Александр дюма голубка


XIV 16 мая, семь часов утра



жүктеу 1.3 Mb.
бет6/13
Дата16.06.2018
өлшемі1.3 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

XIV



16 мая, семь часов утра.

Да, да, да, несчастный! Да, я Изабелла де Лотрек!

Вы считали меня неверной, меня! Как? Почему? За что? Я больше не защищаюсь, я обвиняю.

Знаете ли Вы, что голубке достаточно двух часов, чтобы попасть от Вас ко мне или от меня к Вам? Знаете ли Вы, что, стало быть, нас разделяют всего тридцать льё?

Теперь скажите, каким образом я обманула Вас? В чем мое предательство? Говорите, говорите!

Лети, голубка, ты несешь мою жизнь!



XV



16 мая, одиннадцать часов.
Обманули ли меня одновременно мои глаза, мое сердце и моя душа?

Была ли та, которую я видел входящей в кафедральный собор Баланса 5 января 1633 года, Изабелла де Лотрек?

Не было ли на ней подвенечного платья? И не следовал ли за ней в одежде жениха виконт Эмманюэль де Понтис?

Или все это внушено было мне злым духом?

Никаких сомнений, никаких колебаний, никаких недомолвок!

Молчание или доказательства!



XVI



16 мая, три часа пополудни.
Доказательства? Что ж, мне легко дать их Вам.

Все, что вы видели, казалось правдой, и все же то, что представилось Вашим глазам, правдой не было.

Но мой рассказ будет долгим. Что ж, тем лучше! Наша бедная голубка совсем измучена и нуждается в отдыхе.

У нее ушло четыре часа вместо обычных двух на то, чтобы вернуться.

Я буду писать часть ночи.

Господи Боже мой! Помоги мне немного успокоиться: моя рука так дрожит, что я не могу держать перо.

Боже мой! Благодарю тебя за то, что мой возлюбленный жив!
Шесть часов вечера.
Три часа я молилась, став на колени, прижав пылающий лоб к ледяным плитам, и теперь немного успокоилась.

Я снова обращаюсь к Вам.

Позвольте мне рассказать Вам все — начиная с той минуты, как мы расстались с Вами в Балансе, и до той, когда я, несчастная, произнесла свой обет.

Это было — Вы ведь прекрасно помните, не правда ли? — это было 14 августа 1632 года. В этот день мы разлучились. Вы прострись со мной, не сказав, куда отправляетесь.

Я была полна мрачных предчувствий и никак не решалась выпустить из рук край Вашего плаща. Вы обещали вернуться через несколько дней, но мне казалось, что наша разлука будет вечной.

Часы на городской церкви пробили одиннадцать вечера. Вы сели на белого коня, на Вас был темный плащ. Сначала Вы ехали медленно и трижды возвращались, чтобы проститься со мной. Вернувшись в третий раз, Вы заставили меня войти в дом, сказав, что, пока я стою на пороге, Вы не в силах уехать.

Почему я ушла в дом? Зачем Вы уехали?

Я ушла в дом, но сразу же выбежала на балкон моей комнаты. Вы оглядывались назад, Вы видели, как я машу платком, насквозь промокшим от слез, Вы приподняли шляпу с развевающимися перьями, и ко мне донеслось на крыльях ветра Ваше прощальное слово, издалека прозвучавшее слабо и жалобно, словно вздох.

Большая черная туча быстро плыла по небу навстречу луне. Я протянула к ней руки, желая остановить ее, ведь она должна была погасить серебристое сияние, при свете которого я все еще видела Вас. Наконец небесное чудовище приблизило свою отверстую пасть, поглотило бледную богиню, и она скрылась в его темной утробе. Тогда я опустила глаза с небес на землю и тщетно Вас искала: еще слышен был стук подков о мостовую, удалявшийся в сторону Оранжа, но Вас уже не было видно.

Внезапно молния расколола тучу и при ее свете я снова увидела Вашего белого коня. Ваш темный плащ сливался с мраком ночи, и казалось, что конь удаляется без седока. Блеснули еще две молнии, показав мне белевшую, словно призрак, лошадь, которая продолжала быстро удаляться. Уже несколько секунд я не слышала стука копыт. Сверкнула четвертая молния, прогремел гром, но светлое видение исчезло: Вы скрылись за поворотом дороги или были уже слишком далеко.

Всю ночь рокотал гром, всю ночь в мои окна стучались ветер и дождь. На следующее утро вся природа, жалкая, растрепанная и томная, казалось, вместе с моим сердцем облачилась в траур.

Я знала, что происходило там, в Лангедоке, куда Вы умчались. Правивший там де Монморанси, Ваш друг (как говорили, он принял сторону изгнанной королевы-матери и Месье, только что проехавшего всю Францию, чтобы присоединиться к герцогу), поднял в провинции восстание и собирал войска, чтобы выступить против короля и против г-на де Ришелье.

Находясь на службе у одного своего брата, Вы должны были сражаться против другого. Вы рисковали головой, обнажив шпагу — что было куда опаснее! — против грозного кардинала де Ришелье, который снес уже столько голов и сломал столько шпаг!

Как Вы знаете, мой отец был в Париже, при короле. Я уехала с двумя служанками, сказав, что хочу навестить тетушку, настоятельницу монастыря в Сен-Понсе, но на самом деле для того, чтобы быть ближе к театру событий, на котором Вы собирались выступать.

Расстояние от Баланса до Сен-Понса я преодолела за неделю и прибыла в монастырь 23 августа.

Монахини не имеют обыкновения вмешиваться в мирские дела, но разыгравшиеся рядом с ними события были настолько серьезны, что служили постоянным предметом всех разговоров, и монастырские служители были непрестанно в поисках новостей.

Вот что они узнали.

Говорили, что брат короля, его высочество Гастон Орлеанский, объединился с маршалом-герцогом де Монморанси и привел ему две тысячи человек, набранных в Трирском княжестве. Вместе с четырьмя тысячами, что были у г-на де Монморанси, это составляло шеститысячную армию.

С этими шестью тысячами он удерживал Лодев, Альби, Юзес, Алес, Люнель и Сен-Понс, где я находилась. Ним, Тулуза, Каркасон и Безье, хотя и населенные протестантами, отказались присоединиться к нему.

Еще говорили, что против армии герцога де Монморанси выступили две армии. Одна из них шла через Пон-Сент-Эспри под командованием маршала де Шомберга.

Кроме того, кардинал считал необходимым присутствие Людовика XIII вблизи театра военных действий. Уверяли, что король уже прибыл в Лион. В письме, полученном мной из Баланса, эта новость подтверждалась; кроме того, в нем сообщалось, что мой отец, барон де Лотрек, был при его величестве.

Это письмо было от моего отца, сообщавшего мне, что он и его давний друг, граф де Понтис, решили еще более укрепить узы родства и дружбы, связывающие наши семьи, обвенчав меня с виконтом де Понтисом. Помните, я говорила Вам прежде об этом задуманном браке, и Вы тогда ответили мне: «Дайте мне еще три месяца. За это время могут произойти важные события, измениться многие судьбы. Подождите еще три месяца, и я буду просить Вашей руки у барона де Лотрека».

Таким образом, к моим испытаниям — знать, что Вы среди тех, кого мой отец называл мятежниками, — прибавился страх увидеть рождение взаимной ненависти между Вашим домом и домом моего отца. Отец был до того предан королю, что поклонялся не только ему, но и кардиналу. Он каждый день повторял то, что король произносил раз в неделю: «Кто не любит господина кардинала, тот не любит короля».

23 августа герцог де Монморанси был лишен всех прав состояния, его имущество было конфисковано, и Тулузскому парламенту был дан приказ начать против него судебный процесс.

На следующий день распространился слух, что та же участь ожидает и г-на де Риё, и Вас, хотя Вы сын короля.

Судите сами, как терзали мое сердце все эти слухи!

24 августа через Сен-Понс проехал тайный агент кардинала: по слухам, он должен был предложить мир герцогу де Монморанси.

Я уговорила тетушку предложить ему подкрепиться. Он принял приглашение и на минуту остановился в монастырской приемной. Я видела его и говорила с ним. Слухи подтвердились. У меня появилась надежда.

Эта надежда еще больше укрепилась, когда я узнала, что архиепископ Нарбонский, личный друг г-на де Монморанси, приезжал в Каркасон с той же целью — добиться, чтобы маршал-герцог сложил оружие. Предложения, которые он уполномочен был передать губернатору Лангедока, были вполне приемлемыми для чести г-на де Монморанси и даже выгодными для его состояния.

Вскоре распространился слух, что маршал-герцог на все предложения отвечал отказом.

Что же касается Вас, то Вы, конечно, понимаете: о Вас говорилось много, и это было для меня источником и радости и страха. Рассказывали, будто кардинал лично писал к Вам, но Вы ответили ему, что давно дали слово Месье и только Месье может вернуть Вам его.

Увы! Месье, трус и себялюбец, не вернул его Вам.

29 августа мы узнали, что войска г-на де Шомберга и г-на де Монморанси стоят друг против друга.

Старый маршал все же помнил о том, что г-н де Ришелье всего лишь министр и может потерять свой пост, что король только человек и может умереть. Тогда королем Франции станет наследный принц — Месье, против которого он сейчас выступает. Шомберг сделал последнюю попытку мирно договориться с Месье и направил к нему г-на де Кавуа.

Все это было нам известно. Я жила только надеждой, которую черпала у Небес, и в тревоге ожидала окончательного ответа г-на де Монморанси.

Не знаю, что им двигало: высокомерие или отчаяние, но ответ этого несчастного Вам известен: «Сразимся, а после сражения начнем переговоры».

С тех пор исчезла всякая надежда на примирение, и, поскольку единственным Вашим спасением была бы победа герцога де Монморанси, я, забыв о дочернем долге и о долге подданной, молилась, простершись у алтаря, чтобы Бог воинств бросил благожелательный взгляд на героя Веллано и сына героя Иври.

С тех пор я ждала только одного известия: о начале битвы.

Увы! Первого сентября в пять часов вечера мы получили страшную, роковую, безнадежную весть.

Сражение было проиграно, маршал-герцог был взят в плен, а о Вас одни говорили, что Вы получили смертельное ранение, другие — что Вас нет в живых…

Я больше ни о чем не спрашивала, а послала за садовником, с которым договорилась заранее, велела ему достать двух лошадей и с наступлением темноты ждать меня у ворот сада.

Как только стемнело, я вышла. Мы сели на лошадей. Двигаясь вдоль цепи гор, мы пересекли два или три горных ручья, оставили слева деревушку Ла-Ливиньер и около восьми часов вечера остановились в Коне.

Моя лошадь поранила ногу и захромала: пришлось заменить ее свежей; пока ее седлали, я осведомилась о новостях.

Мне сказали, что г-н де Монморанси убит, так же как и г-н де Риё. О Вас известия все еще оставались неясными: или Вы смертельно ранены, или убиты.

Умирающему я хотела закрыть глаза, убитого — завернуть в саван.

Мы выехали из Кона в половине девятого вечера и напрямик, без дороги, направились в Монтольё (садовник был из Сессака и хорошо знал эти места).

Погода была совершенно такая же, как в ту ночь, когда мы расстались: по небу неслись большие черные тучи, в ветвях олив свистел грозовой ветер — горячий, душный, тяжелый. Время от времени ветер прекращался и с неба отвесно падали крупные капли дождя. За Кастельнодари гремел гром.

Не останавливаясь, мы проехали Монтольё. Перед этим городком нам встретились первые посты г-на де Шомберга.

Возобновив свои расспросы, я узнала, что бой завязался в одиннадцать часов утра и длился около часа. Убитых было не более ста человек.

Я пыталась узнать, не найдено ли Ваше тело. Один разведчик рассказывал, что видел, как Вы упали. Я попросила позвать его. Он действительно видел, как упал офицер, но не был уверен в том, что это были именно Вы. Я хотела взять его с собой, однако он был в карауле и не мог пойти.

Он рассказал садовнику все, что ему было известно. Именно граф де Море начал сражение и, если он был убит, то капитаном стрелков по имени Битеран.

Все эти подробности я слушала охваченная ледяной дрожью; мне так теснило грудь, что я не могла говорить, и большие капли пота, смешиваясь со слезами, текли по моему лицу.

Мы снова двинулись в путь. За пять часов мы проделали двенадцать — тринадцать льё; сменив лошадь в Коне, я могла добраться до Кастельнодари, а если бы пала лошадь под садовником, он продолжил бы путь, держась за гриву моей.

Покинув Монтольё, мы въехали в охраняемый лес, назвали свои имена часовым, и они отвели нас к берегу речки Вернасон. Мы перешли ее вброд, а также еще два ручья, встретившиеся потом на нашем пути.

Между Ферралем и Виллеспи конь под садовником упал и не смог подняться, но, к счастью, мы почти добрались до места: были видны биваки королевской армии и блуждающие огни на равнине, где произошла битва.

Мой спутник сказал мне, что эти огни, без сомнения, факелы солдат, готовящихся хоронить убитых. Я попросила его сделать последнее усилие и не отставать от меня, вонзила шпоры в бока моей лошади, готовой упасть, и вскоре последний костер лагеря остался позади.

Только мы проехали деревню Сен-Папуль, оставив ее справа, как моя лошадь встала на дыбы.

Я наклонилась и увидела на земле бесформенную груду: это был убитый солдат.

Наткнувшись на первый труп, я соскочила с коня и отпустила его.

Мы были на месте.

Садовник побежал к ближайшей группе солдат с факелами; я осталась ждать его, сев на пригорке.

Небо все еще было затянуто черными тучами, гром все рокотал на западе, молнии время от времени озаряли поле битвы.

Садовник вернулся с факелом и в сопровождении нескольких солдат.

Он застал их за рытьем большой ямы, куда они собирались сбросить все трупы, но пока еще не сбросили ни одного.

Здесь я получила более верные сведения.

Господин де Монморанси, хоть и получивший двенадцать ран, не убит, а только взят в плен. Его отнесли на ферму, расположенную в четверти льё от места сражения; он исповедался священнику г-на де Шомберга, затем полковой лекарь легкой конницы перевязал его и на носилках отправил в Кастельнодари.

Господин де Риё убит, тело его найдено.

Вас видели, когда Вы падали с коня, но никто не мог сказать, что с Вами стало потом.

Я попросила точно указать место, где Вы упали. Солдаты ответили, что это было там, где устроили засаду, и в свою очередь спросили, кто я.

«Посмотрите на меня, — ответила я, — и вы догадаетесь».

Рыдания душили меня, по моему лицу струились слезы.

«Бедняжка, — сказал один из них, — она его любит».

Я схватила этого человека за руку и готова была расцеловать его.

«Пойдем со мной, — попросила я его, — и помоги мне его найти, живого или мертвого».

«Мы поможем вам», — сказали двое или трое других.

Затем они велели одному из них идти вперед.

Тот, кого они выбрали нашим проводником, взял факел и стал нам светить.

Я шла за ними.

Один из них предложил мне опереться на его руку.

«Спасибо, — ответила я, — у меня достаточно сил».

В самом деле, я не чувствовала никакой усталости, мне казалось, что я могла бы идти на край света.

Мы прошли три сотни шагов, и через каждые десять шагов лежали мертвые тела, у каждого я хотела остановиться, чтобы посмотреть, не Вы ли это, но солдаты тянули меня вперед, говоря:

«Это было не здесь, сударыня».

Наконец мы подошли к дороге в овраге, над которым поднимались верхушки олив; по дну его бежал ручей.

«Вот здесь», — сказали солдаты.

Я провела рукой по лбу; у меня подкосились ноги, и мне казалось, что я вот-вот упаду без чувств.

Мы начали свои поиски сверху; там была дюжина трупов. Я взяла факел из рук того, кто его нес, и склонилась к земле.

Один за другим я осмотрела все трупы. Двое лежали вниз лицом. Один из них был офицер, у него были черные волосы, как у Вас, и я попросила перевернуть его на спину, отвела ему волосы от лица: это были не Вы.

Вдруг я закричала: наклонившись, я узнала Вашу шляпу и подняла ее. Ошибки не могло быть: перья на ней в свое время были прикреплены мною.

Вот здесь Вы упали, но я все еще не знала, убиты Вы или ранены.

Сопровождавшие меня солдаты тихо переговаривались между собой. Один из них показал рукой на ручей.

«О чем вы говорите?» — спросила я.

«Мы говорим, сударыня, — ответил этот солдат, — что раненые, особенно если рана огнестрельная, обычно просят пить. Если граф де Море только ранен, он, может быть, пытался напиться из ручья, который течет в глубине этого оврага».

«О, вы дали мне надежду! — воскликнула я. — Идемте!»

И я побежала через оливковую рощу.

Спуск оказался крутым, но я этого не замечала. Церера, с факелом в руке искавшая Прозерпину, хоть и была богиней, не могла бы двигаться быстрее и увереннее, чем это делала я.

В один миг я оказалась на берегу ручья.

В самом деле, несколько раненых попытались добраться до него. Один умер по дороге. Второй дотянулся до ручья рукой, но дальше двигаться не смог. Третий лежал головой в ручье: он умер, уже когда начал пить.

Один из них еще дышал.

Я поспешила к нему. Это был тот человек, что дотянулся рукой до воды, но не смог напиться. Он был без сознания.

Свежесть ночи, а может, чудо привели его в себя.

Я опустилась на колени, посветила ему в лицо своим факелом и не удержалась от крика: это был Ваш слуга Арман.

Услышав крик, он открыл глаза и растерянно стал смотреть на меня.

Мое лицо, видно, казалось ему знакомым.

«Пить!» — попросил он.

Я зачерпнула воды Вашей шляпой и протянула ему. Один из солдат остановил меня.

«Не давайте ему пить, — сказал он мне на ухо. — Иногда раненые, начав пить, умирают».

«Пить!» — повторил умирающий.

«Сейчас вы получите воду, — сказала я ему, — только расскажите мне, что стало с графом де Море».

Он посмотрел на меня еще пристальнее, чем раньше, и узнал меня.

«Мадемуазель де Лотрек!» — пробормотал он.

«Да, Арман, и я ищу вашего господина. Где он, где же он?»

«Пить», — слабеющим голосом просил раненый.

Вспомнив, что у меня в кармане есть флакон с мелиссовой водой, я достала его и смочила умирающему губы.

Казалось, он немного ожил.

«Во имя Неба, скажите, где он?» — спросила я.

«Я не знаю».

«Вы видели, как он упал?»

«Да».

«Он убит или ранен?»



«Ранен».

«Что с ним сделали?»

«Его унесли».

«Куда?»

«В сторону Фандея».

«Люди короля или люди господина де Монморанси?»

«Господина де Монморанси».

«Что было дальше?»

«Больше ничего не знаю. Сам я был ранен, мой конь убит, и я упал. Когда стемнело, я пополз сюда, потому что хотел пить, у ручья потерял сознание, не добравшись до воды. Пить! Пить!»

«Теперь дайте ему воды, — сказал солдат. — Он сказал все, что знал».

Солдаты приподняли раненому голову; набрав воды в Вашу шляпу, я поднесла ее к его губам. Он жадно глотнул три или четыре раза, затем откинулся назад, вздохнул и вытянулся.

Он был мертв.

«Видите, вы правильно поступили, — сказал солдат, — заставив его говорить прежде чем дали ему воды».

Он выпустил из рук голову Армана, и она тяжело ударилась о землю.

С минуту я стояла неподвижно, в беспамятстве ломая руки.

«Что нам теперь делать, сударыня?» — спросил меня садовник.

«Знаешь ли ты, где находится Фандей?»

«Да».


«Идем в ту сторону».

Затем, обернувшись к солдатам, я спросила, кто из них хочет пойти со мной.

«Мы!» — в один голос ответили все трое.

«Идемте же».

Мы поднялись по склону оврага и вышли на поле.

Офицер и дюжина солдат делали обход. Мои спутники переглянулись и тихо о чем-то зашептались.

«О чем вы говорите?» — спросила я.

«Мы считаем, что этот офицер может дать вам сведения».

«Который?»

«Вот этот».

И они указали мне на капитана, который вел дозор.

«А почему именно он?»

«Потому что он здесь сражался».

«Тогда подойдем к нему».

И я быстро пошла в его сторону.

Один солдат остановил меня.

«Но, — сказал он, — дело в том…»

«Почему вы не пускаете меня?» — спросила я.

«Вы хотите любой ценой раздобыть сведения?»

«Любой ценой».

«Все равно от кого?»

«Да».


«Тогда я позову капитана».

Подойдя к капитану поближе, он его окликнул:

«Капитан Битеран?»

Офицер остановился, всматриваясь в темноту.

«Кто меня зовет?» — спросил он.

«С вами хотят поговорить, мой капитан».

«Кто хочет?»

«Дама».

«Дама! В такой час, на поле боя?»

«Почему бы и нет, сударь, если эта женщина пришла искать на месте сражения своего возлюбленного, чтобы выхаживать его, если он ранен, или похоронить, если он убит».

Офицер подошел. На вид ему было лет тридцать. Он снял передо мной шляпу, и я увидела спокойное и благородное лицо, обрамленное светлыми волосами.

«Кого вы ищете, сударыня?» — спросил он меня.

«Антуана де Бурбона, графа де Море», — отвечала я.

Офицер посмотрел на меня с еще большим, чем прежде, вниманием. Затем, слегка побледнев, он изменившимся голосом спросил:

«Графа де Море? Вы ищете графа де Море?»

«Да, графа де Море. Эти славные люди сказали мне, будто вы лучше кого-либо другого знаете, что с ним случилось».

Он посмотрел на солдат, и его глаза под сдвинувшимися бровями сверкнули как две молнии.

«Но, мой капитан, — сказал один из них, — кажется, это жених этой девушки, и она хочет узнать, что с ним стало».

«Сударь, во имя Неба! — воскликнула я. — Вы видели графа де Море, вы что-то знаете о нем, скажите мне все, что вам известно».

«Сударыня, я расскажу вам все, что мне известно. Я был послан с ротой легкой конницы прикрыть засаду в овраге. После первого залпа мы должны были отступить, завлекая врага в ловушку. Господин граф де Море, желавший проявить свою храбрость, поскольку это было его первое сражение, бросился вперед и для начала выстрелил из пистолета в… право же, сударыня, не вижу, к чему мне это скрывать… выстрелил в меня. Пуля срезала перо с моей шляпы. Я ответил, и, к несчастью, мой выстрел был более метким.

У меня вырвался крик ужаса.

«Это вы?» — я отступила на шаг.

«Сударыня, — сказал капитан, — это был честный бой. Я считал, что передо мной всего лишь простой офицер армии маршала-герцога. Конечно, если бы я знал, что это принц, к тому же сын Генриха Четвертого, я скорее позволил бы ему распоряжаться моей жизнью, чем покушался бы на его жизнь. Но только когда он упал с криком “Ко мне!”, я понял, что произошло большое несчастье».

«О да! — воскликнула я. — Большое несчастье. Но скажите мне, он умер?»

«Не знаю, сударыня, в это время завязалась перестрелка. Мои конники, исполняя полученный приказ, начали отступление. Я отступал вместе с ними и видел, как уносили графа — окровавленного и с непокрытой головой».

«Вот его шляпа!»

И я горячо поцеловала ее.

«Сударыня, — с непритворной болью сказал капитан, — располагайте мной. Став причиной такой беды, как могу я — нет, не искупить свою вину — хотя бы принять участие в ваших поисках? Прикажите, и я все на свете сделаю, чтобы помочь вам».

«Благодарю вас, сударь, — ответила я, стараясь сохранить спокойствие, — но мне ничего от вас не надо, только покажите, в какую сторону унесли графа».

«В сторону Фандея, сударыня. Чтобы не ошибиться, пройдите четверть льё по дороге, которую увидите справа через сто шагов. Там вы найдете дом, где сможете получить сведения».

«Хорошо, — сказала я и обратилась к садовнику: — Вы все поняли?»

«Да, госпожа».

«Идемте!».

«Я могу дать вам лошадей», — несмело предложил капитан.

«Благодарю вас, сударь, — ответила я. — Я узнала у вас все, что хотела знать, и вы оказали мне все услуги, какие могли оказать».

Я разделила между тремя солдатами горсть луидоров.

Двое из них ушли, но третий непременно хотел проводить меня до указанного дома.

Быстро направившись к нему, я все же не смогла воспротивиться желанию в последний раз поклониться земле, освященной Вашей кровью, и, обернувшись, увидела, что капитан, не в силах сдвинуться с места, стоит там, где мы расстались, и смотрит мне вслед.

Мы подошли к дому. Вдоль дороги лежали трупы, но я уже привыкла к такому зрелищу и шла твердо, почти не обходя их. Окровавленная трава доходила мне до колен.

Мы вошли в дом: он был занят ранеными обеих воюющих сторон; все они лежали на разостланной соломе. Оказавшись в этой юдоли скорби, я стала расспрашивать умирающих и всматриваться в мертвых. В ответ на мои настойчивые просьбы один из раненых приподнялся, опираясь на локоть.

«Граф де Море?» — переспросил он. — Я видел, как его увезли в карете Месье.

«Мертвого или раненого?» — спросила я.

«Он был ранен, — сказал умирающий, — но, как и я, ничем не лучше мертвого».

«Господи! — воскликнула я. — Но куда его повезли?»

«Не знаю, я услышал только имя, которое он назвал».

«Чье имя?»

«Госпожи де Вентадур. Карета свернула на проселочную дорогу».

«Да, понимаю: он попросил отвезти его к госпоже де Вентадур, в аббатство Пруй, вот что это значит. Спасибо, друг мой».

Я оставила рядом с ним несколько луидоров и вышла, сказав садовнику:

«Идем в аббатство Пруй».

До этого аббатства было примерно два льё. Конь садовника пал от усталости, мой остался на поле сражения. Карету или хотя бы повозку достать было невозможно, впрочем, поиски отняли бы много времени. Я не чувствовала усталости, и мы отправились пешком.

Не прошли мы и четверти льё, как начался дождь и разразилась собиравшаяся до тех пор гроза. Но я была с Вами: не замечала дождя, не слышала грома и продолжала путь среди потоков воды, при свете молний, иногда сверкавших так, что все кругом было видно словно днем. Мы прошли мимо большого дуба. Садовник уговаривал меня остановиться ненадолго и переждать грозу в укрытии, под этим дубом. Я только покачала головой, не отвечая, и продолжала идти. Минутой позже в дуб попала молния, превратившая его в груду обломков, а затем испепелившая их.

Я только показала садовнику на это рукой.

«Да, сударыня, — сказал он, — само Небо охраняет вас, раз Бог дает вам силы, идемте».

Мы шли еще около часа и вскоре увидели при свете молний стены монастыря. Я ускорила шаг, и вот мы на месте.

В монастыре все спали или делали вид, что спят. Позже мне стал казаться подозрительным такой глубокий сон привратницы, сестер и самой настоятельницы.

Наконец, с тысячью предосторожностей, мне открыли. Конечно, они слышали, как мы стучим, но боялись, что это окажется какой-нибудь заблудившийся отряд или банда грабителей. Я поспешила представиться и осведомиться о Вас.

Сестра-привратница меня не понимала. Она уверяла, что не только не видела Вас, но даже не знала, что Вы ранены.

Я попросила разрешения говорить с г-жой де Вентадур.

Меня привели к ней.

Я застала ее на ногах: она поспешила одеться, чтобы узнать причину шума, вызванного нашим приходом. Мне показалось, что она бледна и дрожит.

Она объяснила эту бледность и эту дрожь испытанным ею страхом, когда, услышав стук, она решила, что пришли солдаты с недобрыми намерениями.

Успокоив ее, я рассказала ей обо всем: как покинула Сен-Понс, как пришла на место сражения, как отыскала место, где Вы упали; показала ей Вашу шляпу, которую все еще сжимала в руке; повторила ей то, что услышала от умирающего, и умоляла во имя Неба сообщить мне все, что ей известно о Вас.

Она ответила, что меня, должно быть, обманули, а может, карета с раненым, не доехав до аббатства, свернула с дороги вправо или влево; сама она Вас не видела и ничего о Вас не знает.

Уронив руки, я опустилась на стоявшую рядом кушетку: силы оставили меня вместе с надеждой.

Настоятельница позвала своих служанок; с меня сняли прилипшее к телу мокрое платье. Мои туфли застряли в грязи на дороге, и, не заметив этого, я больше льё прошла босиком. Мне приготовили ванну, и я почти в беспамятстве погрузилась в нее.

Я пришла в себя, услышав, что говорят о какой-то карете, свернувшей после сражения к Мазеру. Сведения эти были получены от крестьянина, который вечером принес в монастырь молоко.

Настоятельница предложила мне свою карету и своих лошадей, чтобы я могла, если хочу, продолжить поиски.

Я согласилась.

Тогда мне принесли одежду: уже светало, и я хотела, не теряя ни минуты, продолжать путь. Было вероятным предположение, что Вы приказали везти Вас в Мазер, поскольку этот укрепленный замок, как говорили, был на стороне г-на де Монморанси.

Госпожа де Вентадур отпустила со мной своего кучера, и мы уехали.

По пути мы осведомлялись о Вас в Вильнёв-лё-Конта, в Пера, в Сент-Камеле, но во всех трех деревнях не только ничего не видели, но даже не слышали о сражении при Кастельнодари.

Тем не менее мы продолжили путь до Мазера, где можно было узнать что-то определенное: ворота там охранялись, и это была стража г-на де Монморанси, стало быть, незачем было скрывать присутствие графа де Море в крепости.

Мы приблизились к воротам и узнали, что здесь никакой кареты не видели, никто не знал, что граф де Море был ранен и вообще первое известие о битве при Кастельнодари принесли мы.

Вскоре мы смогли убедиться в правдивости этого ответа: прискакавший во весь опор офицер объявил от имени Месье, что все потеряно, г-н де Монморанси в плену, г-н де Риё ранен, и теперь каждый должен сам заботиться о себе.

С этой минуты никому не было дела до нас и на наши вопросы больше не отвечали.

Я безнадежно потеряла Ваш след! Мы стали вести свои поиски наугад, описав большой круг около театра военных действий, как делают охотники, выслеживая дичь. В Бельпеше, Каюзаке, Фанжо, Альзоне, Конке, Перьяке — ни в одном из этих мест не удалось отыскать следов Вашего пребывания. Ваша карета, подобно видению, растаяла на пути от Фандея в аббатство.

В Перьяке я встретила управляющего нашим домом в Балансе. Мой отец сообщал, что собирается провести в замке два-три месяца. Меня начали искать, умоляли вернуться.

Через три недели поисков, потеряв всякую надежду найти Вас, я вернулась в замок.

Мой отец приехал туда на следующий день. Я была при смерти.

Все в замке так оберегали меня, что по приказу управляющего никто и словом не обмолвился о моей поездке.

Мой отец пришел ко мне, сел на кровать. Вы знаете, какой это строгий и суровый человек. Он знал о моей любви к Вам, о Вашем обещании жениться на мне. Породниться с Вами было для него такой высокой честью, что ради этого он пожертвовал своей мечтой увидеть меня женой виконта де Понтиса, сына своего старинного друга. Но Вы умерли, и эта мысль снова завладела его умом.

Впрочем, Людовик XIII упрекал его в том, что его дочь любит мятежника; ярость короля против Вас усиливало то обстоятельство, что Вы приходились ему братом. Ваше имущество было конфисковано, и, если бы Вы не считались умершим, Вас судили бы так же, как г-на де Монморанси, хотя Вы и сын короля.

Так что Вам посчастливилось пасть в бою!

Капитан, которого я видела и расспрашивала о Вас, этот проклятый мною убийца, чье бледное лицо не однажды являлось в моих снах, — этот убийца спас Вас от плахи.

Я слушала слова отца со скорбью и отчаянием: было видно, что он принял решение. Господин граф де Понтис, сражавшийся под началом маршала де Шомберга, был в почете. Против меня на стороне моего отца были король и кардинал.

И тогда я тоже приняла решение: попросив у отца три месяца отсрочки, пообещала по истечении этого срока, если о Вас не будет известий или если подтвердятся слухи о Вашей смерти, предстать перед алтарем с виконтом де Понтисом.

30 октября был казнен герцог де Монморанси.

Я почти благословляла Вашего убийцу: я умерла бы, если бы Вам пришлось страдать так, как несчастному герцогу.

Сомнений больше не оставалось, все считали Вас убитым. Я овдовела, не успев стать женой!

Три месяца прошли. В последний день данной мне отсрочки мой отец появился в замке с виконтом де Понтисом.

Мне была известна пунктуальность отца и потому не хотелось заставлять его ждать: я встретила его в подвенечном платье.

Пробило одиннадцать; священник ждал нас в церкви. Я встала и взяла отца под руку.

Граф де Понтис с сыном следовали за нами.

За ними шли пять или шесть наших общих друзей, человек двенадцать знакомых и несколько слуг.

Мы направились к церкви.

Отец не говорил со мной, он лишь смотрел на меня, заметно удивляясь моему спокойствию.

Мое лицо, словно у мучеников, идущих на казнь, светлело по мере приближения к месту пытки.

Входя в церковь, я была бледна, но улыбалась: истерзанная бурей, потерпев кораблекрушение, я видела гавань.

Священник ждал нас; мы приблизились к алтарю и опустились на колени. На мгновение я испугалась, что не смогу довести до конца то, что задумала, но всем сердцем возблагодарила Господа, почувствовав себя достаточно сильной.

Священник спросил г-на де Понтиса, берет ли он меня в жены.

«Да», — ответил тот.

Он задал мне тот же вопрос: беру ли я в мужья господина де Понтиса.

«Мой супруг в этом и в ином мире, — ответила я, — это божественный Спаситель Иисус, и у меня никогда не будет другого супруга».

Мой ответ был произнесен спокойно и твердо — так, что каждое слово было услышано всеми присутствующими.

Испуганный г-н де Понтис смотрел на меня как на безумную.

Мой отец сделал шаг вперед.

Я прошла за решетку, отделявшую алтарь, и громко воскликнула, подняв руки к Небу:

«С этой минуты я принадлежу Богу и никто другой не смеет предъявить на меня права!»

«Изабелла! — вскричал мой отец. — Неужели вы посмеете ослушаться меня?»

«Есть власть, более высокая и святая, чем ваша, отец, — почтительно ответила я, — власть того, кто ниспослал мне веру на моем скорбном пути. Отец, я больше не принадлежу земному: молитесь обо мне. Я же стану молиться за всех вас».

Мой отец хотел войти ко мне за решетку и оттащить меня от алтаря, но священник остановил его.

«Горе тому, — сказал он, — кто принуждает в чем-то ближнего или мешает его призванию! Эта девушка посвятила себя Богу, я принимаю ее в доме Божьем как в неприкосновенном убежище, откуда никто, даже ее отец, не вправе увести ее силой».

Может быть, отца не остановила бы эта угроза, но граф де Понтис увлек его за собой. Виконт и все остальные вышли, и дверь за ними закрылась.

Священник спросил меня, куда я хочу удалиться. Я просила отвести меня к урсулинкам.

Мой отец сразу же уехал в Париж, где находился кардинал. Но он смог добиться только отсрочки принятого мною обета на год.

Год прошел. Через год и один день я стала монахиней.

С тех пор минуло четыре года.

За эти четыре года не прошло ни одного дня, чтобы я не молилась за Вас, целуя перья Вашей шляпы, подобранной на поле битвы в Кастельнодари, — единственной памяти о Вас.

Теперь Вы знаете все.

Теперь Ваша очередь: говорите, расскажите мне обо всем подробно. Поведайте, какому чуду Вы обязаны жизнью, объясните, где Вы, как мне увидеть Вас. Рассказывайте скорее или я сойду с ума!
17 мая, четыре часа утра.


Каталог: wp-content -> uploads -> 2015
2015 -> География пәнінен облыстық олимпиада
2015 -> Сыздыкова Гульжанар Каримовна карабаева Самал Сериковна Исетова Венера Мухаметжановна Список граждан, допущенных к собеседованию на объявленный конкурс
2015 -> Ибраев Жомарт Омашұлы; Результат конкурса по осуществлению отбора кандидатов на занятие
2015 -> Географиядан теориялық тур сұрақтары ( 9 сынып) Аудандық олимпиада 2014 – 2015 оқу жылы
2015 -> Биографическая справка
2015 -> Bala Turkvizyon 2015» Түрік әлемі әндерінің Ұлттық іріктеу турының ережесі Байқауды ұйымдастырушылар: «Bala Turkvizyon 2015» Ұлттық Түрік әлемі әндері байқауының (ары қарай Байқау) ұйымдастырушылары «rimas televiziyon Radyo Produksyon A


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет