дом был?


Не частный, то був польских, так и живут люди в польских домах.

А вашу маму звали?


Лея, тоже Лея Сендеривна, она то по отцу Отсровер.

А как фамилия её отца?


Я забула, как-то на Ш или на С.

Будет конец сейчас. Мама говорила, что я родилась в ту минуту, що що я скажу, то и буде. Мне сосед обижал тут, став шото, знаете, у нас собака большая, а у нас внук принес, така маленька девочка, Эльза. Хорошая такая, тапки несёт, она вас не вкусит, а як вин скаже, так вона вкусыть. И каже: «То свои, Эльзочка». Вона поцёмае и до неи и принесёт тапочки.



Так вы говорили вас обижал сосед, так что Эльза?

Я ему сказала: «Ты жить не будешь, ты скоро уйдешь на тот свет». Я с ним встречалась на качели, так вин каже: «Що та жидовка выступае?». На мене, а я сижу на балконе. А он в мою Эльзочку кыдае каминь. Я кажу: «Ты, що ты кидаешь на камень». А вин каже: «Що ты маешь голос?». Я кажу: «Здохни». И через две недели он умер, пишов на работу и розрыв сердця. Кажу: «Шоб ты сдох. Чего т в неё кидаешь вона кушает, мы ей даём еду». Вона, колы мы едим, есть стульчик, так вона сяде на стульчик и смотрит, як дадим так берет, як не дадим, так не тронет. Кажем ий: «Скажи спасибо» Аллу называет Аллой: «А-аа». Дай голос, а она: «А-аа». Вот така собака. А я кажу ему: «Ты сдохнешь, ты камень кидаешь, ты и сдохнешь». А то сосед живет на первом этаже, так я кажу: «Ты подохнеш»
Каталог: sites -> default -> files -> person -> interview
interview -> Интервьюеры: Наталья и Дмитрий Резановы Дата интервью: апрель, 2003
interview -> Белла Зельдович Интервью 1
interview -> Сегодня 21-е августа 2002-го года, город Черновцы
interview -> Виктория Жак Бехар София България
interview -> Генрих Курицкес
interview -> Интервью Интервьюер: Людмила Гриншпун
interview -> Мои бабушка и дедушка по материнской линии родились в первой половине XIX столетия
interview -> Интервьюер: Наталья Резанова Дата интервью: август, 2003 Кассета №1, сторона А
interview -> Интервью Интервьюер Александр Бейдерман Февраль, 2003


Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет