Александр Дюма



жүктеу 2.64 Mb.
бет13/19
Дата21.04.2019
өлшемі2.64 Mb.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   19

лепестков зеленые?

-- Овал величиной с большой палец и вытягивается иглой, цилиндр по

бокам расширяется, кончики лепестков вот-вот раскроются.

В эту ночь Корнелиус спал мало. Наступал решительный момент, когда

должны были приоткрыться кончики лепестков.

Через два дня Роза объявила, что они приоткрылись.

-- Приоткрылись, Роза, приоткрылись! -- воскликнул Корнелиус. --

Значит, можно, значит, уже можно различить...

И заключенный, задыхаясь, остановился.

-- Да, -- ответила Роза, -- да, можно различить по" Лоску другого

цвета, тонкую как волосок.

-- А какого цвета? -- спросил, дрожа, Корнелиус.

-- О, очень темного, -- ответила Роза.

-- Коричневого?

-- О нет, темнее.

-- Темнее, дорогая Роза, темнее! Спасибо! Он темный, как черное дерево,

темный, как...

-- Темный, как чернила, которыми я вам писала.

Корнелиус испустил крик безумной радости.

-- О, -- сказал он, -- нет ангела, равного вам, Роза.

-- Правда? -- ответила Роза улыбкой на этот восторг.

-- Роза, вы так много трудились, так много сделали для меня; Роза, мой

тюльпан расцветет, мой тюльпан будет черного цвета; Роза, Роза -- вы одно из

самых совершенных творений природы!

-- После тюльпана, конечно?

-- Ах, замолчите, негодная, замолчите из сострадания, не портите мне

моей радости! Но скажите, Роза, если тюльпан находится в таком состоянии, то

он начнет цвести дня через два, самое позднее через три?

-- Да, завтра или послезавтра.

-- О, я его не увижу! -- воскликнул Корнелиус, отклонившись назад, -- и

я не поцелую его, как чудо природы, которому нужно поклоняться, как я целую

ваши руки, Роза, как я целую ваши волосы, как я целую ваши щечки, когда они

случайно оказываются близко от окошечка.

Роза приблизила свою щеку к решетке, но не случайно, а намеренно; губы

молодого человека жадно прильнули к ней.

-- Ну, что же, если хотите, я срежу цветок, -- сказала Роза.

-- О, нет, нет; как только он расцветет, Роза, поставьте его совсем в

тени и в тот же момент, в тот же момент пошлите в Гаарлем и сообщите

председателю общества цветоводства, что большой черный тюльпан расцвел.

Гаарлем далеко, я знаю, но за деньги вы найдете курьера. У вас есть деньги,

Роза?


Роза улыбнулась.

-- О, да, -- сказала она.

-- Достаточно? -- спросил Корнелиус.

-- У меня триста флоринов.

-- О, если у вас триста флоринов, Роза, то вы не должны посылать

курьера, вы должны сами ехать в Гаарлем.

-- Но в это время цветок...

-- О, цветок, вы его возьмете с собой; вы понимаете, что вам с ним

нельзя расставаться ни на минуту.

-- Но, не расставаясь с ним, я расстаюсь с вами, -- господин Корнелиус,

-- сказала Роза грустно.

-- Ах, это верно, моя милая, дорогая Роза! Боже, как злы люди! Что я им

сделал, за что они лишили меня свободы? Вы правы, Роза, я не смогу жить без

вас. Ну, что же, вы пошлете кого-нибудь в Гаарлем, вот и все; а, кроме того,

это чудо достаточно велико для того, чтобы председатель мог побеспокоиться и

лично приехать в Левештейн за тюльпаном.

Затем он вдруг остановился и сказал дрожащим голосом:

-- Роза, Роза, а если тюльпан не будет черным?

-- Ну что же, об этом вы узнаете завтра или послезавтра вечером.

-- Ждать до вечера, чтобы это узнать, Роза! Я умру от нетерпения. Не

можем ли мы установить какой-нибудь условный знак?

-- Я сделаю лучше.

-- Что вы сделаете?

-- Если он распустится ночью, я приду; я приду сама сказать вам об

этом. Если он распустится днем, я пройду мимо вашей двери и просуну записку

или под дверь, или через окошечко, между первым и вторым обходом моего отца.

-- Так, так. Роза, одно слово от вас с весточкой об этом будет для меня

двойным счастьем.

-- Вот уже десять часов, я должна покинуть вас.

-- Да, да, идите. Роза, идите.

Роза ушла почти печальная. Корнелиус почти прогнал ее. Правда, он

сделал это для того, чтобы она наблюдала за черным тюльпаном.


XXII. Цветок расцвел

Корнелиус провел очень приятную, но в то же время очень тревожную ночь.

Каждую минуту ему казалось, что его зовет нежный голос Розы. Он внезапно

просыпался, подбегал к двери, прислонял свое лицо к окошечку, но у окошечка

никого не было, коридор был пуст.

Роза тоже бодрствовала, но она была счастливее его: она следила за

тюльпаном. Перед ней, перед ее глазами стоял благородный цветок, чудо из

чудес, не только до сих пор невиданное, но и считавшееся недостижимым.

Что скажет свет, когда узнает, что черный тюльпан расцвел, что он

существует и что вырастил его ван Берле, заключенный?

Как решительно прогнал бы Корнелиус человека, который пришел бы

предложить ему свободу в обмен на тюльпан!

Следующий день не принес с собой никаких новостей. Тюльпан еще не

распустился.

День прошел, как и ночь.

Пришла ночь, и с ней явилась Роза, радостная и легкая, подобная птице.

-- Ну, как? -- спросил Корнелиус.

-- Ну, что же, все идет прекрасно. Этой ночью, несомненно, ваш тюльпан

расцветет.

-- И будет черного цвета?

-- Черного, как смоль.

-- Без единого пятнышка другого цвета?

-- Без единого пятнышка.

-- О, радость! Роза, я провел ночь, мечтая сначала о вас...

Роза сделала движение, которое выражало недоверие.

-- Затем о том, как мы должны поступить.

-- Ну, и как?

-- Как? А вот что я решил. Как только тюльпан расцветет, как только мы

установим, что он черный, вам нужно будет сейчас же найти курьера.

-- Если дело только в этом, то у меня уже есть курьер наготове.

-- Курьер, которому можно довериться?

-- Курьер, за которого я отвечаю. Один из моих поклонников.

-- Это, надеюсь, не Якоб?

-- Нет, успокойтесь, это лодочник из Левештейна, бойкий малый, лет

двадцати пяти-двадцати шести!

-- О, дьявол!

-- Будьте покойны, -- сказала, смеясь, Роза, -- он еще не достиг того

возраста, который вы назначили, -- от двадцати шести до двадцати восьми лег.

-- Словом, вы считаете, что на этого молодого человека можно

положиться?

-- Как на меня самое. Он бросится со своей лодки в Вааль или в Маас,

куда мне будет угодно, если я ему это прикажу.

-- Ну, хорошо, Роза, через десять часов этот парень сможет быть в

Гаарлеме. Вы мне дадите бумагу и карандаш или, лучше, чернила и перо, и я

напишу или, лучше всего, напишите вы сами; ведь я -- несчастный заключенный;

в этом еще усмотрят, по примеру вашего отца, какойнибудь заговор. Вы

напишете председателю общества цветоводов, и я уверен, что председатель

приедет.


-- Ну, а если он будет медлить?

-- Предположите, что он промедлит день, даже два дня. Но это

невозможно: любитель тюльпанов не промедлит ни одного часа, ни одной минуты,

ни одной секунды, он сразу же пустится в путь, чтобы увидеть восьмое чудо

света. Но, как я сказал, пусть он промедлит день, два дня, все же тюльпан

будет еще во всем своем великолепии. Когда председатель увидит тюльпан,

когда он составит протокол, все будет кончено, и вы сохраните у себя копию

протокола, а ему отдадите тюльпан. Ах, Роза, если бы мы могли снести его

лично, то из моих рук он перешел бы только в ваши руки! Но это мечты,

которым не нужно предаваться, -- продолжал, вздыхая, Корнелиус, -- другие

глаза увидят, как он будет отцветать. А главное, Роза, пока его не увидит

председатель, не показывайте его никому. Черный тюльпан! Боже мой, если бы

кто-нибудь увидел черный тюльпан, он украл бы его.

-- О!


-- Не говорили ли вы мне сами, что вы опасаетесь этого со стороны

вашего поклонника Якоба? Ведь крадут и один флорин, почему же не украсть сто

тысяч флоринов?

-- Я буду оберегать его, будьте спокойны.

-- А что если он распустился, пока вы здесь?

-- Капризный цветок способен на это, -- сказала Роза.

-- Если вы, придя к себе, найдете его распустившимся?

-- То что же?

-- Ах, Роза, если вы его найдете распустившимся, то не забывайте, что

нельзя терять ни минуты, нужно сейчас же предупредить председателя.

-- И предупредить вас. Да, я понимаю.

Роза вздохнула, но без горечи, как женщина, начинающая понимать

слабость человека или привыкать к ней.

-- Я возвращаюсь к тюльпану, господин ван Берле; как только он

расцветет, вы будете предупреждены; как только я предупрежу вас, курьер

уедет.


-- Роза, Роза, я не знаю больше, с каким земным или небесным сокровищем

сравнить вас!

-- Сравнивайте меня с черным тюльпаном, господин Корнелиус, и я буду

очень польщена, клянусь вам. Итак, простимся, господин Корнелиус.

-- Нет, скажите: до свидания, мой друг.

-- До свидания, мой друг, -- сказала Роза, немного утешенная.

-- Скажите: мой любимый друг.

-- Мой друг...

-- Любимый, Роза, я вас умоляю, любимый, любимый, не правда ли?

-- Любимый, да, любимый, -- повторяла Роза, трепеща от безумного

счастья.

-- Ну, Роза, раз вы сказали "любимый", скажите также и "очень

счастливый", скажите "счастливый", потому что человек еще никогда не был так

счастлив на земле, как я. Мне не хватает. Роза, только одного.

-- Чего?

-- Вашей щечки, вашей свежей щечки, вашей розовой щечки, вашей

бархатной щечки. О, Роза, по вашему доброму желанию, не невзначай, не

случайно, Роза!

Заключенный вздохом закончил свою просьбу. Он встретил губы молодой

девушки, но не случайно, не невзначай. Роза убежала.

Корнелиус задыхался от радости и счастья. Он открыл окно и с

переполненным радостью сердцем созерцал безоблачное небо, луну, серебрившую

обе сливающиеся реки, которые протекали за холмами. Он наполнил свои легкие

свежим, чистым воздухом, разум -- приятными мыслями и душу -- благодарным и

восторженным чувством.

-- Бедный больной выздоровел, бедный заключенный чувствовал себя

свободным.

Часть ночи Корнелиус оставался, насторожившись, у решетки своего окна,

сконцентрировав все свои пять чувств в одно, или вернее, в два, -- в слух и

в зрение.

Он созерцал небо, он слушал землю.

Затем, обращая время от времени свои взоры в сторону коридора, он

говорил:

-- Там Роза, Роза, которая так же, как и я, бодрствует, как и я, ждет с

минуты на минуту. Там, перед взором Розы таинственный цветок -- живет,

приоткрывается, распускается. Быть может, сейчас Роза держит своими теплыми,

нежными пальцами стебель тюльпана. Роза, осторожно держи этот стебель. Быть

может, она прижимается своими устами к приоткрытой чашечке цветка.

Прикасайся к ней осторожно, Роза; Роза, твои уста пылают.

В этот миг на юге загорелась звезда, пересекла все пространство от

горизонта до крепости и упала на Левештейн.

Корнелиус вздрогнул.

-- Ах, -- сказал он, -- небо посылает душу моему цветку.

Он словно угадал; почти в тот же самый момент заключенный услышал в

коридоре легкие шаги, как шаги сильфиды, шорох платья, похожий на взмахи

крыльев, и хорошо знакомый голос, который говорил:

-- Корнелиус, мой друг, мой любимый друг, мой счастливый друг, скорее,

скорее!


Корнелиус одним прыжком очутился у окошечка. На этот раз его уста опять

встретились с устами Розы, которая, целуя, шептала ему:

-- Он распустился! Он черный! Он здесь!

-- Как здесь? -- воскликнул Корнелиус, отнимая свои губы от губ

девушки.

-- Да, да, большая радость стоит того, чтобы ради нее пойти на

небольшой риск. Вот он, смотрите.

И одной рукой она подняла на уровень окошечка зажженный потайной

фонарь, другой -- подняла на тот же уровень чудесный тюльпан.

Корнелиус вскрикнул, ему показалось, что он теряет сознание.

-- О, боже, о, боже! -- шептал он, -- эти два цветка, расцветшие у

окошечка моей камеры, -- награда за мою невиновность и мое заключение.

-- Поцелуйте его, -- сказала Роза, -- я тоже только что поцеловала его.

Корнелиус притаил дыхание и осторожно губами дотронулся до цветка; и

никогда поцелуй женщины, даже Розы, не проникал так глубоко в его душу.

Тюльпан был прекрасен, чудесен, великолепен; стебель его был

восемнадцати дюймов вышины. Он стройно вытягивался кверху между четырьмя

зелеными гладкими, ровными, как стрела, листками. Цветок его был сплошь

черным и блестел, как янтарь.

-- Роза, -- сказал, задыхаясь, Корнелиус, -- нельзя терять ни одной

минуты, надо писать письмо.

-- Оно уже написано, мой любимый Корнелиус, -- сказала Роза.

-- Правда?

-- Пока тюльпан распускался, я писала, так как я не хотела упустить ни

одной минуты. Просмотрите письмо и скажите, так ли оно написано.

Корнелиус взял письмо, написанное почерком, который значительно

улучшился после первой записки, полученной им от Розы, и прочел:

"Господин Председатель, черный тюльпан распустится, может быть, через

десять минут. Сейчас же, как только он расцветет, я пошлю к вам нарочного,

чтобы просить вас приехать за ним лично в крепость Левештейн. Я -- дочь

тюремщика Грифуса, почти такая же заключенная, как узники моего отца.

Поэтому я не смогу сама привезти вам это чудо природы. Вот почему я и

осмеливаюсь умолять вас приехать за ним лично.

Мое желание, чтобы его назвали Rosa Barlaensis.

Он распустился. Он совершенно черный... Приезжайте, господин

председатель, приезжайте...

Имею честь быть вашей покорной слугой Роза Грифус".

-- Так, так, дорогая Роза, это чудесное письмо. Я не мог бы написать

его с такой простотой. На съезде вы дадите все сведения, которые у вас

потребуют. Тогда узнают, как был выращен тюльпан, сколько бессонных ночей,

опасений, хлопот он причинил. Ну, а теперь, Роза, не теряйте ни секунды.

Курьер, курьер!

-- Как имя председателя?

-- Давайте я напишу адрес. О, он очень известный человек! Это господин

ван Систенс, бургомистр Гаарлема. Дайте, Роза, дайте! -- и Корнелиус написал

на письме дрожавшей рукой:

"Мингеру Петерсу ван Систенс, бургомистру и председателю Общества

цветоводов города Гаарлема".

-- А теперь. Роза, ступайте, ступайте, -- сказал Корнелиус, -- и

отдадимся воле судьбы, которая до сих пор покровительствовала нам.


XXIII. Завистник

Действительно, эти бедные молодые люди очень нуждались в

покровительстве судьбы. Никогда еще им не грозила такая опасность, как в

этот самый момент, когда они были так уверены в своем счастье.

Мы не сомневаемся в сообразительности наших читателей настолько, чтобы

сомневаться в том, что они узнали в лице Якоба нашего старого друга или,

вернее, недругаИсаака Бокстеля.

Читатель, конечно, догадывается, что Бокстель последовал из Бюйтенгофа

в Левештейн за предметом "своей страсти и предметом своей ненависти: за

черным тюльпаном и за ван Берле.

То, чего никто, кроме любителя тюльпанов и притом завистливого

любителя, никогда не мог бы открыть, то, есть существования луковичек и

замыслов заключенного, -- было обнаружено или, во всяком случае,

предположено Бокстелем.

Мы видели, что под именем Якоба ему больше, чем под именем Исаака,

посчастливилось сдружиться с Грифусом. Пользуясь его гостеприимством, в

продолжение уже "нескольких месяцев он спаивал старого тюремщика самой

лучшей водкой, какую только можно было найти на всем протяжении от Текстеля

до Антверпена. Он усыпил его подозрения, ибо мы видели, что старый Грифус

был недоверчив; он усыпил, говорим мы, его подозрения, убедив, что намерен

жениться на Розе.

Он льстил так же его самолюбию тюремщика, как его отцовской гордости.

Он льстил самолюбию тюремщика, обрисовывая ему в самых мрачных красках

ученого узника, которого Грифус держал под замком и который, по словам

лицемерного Якоба, вошел в сношения с дьяволом, чтобы вредить его высочеству

принцу Оранскому.

Вначале он имел также успех и у Розы и не потому, чтобы он внушил ей

симпатию к себе, -- Розе всегда очень мало нравился Якоб, -- но он ей так

много говорил о своей пылкой страсти к ней и о желании жениться на ней, что

вначале не возбудил в ней никаких подозрений.

Мы видели, как, неосторожно выслеживая Розу в саду, он себя выдал и как

инстинктивные опасения Корнелиуса заставили обоих молодых людей быть

настороже.

Но заключенного особенно встревожило -- наш читатель, наверно, это

помнит -- то безмерное возмущение, которое охватило Якоба, когда он узнал,

что Грифус растоптал луковичку.

В тот момент это возмущение было тем более велико, что Бокстель хотя и

подозревал, что у Корнелиуса должна быть вторая луковичка, но все же не был

уверен в этом.

Тогда он стал подсматривать за Розой и следить за ней не только в саду,

но и в коридоре. Но так как там он следовал за ней впотьмах и босиком, то

его никто не замечал и не слышал, за исключением того раза, когда Розе

показалось, что она видела нечто вроде тени на лестнице.

Но все равно уже было поздно: Бокстель узнал из уст самого заключенного

о существовании второй луковички.

Одураченный хитростью Розы, которая притворилась, что сажает луковичку

в гряду, и не сомневаясь в том, что вся эта маленькая комедия была сыграна с

целью заставить его выдать себя, он удвоил предосторожности и пустил в ход

все уловки своего ума, чтобы выслеживать других, оставаясь незамеченным ими.

Он видел, как Роза пронесла из кухни отца в свою комнату большую фаянсовую

вазу.

Он видел, как Роза усиленно мыла в воде свои белые руки, запачканные



землей, которую она месила, приготавливая возможно лучшую почву для

тюльпана.

Наконец он нанял на каком-то чердаке, как раз против окна Розы,

небольшую комнатку. Там он был достаточно далек для того, чтобы его можно

было обнаружить невооруженным глазом и достаточно близко, чтобы,

вооружившись подзорной трубой, следить за всем, что творилось в Левештейне,

в комнате Розы, как он следил в Дордрехте за всем тем, что делалось в

лаборатории Корнелиуса.

Не прошло и трех дней с момента его переселения, как у него уже не

оставалось никаких сомнений.

С самого утра, с восходом солнца, фаянсовый горшок стоял на окне, и

Роза, подобно очаровательным женщинам Мириса и Метсю, также появлялась в

окне, обрамленная первыми зеленеющими ветвями дикого винограда и жимолости.

По взгляду, каким Роза смотрела на фаянсовый горшок, Бокстель мог ясно

определить, какая в нем находится драгоценность. В фаянсовый горшок была

посажена вторая луковичка, то есть последняя надежда заключенного.

Если ночи обещали быть очень холодными. Роза снимала с окна фаянсовый

горшок. Она поступала так по указаниям Корнелиуса, который опасался, как бы

луковичка не замерзла.

Когда солнце становилось слишком жарким, "Роза С одиннадцати до двух

часов пополудни снимала фаянсовый горшок с окна. Это опять-таки делалось по

указаниям Корнелиуса, который опасался, чтобы земля не слишком пересохла.

Когда же стебель цветка показался из земли, то Бокстель окончательно

убедился; он не достиг еще и дюйма вышины, как, благодаря подзорной трубе,

для завистника не оставалось никаких сомнений.

У Корнелиуса было две луковички, и вторую он доверил любви и заботам

Розы. Ведь любовь двух молодых людей, безусловно, не осталась тайной для

Бокстеля.

Итак, надо было найти способ похитить эту луковичку у любви Корнелиуса

и забот Розы.

Только это была нелегкая задача.

Роза оберегала свой тюльпан, подобно матери, оберегающей своего

ребенка; нет, еще заботливее, подобно голубке, выводящей птенцов. Роза

целыми днями не покидала своей комнаты, и, что еще удивительней. Роза не

покидала своей комнаты и вечерами.

В продолжение семи дней Бокстель напрасно шпионил за комнатой Розы;

Роза не покидала ее.

Это были те семь дней ссоры, которые сделали Корнелиуса таким

несчастным, лишив его всяких известий одновременно и о Розе и о тюльпане. Но

будет ли Роза вечно в ссоре с Корнелиусом? Похитить тюльпан стало бы тогда

еще трудней, чем это сначала предполагал Исаак.

Мы говорим похитить, так как Исаак просто-напросто решил украсть

тюльпан. И так как его выращивание было окружено большой тайной, так как

молодые люди тщательно скрывали от всех его существование, то, конечно, его,

Бокстеля, известного цветовода, скорее сочтут хозяином тюльпана, чем

какую-то молодую девушку, которой чужды всякие тонкости цветоводства, или

заключенного, осужденного за государственную измену, которого держат под

тщательным надзором и которому было бы трудно из своего заключения

отстаивать свои права. К тому же, раз он будет фактическим владельцем

тюльпана (а когда дело касается предметов домашнего обихода и вообще

движимого имущества, фактическое обладание является доказательством

собственности), то премию, конечно, получит он, и вместо Корнелиуса увенчан

будет, конечно, он, и тюльпан вместо того, чтобы быть названным Tulipa

riigra Barlaensis будет назван Tulipa nigra Boxtellensis Boxtellea.

Мингер Исаак еще не решил, какое из этих двух названий он даст черному

тюльпану, но так как оба они обозначали одно и то же, то этот вопрос был не

так уж важен.

Главное заключалось в том, чтобы украсть тюльпан.

Но для того, чтобы Бокстель мог украсть тюльпан, нужно было, чтобы Роза

выходила из своей комнаты. Поэтому Исаак, или Якоб, как вам будет угодно, с

истинной радостью убедился, что вечерние свидания возобновились.

Первые дни отсутствия Розы он использовал для обследования двери ее

комнаты.

Дверь запиралась очень крепко на два поворота, простым замком, но ключ

от него был только у Розы.

Вначале у Бокстеля возникла мысль украсть ключ у Розы, но, помимо того,

что не так-то легко залезть в карман молодой девушки, даже при благоприятном

для Бокстеля исходе, Роза, обнаружив потерю ключа, сразу же заказала бы

другой замок и не выходила бы из комнаты, пока старый не был бы заменен

новым. Таким образом, преступление Бокстеля оказалось бы бесплодным.

Лучше было испробовать другой способ.

Он собрал все ключи, какие только мог найти, и в то время, как Роза и

Корнелиус проводили свои счастливые часы у окошечка, он перепробовал их все.

Два из них вошли в замок, один из двух сделал один поворот, но

остановился на втором повороте.

Значит, приспособить этот ключ ничего не стоило.

Бокстель покрыл его тонким слоем воска и вновь вставил в замок.

Препятствие, встреченное ключом при втором повороте, оставило след на воске.

Бокстелю оставалось только провести по следам воска тонким, как лезвие

ножа, напильником. Еще два дня работы, и ключ Бокстеля легко вошел в замок.

Дверь Розы без всяких усилий бесшумно открылась, и Бокстель очутился в

комнате Розы, один, лицом к лицу с тюльпаном.

Первое преступление Бокстеля было совершено тогда, когда он перелез




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   19


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет