Александр Дюма



жүктеу 2.64 Mb.
бет18/19
Дата21.04.2019
өлшемі2.64 Mb.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19

бледное лицо прекрасной фрисландки.

Вполне понятно, что этот призрак нарушил бы его праздник, так же как

призрак Банко нарушил праздник Макбета.

И поспешим добавить, этот презренный человек, перебравшийся через

стену, и притом не через собственную стену, влезший в окно, чтобы войти в

квартиру своего соседа, забравшийся при помощи поддельного ключа в комнату

Розы, -- этот человек, который украл славу у мужчины и приданое -- у

женщины, этот человек не считал себя вором.

Он столько волновался из-за тюльпана, он так тщательно следил за ним от

ящика в сушильне Корнелиуса до Бюйтенгофского эшафота, от Бюйтенгофского

эшафота до тюрьмы в Левештейнской крепости, он так хорошо видел, как тюльпан

родился и вырос на окне Розы, он столько раз разогревал своим дыханием

воздух вокруг него, что никто не мог быть владельцем тюльпана с большим

правом, чем он Если бы у него сейчас отняли черный тюльпан, это, безусловно,

было бы кражей.

Но он нигде не замечал Розы. И, таким образом, радость Бокстеля не была

омрачена.

Кортеж остановился в центре круглой площадки, великолепные деревья

которой были разукрашены гирляндами и надписями. Кортеж остановился под

звуки громкой музыки, и молодые девушки Гаарлема вышли вперед, чтобы

проводить тюльпан до высокого пьедестала, на котором он должен был

красоваться рядом с золотым креслом его высочества штатгальтера.

И гордый тюльпан, возвышающийся на своем пьедестале, вскоре овладел

всем собранием, которое захлопало в ладоши, и громкие рукоплескания

раздались по всему Гаарлему.


XXXII. Последняя просьба

В этот торжественный момент, когда раздавались громкие рукоплескания,

по дороге вдоль парка ехала карета. Она продвигалась вперед медленно, так

как спешившие женщины и мужчины вытесняли из аллеи на дорогу много детей.

В этой запыленной, потрепанной, скрипящей на осях карете ехал

несчастный ван Берле. Он смотрел в открытую дверцу кареты, и перед ним стало

развертываться зрелище, которое мы пытались весьма несовершенно обрисовать

нашему читателю.

Толпа, шум, эта пышность роскошно одетых людей и природы ослепили

заключенного, словно молния, ударившая в его камеру.

Несмотря на нежелание спутника отвечать на вопросы Корнелиуса об

ожидающей его участи, Корнелиус все же попробовал в последний раз спросить

его, что значит все это шумное зрелище, которое, как ему сразу показалось,

совсем не касается его лично.

-- Что все это значит, господин полковник? -- спросил он

сопровождавшего его офицера.

-- Как вы можете сами видеть, сударь, это празднество.

-- А, празднество, -- сказал Корнелиус мрачным, безразличным тоном

человека, для которого в этом мире уже давно не существовало никакой

радости.


Через несколько секунд, когда карета продвинулась немного вперед, он

добавил:


-- Престольный праздник города Гаарлема, по всей вероятности? Я вижу

много цветов.

-- Да, действительно, сударь, это праздник, на котором цветы играют

главную роль.

-- О, какой нежный аромат, о, какие дивные краски! -- воскликнул

Корнелиус.

Офицер, подчиняясь внезапному приступу жалости, приказал солдату,

заменявшему кучера:

-- Остановитесь, чтобы господин мог посмотреть!

-- О, благодарю вас, сударь, за любезность, -- сказал печально ван

Берле, -- но в моем положении очень тяжело смотреть на чужую радость.

Избавьте меня от этого, я вас очень прошу.

-- К вашим услугам, сударь. Тогда едем дальше.

Я приказал остановиться потому, что вы меня об этом просили, и затем вы

считались большим любителем цветов и в особенности тех, в честь которых

устроено сегодня празднество.

-- А в честь каких цветов сегодня празднество, сударь?

-- В честь тюльпанов.

-- В честь тюльпанов! -- воскликнул ван Берле. -- Сегодня праздник

тюльпанов?

-- Да, сударь, но раз это зрелище вам неприятно, поедем дальше.

И офицер хотел дать распоряжение продолжать путь.

Но Корнелиус остановил его. Мучительное сомнение промелькнуло в его

голове.


-- Сударь, -- спросил он дрожащим голосом, -- не сегодня ли выдают

премию?


-- Да, премию за черный тюльпан.

Щеки Корнелиуса покрылись краской, по его телу пробежала дрожь, на лбу

выступил пот. Затем, подумав о том, что без него и без тюльпана праздник,

конечно, не удастся, он заметил:

-- Увы, все эти славные люди будут так же огорчены, как и я, ибо они не

увидят того зрелища, на которое были приглашены, или, во всяком случае, они

увидят его неполным.

-- Что вы этим хотите сказать, сударь?

-- Я хочу сказать, -- ответил Корнелиус, откинувшись в глубину кареты,

-- я хочу сказать, что никогда никем, за исключением только одного человека,

которого я знаю, не будет открыта тайна черного тюльпана.

-- В таком случае, сударь, тот, кого вы знаете, открыл уже эту тайну.

Гаарлем созерцает сейчас тот цветок, который, по вашему мнению, еще не

взращен.


-- Черный тюльпан! -- воскликнул, высунувшись наполовину из кареты, ван

Берле. -- Где он? Где он?

-- Вон там на пьедестале, вы видите?

-- Я вижу.

-- Теперь, сударь, надо ехать дальше.

-- О, сжальтесь, смилуйтесь, сударь, -- сказал ван Берле, -- не увозите

меня. Позвольте мне еще посмотреть на него. Как, неужели то, что я вижу там,

это и есть черный тюльпан? Совершенно черный... возможно ли? Сударь, вы

видели его? На нем, по всей вероятности, пятна, он, по всей вероятности, не

совершенный; он, быть может, только слегка окрашен в черный цвет. О, если бы

я был поближе к нему, я смог бы определить, я смог бы сказать это, сударь!

Разрешите мне сойти, сударь, разрешите мне посмотреть его поближе. Я вас

очень прошу.

-- Да вы с ума сошли, сударь, -- разве я могу?

-- Я умоляю вас!

-- Но вы забываете, что вы арестант.

-- Я арестант, это правда, но я человек чести. Клянусь вам честью,

сударь, что я не сбегу; я не окажу никакой попытки к бегству; разрешите мне

только посмотреть на цветок, умоляю вас.

-- А мои предписания, сударь?

И офицер снова сделал движение, чтобы приказать солдату тронуться в

путь.


Корнелиус снова остановил его.

-- О, подождите, будьте великодушны. Вся моя жизнь зависит теперь от

вашего сострадания. Увы, мне теперь, сударь, по-видимому, осталось недолго

жить. О, сударь, вы себе не представляете, как я страдаю! Вы себе не

представляете, сударь, что творится в моей голове и моем сердце! Ведь это,

быть может, -- сказал с отчаянием Корнелиус, -- мой тюльпан, тот тюльпан,

который украли у Розы. О, сударь, понимаете ли вы, что значит вырастить

черный тюльпан, видеть его только одну минуту, найти его совершенным, найти,

что это одновременно шедевр искусства и природы, и потерять его, потерять

навсегда! О, я должен, сударь, выйти из кареты, я должен пойти посмотреть на

него! Если хотите, убейте меня потом, но я его увижу, я его увижу.

-- Замолчите, несчастный, и спрячьтесь скорее в карету; приближается

эскорт его высочества штатгальтера, и если принц заметит скандал, услышит

шум, то нам с вами не сдобровать.

Ван Берле, испугавшись больше за своего спутника, чем за самого себя,

откинулся вглубь кареты, но он не мог остаться там и полминуты; не успели

еще первые двадцать кавалеристов проехать, как он снова бросился к дверцам

кареты, жестикулируя и умоляя штатгальтера, который как раз в этот момент

проезжал мимо.

Вильгельм, как всегда, спокойный и невозмутимый, ехал на площадь, чтобы

выполнить долг председателя. В руках он держал свиток пергамента, который в

этот день празднества служил ему командорским жезлом.

Увидев человека, который жестикулирует и о чем-то умоляет, и узнав,

быть может, также и сопровождавшего его офицера, принц-штатгальтер приказал

остановиться.

В тот же миг его лошади, дрожа на своих стальных ногах, остановились,

как вкопанные, в шести шагах от ван Берле.

-- В чем дело? -- спросил принц офицера, который при первом же слове

штатгальтера выпрыгнул из кареты и почтительно подошел к нему.

-- Монсеньер, -- ответил офицер, -- это тот государственный

заключенный, за которым я ездил по вашему приказу в Левештейн и которого я

привез в Гаарлем, как того пожелали ваше высочество.

-- Чего он хочет?

-- Он настоятельно просит, чтобы ему разрешили остановиться на

несколько минут...

-- Чтобы посмотреть на черный тюльпан, монсеньер, -- закричал

Корнелиус, умоляюще сложив руки; -- когда я его увижу, когда я узнаю то, что

мне нужно узнать, я умру, если это потребуется, но, умирая, я буду

благословлять ваше высочество, ибо тем самым вы позволите, чтобы дело моей

жизни получило свое завершение.

Эти двое людей, каждый в своей карете, окруженные своей стражей, являли

любопытное зрелище; один -- всесильный, другой -- несчастный и жалкий, один

-- по дороге к трону, другой, как он думал, по дороге на эшафот.

Вильгельм холодно посмотрел на Корнелиуса и выслушал его пылкую

просьбу. Затем обратился к офицеру:

-- Это тот взбунтовавшийся заключенный, который покушался на убийство

своего тюремщика в Левештейне?

Корнелиус вздохнул и опустил голову, его нежное, благородное лицо

покраснело и сразу же побледнело. Слова всемогущего, всеведущего принца,

который каким-то неведомым путем уже знал о его преступлении, предсказывали

ему не только несомненную смерть, но и отказ в его просьбе.

Он не пытался больше бороться, он не пытался больше защищаться; он

являл принцу трогательное зрелище наивного отчаяния, которое было хорошо

понятно и могло взволновать сердце и ум того, кто смотрел в этот миг на

Корнелиуса.

-- Разрешите заключенному выйти из кареты, -- сказал штатгальтер: --

пусть он пойдет и посмотрит черный тюльпан, достойный того, чтобы его видели

хотя бы один раз.

-- О, -- воскликнул Корнелиус, чуть не теряя сознание от радости и

пошатываясь на подножке кареты, -- о монсеньер!

Он задыхался, и если бы его не поддержал офицер, то бедный Корнелиус на

коленях, лицом в пыли, благодарил бы его высочество.

Дав это разрешение, принц продолжал свой путь по парку среди

восторженных приветствий толпы.

Вскоре он достиг эстрады, и тотчас же загремели пушечные выстрелы.
Заключение
Ван Берле в сопровождении четырех стражников, пробивавших в толпе путь,

направился наискось к черному тюльпану. Глаза его так и пожирали цветок по

мере того, как он к нему приближался.

Наконец-то он увидел этот исключительный цветок, который в силу

неизвестных комбинаций холода и тепла, света и тени, появился однажды на

свет, чтобы исчезнуть навсегда.

Он увидел его на расстоянии шести шагов; он наслаждался его

совершенством и изяществом; он видел его позади молодых девушек, которые

несли почетный караул перед этим образцом благородства и чистоты. И,

однакоже, чем больше он наслаждался совершенством цветка, тем сильнее

разрывалось его сердце. Он искал вокруг себя кого-нибудь, кому бы он мог

задать вопрос, одинединственный вопрос, но всюду были чужие лица, внимание

всех было обращено на трон, на который сел штатгальтер.

Вильгельм, привлекавший всеобщее внимание, встал, обвел спокойным

взглядом возбужденную толпу, по очереди остановился своим проницательным

взглядом на трех лицах, чьи столь разные интересы и столь различные

переживания образовали перед ним как бы живой треугольник.

В одном углу стоял Бокстель, дрожавший от нетерпения и буквально

пожиравший глазами принца, флорины, черный тюльпан и всех собравшихся.

В другом -- задыхающийся, безмолвный Корнелиус, устремлявшийся всем

своим существом, всеми силами сердца и души к черному тюльпану, своему

детищу.


Наконец, в третьем углу, на одной из ступенек эстрады, среди девушек

Гаарлема, стояла прекрасная фрисландка в тонком красном шерстяном платье,

вышитом серебром, и в золотом чепчике, с которого волнами спускались

кружева. То была Роза, почти в полуобморочном состоянии, с затуманенным

взором, она опиралась на руку одного из офицеров Вильгельма.

Принц медленно развернул пергамент и произнес спокойным, ясным, хотя и

негромким голосом, ни одна нота которого, однако, не затерялась, благодаря

благоговейной тишине, воцарившейся над пятьюдесятью тысячами зрителей,

затаивших дыхание.

-- Вы знаете, -- сказал он, -- с какой целью вы собрались сюда? Тому,

кто вырастит черный тюльпан, была обещана премия в сто тысяч флоринов.

Черный тюльпан! И это чудо Голландии стоит перед вашими глазами. Черный

тюльпан выращен и выращен при условиях, поставленных программой общества

цветоводов города Гаарлема.

Его история и имя того, кто его вырастил, будут внесены в золотую книгу

города.


Подведите то лицо, которое является владельцем черного тюльпана.

И, произнося эти слова, принц, чтобы посмотреть, какое они производят

впечатление, обвел ясным взором три угла живого треугольника.

Он видел, как Бокстель бросился со своей скамьи.

Он видел, как Корнелиус сделал невольное движение.

Он видел, наконец, как офицер, которому было поручено оберегать Розу,

вел или, вернее, толкал ее к трону.

Двойной крик одновременно раздался и справа, и слева от принца.

Как громом пораженный, Бокстель и обезумевший Корнелиус одновременно

воскликнули:

-- Роза! Роза!

-- Этот тюльпан принадлежит вам, молодая девушка, не правда ли? --

сказал принц.

-- Да, монсеньер, -- прошептала Роза, и вокруг нее раздался всеобщий

шепот восхищения ее красотой.

-- О, -- прошептал Корнелиус, -- так она, значит, лгала, когда

говорила, что у нее украли этот цветок! Так вот почему она покинула

Левештейн. О, неужели я забыт, предан тою, кого я считал своим лучшим

другом!

-- О, -- простонал в свою очередь Бокстель: -- я погиб!



-- Этот тюльпан, -- продолжал принц, -- будет, следовательно, назван

именем того, кто его вырастил, он будет записан в каталог цветов под именем

Tulipa nigra Rosa Barlaensis, в честь имени ван Берле, которое впредь будет

носить эта молодая девушка.

Произнося эти слова, Вильгельм вложил руку Розы в руку мужчины, который

бросился к подножью трона, весь бледный, изумленный, потрясенный радостью,

приветствуя по очереди то принца, то свою невесту.

В этот же момент к ногам председателя ван Систенса упал человек,

пораженный совершенно иным чувством. Бокстель, подавленный крушением своих

надежд, упал без сознания.

Его подняли, послушали пульс и сердце; он был мертв.

Этот инцидент нисколько не нарушил праздника, так как и принц, и

председатель не особенно огорчились случившимся.

Но Корнелиус в ужасе отступил: в этом воре, в этом ложном Якобе он

узнал своего соседа Исаака Бокстеля, которого он в чистоте душевной никогда

ни на один момент не заподозрил в таком злом деле.

В сущности, для Бокстеля было большим благом, что апоплексический удар

помешал ему дольше созерцать зрелище, столь мучительное для его тщеславия и

скаредности.

Затем процессия, под звуки труб, продолжалась без всяких изменений в

церемониале, если не считать смерти Бокстеля и того, что Корнелиус и Роза,

взявшись за руки торжественно шли бок о бок.

Когда вошли в ратушу, принц указал Корнелиусу пальцем на мешок со ста

тысячами флоринов.

-- Мы не можем определенно решить, -- сказал он, -- кем выиграны эти

деньги, вами или Розой. Вы нашли секрет черного тюльпана, но вырастила и

добилась его цветения она. К тому же эти деньги -- дар города тюльпану.

Корнелиус ждал, желая уяснить, к чему клонил принц. Последний

продолжал:

-- Я со своей стороны даю сто тысяч флоринов Розе. Она их честно

заслужила и сможет предложить их вам в качестве приданого. Это награда за ее

любовь, храбрость и честность.

-- Что касается вас, сударь, опять же благодаря Розе, доставившей

доказательство вашей невиновности, -- при этих словах принц протянул

Корнелиусу знаменитый листок из библии, на котором было написано письмо

Корнеля де Витта и в который была завернута третья луковичка, -- что

касается вас, то мы увидели, что вы были заключены за преступление, не

совершенное вами. Это означает, что вы не только свободны, но и то, что

имущество невинного человека не может быть конфисковано. Итак, ваше

имущество возвращается вам. Господин ван Берле, вы -- крестник Корнеля де

Витта и друг его брата Яна. Оставайтесь достойным имени, которое вам дал

первый во время крещения, и дружбы, которую вам оказывал второй. Сохраните

память об их заслугах, ибо братья де Витты, несправедливо осужденные и

понесшие несправедливую кару в момент народного заблуждения, были двумя

великими гражданами, которыми гордится теперь Голландия.

И принц после этих слов, которые он произнес против обыкновения с

большим подъемом, дал поцеловать свои руки обоим помолвленным, ставшим около

него на колени.

Потом он со вздохом сказал:

-- Увы, можно вам позавидовать. Стремясь к подлинной славе Голландии и

в особенности к истинному ее благополучию, вы стараетесь добыть для нее

только новые оттенки тюльпанов.

И он бросил взгляд в сторону Франции, словно увидел, что с той стороны

снова сгущаются тучи, затем сел в свою карету и уехал.

Корнелиус в свою очередь в тот же день уехал с Розой в Дордрехт. Роза

предупредила отца обо всем случившемся через старую кормилицу, направленную

к нему в качестве посла.

Знающие, благодаря нашему описанию, характер Грифуса поймут, что он с

трудом примирился со своим зятем. Он не мог забыть палочных ударов, которые

подсчитал по синякам. Количество их доходило, как он говорил, до сорока

одного Но он все же, в конце концов, сдался, чтобы не быть, -- говорил он,

-- менее великодушным, чем его высочество штатгальтер.

Сделавшись сторожем тюльпанов, после того, как он был тюремщиком людей,

он стал самым суровым тюремщиком цветов, какого когда-либо встречали во

Фландрии. Надо было видеть, с каким рвением он следил за вредными бабочками,

как он убивал полевых мышей, как прогонял слишком алчных пчел!

Он узнал историю Бокстеля и пришел в ярость от того, что был одурачен

самозванцем Якобом. Он собственноручно разрушил обсерваторию, выстроенную в

свое время завистником позади клена; так как участок Бокстеля, продававшийся

с торгов, врезался в гряды Корнелиуса, то последний приобрел его и тем самым

округлил свои владения настолько, что мог не бояться всех подзорных труб

Дордрехта.

Роза, все более и более хорошея, одновременно становилась все более и

более образованной. По истечении двух лет замужества она так хорошо умела

читать и писать, что могла взять на себя лично воспитание двух прекрасных

детей, которые, как тюльпаны, появились в мае месяце 1674 и 1675 годов. И

они причинили ей гораздо меньше хлопот, чем тот знаменитый тюльпан, которому

она была обязана их появлением.

Само собой разумеется, что один ребенок был мальчиком, другой --

девочкой; первого назвали Корнелиусом, а второго -- Розой.

Ван Берле остался верен Розе, как и тюльпанам. Всю жизнь его занимало

благополучие его жены и культура цветов, благодаря чему он добился многих

новых разновидностей, записанных в голландских каталогах.

Двумя главными украшениями его гостиной были две страницы из библии

Корнеля де Витта, вставленные в большие золоченые рамы. На одной, как мы

помним, его крестный писал ему, чтобы он сжег переписку маркиза Лувуа. На

другой Корнелиус завещал Розе луковичку черного тюльпана, при условии, что

она с приданым в сто тысяч флоринов выйдет замуж за красивого молодого

человека двадцати шести -- двадцати восьми лет, если они будут любить друг

друга.


Условие, которое было добросовестно выполнено, хотя Корнелиус и не

умер, и именно потому, что он не умер.

Наконец, в назидание будущим завистникам, от которых, быть может,

судьба их не избавит, как она избавила их от мингера Исаака Бокстеля, он

надписал над своей дверью изречение, которое Гроций в день своего бегства

написал на стене тюрьмы:

"Иногда так много выстрадаешь, что имеешь право никогда не говорить: я

слишком счастлив".


ПРИМЕЧАНИЯ К РОМАНУ А. ДЮМА "ЧЕРНЫЙ ТЮЛЬПАН"

Республика Соединенных провинций (иначе Голландская республика)

образовалась в результате победы Нидерландской буржуазной революции XVI

века. В республику входило семь провинций (Голландия, Зеландия, Утрехт,

Гронинген, Гельдерн, Овериссель и Фрисландия), подписавших в 1579 году так

называемую Утрехтскую унию, юридически утвердившую существование новой

республики. С ростом влияния провинции Голландии на политику республики

Соединенных провинций появилось другое название -- "Голландская республика".


Великий пенсионарий -- ответственный государственный пост в Голландской

республике. В руках пенсионария иногда сосредоточивалась вся полнота власти.

Представитель крупной буржуазии Ян де Витт (1625-1672), будучи великим

пенсионарием, являлся фактическим правителем Соединенных провинций.


Штатгальтер -- в Нидерландах так назывался глава исполнительной власти.

Должность штатгальтера была упразднена Яном де Виттом, но восстановлена в

1672 году для Вильгельма III Оранского.
Имеются в виду древнеримские республиканцы-братья Тиберий и Гай Гракхи,

погибшие в борьбе с крупными землевладельцами.


Молчаливым называли не Вильгельма III Оранского, штатгальтера

Голландии, а затем английского короля (с 1689 года), о котором здесь идет

речь, а его предка -- Вильгельма I Оранского, видного деятеля Нидерландской

буржуазной революции.


Людовик XIV -- французский король с 1643 по 1715 год. Стремился к

максимальному укреплению королевской власти. Войнами и расточительностью

довел Францию до крайнего истощения.
Имеется в виду вторжение французских войск в Нидерланды в 1672 году.
Митридат VI Евпатор (136-63 до и э.) -- понтийский царь. Считался

наиболее опасным врагом Рима.


Гораций (658 до н.э.) -- крупнейший римский поэт, автор "Од", "Сатир",

"Посланий" и др. Имеется в виду ода третья из III книги "Од", начинающаяся

словами: "Кто, справедливый, стоек в решеньях".
Лувуа Франсуа Мишель (1639-1691) -- военный министр Людовика XIV.
Обвинение братьев Виттов в сговоре с французами было необоснованным.

Однако нерешительность правительства Яна де Витта, вызванная боязнью

народных волнений, дала повод оранжистам, желавшим добиться популярности,

обвинить братьев Виттов в измене.


Фрисландский костюм -- национальная одежда фризов, народности, живущей

на севере Нидерландов (Фрисландская провинция).


Тромп Корнелий (1629-1691) -- голландский адмирал, участник ряда

морских сражений во время англо-голландских войн, оранжист.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет